283. Как Пилат перепутал волков с собаками

Вдумчивый читатель, прочитав предыдущий диалог согласится, что в споре Иешуа, который выступает за живое убеждение словом, с Пилатом (власть, сила, меч) больше победил Иешуа. Но это итак известно, об этом говорил еще М.К.Ганди, что Пилат казнил Иешуа, но проиграл навечно. 
Но если вдумчивый читатель будет действительно внимателен, то заметит, что автор в этом диалоге немного посмеялся над Пилатом.
Посмотрите еще раз на этот отрывок.

 "— А вот, например, кентурион Марк, его прозвали  Крысобоем, —  он  — ДОБРЫЙ?
     — Да, — ответил арестант, — он, правда, несчастливый человек. С  тех пор как  добрые люди изуродовали его, он стал жесток  и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.
     —  Охотно  могу  сообщить  это, —  отозвался  Пилат,  —  ибо  я  был свидетелем  этого. Добрые люди бросались на  него, как  СОБАКИ НА МЕДВЕДЯ. Германцы  вцепились ему  в  шею, в  руки,  в ноги. Пехотный манипул попал  в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал  ею я, — тебе, философ, не  пришлось бы  разговаривать с Крысобоем. Это  было в бою при Идиставизо, в долине Дев.
     — ЕСЛИ БЫ С НИМ ПОГОВОРИТЬ, — вдруг мечтательно сказал арестант, — я уверен, что он резко изменился бы.
     — Я  полагаю, — отозвался Пилат, — что мало радости ты  доставил  бы легату легиона,  ЕСЛИ БЫ ВЗДУМАЛ РАЗГОВАРИВАТЬ  С КЕМ-НИБУДЬ из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду я.
     В  это время  в колоннаду  стремительно влетела  ласточка,  сделала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом  лица медной статуи в нише и скрылась за капителью колонны".

Получается, что либо М.А.Булгаков не очень хорошо разбирается в охоте на медведя, либо в этом совсем не разбирается Пилат.

Вот справка ИИ:

Обычная и даже специально обученная медвежья собака прежде всего не “вцепляется” в медведя, а держит его на дистанции — окружает, преследует, лает, делает выпады и отскакивает. Именно так работают классические bear dogs: их задача — остановить/«облаять» зверя (bay), загнать его на дерево либо заставить уйти. Для карельских медвежьих собак специально отмечается: они подходят очень близко и яростно лают, уклоняясь от ударов и атак медведя; у хороших рабочих собак даже нежелательно стремление вступать с медведем в прямую драку.
То есть, если представлять картину буквально по следующей фразе Пилата — что «собаки» одновременно вцепились медведю в шею, руки и ноги и повисли на нём, — вот это уже гораздо менее естественно. Нормальная медвежья собака старается не зависнуть на медведе, потому что медведь одним ударом может её искалечить или убить.
Таким образом, если Пилату нужна была зоологически убедительная картина стаи, реально терзающей большого зверя, ему логичнее было бы сказать “как волки на медведя”.
Вместе с тем важно подчеркнуть. Если верить рассказу Дж.Лондона "Закон жизни", собаки могут одолеть старого медведя. Вот цитата: «Даже медведь слепнет к старости, становится неуклюжим и в конце концов свора визгливых собак одолевает его». Для справки, это рассказ, в котором детально описывается долгая схватка волков с постаревшим лосем.

Но есть и вторая большая проблема, которую тут же подметил ИИ:

Сравнение Пилата полностью переворачивает роли охоты.

В нормальной конструкции «собаки на медведя» собаки — не случайная стая, на которую медведь сам напал. Собак приводит и спускает охотник; медведь является объектом травли. Поэтому образ естественно читается так: собаки = сторона, которая пришла за медведем, медведь = тот, кого загнали и атакуют. А Пилат рассказывает наоборот: германцы у него — «собаки», Крысобой — «медведь».

Но в историческом масштабе кампании именно римская армия пришла за Рейн в Германию, жгла поселения и преследовала германцев. Значит, если продолжить собственную пилатовскую охотничью метафору, гораздо естественнее распределить роли наоборот:

Римляне — охотники с собаками.
Германия — медведь, которого пришли травить.

А Пилат делает из вторгшегося римского солдата несчастного медведя, на которого ни с того ни с сего набросились злые собаки. Вот поэтому метафора становится маленькой манипуляцией: она незаметно превращает нападающего в жертву, а защищающегося — в агрессивную стаю.

Причём Булгаков заставляет Пилата сразу усилить эту подмену эмоционально: не просто «атаковали», а «бросались… как собаки на медведя», «вцепились ему в шею, в руки, в ноги». То есть слушателю предлагают забыть, почему вообще римский Крысобой оказался посреди Германии среди вооружённых германцев.

Эта путаница напоминает анекдотичный диалог между Терри и Алленом, копами в глубоком запасе в одноименном голливудском фильме-комедии. Лев заплывает в море, чтобы напасть на тунца, после чего получает жесткий отпор, так как зашел на чужую территорию, к которой не приспособлен.