Мужчины не плачут, часть 11

18+



24 июня 2017 года, воскресенье




           Они вышли из двора и направились к парку. Расим по обыкновению держал руки в карманах, а Алина вцепилась в ремешок сумочки, висевшей на плече. Когда переходили дорогу, Расим на несколько секунд вытащил руку и придерживал ее за локоть. 

- Значит, ты здесь вырос? В этом дворе? – спросила она.

- Да.

- У тебя было хорошее детство?

- Ну… - он задумался, - нормальное. Детство как детство.

- То есть ты не состоял на учете в детской комнате милиции? - пошутила Алина.

Расим покосился на нее и рассмеялся.
- Вообще-то состоял.

- Ты шутишь? И за что?

- Да ерунда, - он все еще улыбался, - видела детский садик во дворе?

Она кивнула

- Там с боку пожарная лестница на второй этаж? Мы как-то ночью компанией забрались туда, взломали замок и перевернули все вверх дном.

- Зачем?

- Да я откуда знаю, - он пожал плечами, - нам было по двенадцать лет. На спор.

- И часто ты по ночам в двенадцать лет гулял?

- Часто, - кивнул он.

- А как поняли, что это вы там были? Раньше же не было камер.

- Не было, - согласился он, - с нами девчонка была. Вот она нас и сдала. Но мы на нее не обижались.

- То есть не мстили?

- Нет, конечно, - Расим с улыбкой покачал головой, - больше такого не повторялось.

- То есть ты одумался и взялся за голову? – Алина тоже улыбнулась.

- Можно и так сказать. Восьмилетку закончил с одной тройкой. Сам, никто меня не заставлял. Я с четырнадцати уже один жил.

- Почему?

- Мать с отцом развелись, когда я в школу пошел. А в четырнадцать мать к отчиму жить уехала.

- А тебя с собой не взяла? – поразилась Алина.

- Звала… я не поехал. Как-то у меня с ним отношения сразу не сложились. Козел он был. Они лет десять прожили, магазин открыли. А потом он ее бросил с двумя миллионами кредитов. Я года четыре вкалывал: днем опером, а ночами вагоны разгружал. Кредиты его закрывал. Так что он у меня в печенках сидит.

- Ты школу МВД заканчивал?

- Нет. В полицию я после Чечни пошел. Тогда это самый простой путь был. Главное, чтобы на ВВК годным признали.

- Ты воевал в Чечне?

- Да.

Разговор оборвался. Дошли до станции «Звенигородская» и остановились. Оба избегали встречаться взглядом, потому что тогда пришлось бы что-то сказать. Типа «пожалуй, пора» или что-то в таком роде. Но никто не хотел говорить это первым.

- А хочешь на крышу? – вдруг спросила Алина.

- На крышу?

- Да. Я работаю в гостинице вон в том доме, - она указала на противоположную сторону, -  на последнем этаже. У меня есть ключ от чердака. Там крыша протекает и надо все время ведра менять, - она улыбнулась, - сегодня как раз дождь был.

- Хорошо, - согласился он, - пойдем на крышу.

- Там красиво, - обрадовалась Алина, - вокзал видно и железнодорожные пути.




          На чердаке пахло сыростью, старыми досками и щебенкой, которой был усыпан пол. Расим в детстве любил этот особый запах Питерских чердаков. Сквозь окна, кое-как закрытыми старыми деревянными ставнями, проникал золотистый закатный свет. Поверх щедро насыпанной щебенки брошены старые доски.

Расим подергал рассохшиеся ставни, и они поддались. Дом высокий, восемь этажей: перед ними раскинулся сочным зеленым пятном парк с полукружьями аллей, новенькая крыша элитного жилого комплекса, дальше шла череда старых домов, вокзал, многочисленные перепутанные между собой железнодорожные пути до самого горизонта. И холодная водная гладь Обводного канала между мрачных гранитных берегов.

- Красиво, да? – прошептала Алина, щурясь от солнца.

Расим кивнул.

- Как ты в Чечню попал? - спросила Алина, - по срочной?

- Нет. По контракту. После армии уже.

- А служил где?

- В десанте.

- И сколько тебе было лет?

- Двадцать два.

- Господи, ты же совсем ребенок был.

- Хм, ну какой же ребенок? - его тонкие губы дрогнули, - Мы в сентябре контракт подписали, а в декабре уже штурмовали Грозный. Друг у меня был, армейский, Егор Кирсанов. Вот мы с ним вместе...

Расим замолчал. Алина придвинулась ближе.

- Он погиб? - спросила она.

- Да. Подстрелили его. Я метрах в пяти был, видел. Никак не подобраться было. Там везде снайперы засели. Мы прикрытие ждали. Но так и не дождались.

- Мне очень жаль.

- Мне тоже.

- А я в две тысячи первом работала в госпитале. Мы тогда в палатах окна простынями занавешивали. А запах тот я и сейчас помню. Их черными привозили. Это была не просто земля, а какой-то жирный слой копоти от нефти, мазута и маслянистой грязи. Кожа у них шелушилась. Мылом трешь, а эта чернота не сходит неделями. Он весь белый-белый от потери крови, а лицо и руки — серые. Из Грозного много тогда привозили.

- Да, - Расим вздохнул, - я тоже в госпитале лежал.

Он закатал рукав спортивной кофты и обнажил правую руку до плеча. Алина увидела характерные шрамы-вмятины по шесть с каждой стороны и белый неровный рубец на том месте, где когда-то был вырван кусок его плоти. Не удержалась и провела пальцем по нему.

- Аппарат Илизарова?

Он кивнул

- А здесь? - Алина кивнула на правый бок, - это же эМВэТэ****?

Расим опять кивнул и задрал кофту. Его бок, начиная от подмышки оказался усыпан мелкими белыми шрамами. Грудь и живот абсолютно чистые, словно кто-то прочертил невидимую линию на его теле. Линия, где заканчивался бронежилет.

- Ты круто восстановился, - она улыбнулась ему.

- Почти, - Расим ответил на ее улыбку, - ручку держать только долго не могу, рука немеет. И чувствительность полностью не вернулась. Вот видишь, - он показал белый шрам на ладони, - от утюга, даже не понял, что он горячий.

Они помолчали.

- А ты почему замуж вышла? - спросил он, - любила его?

- Не знаю, - ответила Алина, - наверное. Кирилл уже тогда был крутым хирургом, как говорили, многообещающим. Мы и встречаться толком не начали. Он очень быстро предложение сделал. А я поверить не могла, что он выбрал меня. Родители очень рады были, - она грустно улыбнулась, -  А ты? Любишь ее?

- Я после Чечни в госпиталь попал, а еще через год Марину встретил. Тогда мне показалось, что она лучшее что было во всей моей жизни. Как будто проснулся от кошмара. Открыл глаза - а тут она. Опять начал чувствовать что-то нормальное. Мы год встречались, я не решался ей предложение сделать. Марина как будто из другой жизни была. А потом она сказала, что беременна. И когда мы поженились и родилась Аэлита, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Они замолчали, устремив взгляды в уходящую к горизонту пеструю панораму города.

- Ну где там твое ведро? - спросил Расим.

Он скользнул между мощными балками, под его подошвами зашуршал гравий.

 

***



- Мама, что этому мужику от тебя нужно? - начал Максим, как только она вошла в комнату.

- Какому мужику?

- Я в окно вас видел. Только что.

- Его зовут Расим.

- Ты видела, как он на тебя смотрит?

- Нормально смотрит, - возразила Алина, - он мне хочет помочь.

- Тебе? А тебе помощь нужна?

- Да, Максим, нам нужна помощь. Мне точно нужна.

- Я тебя смогу защитить. Понятно? И больше нам никто не нужен!

- Максим, конечно, сынок, я знаю, что ты меня защитишь, - она потрепала его по волосам, но он скинул руку.

- Жаль меня там не было, - сказал он, и от злости сжал кулаки, - как он мог сидеть в своей тачке, когда тебя избивали прямо у него под носом? Почему он сам не мог открыть свои дебильные ворота? Ты что прислуга?

- Сынок, - Алина тоже сжала кулаки, от бессилия, - папа не виноват. Ну ты же знаешь какой у него характер...

- Мама, не надо со мной как с маленьким. Мне пятнадцать!

- Конечно, - растерялась она.

Максим повзрослел стремительно. Она и заметить не успела. А для нее он еще оставался тем маленьким мальчиком, которой ждал, когда она поцелует его разбитую коленку. А между тем лицо его приобрело уже вполне мужские черты. Она видела мускулистые кулаки и твердый подбородок, вместо того, по-детски округлого. И умилительные ямочки на щеках исчезли. Она слышала эту сталь в голосе, которую часто слышала у Кирилла. И глаза стали другими, вот как сейчас... Глаза Максим унаследовал от нее - карие, которые в минуты гнева становились почти черными. А у Кирилла глаза были голубыми. Алина в сотый раз пыталась вспомнить лицо в маске с прорезями для глаз. Какого цвета были глаза? Она не была до конца уверена.

- Я знаю, что ты считаешь, что это отец на тебя напал, - сказал Максим.

У нее похолодело внутри.

- Максим, с чего ты взял?

Он взялся за ручку двери.

- Имей в виду, если он еще хоть что-то тебе сделает, - Максим замолчал, а потом добавил тихо, но отчетливо, - я его убью.



****МВТ — минно-взрывная травма. Включает в себя комплекс повреждений (контузию, осколочные ранения, ожоги), возникающих при взрыве.


Продолжение: http://proza.ru/2026/08/31/662