Когда кончаются слова

Как известно, лаборатория лаборатории рознь. Пожалуй, наиболее характерной чертой лаборатории НИИ, где работал Васильев, являлось то обстоятельство, что половина ее работников в жизни были друзьями, а вторая половина – женская, их по-дружески и профессионально поддерживала. И хотя новый, сегодняшний день обещал быть нелегким в профессиональной биографии 35-летнего Васильева, он смотрел на него с оптимизмом.
А все потому, что у Васильева было дело. Интересное. Ему надо было мир спасти и при этом не оплошать. По данным лаборатории, примерно в городе образовалась пространственно-временная аномалия, разрыв - дыра в ткани пространства, по другую сторону которой не было ничего. Ну, то есть ничего вообще. Ни материи, ни времени. Вот Васильев и шел ее искать. Что делать будет – он поймет, когда найдет. Мир расползался как прохудившаяся грелка, а люди об этом не подозревали. 
Шагая по тротуару, Васильев подошел к перекрестку, посмотрел по сторонам, и слева заметил переулок. Маленький, грязный проулочек, заканчивающийся высокой кирпичной стеной. По обеим сторонам проулка теснились мусорные баки. Он решил довериться своей интуиции и свернул в проулок. У стены Васильев закурил и осмотрелся.
Осмотр ничего не дал. Выкинув окурок, Васильев подошел к стене. Ну что ж, стена как стена. Тупик, что называется. Вот, даже слово правильное подобрали (напротив его лица было начертано нецензурное выражение). Он поднял руку и постучал согнутым пальцем. Хотел постучать. Рука углубилась в стену, не ощутив препятствия. Васильев отскочил от стены, как испуганный вомбат. Сердце бешено заколотилось. «Что за… Проявилось, что ли, чертово вязло?» Он снова приблизился и попытался прикоснуться. Стараясь сохранять спокойствие, он снял со спины рюкзак, достал ультрафиолетовый фонарик и осветил место, куда проваливалась его рука. Под ультрафиолетовым светом стена отступала, становилась невидимой, а за ней виднелась черная пустота. «Я у края мира,» - с трепетом подумал Васильев, доставая счетчик Гейгера. Показания вблизи прорыва были в норме. «Только бы не затянуло меня в это ничто», - от волнения Васильев почувствовал покалывание в кончиках пальцев. Он увидел бежавшую вдоль стены крысу и бросил в нее фонарик. Фонарь попал в бегущую цель, отчего та завалилась на бок, не переставая дрыгать лапами. Васильев ухватил крысу за хвост и поднял. «Послужи-ка во благо человечества, хвостатая!» - он раскачал крысу на ее же хвосте и поднес к стене. Пропадая внутри стены, крыса показывалась на человеческой стороне вполне живой и пищащей. «Так так», - подумал Васильев и забросил крысу в стену. Крыса исчезла, но через пару секунд выбежала с писком к ногам Васильева и спряталась от издевательств за мусорным баком. «А вот это уже полезно! Значит там есть твердая поверхность.» У Васильева затекли ноги, он встал, посмотрел на часы и задумался. Надо было решить, стоит ли рисковать и смотреть, что там, на той стороне, или вернуться в лабораторию за оборудованием.
Кроме него, Васильева, об этой дыре в пространстве знал только один человек, его начальник и друг, завлабораторией Алексей Михеев, с которым Васильев был знаком всю свою сознательную жизнь. С этим разрывом вообще странно получилось. Совершенно сторонний эксперимент, не имеющий отношения к пространственным аномалиям, дал неожиданные результаты. По всем данным выходило, что непрерывность пространственно-временного континуума теоретически нарушена. Пространственно-временная аномалия, это называется. И ее надо было найти.
И вот теперь она нашлась. Как и предполагалось, Васильев не знал, что с этим делать. В целом он, конечно, понимал, что надо поднимать вой и немедленно, но не мог решить, что конкретно выбрать, выбежать на главную дорогу с криками: смотрите, смотрите, там черная дыра, мы все умрем?! Распугает народ и загремит за мелкое хулиганство. Или вернуться в лабораторию, посоветоваться с Алексеем и готовить для похода нужное оборудование? «Оповещать власти все равно придется, хотя толку от них! – он вздохнул. - Ладно», - Васильев еще раз посмотрел на часы и шагнул в стену.
Выскочив на другой стороне стены, Васильев увидел тот же проулок с мусорными баками и почувствовал ту же жуткую вонь. «Уф! Ну и гадость! А где же пустота?» - он развернулся и шагнул обратно в переулок. «Любопытно. Зазеркалье! Только почему-то с повышенной вонючестью. Лёха обалдеет. Однако, времени нет. Надо срочно возвращаться в лабораторию.» Он посмотрел на стену, ткнул пальцем пустоту - палец ожидаемо провалился в кирпич. «Как бы сюда не забрел посторонний!» Он достал телефон и позвонил другу Михееву.
- Алексей, ты в лаборатории? Хорошо. Необходимо, чтобы ты срочно приехал ко мне в Медицинский переулок, 42. Нашел, нашел. С торца магазина будет проулок, я там буду ждать. Да, Медицинский, 42!
Он стоял и курил, раздумывая, чем эта аномалия может обернуться. Ничего хорошего в голову не приходило. Сбой в непрерывности выходил за рамки любой физики. Надо осмотреть стену. Должна же быть где-то граница прохода. Он стал обстукивать кирпичи, удаляясь от точки входа. Сначала пальцы проваливались, но на расстоянии двух метров или около того, костяшки пальцев стукнули по твердому кирпичу. Васильев достал из кармана складной нож и сделал на стене засечку. Таким же образом он обозначил границу справа от центра. Получилось что-то около четырех метров. «Ого! Танк пролезет. - Васильев кинул взгляд на часы. – Ну, где же Алексей!»
Битых полчаса прождал Васильев в вонючем переулке, выкурил две сигареты и наконец, когда терпение было уже на исходе, в переулок свернул темно-синий лабораторный Ларгус с логотипом института на боку и заведующим лабораторией Михеевым за рулем. Он остановился, не доехав трех метров до Васильева, наблюдавшего за другом с нескрываемым раздражением. Друг был ровесником Васильева, долговязым, худющим, угловатым мужчиной с обширным лбом и бородкой, обрамлявшей по периметру его широкую прямоугольную физиономию, как у норвежского шкипера. Он вышел из машины навстречу Васильеву. 
- Я тебя сорок минут жду! – раздраженно бросил Васильев. – Иди вот, посмотри. – Алексей подошел ближе, и Васильев, выставив два пальца, ткнул ими в стену. Пальцы уперлись в кирпич. Он еще раз ткнул. Результат оказался тем же. Васильев постучал по стене в разных местах, но был слышен только глухой стук костяшек о стену.
Михеев стоял рядом, засунув руки в карманы брюк с серьезным видом. Так Васильев шутить не стал бы.
- Ничего не понимаю! – воскликнул он, закончив обстукивание стены. – Лёха, я нашел разрыв. Только что был здесь, – он снова достал фонарь и посветил в стену. На стене высветилось фиолетово-синее пятно.
- Пропал, мерзавец! – Васильев бессильно посмотрел на коварную стену. Михеев все еще с серьезным лицом смотрел на друга.
- Расскажи мне всё, – потребовал он.
Васильев рассказал. Очень подробно и обстоятельно, не забыв описать крысиные пробы.
- Может быть что-то кривизну пространства сглаживает по ту сторону, и он пропадает? Масса какая-то. Или это квантовый эффект? Что-то вроде квантового отскока, а? Да нет, сомнительно. В планковском масштабе это бы еще работало, а так… - Васильев смотрел, как Алексей подошел к стене, прислонился к ней, и, что-то увидев наверху, указал, оттопырив палец:
- А это что?
Склонившись над задней дверью в магазин, возле грязного фонарного плафона висела камера.
- Посмотрим, сможем ли мы заполучить запись. Пошли, – он отлепился от стены и направился к двери.
- Нам повезет, если она вообще работает.
Они подошли к двери, и Васильев постучал. Из глубины магазина были слышны глухие стуки, как будто кто-то кидал ящики на пол, или гигантский кот ловил гигантскую магазинную мышь. Михеев заметил около двери звонок и позвонил. Длинная дребезжащая трель разрезала тишину. Через паузу послышались шаги, раздался звук открываемого засова. На пороге стоял молодой человек в грязной робе, он уставился на незнакомцев.
- Кого вам? – спросил он высоким голосом.
- Мы из полиции, – сказал Михеев. Он оттопырил край куртки, намекая на хранящийся там удостоверяющий документ, и представился:
- Майор Иванов. Это, – он показал костлявым пальцем на Васильева, - лейтенант Сидоров.
- Однофамильцы, что ли? – заулыбался он, пропуская «полицейских» внутрь.
- Эта камера над дверью работает? – палец «майора» теперь указывал вверх.
Парень выглянул наружу и задрал на секунду голову. Закрывая дверь на засов, он пожал плечами:
- Не знаю. Может быть. В охране спросите.
Он провел Васильева и Михеева в комнату охраны, сказал охраннику, что они из полиции и исчез.
- У вас сегодняшний день записывается на камеру там, в переулке? – Михеев неопределенно показал рукой. Маленький охранник ответил неожиданным хриплым басом:
- Да, утром двенадцатичасовую флэшку поставил. А что?
- Это конфиденциальная информация. Запись мы реквизируем.
Охранник удивленно смотрел на Михеева. Вмешался Васильев:
- Майор хотел сказать, мы должны на время позаимствовать запись. Изъять в интересах следствия, – видя все еще удивленную физиономию, он добавил:
- Ну, заберем на время. Потом отдадим, понятно?
У охранника в глазах, наконец, зажглась мысль.
- Ааа. Вон, в шкафу аппаратура, - он показал рукой. – Сейчас.
Васильеву показалось, что маленький охранник не встал со стула, а слез с него. Он просеменил к шкафу, открыл створку, нажав на кнопку, остановил запись, с видимым усилием выдрал флэшку из гнезда и протянул Михееву, не попросив расписки.
- Одну секундочку, - «майор» Михеев жестом фокусника вытащил из кармана целлофановый пакет, развернул его и подставил охраннику, предлагая положить флэшку с записью непосредственно внутрь. При этом с важным видом он добавил:
- Сами понимаете – отпечатки…
Выйдя из магазина в переулок, Васильев обернулся к другу:
- Отпечатки! Майор Пронин ты задрипанный! Откуда у тебя пакет?
- Катька сказала хлеба купить. Что?! Полиция так делает, я видел! Они в пакеты доказательства собирают.
Васильев покачал головой:
- Ну не в продуктовый же с изображением магазина. Кстати, а почему это ты майор, а я всего лишь лейтенант?
Они сели в машину и теперь Михеев, выезжая из переулка, смотрел нет ли помех слева.
- Что тебе не нравится? Коломбо тоже лейтенантом был. Главное – запись у нас.

Приехав в институт, они припарковались под окнами лаборатории. В лаборатории, кроме них никого не оказалось. Лаборантки Леночка и Варенька отдыхали. Михеев открыл запись и на экране появился Васильев. Камера записала момент, когда Васильев исчезает в стене и через некоторое время выходит из нее. Потрясающе! Если не знать, что запись подлинная, никто бы, конечно, не принял ее за настоящую. Сказали бы, что это обыкновенная ИИ-шница, и нечего нам голову морочить. Но запись была реальной, причем, это случилось буквально только что. Но Михеев, как и его друг Васильев, был ученым и, наблюдая картинку, лицо его хмурилось.
- Тебе не кажется, что на записи кое-чего недостает?
Васильев еще ближе склонился к экрану:
- Да нет, все так и было. Именно это происходило. Ты что-то конкретное имеешь ввиду?
- На записи нет помех, - он поднял голову, - искажений никаких вообще. Как-то это странно. Мы не видим эффекта линзы! Любая камера зафиксировала бы, а у нас что? – он показал рукой. - Прорыв в пространстве — это всегда экстремальная кривизна пространства-времени, почти как у чёрной дыры. Свет будет отклоняться. На видео это выглядит, как будто имеется линза - прямые линии изгибаются, - Михеев ребром ладони показал плавный изгиб в воздухе, - а предметы рядом «плывут», однозначно! Здесь этого нет даже близко! Отсюда вопрос, - в глазах его был смех. – Вопрос такой. А действительно ли это природное явление, или мы имеем дело с искусственной поделкой? Это результат пространственной аномалии, или целенаправленное действие чьей-то технологии?
- По-твоему – это смешно? – Васильев нахмурился.
- Конечно! – Алексей теперь вовсю улыбался. – А разве нет? Нам в любом случае кердык, ты что, не понимаешь? Если это следы воздействия высокоразвитой сверхцивилизации, думаешь им нужны будут полировщики обуви? Они нас выведут, как клопов, вот и всё.
- Ты подумай! – Михеев все больше воодушевлялся. – Насколько надо развиться, чтобы с такой точностью, так идеально создать проход? Это даже не разрыв, это именно проход. Ты там был, что ты там видел? Зеркальное отображение? Ну так, я думаю, это только пробный заход. Так сказать, начальный экспериментальный этап. Они пробуют установить устойчивый доступ. Тебе вот, туда удалось заскочить ненадолго. Это, я считаю, было опрометчивым поступком, между прочим. И где гарантия, что в это же самое время в наш мир не прошмыгнуло что-нибудь с той стороны? С пробной, экспериментальной целью.
Васильев сидел рядом в кресле, слушал, откинувшись на спинку и заложив обе руки за голову. Вид у него был задумчивый.
- Мне кажется, – сказал он, - кое в чем ты не прав. Какая же это, к черту, сверхцивилизация, если нам удалось ее обнаружить? Или они хотят, чтобы их обнаружили, или никакая это не сверхцивилизация. Либо первое, либо второе. Если хотят, чтобы их обнаружили, то с какой целью? И способ странный. А если это не сверхцивилизация, то – да, мы влипли. Чего-то они от нас хотят. Возможно, наш мир. В любом случае надо ставить власти в известность. Брать запись и идти, а что остается? Пусть этим теперь занимаются те, кому по должностным обязанностям положено. А у нас и так дел по горло. Наверняка же прорыв не в единственном числе существует. Вот и займемся.
Заведующий лабораторией Алексей Михеев вздохнул и сказал:
- Вот поэтому я твой начальник, а не наоборот. Ты же ничего не понимаешь в бюрократическом цирке. Правильного кабинета не ощущаешь, административного трепета не испытываешь. Элементарного начальника найти, и то не сможешь! – он помахал перед носом у Васильева пальцем. - Идти нужно обязательно, тут я с тобой согласен, но идти не куда-нибудь, а к правильному начальству. Непосредственному! – он поднял указательный палец. - Никакой вертикальной трансгрессии, боже упаси! Там этого не любют, понял?
- Понял, - сказал Васильев. – Любют-не любют, а куда идти то?
- Эх ты, святая наивность! Забыл, кто тебе зарплату платит? Пошли. И запись не забудь.
И они отправились на верхний этаж, где располагался директорский кабинет с отдельным коридором и видом на территорию института.
Пустой коридор отдавал гулкими звуками шагов и отсвечивал застекленными репродукциями дипломов и грамот на стенах, некогда полученных институтом за заслуги перед государством. Васильев шел и думал, что по этому коридору до сегодняшнего дня ему ходить не довелось. Да, раньше он здесь не был. Директора он встречал на собраниях, конференциях, симпозиумах, но в коридоре и, разумеется, в кабинете – ни разу. Дойдя до конца коридора, они открыли дверь и оказались в светлой приемной, освещенной не только лампами дневного света, но и ослепительной красотой Розалии Викторовны, секретарши директора, дамы бесконечно молодого возраста, бюстом третьего размера и красивыми ногами, неизменно пребывающими в скрещенном виде под замечательным обширным столом со множеством ящиков.
- Добрый день! Велизарий Степанович у себя? – Михеев обернулся, убедился, что Васильев присутствует, и снова обратил ожидающий взгляд на секретаршу.
- Вы договаривались о встрече? – спросила Розалия Викторовна глубоким контральто, отчего у Васильева пробежали мурашки по спине. Он поёжился.
Михеев улыбнулся:
- Нет, но у нас безотлагательный вопрос. Очень важный. Так он у себя? – завлаб двинулся в сторону кабинета директора, но секретарша подняла руку, останавливая всякое движение, вплоть до молекулярного, и нажала кнопку на аппарате. В кабинете послышался звонок. Раздался голос директора:
- Слушаю, Розалия Викторовна.
- Тут к вам пришли двое… служащих. Говорят, что-то срочное.
Видимо, директор истосковался по живому общению, поскольку сразу сказал:
- Заходите, кто там?!
Розалия Викторовна указала ладонью и произнесла:
- Прошу вас, проходите.
Наклоном головы Михеев церемонно поблагодарил секретаршу, и друзья направились на аудиенцию.
Директор, Велизарий Степанович, по прозвищу «Велик», кормил рыбок. Солидный большой аквариум дополнял интерьер со вкусом обставленного огромного кабинета. Издалека, от двери, Михееву и Васильеву было видно, как в аквариуме что-то лениво шевелилось. Посетители поздоровались, и директор направился к своему креслу, пригласив подчиненных присаживаться к длинному приставному столу. Усевшись, директор тут же привстал, через стол протянул руку и поздоровался, назвав Михеева и Васильева по имени-отчеству. Сделав приветливо-понимающее лицо, он спросил:
- У вас что-то срочное? Розалия сказала…
- Да, - ответил Васильев. – Дело не терпит отлагательств, Велизарий Степанович. Пространственно-временной континуум под угрозой разрушения.
Михеев заерзал на стуле, кинул взгляд на Васильева и обратился к директору:
- Велизарий Степанович, позвольте объяснить. Возможно, коллега Васильев преувеличил, но произошло нестандартное, и я бы даже сказал, из ряда вон выходящее, событие. Помните, наша лаборатория занималась изучением аномалий поведения частиц в сильных полях? Эксперименты дали побочные эффекты в виде необъяснимого сдвига фаз лазерных лучей рядом с источником энергии. Естественно, это нас насторожило. Сдвиг оказался слишком большим, понимаете? – директор, не прерывая рассказа Михеева, внимательно слушал, слегка постукивая по покрытой сукном поверхности стола паркером. Михеев продолжал:
- Он не вписывался в стандартные модели, этот сдвиг. Как будто где-то недалеко произошло землетрясение, а мы зафиксировали его отголоски. Мы подумали: а не проявилась ли где-нибудь поблизости локальная неоднородность пространства? – он прервал рассказ, потому что в этот момент директор поднялся, обошел стол и встал у окна, задумчиво что-то рассматривая через стекло.
- И на этом основании вы сделали вывод, что пространственно-временной континуум под угрозой? – спросил он, не поворачиваясь.
- Не совсем, - Михеев с Васильевым переглянулись. – Дело в том, что по нашим расчетам, пространственно-временной разрыв должен был находиться в радиусе не более десяти километров от лаборатории. Сегодня до обеда мы занимались его поисками…
На столе у директора раздался звонок внутренней связи. Директор подошел, не садясь, нажал кнопку:
- Да, Розалия Викторовна.
Послышался глубокий, хорошо поставленный голос секретарши:
- Велизарий Степанович, вы не забыли, в три часа у вас встреча с главным бухгалтером.
- Ах да… - воскликнул директор. – Бюджет…
Васильев громко сказал:
- Мы нашли его!
Директор замолчал и поднял голову.
- Что?
- Мы нашли разрыв. Васильев нашел его в городе, – Михеев серьезно смотрел на директора.
Велизарий Степанович, не мигая, широко открытыми глазами уставился на Михеева. Затем снова нажал кнопку:
- Розалия Викторовна, перенесите встречу на конец рабочего дня. Созвонитесь, скажите – я сам зайду в бухгалтерию.
Он обратился к Михееву:
- Что это значит? Что значит нашли разрыв в пространстве? Он что, стоял и вас дожидался? Вы сумели его описать? Задокументировать?
- Лучше, - ответил Михеев. – У нас есть видеофиксация данных. Запись.
Васильев поднял руку с зажатой в пальцах флэшкой.
- Предлагаю посмотреть.
Директор, нахмурясь, развернул компьютер, Васильев включил запись. Они с Михеевым с интересом наблюдали как меняется лицо директора по ходу просмотра – от хмуро-недоверчивого до раздраженно-недоверчивого. Директор просмотрел запись два раза, снял очки, пальцами помассировал глаза, затем поднял усталый взгляд.
- Вы хотите сказать, что это подлинная запись?
- Час назад мы изъяли запись из магазина. В интересах следствия.
- Что за… Какого следствия? – директор раздраженно вскочил из-за стола и снова подошел к окну. – Вы понимаете, что происходит?
- Да, - ответил Михеев спокойно. – Мы понимаем. Надо что-то делать. И срочно.
- Что-то делать, – голос директора звучал с горькой иронией. – Легко сказать: надо что-то делать. Если я с этой записью заявлюсь хотя бы к главе города, не говоря уже о губернаторе, меня же там на смех поднимут. Знаете сколько в интернете таких роликов? И плакал тогда наш бюджет. А меня с работы попрут! И правильно сделают, – он вернулся за стол, сел и вздохнул.
- Велизарий Степанович, - подал голос Васильев. – Я там был. И Алексей был. Мы всё видели и запись эта - подлинная. Можно охранника из магазина спросить. Возможно, у них на жесткий диск параллельно записывается. И вообще, я эту аномалию своими руками трогал!
Директор посмотрел на Васильева. В его глазах все еще мелькали искорки раздражения, но уже изрядно остывшие.
- Вот что, коллеги, - он взглянул сначала на Васильева, потом на Михеева. – Я хочу, чтобы все, о чем мы с вами сейчас говорим, осталось в этом кабинете. Запись тоже останется у меня. Никому, я подчеркиваю, никому об этом не рассказывайте. Ни слова! Я понимаю серьезность происходящего. Если все, о чем мы здесь говорили и что видели - правда, а я склонен думать, что это так и есть, то мы с вами пока и представить себе не можем всю серьезность последствий. Так вот, чтобы представить степень этой самой серьезности, надо провести более… э-э-э… углубленные исследования.
Алексей Валентинович, с завтрашнего дня передавайте дела в лаборатории, кому сочтете нужным из числа ваших сотрудников. Виктор Сергеевич, - обратился он к Васильеву. – Вас я попрошу заняться подготовкой списка оборудования, которое может вам понадобиться. Не забудьте про средства индивидуальной защиты. И еще. Попробую организовать для вас сопровождение из работников правоохранительных органов. Это для того, чтобы никто лишних вопросов не задавал, пока вы работаете. Легенду вашу мы завтра здесь же согласуем. Жду вас у себя с утра. Все. Мне пора в бухгалтерию. Бюджет и налоги не знают про конец света, - провожая их, он добавил, - да, и… в качестве стимула, подумаем насчет премии вам… из фондов.

Выйдя от директора, друзья церемонно попрощались с Розалией Викторовной, удостоились благосклонного взгляда и направились в лабораторию.
- Осторожный тип, наш директор, - проговорил Васильев, шагая по директорскому коридору.
- Что ты от него хочешь? Он отличный администратор, – Михеев усмехнулся. - Велизарий моментально смекнул, насколько все серьезно, но не может же он по тревоге под ружье поставить все городские батальоны. Он всего лишь директор института, ему надо сначала самому убедиться, а потом пыльные шлемы убедить за ружья браться. Одной странной видеозаписью бронированные мозги не пробить.
- Мда, - Васильев скептически скривился. – Ну? Что заказывать будем? Я так понимаю, у нас в руках все ресурсы института?
- Ты губу-то слишком сильно не раскатывай. А то знаю я тебя, тебе дай волю – ты весь институт с собой потянешь. С Леночкой и Варенькой в одной упряжке.
Они спустились по лестнице к себе на второй этаж. Из лаборатории доносились веселые голоса. «Странно, - подумал Васильев. – У девочек сегодня выходной должен быть. Или…» - они зашли в лабораторию и замерли. За дальним столом у окна, где находился служебный компьютер, сидели Леночка с Варенькой в лабораторных халатах и с увлечением нажимали кнопки на клавиатуре. Они весело обернулись, и Леночка прощебетала:
- Виктор Сергеевич, мы вам шпагу и шляпу мушкетерскую приделали! Вы канал в тик токе ведете, что ли?
Васильев с Михеевым молча переглянулись и подошли. При виде Вареньки у Васильева потеплел взгляд. Девочки в видеоредакторе правили запись пространственного разрыва с Васильевым в главной роли. На экране Васильев уже задумчиво курил со шпагой на поясе и в широкополой шляпе с пышным белым пером. Вид у него был величественный. Конечно, ни Леночке, ни Вареньке – лаборантам-профессионалам, и в голову бы не пришло трогать рабочую лабораторную запись, тем более вносить в нее изменения. Но какому нормальному человеку в здравом уме померещится считать вход коллеги в кирпичную стену с последующим благополучным выходом из нее за подлинную видеофиксацию?
- Вы не беспокойтесь, Виктор Сергеевич, мы на копии рисуем, - сказала Варенька.
Васильев и Михеев сохранили невозмутимые лица.
- Вы чего тут? – спросил Михеев – У вас же выходной сегодня.
- А, мы решили прийти доделать анализ стандартного отклонения и повторно еще прогнать калибровку зеркал. В будни все время не хватает, - Леночка ткнула пальцем в клавишу, и лицо Васильева на экране окрасилось в синее. Он стал похож на смурфа. Варенька хихикнула.
Михеев отвел Васильева в сторону. Он мотнул головой на девочек.
- Они не догадываются. Это слишком для их мозгов. Пусть и дальше думают, что ты, скажем, к КВНу готовишься.
Васильев хмуро посмотрел на друга.
- Это слишком для любых мозгов. А за меня не волнуйся, я помню приказ директора. Ты же об этом сейчас?
Михеев покачал головой и негромким голосом произнес:
- Слушай, я подумал, а почему бы девчонкам к нам не присоединиться, а? Помощь нам не помешает. Квалифицированная. Да и психика у них устойчивая. Что скажешь? Хочу завтра с директором поговорить об этом.
- А лабораторию на кого оставишь?
Михеев фыркнул:
- Тоже мне, бином Ньютона! Что с ней станется, с лабораторией! На ключ закроем, табличку на дверь повесим со ссылкой на приказ директора, и ни одна коллега не вломится.
- Одно коллега… - с серьезным лицом поправил Васильев, включая компьютер.
Михеев махнул рукой, повернулся в сторону лаборанток и спросил:
- Девочки, кто сегодня дежурный по кофе?
- Виктор Сергеевич дежурный! Сегодня же суббота, – ответила Варенька, стрельнув блестящими глазками в сторону Васильева.
- Я занят, - Васильев вглядывался в какую-то таблицу на экране. – На мне список. Но от кофе не откажусь.

Спустя два часа список оборудования для поиска пространственно-временного разрыва был готов. Васильев распечатал его и подсунул Михееву:
- Только самое необходимое!
Михеев надел очки, взял убористую таблицу на три листа и стал вчитываться.
- Интерферометр, ладно, это понятно, осциллограф, метеостанция… - он поднял глаза, - метеостанция тебе зачем понадобилась?
- А вдруг дождь пойдет. Все замеры пойдут прахом, нам такие помехи не нужны.
- …газоанализатор, герметичные контейнеры, - бубнил Михеев себе под нос. Он перевернул лист, – радиостанция, тест-полоски… Тест-полоски?
- Ну, это на случай, если вода кислотность поменяет, - Васильев развел руками. – Мало ли…
- А это? – Михеев посмотрел в конец списка и прочитал:
- Коньяк Мартель, 0,7 литра, - он снял очки и поднял глаза на Васильева. – Шутить изволите?
- Почему же, - Васильев улыбался. – Линзы, если понадобится, протереть.
- Кто коньяком линзы в приборах протирает!
- Кто сказал, что линзы будут в приборах?
Михеев хотел что-то сказать и даже начал двигать рукой, но увидел, что Васильев улыбается, остановился, откинулся на спинку кресла и сказал:
- Шутник… - он положил листки на стол, сверху бросил очки.
- Такое впечатление, будто ты в пустыню собрался, - он кивнул на список. – Чтобы это все перевезти, надо кунгованный Камаз брать. И не просто Камаз, а длинномер! Давай, Витька, хватит дурить, урежь список до размеров багажника нашего Ларгуса. В кабину ничего тащить не будем, там девочки сядут.
В конце концов, в результате неоднократных правок, к вечеру список был готов и утвержден. Коньяк, конечно, пришлось исключить, но Васильев вспомнил, что дома стоит с треть бутылки того самого Мартеля, а в антресолях коридорного шкафа походная, отцовская еще, флягушечка имеется. Так что будьте спокойны! Мы и в пустыне не пропадем. Васильев потянулся, сидя за своим рабочим столом и подумал, что завтра надо будет пораньше на работу подняться. Если наш мир вообще эту ночь переживет.

Следующим утром Васильев появился в лаборатории на полчаса раньше обычного. Он проверил еще раз список оборудования, убедился, что ничего не забыл, взбодрился кружкой лабораторского кофе и начал ревизию рюкзака на предмет нахождения там ультрафиолетового фонаря, счетчика Гейгера, рабочих перчаток и другой необходимой мелочи, могущей понадобиться энергичному молодому человеку в любой момент.
Через минуту пришел друг и начальник Михеев. Он открыл дверь, увидел с порога Васильева, поднял в приветствии руку и прошел в комнату начальника. Оттуда он проорал:
- Ты готов?
Васильев закрыл рюкзак и подошел к двери начальственного кабинета. Стоя на пороге, он наблюдал, как Михеев засовывает листок со списком оборудования в ежедневник. Осмотревшись, завлаб решил, что все необходимое при нем, встал и направился к выходу. Васильев вышел следом, замкнул лабораторию, и они стали подниматься по лестнице к начальственным пенатам.
Директор, как и обещал, был у себя. Розалия Викторовна без лишних вопросов изящным движением руки препроводила их в кабинет, отчего ее декольте заколыхалось.
В кабинете Васильев и Михеев увидели директора, сидящего за своим столом. На краю стола, возле лотка для бумаг, стоял компактный пьезокерамический сейсмодатчик размером с пачку сигарет, а около него лежал желтый пробковый шлем с кожаным ремешком на кнопках. Выглядело все это довольно комично. Михеев сохранял серьезное деловое выражение, зато улыбка на лице Васильева сверкала белыми зубами.
Директор, увидев зашедших сотрудников, энергично поднялся, энергично потряс руки, пригласил садиться и, не теряя времени ни секунды, начал:
- Ну, как самочувствие? Вы подготовили список оборудования? Дело чрезвычайно ответственное, нужно все предусмотреть. Ничего не забыли? – вопросы из директора сыпались, как из худого ведра. – Я вчера за ужином разговаривал с начальником районной нашей полиции, не знаю, как точно он называется, он даст нам в помощь двух крепких ребят в форме. Главное, чтобы вы сделали свое дело как надо. Ну и так, помочь смогут, если что куда передвинуть понадобится.
Михеев дождался паузы и без стеснения вклинился:
- Велизарий Степанович, раз нам помощь понадобится, разрешите подключить наших девочек-лаборанток к этой задаче. У них квалификация, как-никак, и язык за зубами умеют держать. На первом этапе, я думаю, мы без полиции обойдемся. Надо найти место аномалии, произвести замеры… Девочки со своими лаборантскими навыками нам точно понадобятся.
Директор озабоченно смотрел на Михеева. Дослушав не перебивая, он сказал:
- Что ж, это разумный подход. Если вы считаете, что так будет лучше для дела – пожалуйста, я не против. Только проведите убедительную беседу. Я не хочу, чтобы пошли слухи, знаете… - он махнул рукой. – Мы еще ничего не понимаем пока. Хорошо. Список у вас?
Алексей вытащил из ежедневника листок и вложил в руку директору. Велизарий Степанович надел очки в солидной оправе и, шевеля губами, просмотрел список, пункт за пунктом, кивая головой в знак одобрения. Дойдя до конца списка, он, оперевшись на стол, подмахнул листок и протянул Михееву со словами:
- Ну, у нас мало времени на раскачку. Вот мой личный мобильный номер, – он протянул карточку. – Постоянно докладывайте, что называется, обстановку. Желаю удачи.
Пожав директору руку, Васильев и Михеев прошли мимо Розалии Викторовны, оказались в гулком пустом коридоре, спустились по лестнице и, наконец, добрались до лаборатории. Девочки уже были на месте, хотя и не подозревали, какие новости их ждут.
- Собирайтесь! – заявил с порога начальник, как только они зашли в лабораторию. - Поедем прокатимся всем составом, - Михеев протянул листок. – Варенька, это список оборудования, подготовь, пожалуйста. Через полчаса выезжаем.
Девочки удивленно переглянулись и заголосили в том смысле, а как же заявки на приборы на следующий год, вы же сами говорили!
- Заявки подождут! – Михеев доставал из шкафа рабочий комбинезон для выездных работ. – Эта работа более срочная. И важная. К тому же, директор всем премию обещал.
Через час лаборатория в полном составе загрузилась в Ларгус, набив багажник оборудованием. Варенька захватила пачку печенья в дорогу, и они отправились на край мира – в центр города.
Леночка спросила:
- А чем мы заниматься будем, Алексей Валентинович? Состав оборудования странный какой-то. Мы же не за привидениями едем охотиться?
Михеев за рулем хмыкнул и ответил:
- Ты почти угадала. Виктор вам сейчас все объяснит, – он повернулся к Васильеву и негромко спросил, обращаясь к нему одному:
- На вчерашнее место едем?
Васильев согласно кивнул и обернулся:
- Девочки, вот сейчас приедем – там все объясню, обещаю, – он залез в свой рюкзак, достал две медицинские маски и протянул девочкам. На вопросительный взгляд ответил:
- Поверьте, они вам понадобятся.
Наконец, они добрались до места. Переулок ничуть не изменился, мусорные баки все также благоухали, а стена глухо и однозначно олицетворяла слово «тупик». Служащий состав лаборатории начал выгружаться из машины. Девочки, учуяв запах, натянули маски и стали оглядываться, осматривая стены дома, часть магазина и растущие в углу растения. Васильев подошел к стене, встал вплотную, выдохнул и постучал по кирпичам. Стук получился глухой, пальцы в стену не провалились. «Черт! Ничего», - он обернулся и посмотрел на Михеева. Алексей стоял около машины, опершись на открытую дверь. Васильев отрицательно покачал головой и подумал, что прошлый раз он стоял не здесь. Сделав два шага в сторону, снова постучал. Снова ощутил твердую поверхность кирпича. «Может быть надо подождать? Я же прошлый раз не сразу ее обстукивать начал. Или что? Где ее теперь искать?» Он еще сместился и посмотрел вверх. Над стеной никаких необычных эффектов не наблюдалось. Небо, как небо, птица пролетела. Он снял перчатку и двумя пальцами попытался упереться в чертову стену. Пальцы ушли внутрь стены, не встретив препятствия. Васильев выдернул руку и быстро отступил на шаг. Сердце заколотилось, но в этот раз в почти радостном возбуждении. Он быстро обернулся и увидел, что Михеев уже идет к нему.
- Она здесь! – негромко, но возбужденно сказал Васильев.
- Ты уверен?
Васильев кивнул. Михеев, с видом человека, ежедневно имеющего дело с подобными аномалиями, подошел, постучал в пустоту, повернулся к лаборанткам:
- Девочки, начинаем работу. Доставайте комбинезоны!
Сказал Васильеву:
- Пошли палатку ставить.
Достал телефон, позвонил директору:
- Велизарий Степанович, мы нашли аномалию. Да! Да, на том же месте проявилась. Велизарий Степанович, нам полицейская ограда нужна. Вы говорили, да. Двоих достаточно, и пусть не создают ажиотажа и не приближаются. Скажите - угроза заражения. Ну, не знаю, биологического. Все да, буду докладывать.
Васильев с ироничным восхищением наблюдал начальственные рефлексы друга.
Девочки стояли у открытого багажника Ларгуса уже в белых защитных полипропиленовых комбинезонах, на лицах были маски, а над масками большие удивленные глаза. Они вопросительно смотрели на Михеева, ожидая объяснений. Варенька не выдержала:
- Алексей Валентинович, угроза заражения чем?!
Михеев, облачаясь в комбинезон, махнул рукой:
- Никакого заражения, это легенда. Для посторонних, – он помог Васильеву вытащить из багажника увесистый палаточный мешок и добавил:
- Оборудования выгружайте. Интерферометр достаньте, и виброизолятор тоже, объяснения потом.
Следующий час ушел на подготовку рабочего места. Они установили рабочую полевую палатку вплотную к стене, достали приборы, подключили и настроили компьютер. Васильев держал в руках счетчик Гейгера и направлял его на место разрыва. Михеев, тем временем, объяснял девочкам обстановку.
- Помните нестандартные результаты эксперимента с сильными полями? Ну вот, - он показал на стену. – Мы нашли разрыв. Познакомьтесь девочки, это разрыв в пространстве. Разрыв, это девочки!
У Леночки и Вареньки был ошеломленный вид. Сквозь маски раскрытые рты заметить нельзя, но по глазам было видно, что слова начальника их поразили. Леночка озадаченно показала рукой:
- Это что, вот прямо здесь? – она собралась было направиться к стене, но Михеев ее остановил.
- Нет, приближаться не надо. Мы еще плохо представляем воздействие на человека.
Васильев, не поднимая глаз от счетчика Гейгера, сказал:
- Мы вообще не понимаем, как это на человека воздействует! – он положил прибор, встал и, не дожидаясь возражений начальника, пошел в стену. В последнее мгновение до него донеслись испуганно-изумленные вскрики девочек.
За пространственным проходом Васильев ожидал увидеть то же, что и прошлый раз – вонючий переулок с грязной стеной и мусорными баками, но на этот раз все было иначе. Выскочив из стены, он сделал два шага и остановился. Осмотревшись, Васильев заметил, что освещение изменилось. Свет теперь приглушенно обволакивал Васильева ранними сумерками. Он увидел, что стоит в уютном дворе каменного дома с просторной верандой. За спиной темнел яблоневый сад. Кирпичная стена, из которой вышел Васильев, виднелась за садом, и он почти помнил зачем она там. Наверху нежно поблескивало карамельного цвета небо, все еще светлое. У Васильева была твердая уверенность, эти декорации – в его голове. И еще его не оставляло чувство, что все это он уже видел. Где-то в уютном прошлом. Дом, сад. Только вот, зачем это всё? Сказать что-то хотят? Так скажите, не молчите! Зачем выстраивать эти картинки в голове, если только они не пытаются найти к его подсознанию правильную тонкую настройку?
- Эй! – Васильев еще раз оглянулся. Он положил ладонь на грудь и сказал:
- Я человек, а вы кто?.. Эй!!! – крикнул он.
Не дождавшись ответа, он подошел к углу дома и потрогал стену. На ощупь дом был более, чем реален. Твердая прохладная поверхность, никаких сюрпризов. Опершись о деревянные с виду перила, Васильев заглянул в веранду. Внутри обнаружилась мебель. Стол, диван. Два кресла. С первого взгляда все мягкое, удобное. Ему захотелось посидеть на диване. Развалиться… Он посмотрел на часы, но часов на руке не увидел. Ощупав руку и оглядев себя, Васильев понял, что и одежда на нем не та, что была, когда он проходил сквозь стену. Вместо рабочего комбинезона на нем теперь был комбинезон, только другой. Темный и весь в карманах на молнии. «Декорации…» - упрямо промелькнула мысль, и тут его отвлекли. Что-то яркое мелькнуло в углу. Васильев осторожно ступил на веранду и увидел большое зеркало, в котором, глядя на него, улыбалась… Варенька. Несмотря на улыбку, глаза ее были печальны. Он понимал, что это всего лишь призрачный образ, отражение его подсознательных ожиданий, и все же вид Вареньки вызвал в нем какую-то особую умиротворенную радость.
Наблюдая, как изображение таяло, становилось прозрачным и исчезало, Васильев почувствовал грусть, но почти сразу вернулось осознание происходящего, и он вздрогнул. Отвернувшись от зеркала, он посмотрел в сторону, где должна быть, по его расчетам, стена. Выйдя аккуратно из веранды, Васильев зашагал, постепенно ускоряясь. Ближе к стене, он уже почти бежал. В голове мелькнула паническая мысль, что, может быть, проход уже закрыт, как в прошлый раз, и он не сможет вернуться. Переходя на бег, у самой стены он выставил руки, защищаясь от удара и… выскочил в свой родной вонючий переулок.
Остановившись, Васильев опустил руки и огляделся. Он стоял внутри палатки, вокруг было темно. Метрах в двух на раскладном стуле неподвижно сидел Михеев. Тусклый свет походной лампы отражался прыгающим блеском в его глазах, а лицо было мрачным и темным. Увидев Васильева, он вскочил, окинул взглядом его всего и хриплым, севшим от сырости, голосом спросил:
- Ну?
Васильев заулыбался:
- Что ну?
- Прекрати кривляться! – раздраженно сказал Михеев. – Ты… я устал от твоей самодеятельности! – в его голосе слышалась досада. – Где ты был?
- Что значит, где я был? Ты знаешь где я был. А где девочки?
- Тебя не было девять часов! – Михеев в упор смотрел на Васильева. - Девять! Я тут чуть войну не объявил, а он стоит улыбается. Еще раз спрашиваю, что с тобой произошло?! 
Васильев медленно присел на стул. Ему казалось, что он провел там, в этих карамельных декорациях, никак не больше тридцати-сорока минут! Но девять часов! Это не укладывалось в голове. Он посмотрел в палаточное окно. За окном было темно и виднелась тусклая луна.
- Уже ночь? – спросил Васильев.
- Ночь. Ты как себя чувствуешь? – начальственный тон Михеева немного смягчился. – На вот, съешь, - не глядя на Васильева, сунул ему батончик гематогена. -  Давай давай, ешь! – сказал он, видя, как Васильев мотает головой. - Ты в состоянии говорить?
- Да, сейчас, - Васильев кивнул, глотая питательный батончик. Он почувствовал, что проголодался. – Понимаешь, это как-то трудно объяснить. Это как будто кто-то нам подсовывает удобные картинки, понимаешь?
- То есть ты хочешь сказать, что не видел зеркального переулка?
- Нет нет! Никакой вони. Это было другое. Я попал будто в кукольные декорации, вроде бы. Они, как бы, настоящие на вид, твердые на ощуп, красивые и даже уютные, но какие-то… неживые. Это как… сон. Да. Сон с чувством тревоги. Сначала было приятно, потом интересно, а в конце страшно стало. Я даже почти запаниковал, когда обратно бежал. Испугался, что могут проход закрыть до того, как я из него выберусь, – Васильев умолчал про эпизод с зеркалом. 
- Сон с чувством тревоги? – повторил Михеев. – Однако, ты романтик.
- Да пошел ты! – обиделся Васильев. – Сам сходи, посмотри, что они там тебе покажут!
- Не обижайся, не обижайся, - Михеев похлопал Васильева по плечу. – Как на твой взгляд, что это такое? То, что это не природная аномалия, мне стало ясно еще вчера, когда я запись увидел. Но что это, ты смог понять?
- Не знаю! Может, они наше подсознание сканируют. Проверяют, настраиваются. Для контакта, например. Как тонкая настройка у приемника. Ты что, все время тут сидел? – спросил он у Михеева, имея ввиду стул в палатке.
- Почти. Так, по мелочи отлучался. То директору докладывал – врал, как мерин, то девчонок успокаивал. Полицию, вот, пугал заражением, директор машину прислал с патрулем как договаривались, – Михеев усмехнулся.
Васильев встал, натянул на нос маску и вышел из палатки. На выезде из переулка, стоял полицейский седан с включенными габаритными огнями. За ним по главной дороге с шумом проносились машины, а по эту сторону, в самом переулке, было спокойно и пусто. Девочки, прислонившись головами, мирно спали на заднем сиденье Ларгуса.
Васильев вернулся в палатку и застал Михеева сидящим на стуле с закрытыми глазами. Он присел рядом. Михеев открыл глаза.
- Нам всем надо поспать. Для ясности мыслей. Пока тебя не было, мы провели все замеры, - он зевнул. - Ничего! И вблизи прохода и вдали от прохода, все, что надо было - сделали. И абсолютно ничего. Как будто нет никакого разрыва. Или наоборот. У меня закралась безумная мысль, что этот разрыв, он же проход, был тут всегда, давно, по крайней мере, просто мы его не замечали. Кстати, надо не забыть координаты привязать в отчете.
Михеев замолчал, доставая сигареты, а потом сказал:
- Для объективного анализа нам нужно больше исходных данных. У тебя в рюкзаке что? Камера есть?
- Э-э-э… да так, мелочь всякая, - почему-то смущенно ответил Васильев, как будто сомневался в содержимом рюкзака. – Камеру не ношу.
- Возьму его с собой. Пора и мне посетить эту юдоль покоя и безмолвия. Посмотрим, чем они меня одарят, - он встал осмотрелся вокруг себя, посмотрел на Васильева взглядом космонавта, убывающего на орбиту, и сказал:
- Ну… - протянул руку и добавил, - я не долго.
Васильев не посмел отговаривать друга, хотя, возможно, друг этого ждал, поэтому сказал:
- Зря рюкзак берешь. Он тебе не понадобится. Его просто не будет. И… осторожней там. – Васильев тоже поднялся, посмотрел твердо Михееву в глаза. – Еще кое-что. Это важно. Не пытайся с тем миром заигрывать. Это не мир, это иллюзия. Чем больше ты будешь использовать тот мир, тем быстрее ты забудешь этот. 
Михеев не ответил, взял из коробки камеру с отличной оптикой, вернул рюкзак и зашел в стену.
Васильев вздохнул, сел на стул, посмотрел на часы: половина двенадцатого. «Поспать, что ли? И время быстрее пролетит.» Он откинулся на спинку, вытянул ноги по направлению к стене, сложил руки на животе, решил, что не очень удобно, но ладно, сойдет и так. Собрался было уже закрыть глаза, как на фоне стены в месте прохода показался силуэт, и в палатку ввалился Михеев. Он улыбался.
- Ух ты! – выпалил он. – Меня долго не было? Я даже проголодался, кажется!
Васильев подобрал ноги и вскочил. Протянув руку, он потрогал за плечо Михеева, как бы проверяя настоящий ли он.
- Э-э-э… нет… не долго, - он заставил себя снова посмотреть на часы. Часы показывали все также полдвенадцатого. – Ты уже нагулялся что ли?
- Нагулялся! – Михеев был в радостном возбуждении. – Да я там уже совещание провел! Ну, так сколько, сколько времени прошло? Там так быстро время летит!
Васильев смотрел и не узнавал друга. Слишком разговорчив, слишком восторжен… Не похож на вечно скептически настроенного Михеева.
- Э-э… Не слишком много, - Васильев решил не разочаровывать друга.
- Ты засекал время?
Михеев напирал, и Васильев подумал: «Какого черта! Он взрослый человек, ученый в полевых исследованиях, поэтому просто и отчетливо сказал:
- Время я засекал. Прошло тридцать секунд.
Стало тихо. Михеев осознавал сказанное:
- Как тридцать секунд? – его изумление не вязалось с инстинктами опытного исследователя, поэтому Васильев взял его за рукав куртки, усадил на стул и сказал:
- Успокойся, Алексей, успокойся! – он оглянулся, убедился, что никто не слышит. – Время в том мире бежит по-разному для внешнего наблюдателя. А для нас это только исходные данные! Строка в отчете. Вспомни этого буржуя, как он говорил? Время относительно в разных системах отсчета, – Васильев достал из контейнера и протянул Михееву батончик гематогена. – На вот, жри. – Михеев машинально взял батончик, его глаза стали серьезными.
- Ты прав. Это исходные данные. Ученый должен оставаться беспристрастным. Нужно отделить наблюдения от эмоциональных интерпретаций, ты прав на все сто! А что, действительно всего тридцать секунд прошло?
Михеев еще не улыбался, но Васильев уже видел, что паника из глаз ушла. Он кивнул и вытащил друга из палатки, покурить и освежиться.
- Что ты там про совещание говорил? – спросил Васильев, прикуривая.
- А, да так, суета по большей части, - Михеев почему-то отводил глаза. - Да это и неважно! То, что я видел и ощущал – субъективно и нереально, это мы понимаем. Важно другое. Они все наши внутренние глубинные желания и побуждения считывают и предлагают нам в осязаемом виде. Как будто мы сами создаем то, чего хотим на подсознательном уровне. И даже потрогать можем. Они как будто предлагают нам остаться. – Васильев прищурился, а Михеев продолжал. - Не исключено, что если бы мы решили там остаться, то получили бы все, что у нас в подсознании живет. Включая самые темные инстинкты и страхи. Довольно опасная штука, если задуматься. Вот ты что там чувствовал? Самое основное.
Васильев задумался.
- Покой, наверное. Да. Мне было спокойно на таком уровне, какой я здесь и близко не испытывал. Ну так что мы в отчетах писать будем? – он глянул на Михеева.
Михеев усмехнулся.
– Правду, разумеется. Как мы ее видим. Наши субъективные интерпретации мы обойти не сможем, конечно. Нас всю жизнь учили восприятие распределять по твердым объектам, но обозначить, что это были именно индивидуальные субъективные интерпретации среды, в которой мы оказывались, безусловно надо. И временные искажения укажем, конечно.
Показался патрульный в форме. Он вышел из машины и подошел, остановившись на расстоянии. Вид у него был сонный и слегка помятый. Повысив голос, он обратился к ученым с середины переулка:
- Вы еще долго тут собираетесь быть? Мы успеем отлучиться на полчасика?
- Конечно, - ответил Михеев. – Езжайте! Нам еще район обеззараживать.
Патрульный дико взглянул на Михеева, ничего не сказал и вернулся в машину. Мотор заработал и через секунду они исчезли.
Михеев зашел в палатку, послышались глухие звуки, а затем он вышел с пластмассовым раскладным указателем, на которой было написано: Биологическое заражение! Не пересекать. Он сходил поставил указатель на место, где стоял патрульный и вернулся.
- На всякий случай захватил. Вот, понадобился.
- Ну что, - бодро сказал он и оглянулся на стену, - давай сворачивать лавочку. Понять, что происходит, нам все равно не удалось, исходных данных у нас вагон, а опасность для мира эта дверь не представляет на первый взгляд, – его глаза блестели. - В отчете обозначим это место как «Пространственно-временной портал императивных побуждений», сокращенно именуемый – «Нужник».
- Вот ты смеешься, - сказал Васильев, - а оставлять без присмотра такое нельзя, я думаю. Давай хоть полицию дождемся. Пусть стоят до начальственного распоряжения.
Михеев хмыкнул.
- Давай. Надо пока все уложить обратно в багажник, пошли девочек будить.
Девочки проснулись, огляделись, поежились от ночной свежести, увидели Васильева, обрадовались, загалдели и полезли обниматься:
- Вы живой! А давно вы вернулись? Что там было, Виктор Сергеевич, расскажите!
Васильев заулыбался, открутил термос, налил девочкам кофе:
- Ну что там было. Горные селения были… Райские кущи были. Красота, покой, никаких переулков.
Леночка серьезно посмотрела:
- Я тоже хочу посмотреть, – она повернулась к Михееву, - Алексей Валентинович, разрешите мне сходить! – Леночка умоляюще сложила руки.
Михеев поднял ладонь.
- Девочки, девочки! Во-первых, врет он всё. Не было там такого. Во-вторых, он отсутствовал девять часов. Что там с ним происходило девять часов подряд, даже он сам не знает. Может, это вообще не он. И кроме того, нам тоже пора возвращаться, отчеты писать, докладывать, то, сё. Давайте будем собираться.
Они стояли у палатки и смотрели, как девочки собирают приборы, складывают стулья, при этом что-то обсуждая и хихикая.
- Доставай коньяк, - сказал Михеев.
- С чего ты взял, что он у меня есть?
- Я тебя знаю, доставай.
Васильев усмехнулся, полез во внутренний карман и достал плоскую выгнутую флягу в кожаной переплете. Они сделали по глотку, Михеев довольно крякнул и сказал:
- Идеально! Девочки, коньяк будете?

Сдав пост полицейскому патрулю со словами: «Ни в коем случае к стене не приближайтесь и никого не пускайте, это опасно», что, в общем-то, было верно, лабораторная команда вернулась в институт.
Просмотрев записи и показания приборов, Васильеву и Михееву стали ясны три вещи. Возможно, даже четыре.
Во-первых, камеры, установленные в палатке, по эту, человеческую сторону бытия, фиксировали все действия исследователей с бездушной безупречностью, как и положено фиксирующим устройствам. Заход в прорыв, выход, время пребывания «на той стороне», все задокументировано и просилось в отчет.
Во-вторых, камера, что брал Михеев в свой персональный поход, как и говорил Васильев, после захода за стену - пропадала, а значит никаких данных они не получали. С точки зрения Васильева, любопытно было еще и то, что появилась камера у Михеева по эту сторону стены не совсем понятно как. Момент появления камеры Михеев не помнил, а начинал чувствовать ее у себя в руках только спустя некоторое время.
В-третьих, близи прорыва, а скорее уж – прохода, все также не фиксировалось ни одной аномалии. А если быть совсем точным, то ничего не фиксировалось, что могло бы в минимальной степени подтверждать наличие такого неправдоподобного физического явления как пространственно-временной разрыв. Из этого наблюдения Васильев и Михеев сделали вывод, что, возможно, только возможно, никакого разрыва нет, а некая сила, невообразимо огромная и бесконечно развитая, играет с биологическим сознанием, как микробиолог отслеживает в микроскоп реакции бактерий на изменение кислотно-щелочной среды.
И в-четвертых, оставалась все та же загадка. Не было понятным с какой целью образовали этот проход в наш мир. В самом деле. В необъятной, бесконечной вселенной крошечные сознания, подобные нашим, кому-то неопределимому понадобились? Не смешите! Для чего? Лаборатория в полном составе считала, что это и есть основной вопрос. Плюс сопутствующие вопросы, конечно, которые задавали девочки с дрожанием в голосе: что будет дальше, что же нам теперь делать, и будет ли в четверг собрание у директора, если эти космические монстры не перестанут приставать?
Возникло спонтанное совещание лаборатории в полном составе. Относительно последнего вопроса завлабораторией Михеев недвусмысленно выразился, что вопрос, безусловно, законный, но, может, они к нам и не пристают вовсе, а? Возможно, они определить хотят, может ли из этого зачатка сознания (он показал пальцем на Васильева) развиться что-то, напоминающее сознание разумное? Причем, насколько он понял из своего посещения зазеркалья, их не интересуют наши примитивные рассуждения, пронизанные высокомерием, важностью и жалостью к себе любимому, нет. Им интересна наша непосредственная природная реакция на среду, в которую нас поместили. Насколько эта реакция будет зрелой, вот что, на мой взгляд, им интересно.
- Они знали, что мы туда полезем, - Михеев погрозил пальцем. – Мы сапиенсы – вид любопытствующий, пытливый!
- Запиши свою мысль, - сказал Васильев с серьезным видом.
Михеев не уловил иронии в словах и ответил:
- Я записываю, - он показал на включенную запись в телефоне. – Мне же еще идти докладывать, надо подготовиться. Тебе, кстати, тоже. - Васильев покачал головой.
- Так вот! – с нажимом сказал Михеев. – Возвращаясь к вопросу, хочу сказать, что если им, – он показал пальцев в экран компьютера, – мы станем интересны, то что-то за этим последует.
- А если нет? – быстро и немного испуганно спросила Варенька, посмотрев на Васильева.      
- А если нет… – повторил Михеев. – Тогда проход исчезнет, и они уйдут. Надолго уйдут, я думаю.
- То есть, ты уверен, что они не хотят нас грохнуть? – спросил Васильев, продолжая менять батарейку в компьютерной мыши. Он остановился и посмотрел на Михеева.
- Нет, нет, нет, - с улыбкой превосходства ответил Михеев. –Мы не знаем сколько времени существует проход. Может, он открыт годы. Зачем, понимаешь, огород городить?
- Ну например для того, чтобы спасти наш вид. Кто зайдет в разрыв, тот и будет спасен. Как ковчег в библии.
Михеев задумался, дергая бороду.
- Нуу… Если они хотят нас уничтожить, то сделали бы это уже давно, тут и говорить не о чем. Наш вид в определенный момент времени, который мы бы даже не осознали, просто перестал сущест…
И тут Михеева не стало. В один миг. Прямо на глазах сидящего рядом Васильева без следа взял и исчез. Вот он только что был здесь, вальяжно рассуждал, водил руками, и вот его нет – раз и всё, вместо него – пустой стул.
В кабинете повисла тишина.
Васильев медленно повернулся и увидел, как Варенька, зажав рот ладонью, округлившимися глазами смотрит на пустой стул Михеева. Кроме Вареньки и Васильева в кабинете не осталось никого. Леночка тоже исчезла.
Васильев вскочил, Варенька – тоже. Она дрожала. Васильев обнял ее и прижал к себе. Надо было что-то сказать, но слов не находилось. В объятиях Васильева Варенька вздрагивала.
Тем временем, в голове у Васильева творился полный кавардак. Вместе с шоком и ощущением нереальности произошедшего, в мозг Васильева тяжелой тревожной волной обрушилось подозрение, которое он связал с Варенькой, зеркалом, ее печальным взглядом и верандой по ту сторону пространства.
«Не может быть!» - его психика отказывалась принимать то, с чем он столкнулся. Это никак не укладывалось в привычную картину мира Васильева. Надо было подумать. Обнимая, он отвел Вареньку на казенный диван толстенного дерматина в кабинете Михеева.
- Посиди здесь, я пойду посмотрю, что творится, - Васильев поднял рюкзак.
- Я с тобой! – воскликнула Варенька, - одна я не останусь, мне страшно!
Васильев посмотрел на ее влажные глаза:
 – Ладно, только не отходи от меня далеко.
Они вышли из лаборатории и, никого не увидев, Васильев крикнул:
- Есть кто-нибудь?!
Никто не ответил. Они прислушались к тишине, стало жутко. Васильев кинулся к окну в конце коридора. Распахнув створку, он высунулся наружу и огляделся. Из окна краем был виден пустой проспект. По тротуару к зданию института шел кот. Подергивая хвостом, шел спокойно, не торопясь. «И нет ему дела до того, что люди пропали! Как и всей природе, впрочем», - Васильев прислушался к звукам – теплый летний ветерок мягко шелестел в листве деревьев. На ветке сидела ворона и орала. Прищурившись, Васильев увидел, как вдали поднимается черный дым, что-то горело в городе. Тишина стояла первозданная. Не было звуков города, заполняющих человека до такой степени, что он перестает их замечать. Без человека все это безмолвие в один миг должно превратиться в большой заповедник. Огромные охотничьи угодья освободились для природных хищников всех мастей и видов, и скоро начнется освоение пространства. Возбужденный мозг Васильева нарисовал картинку: тяжелая туша медведя наваливается на него, ударом огромной темной лапы ломает ему грудную клетку и отрывает руку. Он содрогнулся, и усилием воли отогнал жуткое видение.
Отойдя от окна, он сказал:
- Все исчезли. Похоже, мы с тобой остались одни.
- Что же делать? – беспомощно спросила Варенька, подняв глаза.
- Вообще-то, есть у меня одна мысль, - сказал Васильев вполне убедительным тоном. – Пойдем! – он взял Вареньку за руку. – Пробежимся по этажам на всякий случай, проверим, вдруг кто-то остался, а потом поедем по делам.
Они прошлись по этажам, заглядывая в аудитории, кабинеты, никого не обнаружили, поорав для острастки, забрели к директору. Директор ожидаемо пропал вместе с Розалией Викторовной. Васильев зашел в директорский кабинет, покормил рыбок, подумал и высыпал в аквариум весь пакет корма.
Закончив обход, они вышли во двор института, Васильев закурил.
- Это что, все от того разрыва пространственного? – спросила Варенька слабым голосом. – Значит Алексей Валентинович был прав, когда говорил, что они нас уничтожить хотят?
- Алексей Валентинович, как раз обратное утверждал, - мрачно ответил Васильев, выбрасывая окурок. – Но теперь это уже неважно. Все, поехали. Заедем домой, переоденемся хоть…
Они завели лабораторский Ларгус и выехали на улицы города, то и дело объезжая вкривь и вкось стоявшие на дороге пустые машины. По пути Васильев остановился около оружейного магазина. Сбегал, выбрал себе ижэвскую двустволку двенадцатого калибра, две пачки патронов, нож в кожаных ножнах, закинул все в машину и сказал Вареньке:
- Это может и не понадобиться, но на всякий случай пусть будет.
- Витя, ты мне так и не ответил по поводу разрыва в пространстве. Это все из-за него происходит? – Варенька терпеливо ждала ответа.
Васильев помолчал, обдумывая ответ, потом кивнул:
- Да, - произнес он. – Я думаю это все из-за него. Тут… Есть еще кое-что, о чем я не говорил, - он помялся. –  Понимаешь, дело в том, что я тебя там видел. Там, за стеной, на той стороне, – он кинул быстрый взгляд на Вареньку. У нее расширились глаза:
- Меня?
- Да. В зеркале…
И Васильев рассказал все, что с ним происходило, подробно, не пропуская ничего.
- Понимаешь, не знаю почему, но я думаю, что они там нас ждут. Не то, чтобы ждут, но приглашают. Нас двоих. Иначе зачем тебя мне показывать? Именно тебя именно мне. И, опять же, почему тогда нам двоим жизнь оставили?
- И зачем мы им, как ты думаешь? – спросила Варенька.
- Это… это самый главный вопрос! – Васильев даже не улыбнулся. – Я пытался об этом думать, но ничего обнадеживающего в голову не приходит.
- Все так плохо?
- Это только догадки, но… Думаю, мы их не интересуем как… как социум, вот в чем проблема. Если бы их интересовало наше общество, зачем тогда оставлять только нас двоих? Оставили бы город или страну. Накрой куполом и изучай сколько влезет. Хотя, может, они смотрели на нас, лет, скажем, тысячу, изучили наши простейшие взаимодействия и все поняли? Мы же изучаем микробов, и уважения к их нравственности не испытываем. Мы даже не допускаем, что у микробов может быть нравственность. А на двух особях изучить принципы построения общества невозможно. Двоих можно оставить в качестве типичных представителей вида. Для зоопарка, например. Или они нас заморозят и в музей выставят, на обозрение.
- Ты… меня совсем запугать хочешь? – голос у Вареньки был тихим.
Васильев грустно промолвил:
- Варенька, прости, я совсем не хочу тебя пугать, но наши с тобой дела обстоят именно так. Доброго здесь мало, сама видишь. Вернее, его совсем нет.
Варенька повернулась к Васильеву:
- А что ты собираешься делать? – ее голос окреп. – Ты собираешься идти туда, в этот проход? На эту бойню? В их зоопарк? Чтобы тебя показывали, как какого-нибудь жирафа в цирке? Я туда не пойду, как хочешь! – она отвернулась и стала смотреть в боковое окно. Васильев подъезжал к дому Вареньки. Заехав во двор, он остановился. Проезд перегородил корейский грузовичок. Видимо, исчезновение застало водителя в момент разворота. Варенька сидела, отвернувшись и скрестив руки на груди.
- Это только мои догадки, - Васильев жалел, что наговорил эту жуть. – Может, будет все по-другому.
- Как? – Варенька повернулась. – Нас же только двое! Ни соседей, ни родителей. Что мы там будем делать, если не экспонироваться у поилки?! Самое плохое то, что, кажется, ты прав во всем!!! – она закрыла лицо руками, и Васильеву показалось, что она сейчас разрыдается.
Васильев начал гладить Вареньку, ее волосы, приговаривая:
- Ну не плачь, пожалуйста. Нам нужно быть сильными. У нас выбора нет. Не плачь…
Варенька подняла голову и посмотрела на Васильева печальными влажными глазами, как тогда, в зеркале.
Васильев взял ее ладошки в свои и, глядя в глаза, произнес:
- Это еще не все плохие новости, прости. Понимаешь, я думаю, что остаться – это тоже не вариант. Думаю, что наш мир существует до сих пор потому, что мы еще не за стеной.
- Так давай туда не пойдем! – глаза Вареньки зажглись.
Васильев замолчал, глядя поверх руля, потом открыл дверь, не торопясь закурил и сказал:
- Эти… кто бы они ни были, не ради нас старались. Я думаю, убрать наш мир вместе с человечеством – этого они хотят. И сделают, даже если мы откажемся уйти к ним. А из нас чучело набьют. В память, так сказать.
Чей-то голос с упреком произнес:
- Никто из вас чучело набивать не собирается!
Васильев от неожиданности подскочил на сиденье.
- Кто это говорит?! – он оглянулся. На заднем сиденье никого не было. Варенька испуганно уставилась на Васильева.
Голос снова заговорил:
- Мы передаем смысловые блоки непосредственно в ваше сознание. Но, если хотите, мы можем быть видимым субъектом.
Точно. На заднем сидение возник субъект, по-другому не назовешь. Субъект был мужского рода, средних лет, в темных очках, шляпе и длинном почти черном плаще, несмотря на теплую летнюю погоду. Не человек, а пародия на фильм о людях в черном. Варенька от неожиданности вскрикнула.
- У вас яркая, отличная реакция на произошедшее, - произнес субъект голосом без интонаций, - но чучело… Для вас это слишком, верно?
- А для вас? – Васильев покосился на дробовик. Он лежал около субъекта на заднем сиденье и не был заряжен. – Вы кто такой? – спросил Васильев, зная наперед ответ. Так и вышло. Субъект сказал:
- Вы догадываетесь, кто мы такие. Но вы же не это хотите узнать. Вас интересует: что мы такое? Я расскажу вам. Правда, вы ограничены временем. Как вы это называете? Жизнь… Да, да… В среднем 80 циклов вокруг звезды. Итак? - он замолчал, закрыв рот, и замер.
Васильев уже пришел в себя и мог думать. Он покосился на Вареньку, молча смотревшую на это подобие человека.
- Ну, и что вы такое? – спросил Васильев и сразу добавил, - зачем вы людей уничтожили?
- Уничтожили, - повторил субъект, словно пробовал слово на вкус. – Прервали. Уменьшили количество циклов, да. Нет, в этот раз мы решили не прерывать биологическую фазу, – сказал он так, как будто речь шла о времени варки пельменей.
- В этот раз?! – опешил Васильев. – Хотите сказать, что уже были разы до этого?
- Космический объект, на котором развились биологические молекулярные структуры, нуждается в чистке время от времени. Биологическое сознание динамично и очень неопрятно. Развившись, ваш вид ведет фиксацию всего, что происходит вокруг вас, и вы должны знать о массовых вымираниях. Приблизительно раз в сто миллионов циклов мы проводим чистку, очень приблизительно. Когда больше циклов, когда меньше. С прошлого раза прошло 65 миллионов циклов, кажется. Может быть 66.
- Динозавры-то вам чем не угодили? – Васильев перегнулся через сиденье, протянул руку за ружьем, сказав существу, - так, в стороночку, - вытянул из-под него коробку с патронами и показал на дробовик. – Захватил, на всякий случай, чтобы какая-нибудь зубастая биологическая структура не набросилась.
Субъект одобрительно со знанием дела сказал:
- Двенадцатый?
- Разбираетесь? – Васильев, сломав ружье пополам, вставил в стволы патроны, и со щелчком выпрямил. Сдвинув предохранитель, положил ружье на колени, вздохнул и спросил:
- Так вы где-то во вселенной тут, недалеко?
Варенька изумленно перевела взгляд на Васильева. Собеседник произнес:
- Мы и есть вселенная. Точнее, эта вселенная – всего лишь небольшая часть нас. Лучше не вдаваться в это, вам циклов не хватит осознать.
- Вы сказали, что в этот раз решили нас не уничтожать. А что так? – Васильев, осознав, что убивать прямо сейчас их не будут, решил не сдерживаться.
- Да как вам сказать… - интонации субъекта походили на человеческие. – На вашем объекте… на вашей планете, зародилось сознание, а сознание, да еще в биологической оболочке, это, знаете ли, редкость во вселенной. Такое сочетание требует особенного присмотра. Вид вашего сознания в биологической фазе склонен к агрессии, вы стремитесь побыстрее перейти к следующему этапу, хотя об этом и сами не догадываетесь. Но, к сожалению, это невозможно. Биологическая оболочка – не самая приятная, но она абсолютно необходима. Что поделать, это стадия развития сознания. В ней оно вызревает, набирается опыта, понимаете?
Васильев и Варенька внимательно слушали собеседника, стараясь ни слова не упустить из того, что тот говорил.
- Конечно, наступит момент, - продолжал он, - когда мы решим, что ваше сознание готово взойти на новую ступень, но это будет не сейчас.
- Вы Бог? - спросила Варенька слегка растерянно.
- Мы же говорили – отличная, яркая эмоциональная реакция! – воскликнул не очень понятно собеседник.
Все замолчали. По лицам Васильева и Вареньки было видно, что напряжение их покидает, но еще оставались вопросы.
- А где же люди? – снова спросила Варенька, посмотрела на Васильева и добавила почему-то тоже с вопросительной интонацией:
- Людей же нет…
Собеседник объяснил:
- Ваш вид переместили. Мы создали похожий участок вселенной, чтобы разница не чувствовалась. Практически неотличимый. Ну и копию вашей звездной системы, конечно. С этой планетой, разумеется. Абсолютную копию, вплоть до атомарного состава. Так что, никто перемещения не почувствует. Все будет также, как было, с той лишь маленькой разницей, что все абсолютно не так. Но, как мы и говорили, этого никто не заметит. И вы, если захотите, вернетесь в то же мгновение, из которого исчезли. Вы прекрасно справились со своей задачей.
- Какой задачей? – удивился Васильев.
- Вы были правы, вы – типичные представители своего вида. Ваши непосредственные эмоциональные реакции - показатель зрелости вашего сознания. В этом смысле ваш коллега был прав. Скорость, с которой сознание адаптируется к условиям когнитивного диссонанса, тоже важна. Это нам поможет.
- А проход в переулке зачем? – не унимался Васильев.
Собеседник, неподвижный, словно памятник, производил жутковатое впечатление. На застывшем лице лишь губы шевелились, когда он произносил слова. Это напоминало кукольный мультфильм, но весело ни Васильеву, ни Вареньке не было. Вот и теперь он ответил снова только губами:
- При помощи портала мы выбирали наиболее типичных представителей вашего вида. Выбрали вас. Непосредственная реакция не поддается прогнозам, необходимо было понаблюдать за вами. Ваш эмоциональный отклик показателен.
Первый раз пошевельнувшись, он повернул голову, сначала в сторону Вареньки, потом к Васильеву.
- Задача завершена, - сказал он. – Вы можете возвратиться к своему виду.
Васильев поднял руку, собираясь спросить, что теперь с Землей будет, когда человечество переехало, но в следующее мгновение он и Варенька оказались в лаборатории в компании своих друзей – Леночки и Михеева, как ни в чем не бывало рассуждающего о несостоятельности гипотезы изменяющихся констант. Развалившись на своем начальственном кресле, он говорил:
- … и фантастическая гипотеза о пространственно-временном разрыве допустима в наших дискуссиях только после хорошего обеда, за бокалом, скажем, коньяка.
Васильев посмотрел на Вареньку. Она встала со стула и пошла в сторону окна. Леночка, проводив ее взглядом, с улыбкой продолжила разговор с Михеевым.
- Алексей Валентинович, вы не верите, что ли, в теорию струн?
- Верите – не верите, это не наш метод! Мы ученые, все эти М-теории, мультивселенные, антропный принцип – все это чушь! Дайте мне экспериментальное подтверждение, да не просто…
Васильев подошел к Вареньке, смотревшей в окно. На проспекте, напротив здания института устанавливалась пробка из машин. Гул и звуки сигналов были слышны даже в лаборатории через закрытые окна. В глубине лаборатории Михеев все бубнил про методы истинных физиков.
- Они не знают, - сказала негромко Варенька, продолжая смотреть в окно.
- Может, это и к лучшему. Хватит с нас божественных порталов. Пошли домой?