Выставка гравюр по роману Мастер и Маргарита на Ел

На Елагином острове открыта интересная выставка гравюр Е. О. Марттира по мотивам романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» (11 июня — 13 сентября 2026 года). Экспозиция размещена в Малом выставочном зале Конюшенного корпуса (ЦПКО).

Рис.1
(Статья с рисунками доступна на моём личном сайте в разделе "Статьи" по адресу:
http://solomenchuk.ru/articles.html)

Выставка небольшая, но она позволяет понять, как воспринимались герои романа до 1990-х годов. Гравюры выполнены талантливо и качественно. При этом у художницы нет ни преклонения перед романом, ни особого пиетета к его героям: для неё это просто материал, который попросили проиллюстрировать.
Елена Марттила родилась в Петрограде. С началом блокады Ленинграда она работала медсестрой в детской больнице им. Н. К. Крупской и участвовала в организации эвакуации детей из блокадного Ленинграда. Долгое время художницу не принимали в Союз художников СССР, поскольку её работы не соответствовали идеологическим стандартам, да потом и для чиновников РФ. Так что смотрим гравюры, которые идеологически не выдержаны в модном стиле.

Рис.2
Мастер
Образ Мастера в гравюрах довольно резкий: перед зрителем скорее человек, сломленный жизнью, а не исключительно благородный мятежник. Как думается — это откровенный алкоголик и бомж.
 
Рис.3
"Котам нельзя." "Не шалю..." Кот Бегемот в трактовке Марттира — не брутальный герой боевика, а какой то потрёпанный, «общипанный» кот.

Рис.4
Всё только начинается.

Рис.5
Безобразия в самом разгаре.
 
Рис.6
Маргарита же получилась вполне милой — такой, какой и должна быть молодая женщина. Свита Воланда изображена откровенно неприглядно.


О романе: без обязательного восторга


Да, выставку стоит посмотреть хотя бы ради того, чтобы увидеть, как можно говорить о «Мастере и Маргарите» без обязательного придыхания.
Моё отношение к самому роману — без поклонов. Не потому, что книга плохая, а потому, что её статус давно перекрывает её реальные свойства. В тексте есть мощная образность и блестящая сатира, но есть и шероховатости: местами хромает стилистика, встречаются спорные синтаксические решения — и это при том, что над рукописью работали сильные редакторы.
По сути, перед нами два разных текста, сшитые в один: едкая, почти памфлетная линия Москвы 1930-х и философско-исторический пласт о Пилате. Эти линии не столько дополняют друг друга, сколько спорят. Для кого-то этот контраст — глубина, для меня — ощущение раздвоенности: будто читаешь одновременно сатиру и притчу, и не всегда ясно, как их примирить. Главы с историческими измышлениями вызвают пожатие плечами и постукивание пальцем по лбу: красиво написано, но какое всё это имеет отношение к реальности?
В юности книга «Мастер и Маргарита» не произвёла на меня особого впечатления. Исторические главы я просто пропускал: они казались отвлечёнными и чужими. Позже, когда вокруг романа поднялся культ, эти же главы стали восприниматься как красивая, но псевдоисторическая фантазия, написанная в моменты депрессии. Как думается, тему Понтия Пилата можно было вычеркнуть, так как эти главы идут в диссонанс с основным текстом — было бы короче и не так морочно.
Из особенностей текста следует отметить, что многие сцены в главах больше подходят для подростков пурбетатного периода, которые любят пофантазировать по поводу женских прелестей.
Судя по всему, учитывая реальности 90-х, введение романа «Мастер и Маргарита» в школьную программу было актом прикола над системой образования, а заодно поиздеваться над чиновниками Минобразования, которые принялись пилить школьное имущество. Предлагать это произведение школьникам, которое даже в подметки не годится романам «Поднятая целина» и «Как закалялась сталь» — это явно от вседозволенности новых людей в системе просвещения, которым захотелось покуралесить, пока их не начнут раскулачивать. А с точки зрения русской словесности, то выше указанному роману абсолютно далеко до романов «Пером и шпагой» Пикуля и «Петр I» Алексея Толстого.

Рис.7

Постоянный адрес статьи http://solomenchuk.ru/articles/art8.html
Использовался оптический модуль Tecno Camon 20.