Кто прав, а кто виноват

Яков Егорович Кузнецов вышел на порожки, чтобы вылить в специальную яму ведро помоев, и тут же поёжился. Ноябрь на дворе, ночами начались заморозки, уже мелкие лужи затягиваются тонким льдом, а ветви вишен в саду покрылись блестящими кристалликами инея, вроде их сахаром кто обсыпал.

«Надо было ещё и телогрейку надеть, чай не молодец, а уже давно пенсионер». – подумал мужчина и тут он увидел соседского пацанёнка за двором, четырёхлетнего Ваську, названного в честь отца. На Ваське были надеты резиновые сапоги, голенища которых заканчивались на его ягодицах, такая же и куртка, до земли. Сам голый, куртка не застёгнута, только шапка на нём, с «ушами» дырявая, даже трусов Васька не надел, выходя на улицу. Обеими руками мальчик держал варёное гусиное яйцо и с таким аппетитом его наминал, вроде ничего вкуснее этого «лакомства» никогда в жизни не ел.

Васька из семьи Колесниковых, соседей Якова Егоровича, родители, Василий и Нина – алкоголики, имеют пятерых сыновей, Васька самый младший.
Напротив их двора был небольшой овражек, осенью и ранней весной там полно воды, поэтому к овражку сходятся утки и гуси даже с конца улицы, здесь же, на бережку или в кустах бузины, что рядышком, они и несутся, Нинка собирала эти яйца и варила детям.

Яков Егорович скривился, заставь его внуков есть подобное, да что ты, они и не дотронутся. Вот, недавно приезжали, Яков Егорович накупил им столько гостинцев всяких, что эти вкусняшки едва поместились на огромном столе, а внуки выбрали конфеты, которые шоколадные, а у пряников помадку обгрызли со всех сторон, остальное же - всё забраковали. А когда уехали, Яков Егорович обгрызенные пряники отдал собакам, а нетронутые сладости, целый вместительный пакет, отнёс детям Колесниковых, и пока он сходил к приятелю, узнать, в силе ли договор насчёт рыбалки, ну что там затратил, минут пятнадцать-двадцать, идёт обратно, а самый старший Колесников, Вовка, кричит ему:

-   Дедушка Яша, если у вас ещё останутся конфеты и печенье, то принесёте их нам?

-   Конечно, Вовка, обязательно принесу. – он смотрел, как ребятишки аккуратно положили на лавочку уже пустой пакет.

«Ничего себе скорость, - подумал мужчина, - бедные дети».

А сейчас перед его глазами стоит Васька и с удовольствием завтракает гусиным яйцом.

-   Васька! – позвал его Яков Егорович. – Ты чего раздетый выскочил, замёрзнешь.

Мальчик мотнул отрицательно головой, ибо рот был забит едою.

Оно и правда, дети у Колесниковых никогда не болели, Яков Егорович вспоминал своих, всегда тепло одеты, и шарфы повязаны, и варежки на руках, а чуть подморозило, а они уже и засопливили, дочь постоянно сидит с ними на больничном.

Якову Егоровичу не нравилось отношение Васьки и Нинки к своим детям, которые частенько были голодные и холодные. Как-то пошёл пенсионер в магазин, а в дверях столкнулся ещё с одним Колесниковым, с Лёшкой, тот прижал к груди булку серого хлеба и только пятки засверкали, побежал на речку. А продавщица кричала ему вслед, мол, ворюга, когда вас уже в детдом заберут.

-   Валя, не шуми. – сказал Яков Егорович, - Я заплачу за эту булку.

-   Но это же неправильно, Яков Егорович, - возмущалась Валька. - они не первый раз воруют хлеб со стеллажей, я не могу за каждого платить свои деньги, а родителям хоть говори, хоть не говори, для них бутылка главнее всего в жизни.

-   Да понимаю я всё, Валя, а детей всё равно очень жалко. Давай я тебе помогу перетащить стеллажи за прилавок, тогда твой хлеб никто не уворует. А так, конечно, стоят возле двери, как не соблазниться?

Сказать, что Яков Егорович не обращался никуда, обращался. В органы опеки при местной администрации. Однажды Васька с Нинкой пили неделю, а дети были голодные, питались зелёными яблоками с дерева. Яков Егорович варил им суп с вермишелью в большой кастрюле и кормил их, а когда приехала комиссия к Колесниковым, то Васька, как раз, был на шабашке несколько дней и принёс домой неплохие деньги, так-то он был рукастый, это не отнять.
Комиссия зашла в хату, а полы вымыты, стирка на верёвке, на столе две курицы пожаренные, а в холодильнике полно еды: колбаса, сыр, консервы мясные и рыбные. Родители трезвые.

Придраться не к чему. У детей спросили:

-   Папка с мамкой пьют?

-   Иногда бывает, но нам хорошо с папкой и мамкой, мы никуда не поедем.

-   Да вы у соседей спросите, эти алкаши не просыхают, такие случаи, как сегодня, просто удивление, единичные.  - сказал Яков Егорович главному из комиссии, ему так хотелось, чтобы детей у них забрали, те хоть накормленные будут в приюте.

-   А что я могу поделать? – развёл руками начальник. – Мы делаем выводы по факту, а что увидели? Везде порядок, еды полно, дети чистые, всем довольные. Зачем мы будем ходить по деревне и расспрашивать у всех про семью Колесниковых? Вы же знаете, разговоры будут противоречивы.

На этом всё и закончилось.

А потом Нинка с Василием, летом, отдыхали в небольшой рощице на берегу реки. Старшие дети где-то отдельно купались, а маленький Васька был с родителями. Василий посадил сына на камеру, мол, плавай тут рядышком, а сами, с женой, принялись выпивать горячительные напитки. За Ваську забыли, а того занесло течением за камыши, тут у самого берега было довольно глубоко, а для такого малыша и вовсе, с головою будет. Камера перевернулась и Васька утонул.

Это был шок для всех жителей посёлка, особенно страдал Яков Егорович, потому что Ваську он любил, как собственного внука. Но, самое главное, Колесниковым снова ничего не было и детей никто у них не забрал.
Яков Егорович лично ездил в администрацию, там находился отдел опеки, спорил с ними, мол, что ж такое, они, фактически, дитя своего «пропили» и им ничего?

-   Не горячитесь, гражданин. – сказали ему в том кабинете. – У нас, знаете, сколько таких случаев, особенно на море. За детьми попробуй уследи, это довольно не просто. Мы о море. Не успели родители отвернуться, а его уже волной унесло на сотни метров от пляжа, пока спасатели добрались до него, а он уже и захлебнулся. И что же, сажать родителей, когда у них такое горе?

-   Да, сажать. Не надо пить, когда рядом детишки малые, за которыми глаз да глаз нужен.

-   Да что вы говорите? Можно думать, что вы ни разу не пригубили, пока росли ваши дети.

-   Может и пригублял, так, у себя в хате, на праздник, и дети на виду.

-   Да бросьте, дома тоже полно всяких опасных местечек, где может трагически закончиться жизнь любого ребёнка. Одни розетки чего стоят, просто вам повезло. Хорошо, не будем о пьянках, раз вы говорите, что это зло, а также очень пагубно для маленьких ребятишек. Что делать с трактористом, который отвлёкся на пахоту, а сын его, он не видел, когда, выскочил из кабины и угодил под гусеницы. Сажать папашу прикажете, убитого горем? Или доярка, взяла дочь на работу, а малую корова лягнула по голове, угодила прямо в висок, нам надо было посадить эту женщину?

Яков Егорович махнул рукой и пошёл на автобусную остановку. Не заходя в свой двор, он направился прямиком к Колесниковым, они вдвоём сидели и поминали водкой погибшего Ваську. Нинка лила пьяные слёзы, а Василий её успокаивал, мол, родим ещё одного, не переживай, и нервы у пенсионера не выдержали, он их бил до тех пор, пока они замертво не попадали на грязный пол. Выйдя на порожки, он заметил соседку, та шла с огорода, ей Яков Егорович сказал:

-   Аня, у тебя есть домашний телефон, прошу тебя, вызови милицию и труповозку, там Колесниковы лежат, кажется, мёртвые.

-   О, Божечки! Да кто ж это их? – причитала женщина на ходу. – Допились, окаянные.

Яков Егорович сидел у себя в комнате и ждал милицию, он уже был готов отправиться в тюрьму.

«Зато детей спас». – оправдывал он сам себя.

К нему дочь приехала как раз, он ей всё и рассказал, та в слёзы.

-   Оно тебе надо было, папа?! Смотри за своими внуками, зачем тебе чужие дети?

-   Какие же они мне чужие, все рождались на моих глазах, росли на моих глазах, а Ваську я на руках таскал, нянчил его. Зачем ты глупости говоришь, Люда?

Колесниковы выжили, долго лежали в больнице, но Якова Егоровича не выдали, мол, сами подрались, выпили и подрались. Милиционер сразу понял, с кем имеет дело, потому и разбираться больше не стал.

Детей у них забрали, чему несказанно был рад Яков Егорович. И потом, когда Колесниковых выписали из больницы, пацанов они не стали возвращать обратно, ибо по состоянию здоровья не могли их обеспечивать.
Пить бросили, раз и навсегда, но с Яковом Егоровичем потом никогда не здоровались, даже отворачивались при его появлении.

Вот такая история случилась однажды в далёкие девяностые.