Эпоха Пятой Жатвы Тень Омель 3

#сага
18+


Запах озона, крови и перегретого металла пропитал каждый дюйм «Зари Аджина». Для Балема этот аромат всегда был запахом абсолютной власти. Но сегодня он пах поражением.
Титус лежал на палубе из живого перламутра, в груди брата зияла дыра размером с кулак Калека — рваная, обугленная по краям. Балем не использовал оружие. Он медленно вырвал сердце Титу голыми руками, пропустив через свои пальцы квантовую энергию собственного гнева, пока плоть брата не обратилась в пепел. 
— Ты думал, я буду делить ее? — прошептал Балем, опускаясь на колени перед остывающим телом. Его голос звучал спокойно, пугающе монотонно. — Мою маму? Мою землю? Ты, червь, питающийся падалью чужих интриг.
Безумие больше не плескалось на дне его зрачков. Оно затопило их целиком, превратившись в холодную, кристальную ясность. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от усталости — от отходняка. Десятилетиями он пил эликсир молодости, синтезированный из клеток землян, чтобы поддерживать иллюзию божественности. Теперь источник иссяк. По венам разливалась ледяная агония распада. Кожа под безупречным костюмом начала сереть, покрываясь сетью тонких, как паутина, морщин. Время, которое он крал у триллионов душ, пришло забрать свой долг.
Вдали, за панорамным окном мостика, полыхала Земля. Красный дождь из обломков орбитальных станций омывал континенты. Император Юпитера проиграл войну за контрольный пакет человечества своей сестре. И теперь Калек, эта сентиментальная дура, наверняка уж полетит на Землю. Она идет на производство. Прямо в жерло машины, перерабатывающей человеческие жизни в сыворотку. Она думает, что спасает людей, отдавая им планету. Наивный, жалкий эмбрион. 
Балем улыбнулся разбитыми губами. Пусть идет. Когда она запустит протокол очистки производства, когда уничтожит все резервуары с эликсиром, знать Великого Дома Энтити поймет одну простую истину: без бессмертия они — просто пыль. Галактика утонет в гражданской войне быстрее, чем Калек успеет осознать свою ошибку. Балем убивать ее не станет. Он позволит ей уничтожить саму себя.
Калек стояла посреди Цеха Регенерации. Здесь не было кричащих рабов или бряцания оружия. Только ровный, гипнотический гул биореакторов. Миллиарды человеческих тел, погруженных в янтарный гель, тихо пульсировали в унисон. Это была самая страшная симфония во Вселенной, и Калек пришла дирижировать финальным аккордом.
Она знала, что это конец. Как только главный процессор начнет каскадное расщепление ДНК для обратного синтеза планеты, энергетический всплеск будет зафиксирован всеми сканерами Юпитера. Абрасакс прилетит лично. И он не станет вести переговоры.
Но страха не было. Был лишь глухой, выворачивающий внутренности стыд. Перед глазами стояло лицо Юпитер — земной девушки, которая плакала, узнав правду о своем происхождении. Калек была единственной, кто отнесся к ней с искренней теплотой при первой встрече. Она верила, что Балем мертв, иначе никогда бы не решилась на этот шаг отчаяния.
— Начинай процедуру, — приказала Калек главному сервитору. Ее голос дрогнул.
— Госпожа, — синтетический голос машины лишен эмоций, но в нем сквозила заложенная тысячелетиями логика хищника. — Высшая знать Дома Энтити зарегистрировала несанкционированный доступ. Флагман лорда Балема приближается. Расчетное время прибытия — четыре минуты.
Калек закрыла глаза. Четыре минуты до того, как брат выжжет здесь все дотла вместе с ней.
— Запускай, — повторила она громче. — Сотри нас всех.
Гул реакторов сменился тоном, который ощущался не ушами, а костями. Процесс пошел. Где-то там, внизу, на Земле, люди впервые за тысячи лет вздохнут свободнее, даже не зная почему. Цена этой свободы сейчас измерялась жизнями тех, кто плавал в янтарном желе.
Внезапно свет в цеху мигнул. Пространство исказилось, воздух стал густым и сладким, как запах гниющих цветов. Из тени между двумя цистернами выступил человек. Высокий, облаченный в броню цвета обсидиана. Лицо скрывала маска, но Калек узнала эту сутулую, властную осанку. Шан Цзун. Древний маг, советник Великих Домов, легенда, которую считали мифом даже среди высшей аристократии.
— Как поэтично, принцесса, — его голос шелестел, словно пересыпаемый песок. — Убить своих детей, чтобы спасти чужих. Абраксас оценил бы такую иронию. Жаль, вы умрете прежде, чем увидите плоды своего благородства.
Шан Цзун щелкнул пальцами. Сервиторы замерли, их оптические сенсоры погасли. Процесс расщепления остановился на девяноста девяти процентах.
— Вы вмешиваетесь в дела королевской семьи, — выдохнула Калек, чувствуя, как невидимая петля сдавливает горло.
— Я вмешиваюсь в баланс сил, — поправил маг. — Балем сошел с ума. Твой брат Титус мертв. Каин... Каин слишком человечен, чтобы править. Вселенная нуждается в новом порядке. И мне нужен слуга, чья ненависть способна сжигать галактики.
Флагман Балема содрогнулся от удара абордажных когтей Шан Цзуна. Маг прошел сквозь щиты корабля так, будто те были сделаны из тумана.
Он нашел императора в тронном зале. Балем сидел на ступенях перед пустым креслом, прижимая к груди контейнер-холодильник. Внутри, подключенная к системам жизнеобеспечения, лежала Ибиру. Его жена. Бледная, почти прозрачная, умирающая от клеточного голода. Рядом копошились двое детей, чьи маленькие тела уже начали отказывать.
— Они забрали мой урожай, — проскрежетал Балем, поднимая на вошедшего пустой взгляд. — Моя семья умирает, колдун. Дай мне умереть вслед за ними.
Шан Цзун медленно снял маску. Под ней оказалось лицо древнего старика, испещренное рунами, которые двигались сами по себе.
— Гнев делает тебя сильным, Балем Абрасакс. Отчаяние сделает тебя вечным. Бог Абраксас требует равновесия. Сейчас ты предан всем, (хоть они все и сами прелали тебя): титулу, империи, брату, которого убил, сестре, которую ненавидишь. Преданность, разделенная на многих, равна нулю. Тебе нужна одна точка опоры.
— Ибиру, — прошептал Балем.
— Да, — кивнул Шан Цзун. — Но любви недостаточно, чтобы обмануть смерть. Нужен договор. Кровь. И отречение.
Ритуал проходил прямо на залитой кровью палубе. Шан Цзун начертил вокруг контейнера с Ибиру круг из праха Титуса, смешанного с ртутью. Балем стоял в центре, обнаженный по пояс. Его кожа стремительно старела, превращаясь в пергамент.
— Повторяй за мной, — приказал маг. — Перед лицом Пустоты и оком Абраксаса…
— Перед лицом Пустоты… — эхом отозвался император.
— …Я отсекаю притязания на престол Юпитера.
— …Отсекаю притязания…
— Я отдаю амбиции безумца тому, кто достоин править тенями.
— …Достоин править тенями…
— Моя верность принадлежит одной женщине. Моей жене. Мои дети — продолжение моей воли. Все остальные — мясо.
— …Все остальные — мясо.
Когда Балем произнес последнее слово, символы на лице Шан Цзуна вспыхнули ядовито-зеленым светом. Он полоснул ритуальным кинжалом по ладони императора. Кровь Балема упала в центр круга, но вместо того чтобы впитаться, она зависла в воздухе черной каплей. Затем раздался звук — влажный хруст разрываемой ткани реальности.
Из капли вытянулось щупальце чистой тьмы и вонзилось в стекло контейнера. Энергия смерти ударила в системы жизнеобеспечения Ибиру. Женщина закричала, выгнувшись дугой, а затем обмякла. Датчики зашкалили, показывая клиническую смерть, но спустя секунду ровно пискнули снова. Зеленоватое свечение окутало ее тело. Морщины разгладились. Дыхание выровнялось. Старость отступила, пожранная тем же проклятием, что начало жрать самого Балема. Его собственная регенерация остановилась — теперь он навсегда застынет в облике тридцатилетнего мужчины с глазами мертвеца, черпая жизненную силу напрямую из эфирного плана через жену.
Шан Цзун протянул ему руку. На ладони мага покоился маленький кристалл связи.
— Позитивная часть твоей души, та, что любила Ибиру, выкуплена, — сказал колдун. — Негативная — моя. Ты больше не император. Ты — клинок. Мой личный клинок. Мы отпразднуем твою новую жизнь. Настоящую брачную ночь, где страсть будет переплетена с древней магией, скрепляющей наш союз. Земля теперь ничья. Летим туда. Там мы подготовим сцену для возвращения истинной королевы хаоса.
Балем взял кристалл. Боль ушла. Остался только холодный, математически точный садизм. Он подошел к консоли управления флагманом. Одним нажатием кнопки он открыл шлюзы ангара, выбрасывая в открытый космос сотни членов своей знати, которые требовали отчета о гибели Титуса. Их крики затихли в вакууме за секунды.
Затем он активировал межзвездный двигатель. Корабль развернулся. Курс — третья планета желтого карлика. Земля.
На борту «Зари Аджина», в покоях, где раньше жила Юпитер, Шан Цзун готовил алтарь. Ибиру спала здоровым сном на кровати, окруженная коконом защитных чар. Дети играли у ее ног, их аулы сияли новой, хищной силой.
Маг обернулся к вошедшему Балему.
— Она сбежала, — констатировал колдун, указывая на пустующую витрину. — Твоя сестра-героиня разрушила фабрику. Юпитер Джонс исчезла вместе с наемником. Земля закрыта старыми Законами Щита. Но паника уже началась. Знати нужны ответы. Им нужен козел отпущения.
Балем медленно улыбнулся. Впервые за столетия это была настоящая, живая эмоция, не искаженная безумием, а выкованная из чистого зла.
— Пусть ищут, — сказал он. — Пусть обвинят Каина в государственной измене. Пусть казнь транслируют на всю Империю. А потом… пусть посмотрят вверх.
Он подошел к огромному иллюминатору. Впереди рос голубой шар Земли.
— Шан Цзун, — позвал Балем, не отрывая взгляда от планеты. — Ты говорил, что тебе нужен тот, кто будет править тенями. Скажи мне, что прячется в ядре Земли под этим старым Щитом? Что именно мы должны пробудить, чтобы твоя игра стоила свеч?
Колдун помолчал, глядя на то, как в глазах бывшего императора отражается атмосфера чужой, мятежной планеты.
— То, — ответил наконец Шан Цзун, и в его шепоте послышался гул миллиардов погребенных заживо душ, — чье имя последний раз произносили еще до постройки пирамид. То, ради чего Абрасаксы когда-то сожгли старую Родину. И когда оно проснется, твой гнев покажется легким ветерком перед бурей. А ваша брачная ночь, Балем, станет лишь прелюдией к концу времен.
Экран внешнего обзора моргнул, фиксируя вход в атмосферу.