Аполлоныч

     Знавал я хорошего человека - Сергея Аполлоновича Шатрова. Встретились мы, когда наш студенческий отряд приехал на лето на строительство моста через реку Вычегда в Коми АССР в 1983 году. Самый главный человек на стройке – начальник участка. В данном случае участок назывался мостоотрядом, а самым главным человеком в мостоотряде и был Шатров.
 
     После окончания института, я сам работал какое-то время начальником участка и прекрасно знаю, что это такое, - отвечать на стройке за всё, за любую мелочь, за каждый гвоздь, за каждого раздолбая.

     Вспоминая Шатрова, удивляюсь: «Почему он так располагал к себе, в чём секрет его обаяния?» Дело в том, что ему было трудно на своей должности, он не был прирождённым прорабом, а начальник участка, в первую очередь, именно прораб. Он был прирожденный проектировщик и по складу ума, и по внешности. А тут ему приходилось общаться с грубоватым, прямым и резким рабочим людом. Тонкое, подвижное лицо, прямой взгляд, ясный лоб человека, привыкшего постоянно размышлять над чем-то сложным, худощавая фигура, порывистые движения. Он и работал до того в проектном институте в Ленинграде, был большим начальником, но за какую-то провинность был отправлен на строительство моста в Коми. И вот он сидит в вагончике, в его ведении двести работяг, десять прорабов, несметное количество всякой техники и недостроенная махина моста за окном. И через каждые пять минут кто-нибудь вбегает и кричит: «Аполлоныч, Аполлоныч! Компрессор в насосной навернулся!» или что-нибудь в этом роде. И Аполлоныч добросовестно и честно вникает в проблему и всеми силами пытается её решить. А это всегда видно, когда человек к делу добросовестно относится. Так что рабочие Шатрова уважали.
    
     Строители на мосту – народ тёртый, закалённый в трудовых передрягах. Вот однажды наблюдал картину. Утро, начало трудового дня, сидим на   балках моста, река внизу блестит на солнце. Балки мощные, стальные, высотой в полтора человеческих роста, но последний пролёт висят над пропастью в нескольких метрах от опоры, торчащей посреди реки.  Мы ждём геодезиста, он должен на опору вынести оси – линии такие, по которым балки на опору надвигают. Мы должны опалубку для бетонных подпятников под балки сколотить и выставить по этим осям. Приходит геодезист – высокий, плотный мужчина в брезентовом плаще и сапогах, нивелир и тренога на ремне через плечо. Геодезисту плохо, он с похмелья - лицо, как семафор. Ему надо попасть на опору. А как? – с одной из балок на опору шаткая доска перекинута и всё. И пропасть под доской – метров десять лететь. Другой бы развернулся и ушёл, а геодезист почесал в затылке, закинул нивелир за спину, упал в партер, самую устойчивую позицию при головокружении, и пополз. Взглядом в доску уперся, и так, в партере, хоть и страшно, а ползёт. И добрался до опоры, покраснел разве ещё больше. Так что, Шатрову непросто было с таким несгибаемым народом, но он упорно перебарывал себя и находил общий с ним язык.

      На мост мы приезжали два лета подряд и нам повезло увидеть и поучаствовать во всех почти стадиях строительства. Начало положили зимой ещё до нас: на лёд загнали сваебойный агрегат и наколотили в дно реки могучие бетонные сваи в местах будущих опор. Тогда же в дно реки вокруг каждой опоры забили шпунтовое ограждение – что-то вроде металлического забора, в котором каждая доска сцеплена с соседней замковым соединением.

     Загружаемся в моторку, выплываем на середину, швартуемся у торчащего из воды шпунтового забора. Вода, гонимая течением, шумно огибает забор, бурлит и пениться. Слева и справа вдали – речные берега. А за шпунтовым ограждением посреди реки вопреки всем законам физики – дыра до дна. Охватывает ощущение нереальности – видишь и зеркало реки, и ее дно одновременно.

     Со дна прорастает лес свай, как сказочный пушкинские дубовый лес у лукоморья. Люди на дне копошатся, по углам работают мощные насосы – воду откачивают. К шпунту пришвартован понтон, на понтоне – кран с гуськовой стрелой. Задача – срубить сваи в полутора метрах ото дна, оголить арматуру и раскрыть её цветочком, по строительному – распушить.

     Спускаемся по лесенке вниз. Здесь – кромешный ад: потёмки, насосы шумят, компрессоры тарахтят, вода из всех щелей как из душа хлещет, где-то далеко вверху – квадрат неба. Наш Вася, квартирьер, приехавший раньше и уже освоившийся, деловито бегает с топором и стремянкой, выстругивает клинья из дощечек и забивает между шпунтинами – устраняет течи. А мы - пока не освоились, стоим, жмёмся в коридорчике между шпунтом и сваями. Но делать нечего – берёшь отбойный молоток и заходишь в лес… Через день ты уже опытный бывалый мостовик: обхватываешь сваю удавкой, накидываешь петлю на крюк и - зычно: «Вира помалу!» Крановщик даёт натяг - свая вывешена, – можно подрубать. Сначала вырубается бетон по кругу (свая в сечении – круглая). После того, как бетон вырублен и оголилась арматура, надо её перерезать. Это делает Вася при помощи сварки – он умеет. Самое опасное – срезАть последнюю арматурину – на ней висит вся свая. Крановщик наверху работает вслепую – при отрыве сваю может качнуть в любую сторону и не дай бог в этот момент оказаться на её пути. Вася с электродом наотлёт осторожно даёт дугу – минута, - свая вздрагивает и идёт наверх. 

      Следующий этап - бетонирование ростверка. Это такая гигантская бетонная подошва, на которую опирается мостовая опора. По технологии - бетонирование непрерывное, а это сотни кубов бетона. Бетонный завод, один на весь Сыктывкар, в сорока километрах. Днём обеспечить такое количество бетона он не может - встанут все стройки города. Выход один - ночное бетонирование. И вот день, вернее ночь, икс. Никто не спит, все, включая Аполлоныча, наизготовку, мы сидим возле крана на понтоне, вглядываемся в ночную тьму на берегу - ждём бетон.

     Замелькали фары - первый самосвал. На берегу - "галоши" для бетона. Машина сдаёт задом, задирает кузов, а бетон и не думает падать - застыл по дороге, покрылся коркой. Двое наших ребят запрыгивают на задний борт и ломами разбивают корку. Бетон нехотя валится в галоши. Кран перекидывает их на пришвартованный понтон, и понтон неторопливо отчаливает к нам. И - закрутилась карусель! Цепляем, опускаем, вываливаем, галоша уходит вверх. Включаем вибратор - не работает. Орём наверх: "Вибратор! Вибратор включите!" Электрик наверху в лучах прожекторов, как канатоходец, перебегает по распорной шпунтине к электрощитку, что-то там колдует, и вибратор включается. И уже следующая бадья сверху лезет. Вываливаем, бабья - вверх, вибрируем. И - следующая. И - следующая. При этом насосы шумят, вода льёт, вибраторы жужжат - светопреставление, да и только. После восьми галош нас меняют. Мокрые до пят, вылезаем наверх на шпунт - мать честная: на берегу вереница самосвалов чуть не до горизонта. Ну и дела!

     Моторка везёт нас на берег - просушиться в вагончике у печки. А ребята, что корку бетонную разбивают, совсем сдохли.  Малость обсушились и меняем их. Сначала орудуем с земли: вонзаешь лом в бетонную корку и - ничего не происходит. И только если ударить что есть сил со всей мочи - бетон отваливается пластами и ссыпается в галошу. Запрыгиваешь на задний борт и обрабатываем таким же образом верхнюю половину кузова. Работа - для молотобойца, доложу я вам. Руки после пятой машины отваливаются напрочь.

      Примерно половина подошвы забетонирована, и тут с берега приходит весть - бетонный завод сломался. Вот уж, действительно, чем дальше, тем интересней! Штаб Аполлоныча в полном составе засел в вагончике решать - что делать. Проблема в том, что бетон в подошве лёг клином - никто же не предполагал, что бетон закончится. При доливке подошва получится из двух половин, и верхняя под нагрузкой просто может соскользнуть с нижней, как с горки. И ареопаг Апполоныча решает: надо натыкать в бетон, пока не застыл, арматурные стержни, связать нижнюю и верхнюю части. Сказано - сделано. Мокрые, перемазанные, голодные возвращаемся в темноте в отряд. Там - ужин и сухая, теплая постель.

      Когда мост вчерне был построен, и проезжая часть была готова под асфальтирование, нам поручили её гидроизолировать - по бетонной поверхности моста разливают горячий битум, в битум, пока не остыл, вдавливают холщовую рогожу. Как застынет, гидроизоляция готова. В назначенный день из Сыктывкара на стройку прибыл гудронатор – автомобильная цистерна с расплавленным битумом. В хвосте цистерны – несколько краников - форсунки для розлива битума. Рулоны прекрасной, импортной, индийской рогожи лежат гуртом на проезжей части. Мы, тоже гуртом, стоим и ждём, пока бригадир выставит гудронатор на исходную. В руках у нас заранее сколоченный инструмент для разгона битума – загребалки такие из обрезка доски с приколоченным черенком, типа граблей. Гудронатор двинулся вперёд, включил форсунки. На бетоне осталось несколько жалких чёрных волнистых червячков. Шофёр достал гаечные ключи и начал настраивать форсунки. Настроил, включил – опять мало. Шофёр, чертыхаясь, опять полез настраивать форсунки. Последовало несколько попыток, все неудачные. Шофёр, матерясь, колдовал с форсунками, пробовал и опять колдовал. Наконец сел за руль, тронулся, врубил форсунки и дунул так, что проезжую часть мгновенно по щиколотку затопило расплавленным битумом. Тут мы и вступили в бой: одни с сумасшедшей скоростью разгоняли битум граблями, другие раскатывали и втаптывали сапогами рогожу, третьи отгоняли битум от дренажных отверстий в проезжей части. Битум хлестал через них струей с руку толщиной прямо в Вычегду.

      Прибежал Шатров, схватил загребалку и вместе с нами начал отгонять битум от отверстий. Вниз по течению из-под моста потянулись радужные нефтяные дорожки. Шатров, работая загребалкой, оглядывался на них и с тоской повторял: «Только бы не Рыбнадзор, только бы не Рыбнадзор!»

      Запланированную на восьмичасовую смену захватку наклеили за час. Все перемазались как черти, пальцы болели от битумных ожогов, битум, налипший на сапоги, превратил их в пудовые гири. Шофёр битумовоза сидел на подножке, обтирал руки тряпкой и бормотал под нос: «Ну, студенты! Ну, черти! - никогда в жизни так не работал».

      Следующие захватки изолировали, предварительно заткнув дренажи пробками - Вася сходил в соседний лес и напилил колобашек из сосновых сучьев.
Мост строился и рос с левого на правый берег. На левом же, высоком берегу - штаб, строительный городок, вся техника. И пролётное строение (металлические балки моста) собирали в единую плеть на левом берегу и по мере готовности опор надвигали при помощи компрессорной станции и могучих домкратов. И мост постепенно надвигался на правый берег.

      И вот, нам поручили бетонировать ригель предпоследней у правого берега опоры. Нам это мне и моему другу Паше. А бригадиром нашей маленькой бригады стал Томас - литовец, молодой невозмутимый парень с пшеничными усами и опытный бетонщик мостоотряда. Для понимания: ригель - верхняя горизонтальная часть опоры - объединяет две её вертикальные колонны. Если по порядку, то на дне - сваи, на сваях - ростверк, на ростверке - полнотелая опора, возвышающаяся над водой на пару метров, на опору встают две колонны и объединяются поверху в единую конструкцию ригелем. Вот его нам и поручили соорудить. В дореволюционных мостах, кстати, никаких ригелей и колонн не было, а полнотелая опора поднималась со дна до высоты пролётов. Колонны и ригели придумали в эпоху индустриализации - для экономии бетона и арматуры.

      Каждое утро моторка отвозила нас на опору, и мы, не торопясь, в литовской манере Томаса, монтировали армокаркас, сколачивали опалубку, сооружение которой было очень ответственным делом. Представьте, сколько проблем возникнет, если во время бетонирования бетон прорвет опалубку. Вообразить страшно. Поэтому гвоздей и досок для крепления не жалели.

     А рядом с нашей предпоследней опорой шли работы и на последней, там работали опытные матёрые мужики из стройотряда, они готовились монтировать те самые колонны. Задача несложная - в заранее отлитые отверстия - стаканы называются - вставляют колонну, выравнивают, фиксируют клиньями и стакан заливают бетоном. Опора стояла в воде в трёх метрах от берега, монтаж вели тем же краном с гуськовой стрелой. И вот, двое мужиков на берегу застропили колонну, она плавно поплыла к опоре, и четверо мужиков наверху её обхватили и пытались совместит низ колонны с отверстием стакана. И в этот момент раздался то ли резкий электрический треск, то ли металлический хруст, стрела крана, как бумажная, скрутилась в стручок, сложилась пополам и вместе с махиной колонны тяжко ухнула в воду. Одновременно тросами стрелы с опоры смело всех мужиков, и они, как горох, теряя каски, посыпались на мелководье. Всё произошло в мгновение ока и вызвало у нас, наблюдавших за этой картиной, шок. Но мужики потихоньку зашевелились, стали подниматься на ноги и ощупывать себя. Все были более-менее целы, только один толстый мужик лежал в воде и стонал. На левый, высокий берег высыпала толпа во главе с Шатровым. И тут же от берега, поднимая белый бурун, выстрелила моторка.
Представляю, что испытывал Шатров в первый момент, - никакой связи с правым берегом, что там? живы ли, нет ли? Воображение рисовало самые страшные картины.

     Стонущего мужика погрузили в лодку и отправили на берег. Через какое-то время прибыла скорая помощь, мужика увезли.  Узнали потом - ничего серьёзного: перелом рёбер. Полежал с неделю и вышел. А со стрелой, как выяснилось, случилась усталость металла - старый был очень кран-то.

     Серьёзных несчастий на строительстве не случалось - этот был первый. Хотя, всякое бывало. Во время того памятного ночного бетонирования, к примеру, многие работяги были пьяны. И вот один стропальщик перебегает по распорной шпунтине, под ним пятиметровая пропасть и на дне густо торчащие арматурные штыри, как пики. Стропаль теряет равновесие и падает. Аккурат между пиками. Встаёт, отряхивается, и пошёл, как ни в чём не бывало. Дуракам и пьяным, как известно, везёт.

     Осенью по нашему мосту повезли с совхозных полей урожай картошки в Сыктывкар. А Шатров вскоре после сдачи моста вернулся в Ленинград. И стал со временем директором крупнейшего мостового проектного института. Очень уважаемым и известным. Но я-то помню, как он вместе с нами лихо махал загребалкой, отгоняя хлещущий в Вычегду битум...