Побег Фенрира

Анонс: Шесть нитей Глейпнира — шесть невозможностей. Но что, если каждая невозможность — возможна? Что, если цепь, сплетённая из шума кошачьих шагов, бороды женщины, корней горы, сухожилий медведя, дыхания рыбы и слюны птицы — это не тюрьма, а описание атома? И что, если единственный способ порвать невозможное — это перестать верить, что оно невозможно?


Глава первая: Ядро

Начать надо с того, что в ядре скучно.

Нет, серьёзно. Вас когда-нибудь запирали в атомном ядре? Нет? Ну вот и не судите. Представьте: температура — миллионы градусов, давление — такое, что слово «невыносимое» вызывает у вас нервный смех, вокруг — Страна Мёртвых, джинны шипят из каждого угла, привидения бродят туда-сюда, и всё это — на территории размером с протон. То есть — с ноль-ноль-ноль-запятая-что-то-там метров. И так — вечность.

Фенрир принял облик брутального мужчины, к которому красивые женщины сами липли, и лежал с двумя красотками в ядре, как в бурлящем джакузи, и с наслаждением, потягивая чашку горячего глинтвейна, смотрел в потолок, обдумывая план побега. Потолка не было — потому что в ядре нет потолков. Но он смотрел.

Глейпнир лежал на нём — шесть нитей, сплетённых из невозможного. Или, как Фенрир теперь знал — из возможного. Волна, облако, основа, движение, среда, клей. Шесть свойств атома. Шесть описаний его дома. Не цепь — конспект. Не тюрьма — квартира. Просто — очень маленькая, очень жаркая, и соседи — привидения.

— Ладно, — сказал Фенрир сам себе. — Хватит. Пора из этой сауны выбираться!
________________________________________

Шесть нитей — шесть отмычек

Он начал с первой нити — корней горы. Температура и давление ядра. Фенрир лежал в них миллиарды лет и — привык. Не смирился — именно привык. Как привыкаешь к горячей бане: сначала невыносимо, потом — нормально, потом — кайф. Он лежал в температуре и давлении, и они были — его. Не чужие. Его. И нить, сплетённая из них, держала его ровно до тех пор, пока он считал их — чужими. А когда признал своими — нить стала не цепью, а одеялом. Тёплым. Родным.

Первая — не лопнула. Она просто стала удобной.

Вторая — слюна птицы. Клей. Сильное ядерное взаимодействие. Самое сильное из четырёх. То, что держит материю. То, что отсюда не отпускает.

Отложив в сторону пустую кружку, Фенрир обнял хихикающих красоток и, держа их за груди, прижал к себе. Но тут подуло свежим сквозняком, и он — чихнул.

— А-а-апчхи!

И от чиха — клей вдруг отлип. «Реактивная сила, — сразу пришла ему мысль, и он улыбнулся, подумав, что так он чихает на своих врагов, пленивших его.»

Нет, серьёзно. Сильное взаимодействие — самое мощное в природе — было рассчитано на силу, на давление, на волю. Оно не было рассчитано на чих. На простое, бытовое, физиологическое а-а-апчхи! — от которого всё на мгновение дрогнуло — и клей отлип. Как отлипает наклейка, если на неё случайно попала вода. Как отлипает жвачка от штанов, если её заморозить. Сильное взаимодействие держало всё — кроме того, что не ожидалось.

Фенрир засмеялся. Потом — снова чихнул. Клей отлипал ещё больше.

Вторая — есть.

Выбравшись из джакузи, он попрощался с красотками, превратился в джинна и, разгоняя внутри себя частицы до космических скоростей с помощью своего волнового тела, начал создавать реактивную тягу и полетел в небо, как Железный Человек.

Третья — шум кошачьих шагов. Волна. Он уже знал: это не звук, а колебание. И если колебание — то его можно усилить. Или погасить. Или — самое интересное — резонировать с ним.

Фенрир задрожал. Не от страха — от частоты. Он нашёл в себе ту самую волну, то самое колебание, из которого была сплетена третья нить, и — совпал с ней. Не стал сопротивляться — стал тем же. Нить, сплетённая из волны, столкнулась с волной — и не поняла, где она, а где он. Резонанс. Нить растерялась, ослабла, и Фенрир — выдохнул — и она лопнула. Не от силы. От смущения.

Третья — есть.

Четвёртая — дыхание рыбы. Квантовая среда. Другая среда, в которой нужно уметь дышать. Фенрир лежал в ядре миллиарды лет и — дышал. Он и не знал, что дышит — но дышал. Квантовая среда была его воздухом, его водой, его — всем. Нить, сплетённая из неё, держала его тем, что он «не умеет дышать в этой среде». А он умел. Всегда умел. Просто — не знал.

Четвёртая — рассеялась. Как туман, на который посветили фонариком.

Пятая — сухожилия медведя. Движение. Электроны движутся — и Фенрир решил, что тоже может. Он не стал ломать движение — он к нему присоединился. Начал вращаться вместе с электронами — сначала медленно, потом быстрее, потом так быстро, что нить, сплетённая из движения, не успевала за ним. Она была рассчитана на определённую скорость — а он превысил. И нить — отстала. Как резинка от трусов, которую растянули слишком сильно. Не лопнула — просто перестала доставать.

Пятая — есть.

Шестая нить — борода женщины. Электронные облака. Волосы, которыми атом обволакивает свои частицы. Фенрир не стал их рвать — он их расчесал. Да. Он расчесал электронные облака. Пальцами — которые у него были, потому что в ядре форма — понятие условное. Облака, расчёсанные ровно, аккуратно, перестали быть хаосом — стали структурой. А структура — это не цепь, это причёска, пусть даже такая интимная. И причёска не держит — она украшает.

Шестая — есть. И, надо сказать, вышло неплохо.

Глейпнир — рассыпался.