12 02. Ты следующий

Руха, Панджшер 1984 год, сержант Манчинский позирует с «бедным Йориком».


       В целительных способностях Бахрама Жуманова мне довелось убедиться через полтора часа. За этот промежуток времени бойцы Седьмой роты закидали щебёнкой кузов ЗИЛа и пришагали в начищенных гамашах на развод караулов.
        На построении в наших плотных рядах сверкал начищенными зубами, гамашами и свежим подворотничком, рядовой Азимов, я глазам своим не хотел верить в тот момент, когда увидел его в строю. Он не пожаловался офицерам, не «застучал» Бахрама и прихромал вместе со всеми на развод. Получалось, пацан полностью исцелился душой совместно с телом и был готов к выполнению ответственного задания. Тело всё ещё немного припадало на правую ножку, но это скоро могло пройти, ведь получать кулаком по пятаку оно явно не желало, а значит должно было в рекордно короткие сроки зажить со всех сторон.
       Для проведения инструктажа перед нами предстал не Майор Зимин, а какой-то «чужой» офицер. Мы сразу же пригорюнились, ведь все в глубине души являлись поклонниками таланта Майора Зимина. Он всегда затрагивал важные, поучительное темы, при этом говорил коротко, ёмко, и немного страшно. С одной стороны, мы тянулись к познаниям, с другой стороны, присутствовать в радиусе появления Майора Зимина было опасно. От этого его инструктажи воспринимались как запретный плод, которого и хочется, и колется, и мама не велит. Единство и борьба противоположностей проявилась во всём своём великолепии.
       В тот грустный, нудный, рутинный армейский день, Зимин на инструктаж не прибыл, мы стояли в строю, маялись от безделья и тоски. Развод превратился в какое-то бесконечное занудство, вырванные годы, время тянулось медленно и противно, мне показалось невозможным дожить до дембеля, возникло ощущение, будто в этой армии я родился, вырос, потом постарею и умру именно в ней, именно здесь, на этом занудном, тягомотном, бесконечном инструктаже.
       От скуки солдаты топтались в строю, переговаривались, подкалывали друг друга, кто-то блеснул умом и сообразительностью, пинком вкатил в строй духовский череп, словно мячик. Прямо на инструктаже. Кто-то из пацанов предложил мнение, мол, при миномётном обстреле душманская мина попала в кладбище, которое возле артдивизиона, взорвалась и выкинула из могилы кости вместе с черепом. Мне эта мысль не понравилась, миномётные мины разрываются на поверхности, воронка от них остаётся небольшая, размером с ладошку. Неужто душманы закапывали своих умерших на глубину в ладошку? Более того, я точно помнил рассказ Андрюхи Шабанова как артиллеристам «намерили» располагу на духовском кладбище, солдаты копали там огневые позиции, траншеи, капониры, а все кости, попавшиеся на пути, выкидывали за бруствер. Представляю, какой кайф был пацанам-артиллеристам поспать в блиндажах прямо посреди могил с местными покойниками, после пары подобных ночёвок, бесхозный череп, валяющийся на территории, воспринимался как пара незаметных пустяков.
Рядом со мной в строю грустил Бахрам своим смуглым монголоидным лицом. Из-за нудного инструктажа я решил немного развлечься и беззлобно «приколоться» над Бахрамом. До армии я малёха занимался каратэ, постиг там, на занятиях, устройство бошки противника. Практически у каждого из них внутри головы расположен весьма прочный череп, об него запросто можно травмировать свою бьющую руку или даже ногу и не следует пытаться его поломать, данное действие весьма сложно и доступно не каждому спортсмену, не говоря уже о простом воине-интернационалисте. Бахрам Жуманов, скорее всего, не знал подобных анатомических тонкостей, в этом и заключалось коварство моего замысла.
  - Слышь, Бахрам, спорим, ты не проломишь этот череп ударом пятки? – Сказал я, когда череп забуцали нам под ноги.
  - Я? – Бахрам посмотрел на меня, как на сопляка. – Я как нэфиг!
      Бахрам поднял согнутую в коленке ногу, с размаху засадил каблуком сверху вниз по черепу. Череп, конечно же, выдержал этот удар, а Бахрам привстал на выпрямившейся ноге.
  - Нифига сэбэ! – Бахрам удивлённо посмотрел на меня.
  - Э-э-э-э, салябон! Дай я! – Присоединился к «соревнованию» Азамат Султанов. – Я сматры как силний!
       Теперь на выпрямленной ноге вверх подпрыгнул Азамат. Отлич-чно у нас проходил инструктаж! Офицер стоял перед строем, бубнил какую-то ерунду, а в строю солдаты, один за другим, подпрыгивали на духовском черепе. Милая такая образовалась картинка на построении во время развода караулов. Дурной пример оказался заразителен, долго упрашивать солдат не пришлось и к тупым «соревнованиям» подключились все, кто стоял не в первой шеренге. Один за другим солдаты подпрыгивали в строю на выпрямленной ноге, упёршейся в череп. Если бы у проводящего инструктаж офицера не кончились инструкции, мы занимались бы весёленькой незатейливой игрой до самого вечера. Но слова у офицера иссякли, он скомандовал нам маршировать в караулку, мы подчинились, пошагали «тудой», но забрали череп подмышку и понесли с собой.
       На войне солдат постоянно находится в условиях ежеминутной опасности. Даже «внизу», в пункте постоянной дислокации, каждый из нас в любой момент мог подорваться, получить осколок миномётной мины или угодить под крупнокалиберные пули ДШК, прилетевшие с гор. Образно говоря, в любой момент судьбина могла поиграть в футбол головой любого из нас, а если пойти в горы на боевую операцию, там безо всякой образности бойцы противника занимались именно такими делами. Для них считалось доблестью изуродовать труп врага, расчленить его, надругаться, попинать ногами отрезанную голову. Каждый из нас знал множество подобных историй. Поначалу от такой обстановки было не просто страшно, было жутко, каждого из нас коробило от мысли угодить в место проживания дикарей. Однако человек не может боятся бесконечно, особенно девятнадцатилетний пацан. В этом возрасте мозг молодого человека не содержит жизненной мудрости, зато там полным-полно ухарства и безрассудства. Рано или поздно, пацанчик свыкнется с опасностью и начнёт воспринимать происходящее как новую реальность, в которой периодически кто-то подрываеtся на мiнаh, по окрестностям разлетаются kусki челоvечеskiх тел, приходится бiнтоvаtь исtеrzанное мяsо, vrаgи регулярно strеляюt и тебя постоянно кто-нибудь хочет ubitь. В такой обстановке молодой человек с неокрепшей психикой без зазрения совести пнёт ногой чеlovечеskий чеrеп. Жизнь на войне не стоит ни гроша. Человек не может бесконечно хвататься за сердце, рано или поздно психика адаптируется и мозгу станет пофиг, как говорится, ты – следующий, да и хрен с ним!