Моей американке

                Маше Шараповой
     - Так-то вот ладнее будет… Каторжный, значит?
– Как есть каторжный: ни днем, ни ночью покоя не знаю.
– Ну, мы тебя упокоим… К начальству предоставим, а там на высидку определят пока што.
Толпа мужиков обступила старика и с удивлением его рассматривала. Мамин - Сибиряк Хлеб
    Они пока ещё не знали, что принятый ими за каторжного, а потом за колдуна дедушка является знаменитым сибирским промышленником, прямо мильонщиком, вполне способным купить всю их деревеньку с потрохами и писарем, совершая всю ту же присущую людям ошибку, хотя тот же самый русский народ давно уже объяснил, что по одёжке лишь встречают, провожать же надо уму.
   - Стой, не шатайся ! - выскочил из толпы дедка Орёлик, рваны ноздри, что всю каторгу насквозь превзошёл, в самом конце увидев зеленоглазую и длинноногую, явно скучавшую на берегу синего моря. - А вот давай загадками с тобой биться, гад, раз уж рыжая Ландер в говно слилась.
   - Она оттуда и не вылезала, - усмехнулся веско старичок, словно Ильич собирая ласковые морщинки в уголках лютых глаз. - Думает, что раз титьки выросли и сосать хорошо обучилась, ей теперь и море по колено.
   Дедка Орёлик зашатался, белея, никак не ожидая такой ловкости от неведомого старичка.
   - А может, - чуть помедлив, ахнул дедка Орёлик, - ты Путин ?!
   В толпе мужиков зашептались.
   - Верно, братцы, дедка - то Орёлик бает : такой же пень старый.
   - У Путина рога на башке, а у этого нетути.
   - Упрятал. Как Машка вон сиськи прячет, а ноги длиннющие нет.
   - Да это она для коалы специально ! Знает, чем его за кахонес взять.
   - Глохни !
   В толпу врезался костистый и высоченный дядя. Подойдя к старикам, долго смотрел на них оловянными глазами, а затем представился новому старичку :
   - Унтер Пришибеев. Урядник. Из рюссиш кляссик.
   - Урядник ? - бойко уточнил старик. - А вот такое ты, сволочь, слыхал ?
   Он подбоченился, выставил вперёд левую ногу в рваном опорке и торжественно продекламировал :
   - У синего моря урядник стоит,
   А синее море шумит и шумит,
   И злоба урядника гложет,
   Что шума унять он не может.
   Унтер Пришибеев зашатался, белея, а затем, захрипев, пал под ноги спорщиков.
   - Га ! - заорал дедка Орёлик, рваны ноздри. - Вот как его рюссиш кляссик - то проняло !
   - Собаке собачья смерть, - резюмировал дедко, оказавшись самим Гиляровским