Бесстихийница. Глава 9. Самокат

 

Если есть сила духа — всё остальное будет.

Глава 9. Самокат.

После поездки в Иркутск я как-то взбодрилась: начала следить за режимом питания, тренироваться и стала лучше выглядеть.Пришли новые книги Ксении Меньшиковой, и я продолжила изучать нетрадиционные методы работы с телом. Мой практичный ум порой отказывался воспринимать эту новую информацию, но я видела реальные результаты, интуитивно чувствовала в ней логику и понемногу встраивала эти методики в свою жизнь.

Я помнила о своем решении начать изучать Красноярск как туристка, словно приехала сюда впервые. Оставалось дождаться первого майского тепла, чтобы беспрепятственно рассекать на самокате по просторным набережным и улицам города К. Желто-черный Whoosh для меня был равен свободе передвижения. Можно домчаться в любой конец города, его удобно парковать, а во время поездки открывается обзор на 180 градусов.

Представьте: я мчусь вдоль разделительной полосы, перед глазами — голубое небо и белые облака, надо мной пролетают опоры мостов, слева плещется Енисей и проходят маленькие лодки. Ветер мягко касается кожи, и я забываю, сколько мне лет. С меня словно стряхивают пыль прожитых лет. В груди разливается странное, уже подзабытое чувство — мне снова легко.

Оказывается, чтобы вернуть себе себя, нужно просто нажать на кнопку газа и разрешить ветру выдуть из головы всё лишнее. Этот рецепт невольно пару лет назад подсказал мне Пашка.
Однажды он пришел на тренировку, прихрамывая.
— Что с коленкой? — спросила я.
— Да ничего страшного. Видела, как мальчишки подпрыгивают передним колесом над бордюрами, когда едут на самокате по тротуарам? Вот я так попробовал сделать. Упал, — улыбнулся он.

В этот же вечер, выходя из студии, я нашла на парковке заряженный самокат. Скачала приложение, привязала карту для оплаты и разобралась, как им управлять. Сначала ехала очень медленно, но, почувствовав уверенность, набрала скорость. Я впервые ехала на «вушике» и думала: «Да это же как на байке! Только скорость поменьше и гараж не нужен. Паша, спасибо!!!»С того момента я проехала на Whoosh 1403 километра. Для сравнения: от Красноярска до Омска по автомобильным дорогам — от 1409 до 1414 километров в зависимости от выбранного пути.


После рождения Алекса я знала, что могу положиться только на себя, поэтому весь экстрим был исключен из моей жизни полностью. Сыну нужна была здоровая мама.
Но в этом году он окончил колледж с красным дипломом и смотрел на меня с высоты своего роста — почти метр девяносто.

В любой экстремальной ситуации я вела себя как персонаж из мультика про Карлсона с его вечным: «Спокойствие, только спокойствие».
И с моим-то огненным темпераментом я выдержала в таком режиме больше двадцати лет.

К концу мая установилась летняя погода. Я купила себе новую одежду в кораллово-бежевых оттенках, очки-авиаторы с пантерами на оправе и замшевые кеды. После работы часто ездила гулять по центру. Каждый раз заходила в разные уютные кофейни и ресторанчики. Хорошо, что я живу в гастрономической столице Сибири — выбор огромный. Куда бы ни пришел, везде атмосферно и вкусно готовят.

 

Потом я шла на площадь Мира. Проходила под Триумфальной аркой к парковке электросамокатов. Там, за памятником Командору Резанову, спрятался целый автопарк мигающих Whoosh. Я выбирала тот, что с оранжевой вставкой, и через вантовый мост переезжала на остров Татышев. Красноярцы называют его мостом Влюбленных. Он появился в 1986 году по проекту выдающегося инженера Сергея Виноградова.

Уникальность сооружения в том, что у него нет ни одной опоры в самом русле реки — всё полотно парит в воздухе, удерживаемое стальными канатами. За это изящное техническое решение объект был включен в престижный каталог ЮНЕСКО «Мостостроение мира».

 
Словно в подтверждение его народного названия, на перилах из года в год пристегивают замки в знак верности. Наверное, такая традиция зародилась благодаря пронзительной истории отношений знаменитого командора и его юной Кончиты Аргуэльо.

В детстве я всегда до конца досматривала рок-оперу про них по телевизору. В роли командора Караченцов был великолепен, а его возлюбленную Кончиту потрясающе играла Елена Шанина. Строчки их романса «Я тебя никогда не забуду», кажется, навсегда вросли в мою память. Премьеру этой легендарной постановки показали тринадцатого января 1988 года, мне тогда исполнилось тринадцать лет.
 

Памятник Командору Резанову возвышается здесь неслучайно — именно на этой площади раньше стоял Воскресенский собор, у стен которого легендарный путешественник обрел свой последний приют.

 
Сам остров за последние годы превратился в великолепный парк. Весной там распускается огромный яблоневый сад, похожий на цветущую сакуру в Японии. Эту аллею заложили еще в 2004 году при мэре Петре Пимашкове. Если подняться высоко в небо, то можно увидеть, как ровные ряды деревьев складываются в огромное живое слово «ПЕТР».

 
За пятнадцать лет своей работы этот мэр превратил Красноярск в настоящий город цветов, поющих фонтанов, уютных скверов и парков. Серая полоса старого асфальта уступила место яркой брусчатке.

 
Говорили, что Пётр Иванович был искренне влюблен в Санкт-Петербург и привозил оттуда лучшие идеи по благоустройству, а его супруга Людмила Ивановна всегда мягко советовала ему, в каких именно уголках города нужно посадить деревья и цветы. В этой семейной преемственности заботы тоже была своя, особая магия.


Однажды во время показа местных новостей по телевизору мой маленький сын, вскочив с дивана, подбежал к экрану и, показывая пальчиком на Пимашкова, выкрикнул:
— Когда я вырасту, я буду как он — богатым!
— Это каким? — спросила я, улыбаясь.
— Я буду ходить в костюме и куплю себе большую машину — Камаз. И всех их передавлю!
— Кого — всех?
— Вот этих! Которые нас не пропускают. А ещё я куплю цветы тебе и тете Оксане.
Он имел в виду водителей, игнорирующих зеленый свет. В те годы на дорогах было много беспредельщиков.

Прошлым летом я вот так же ехала по острову. В ушах были наушники, но даже сквозь них я услышала, как зажигательно диджей объявляет выход на сцену Стаса Костюшкина. В этот момент до меня наконец-то дошло, почему все велосипедные дорожки свободны, а сам остров кажется таким пустынным. Я оставила самокат на парковке и пошла к месту скопления людей. Купила в Green House горячий арахисовый какао и пробралась сквозь толпу поближе к сцене.

Признаюсь честно, я никогда не была фанаткой группы «Чай вдвоем» и пошла туда чисто из любопытства. В итоге прослушала весь концерт и подпевала вместе со всеми. Вживую Стас произвел на меня сильное впечатление: потрясающий голос, бешеная харизма и то, как профессионально и легко он двигался на сцене. Он завершил концерт песней, которую посвятил своей жене. К тому времени уже стемнело. Люди подняли руки вверх и покачивали телефонами с включенными фонариками в такт музыке. Это было невероятно красиво и трогательно.

В июне коллега из другого филиала попросила потренировать её спортсменок на время своего отпуска. Я согласилась. География моих поездок расширилась до правого берега и острова Отдыха. В одну сторону я обычно ехала на такси, а вот обратно — на самокате. Мой маршрут начинался от Южного берега, затем я делала петлю по острову Отдыха вокруг стадиона, оставляла самокат у местного Биг-Бена с часами и заходила в «Мари Кюри», чтобы выпить кофе. А иногда, минуя все остановки, мчалась на Whoosh прямо до самого дома.

Несмотря на насыщенный график работы и маленькие путешествия на самокате, в моей голове крутились тревожные мысли о Пашкином рискованном восхождении в горы. Я посмотрела на YouTube множество видео об альпинизме — чаще всего трагичных. Плакала, сопереживая участникам тех событий. Но Пашку я не отговаривала. Иногда люди доходят до точки, когда отказаться от вершины — смерти подобно. Вот и у него наступил этот переломный момент. Я верила, что он справится. Но почему-то внутри жило стойкое ощущение: в студию он больше никогда не придет.

В конце июня в городе стояла жара. Я узнала от клиентки, что за стадионом, на острове Молокова, открылась новая пляжная зона: удобные лежаки, пристань и водные развлечения. Я стала часто туда заезжать, чтобы немного позагорать, подставив лицо щедрому сибирскому солнцу, и понаблюдать за скользящими по воде сапбордами. Каждый раз, глядя отсюда на Центральный стадион, я словно перелистывала страницы старого альбома.

Я хорошо помню себя здесь в тринадцать лет. Тогда я приехала в Красноярск во второй раз вместе с тренером и костяком нашей девичьей команды. У Сергея Дмитриевича была заключительная сессия в конце учебного года, а у нас как раз начались летние каникулы. Мы жили на Правом берегу, в школе олимпийского резерва по спортивной гимнастике имени Шевчука на Семафорной. Спали мы в спальне группы продленного дня, которая находилась в административном крыле здания, а тренировались в спортивном.

В свободное от экзаменов время тренер приводил нас на пляж. Чтобы никто не получил солнечный ожог, он разрешал купаться строго под его присмотром, а после — ровно по двадцать минут с каждой стороны тела принимать солнечные ванны.Однажды Сергей Дмитриевич объявил, что вместо привычной тренировки нас ждут старты.
Попросил не волноваться и уверенно повёл команду к Центральному стадиону. Только на месте оказалось, что мы попали на настоящие краевые соревнования, а на трибунах полно зрителей.

Я жутко разволновалась. Сердце бешено колотилось, и перед самым стартом я никак не могла справиться со спортивным инвентарем. Руки просто не слушались, а мне нужно было установить стартовые колодки — специальное устройство, в которое спринтеры упираются ногами, чтобы получить мощный толчок вперед на короткой дистанции.

Вдруг я увидела, как прямо с трибун ко мне бежит рослый незнакомый парень.
— Давай я тебе помогу! Чего ты так разволновалась? — обратился он ко мне с доброй улыбкой.
Он быстро и уверенно установил мне колодки, а сам побежал обратно к зрителям, на ходу с кем-то переговариваясь:
— Да это же землячка моя! Хорошая девчонка. Только маленькая ещё.

Мы пробежали свою дистанцию и, даже не дожидаясь официальных результатов, сразу ушли обратно на пляж. Как выяснилось позже, целью тренера было вовсе не золото или призовые места. Таким хитрым образом он просто встряхивал нас, выбивал из зоны комфорта и интуитивно приучал к атмосфере серьезных, больших соревнований.

На одной из тренировок я разговорилась со своей подопечной, Полиной Ивановной. Рассказала ей, как загораю на пляже за Центральным стадионом. Я с детской непосредственностью поделилась своими мыслями и светлыми картинками из детства об этом месте. Полина Ивановна с грустью рассказала, что у неё о нем сохранились совсем другие, печальные воспоминания.

Она оказалась в числе зрителей на открытии Зимней спартакиады в феврале восемьдесят второго года и своими глазами видела произошедшую трагедию. Огромный стадион, который архитектор Виталий Орехов построил в форме гигантской чаши, напоминающей ладью, был забит полностью — сорок тысяч человек.
 

— Это было так страшно! — вспоминала она. — Люди рухнули вниз, всюду крики… Идёт открытие спартакиады, шагают спортсмены с флагами, а солдаты выносят погибшего на носилках.

— Так что, даже не остановили мероприятие?

— Нет, многие сразу даже не поняли, в чём дело. Вот как всё было. С центрального входа все места уже были заполнены, а народ всё шёл и шёл. Тогда их начали пропускать через чёрный. И вот там-то ступени не выдержали. Они рухнули под натиском людей. В газетах запретили об этом писать. Нам знакомая журналистка рассказала, что погибло девятнадцать человек, — продолжала вспоминать она.

Я слушала её и думала, как странно устроена городская география. Сейчас мы просто отдыхаем здесь и ловим солнце, а ведь у этого клочка земли огромная история. До тридцатых годов остров Молокова вообще назывался Телячьим. Потом его переименовали в честь легендарного летчика и открыли первый в Сибири гидропорт — «Ворота Крайнего Севера».

Именно отсюда, прямо с речной глади Абаканской протоки, улетали в свои первые сверхтяжёлые полярные экспедиции знаменитые «летающие лодки» Дорнье «Валь» и самолёты П-5. Пилоты прокладывали сложнейшие воздушные трассы до Игарки и Диксона, ориентируясь только по руслу Енисея.

Лётчики летели без карт и связи, в открытых кабинах, вслепую прорываясь сквозь арктические бураны и туманы. В зимнее время колёсные шасси меняли на лыжи, и замёрзшая река превращалась в гигантскую ледовую взлётную полосу. А в годы войны эта база стала важнейшим узлом секретной трассы Аляска — Сибирь: здесь принимали и ремонтировали американские борта, шедшие по ленд-лизу.

Из всего этого грандиозного прошлого сейчас уцелело только деревянное здание авиабазы тридцать первого года с наблюдательной вышкой на самом краю косы. Удивительно, как всё переплетено в одной точке: архитектурная чаша стадиона, история отчаянных полярных полетов, чья-то оборвавшаяся жизнь и рассказ Полины Ивановны на обычной персональной тренировке.

В конце июня наступил день икс. Пашка пришел на тренировку перед восхождением. Я скрывала свое волнение за пустой болтовней. Он вышел как обычно — спиной, медленно закрывая за собой дверь. Мне до безумия хотелось остановить его, обнять, но я только вцепилась в него взглядом и попросила:
— Ты напиши, ладно?

Спустя несколько дней привычный мир рухнул: я случайно узнала, что наш филиал закрывают. На продажу студию тайно выставили еще весной. Это известие мгновенно выбило почву у меня из-под ног. Тренировки были моим единственным источником дохода, и мой разум лихорадочно забился в поисках выхода. Что делать? Как быть дальше?

Владелица предложила мне постоянное место на Южном берегу, и я согласилась. Меня горячо убеждали, что рынок стоит, продажа может растянуться на месяцы и я смогу спокойно совмещать работу. Но у меня за плечами было риелторское прошлое. Я слишком хорошо знала изнанку этого бизнеса и понимала: сделка может выстрелить в любой момент. Прежде всего я решила предупредить об этом всех своих клиентов и дать им самим сделать выбор: уйти или остаться. Пашке записала звуковое сообщение и рассказала о ситуации.

На следующий день я начала присматривать помещение для своей собственной студии. Объездила на самокате все подходящие районы. Записывала номера телефонов на баннерах и сразу звонила. Через неделю определилась. Я остановилась на новостройке в микрорайоне «SCANDIS ОЗЕРО».
 

Окно в пол, свой отдельный вход с красивым фасадом, душ, туалет, а в соседях — «Академия кофе». В сентябре сдача, и можно сразу начать обустраиваться. Ценник был выше среднего, но у меня имелись деньги на аренду и залог. Я строила планы и на время успокоилась.

А через две недели ко мне на тренировку пришла давняя знакомая. Я увлеченно рассказывала ей о своих задумках, а она поделилась, что как раз купила в этом микрорайоне квартиру.
— Оля, поехали со мной! Я тебя проведу внутрь и покажу, как у нас красиво, — предложила она.
— Ладно, давай, — согласилась я.

Двор оказался райским уголком с собственным озером, детскими площадками и обилием зелени. Потом мы решили пойти посмотреть помещение, которое я выбрала. И тут меня ждал шок: оказалось, что дом развернут совсем не в ту сторону, как на чертеже. Окна выходили вместо парка на торец соседнего здания и забор, а дверь — прямо на заправку. Рядом уже проложили объездную дорогу вокруг домов к парковке. Внутри же все коммуникации были выведены так, что спортивное оборудование толком не поставишь.

Вот так в один миг мои фантазии рухнули. Чтобы не сойти с ума от навязчивых мыслей, я приехала домой и сразу купила билеты до Новосибирска. Улетела первым же утренним рейсом. Весь день гуляла по чужому цветущему городу, пила кофе, зашла в «Сыроварню» Аркадия Новикова. Вечером села в самолет и вернулась в Красноярск. Мозги наконец-то встали на место.

 

Когда я вышла из терминала в Красноярске, мне вдруг захотелось подняться в зал ожидания, к роялю. Я подошла к нему решительно, совершенно не обращая внимания на пассажиров, и попробовала сыграть первое, что смогла вспомнить. Это были несколько музыкальных фраз из «К Элизе» Бетховена. Пальцы отвыкли и почти не слушались, но я все равно продолжала нажимать на клавиши. Мне во что бы то ни стало хотелось вернуть прежние навыки.

 

Вернувшись домой, приняла душ и легла спать. Я постепенно проваливалась в сон под мурчание кота. Это была лучшая терапия после полёта. Внутри жила твёрдая уверенность, что я обязательно найду выход из ситуации.

 

От Пашки известий не было. Я ничего о нем не знала — мне он так и не написал. Оставшуюся часть лета я часто ходила то на Торгашинский хребет по его знаменитой длинной лестнице, то в национальный парк «Красноярские столбы». Временами компанию мне составляла Арина, иногда Жанна, но чаще всего я бродила по тропам одна.

Особым видом удовольствия в те жаркие месяцы стали сплавы по Мане на сапбордах. Больше трех часов подряд ты просто гребешь по мелководью и созерцаешь величественную красоту вокруг. Пару раз я ездила гулять в Дивногорск, на его потрясающую набережную. Это место с легкой руки Виктора Астафьева часто называют сибирской Швейцарией за фантастически живописную природу.

В конце осени Тёма начал сдавать: он расчесывал ухо, резко постарел и будто таял на глазах. Мы возили его в клинику, сдавали анализы. Врачи давали ему всего пару месяцев. Он все еще спал то со мной на подушке, то с сыном. Иногда мы выходили гулять на детскую площадку — Тёме нравилось бродить по игровому городку вместе с детьми.

Чем слабее становился кот, тем мрачнее становилась я. Он был рядом тринадцать лет. В моей душе жил вопрос, который я все-таки задала в ветклинике: «А как понять, когда нужно принести его усыпить? Ему, наверное, очень больно».

Однозначного ответа мне не дали. Посоветовали наблюдать, когда он потеряет интерес к жизни. Я видела, что ему очень плохо, но он оказался таким же бойцом, как и я. Два дня лежит, на третий встает и снова мурчит, успокаивая меня и сына.

 

Перед Новым годом мое внутреннее состояние вылилось в мистическую фотосессию. Вечер, лунный свет из окна, рояль, хрустальная люстра, дым и золотое свечение… Я стояла у рояля в узком черном платье и открытых туфлях на высоких каблуках. Красивая, потерянная, с глубокой тоской в душе. Потом мы сделали несколько кадров на белом коврике — я была в лосинах и боди. В этих снимках отразилось всё, что я тогда чувствовала.

В новогодние каникулы у меня был день рождения. С утра я провела запланированные тренировки и поехала домой. По пути телефон буквально разрывался: сыпались поздравительные сообщения, подарки в виде переводов на карту и даже VIP-статус в Телеграме. Я была искренне благодарна всем и рада такому вниманию. Вечером сходила в «Smith» — просто побыть наедине с собой, поужинать, съесть десерт и почитать книжку за чашкой капучино.

А на Старый Новый год Тёма нас оставил. Это случилось в самый рубеж — в ночь с тринадцатого на четырнадцатое января. Когда он сделал свой последний вдох, его мордочка лежала в моей ладони. За окном празднично гремели салюты, а мы с сыном плакали над телом нашего пушистого друга.