282. Марк Крысобой - добрый человек?

Чтобы подсказать, при чем здесь хлебный нож, я дам вам подсказку и покажу далее следующий пример. Это из диалога Иешуа и Пилата, в котором они обсуждают про истину и про то, все ли люди добрые. Попробуйте вначале сами определить в чем странность этой истории.

  "— А вот, например, кентурион Марк, его прозвали  Крысобоем, —  он  — ДОБРЫЙ?
     — Да, — ответил арестант, — он, правда, несчастливый человек. С  тех пор как  добрые люди изуродовали его, он стал жесток  и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.
     —  Охотно  могу  сообщить  это, —  отозвался  Пилат,  —  ибо  я  был свидетелем  этого. Добрые люди бросались на  него, как  собаки  на  медведя. Германцы  вцепились ему  в  шею, в  руки,  в ноги. Пехотный манипул попал  в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал  ею я, — тебе, философ, не  пришлось бы  разговаривать с Крысобоем. Это  было в бою при Идиставизо, в долине Дев.
     — ЕСЛИ БЫ С НИМ ПОГОВОРИТЬ, — вдруг мечтательно сказал арестант, — я уверен, что он резко изменился бы.
     — Я  полагаю, — отозвался Пилат, — что мало радости ты  доставил  бы легату легиона,  ЕСЛИ БЫ ВЗДУМАЛ РАЗГОВАРИВАТЬ  С КЕМ-НИБУДЬ из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду я.
     В  это время  в колоннаду  стремительно влетела  ласточка,  сделала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом  лица медной статуи в нише и скрылась за капителью колонны".

Итак, в чем здесь проблема? Проблема в том, что Иешуа пытается объяснить Пилату, что изначально все люди добрые. Но зло, которое происходит в мире, уродует их душу и делает их жестокими.
Пилат на это приводит пример Марка, которого германцы окружили и бросались на него как собаки на медведя. При этом сильно изуродовали ему лицо.
Иешуа говорит, что с Марком надо просто поговорить, и он изменится, но Пилат сразу отрезает любые попытки говорить с солдатами о добре. И правильно делает, так как добрый солдат, с которым пообщался Иешуа, совершенно никому не нужен. Здесь Пилат совершенно прав.
Единственный момент.

Во-первых. Пилат, для себя считая, что выставил Иешуа дураком, полностью подтвердил теорию Иешуа. Более того, открыто сам признал, что доброта и учение Иешуа совершенно вредны для солдат. И поэтому позаботится, чтобы Иешуа не смог поговорить с римскими солдатами.
Во-вторых, история, которую рассказывает Пилат не совсем правдива. Здесь Пилат, по всей видимости, что-то немного перепутал.

Вот что дает ИИ после длительного анализа.

"История Пилата о Крысобое выглядит как героическая военная байка, но при сверке с историком Тацитом начинает разваливаться. Контекст, который Пилат удобно опускает, принципиален: речь идёт о римской наступательной и карательной кампании в Германии, во время которой войска Германика разоряли земли германцев, сжигали поселения и, по свидетельству Тацита, убивали людей без различия пола и возраста. На этом фоне рассказ Пилата о «добрых людях», которые «бросались на Крысобоя как собаки на медведя», уже звучит иначе: римляне пришли с войной на чужую территорию, а сопротивление германцев прокуратор превращает в историю о звериной жестокости врага и собственном героизме.

Более того, сцена, описанная Пилатом, похоже, склеена из нескольких реальных исторических эпизодов Тацита. Перед Идиставизо батавский вождь Хариовальда, союзник Рима, попадает со своим отрядом в германскую ловушку: его окружают, атакуют со всех сторон, а подошедшая кавалерия спасает лишь остатки отряда. Сам Хариовальда при этом погибает. Уже в собственно битве при Идиставизо Германик использует другой кавалерийский манёвр — удар во фланг. Пилат соединяет эти разные эпизоды в один: окружение, почти растерзанный великан, спасительная кавалерия, удар с фланга — и добавляет главное: «а командовал ею я». Исторический прототип подобной ситуации погиб, фланговый удар относится к другому моменту, а участие самого Пилата вообще ничем не подтверждено.

И еще один момент. При Идиставизо в 16 году римляне действительно одержали крупную победу над германцами. Но сама кампания Германика стратегического результата не дала: Арминий не был уничтожен, а Германия не была покорена.
Уже вскоре Тиберий свернул дорогостоящую войну и отозвал Германика, хотя тот умолял дать ему еще год. В итоге Рим остался за Рейном, а мечта о завоевании Германии до Эльбы фактически была похоронена.

Поэтому Пилат здесь, по сути, вешает Иешуа лапшу на уши, создавая удобную легенду о собственном прошлом. Из кровавой римской агрессии получается рассказ о свирепых германцах; из погибшего Хариовальды — спасённый Крысобой; из нескольких разных эпизодов — один красивый подвиг; а в центре всего неожиданно оказывается сам Пилат. И особенно важно, что позже, мучаясь обвинением в трусости, он снова вспоминает именно Идиставизо: мол, какой же я трус, если когда-то не испугался германцев? Значит, эта легенда нужна ему не только для Иешуа — Пилат всю жизнь рассказывает её самому себе как алиби собственной храбрости".