Азбука Бога

Ангел на паллете

Вика смотрела на потолок в своей спальне, где каждая люстра стоила больше, чем жизнь Илюши в его ободранной однушке. От скуки саднили зубы. «Пресыщенность» — это когда тебе подарили «Порше» на шестнадцатилетие, а ты зеваешь, потому что хотела «Мазерати».

— В этом городе нет ни одного живого человека, — сказала она подруге Лане, поправляя бриллиантовую подвеску. — Все эти мальчики из МГИМО… они как пластиковые вилки. Одинаковые.

И тогда в клубе на Арбате, в дыму и грохоте, она увидела его. Илюша стоял у стойки, держа в руке стакан с тоником, и его глаза были провалами в бездну. Тощие запястья, родинка под ключицей, и такая убитая, но смазливая красота, что у Вики перехватило дыхание.

— Он похож на сломанную куклу, — прошептала она Лане. — Я хочу его починить.

— Вика, ты что? Он же наркоман. Посмотри на его зрачки.

— Именно поэтому он реален, — отрезала Вика. Она подошла к нему, но Илюша даже не посмотрел на неё. Он снимал рилс для своего тиктока, кривляясь в камеру: «Я рву этот бит, я грызу бетон!»

Она влюбилась мгновенно. В его разрушенность, в его мечту стать репером, в то, как он цедил слова сквозь зубы.

Через неделю она нашла его в «Инстаграме». Писала ему стихами. Он отвечал односложно, пока однажды не сорвался:

— Слушай, принцесса, — написал он в голосовом, и голос его дрожал от ломки. — Ты думаешь, я буду твоей игрушкой? Прибегу, лизну твою золотую ложку? Мне нужна слава, поняла? Я сам. Сам взлечу.

Она ответила: «Я могу помочь». Илюша усмехнулся и исчез. Стер аккаунт. Она рыдала в подушку, чувствуя себя никчемной, потому что её деньги не купили даже его взгляд.

---

Илюша сидел в своей однушке, разглядывая остатки барбитуратов. Концертный директор, Слава Верт, позвонил и рявкнул:

— Илюша, Екатеринбург ждёт! У тебя тур по девяти городам! Ты станешь звездой, пацан!

Илюша сжал зубы. Реклама в соцсетях стоила бешеных денег, квартиру он заложил банку, но мечта была близка. В поезде он трясся, как лист. Страх, что он не вывезет, что он фейк, сломал его. Он достал дозу, чтобы успокоить нервы. Съел слишком много.

Проснулся он в полуобмороке в Екатеринбурге. Сцена. Свет. Зрители свистят. Илюша стоял за кулисами, его тошнило, ноги подкашивались.

Слава Верт, огромный мужчина с бычьей шеей, схватил его за грудки:

— Ты! Ты — дерьмо! Ты сорвал мне концерт! Ты думал, я повёз в тур такое чмо?! Всё! Рви контракт!

— Слава, дай шанс… — прохрипел Илюша.

— Шанс? Ты банкрот, малыш. Твой кредит мне похуй. Иди подыхай!

Илюша вышел на перрон вокзала. В голове стучало: «Квартиры нет. Славы нет. Я — никто». Он накидался остатками прямо в туалете и потерял паспорт. Ему было всё равно. Он плёлся по путям, зашёл на склад. Там пахло мазутом и сыростью. Он рухнул на паллету, проваливаясь в сон, где не было боли.

Мужики в телогрейках грузили ящики.

— Э, бригадир, — окликнул один. — Глянь, парень лежит. Из нашего «Рабочего дома», что ли? Сбежал?

Бригадир, кряжистый дядька по имени Михалыч, глянул на осунувшееся лицо Илюши.

— Тощий, как щепка. Забирайте в автобус. Пусть проспится, потом разберёмся. Потеряшка…

---

А Вика в это время куралесила. Они с «золотыми» подружками устроили вечеринку на яхте, где били посуду за сто тысяч евро просто потому, что было скучно. Отец, олигарх с седыми висками и стальными глазами, позвонил ей в четыре утра.

— Виктория. Собирай вещи. Ты едешь в «Рабочий дом». Это не отель, дочь. Это место, где ты вспомнишь, что такое дышать.

— Папа, ты не посмеешь! — заорала она в трубку, но охранники уже стояли у дверей каюты.

Её привезли в серое двухэтажное здание, где люди приходили в себя. Она сидела в столовой, с отвращением ковыряя кашу, и вдруг увидела его.

Илюша стоял в дверях, сбитый с толку, с синяками под глазами. Он не знал, где он.

— Ты… — прошептала Вика. Ложка выпала у неё из рук. — Илюша!

Он обернулся. Его глаза сфокусировались. Она подбежала, схватила его за руку.

— Ты как здесь?

— Вика? — он усмехнулся, криво. — Судьба, да? Я думал, я сдох на складе. А меня спасли мужики. Привезли сюда. Сказали: «Очухайся».

Она вдохнула запах его кожи — горечь и пот. И поняла: это не жалость. Это что-то дикое. Сумасшедшая страсть.

— Мы теперь вместе, — сказала она. — Навсегда.

— Зачем я тебе? — шепнул он. — Я — пустота.

— А я заполню, — ответила она.

Они сидели на старом диване в холле, и она гладила его волосы. Она впервые в жизни почувствовала себя нужной. Не папиной дочкой, а спасателем.

— Мы будем семьёй, — сказал он, сжимая её пальцы. — Слышишь? Наперегонки со смертью. У нас получится.

Она позвонила отцу из телефонной будки.

— Пап, — рыдала она. — Я нашла его. Я исправилась, правда. Забери меня. И его. Мы будем жить по-человечески.

В трубке повисла тишина, а потом холодный голос отца:

— Я высылаю кортеж. Жди. И, Вика… я прощаю тебя.

Она вернулась в комнату, сияя. Схватила Илюшу за руки и закружила его.

— Слышишь?! Папа забирает нас! Мы спасены! Ты станешь артистом, у тебя будет студия!

Илюша улыбнулся. Впервые по-настоящему.

— Я смогу. Ради тебя — смогу.

---

В эту ночь в «Рабочем доме» замкнуло проводку. Старое здание вспыхнуло, как факел. Дым пополз по коридорам.

Вика проснулась от запаха гари. Она рванулась к выходу, но увидела Илюшу, который лежал на полу — он принял успокоительное от ломки и спал мёртвым сном.

— Вставай! — кричала она, тряся его. — Илюша, горим!

Но барбитураты держали его вязко и сладко.

Пламя отрезало выход. Вика посмотрела на дверь, потом на него. Она не побежала. Она накрыла его своим телом, пытаясь прикрыть лицо от дыма.

Пожарные нашли их утром. Она обнимала его, обгоревшая, но живая. Она умерла, заслонив его от огня. Илюша выжил, но с обожжёнными лёгкими. Он сидел у её тела и молчал.

Когда отец примчался, кортеж из семи машин выстроился у пепелища. Олигарх вышел из «Майбаха» и упал на колени прямо в золу.

— Вика… — прошептал он, и голос его сломался, превратившись в старческий скрип.

Он не плакал. Он просто смотрел на её руки, сжимающие руку Илюши.

Илюша поднял голову. Его глаза были сухими, как кремень.

— Я убил её, — сказал он отцу. — Я заснул, как тварь. Убейте меня.

Олигарх медленно поднялся. Он посмотрел на парня, который стоил ему всего.

— Нет, — сказал он. — Живи. Теперь ты — моё наказание. Ты будешь жить с этим. Ты будешь вспоминать её лицо каждую секунду. Потому что я больше не знаю, зачем дышать без неё.

Илюша заплакал, прижимая к груди её обгоревший локон. Он понял, что сцена, слава, деньги — это пыль. Смысл жизни был в ней. И он провалил его, провалил свой главный концерт.

Сейчас он стоит на сцене в Екатеринбурге — тот самый тур, который ему вернул обезумевший от горя олигарх. Он поёт, но в зале пусто. Он поёт для одной зрительницы, которой нет. Звук его голоса разбивается о пустоту.

— Это тебе, Вика, — шепчет он в микрофон. — Прости меня, ангел мой, упавший на паллете.

В его кармане — её фотография и билет на поезд в никуда. Он знает, что отец Вики наблюдает за ним из ложи, и слёзы текут по морщинистым щекам олигарха, потому что они оба потеряли смысл жить дальше. Один потерял дочь, другой — единственное, что могло его спасти.