На борту Бегущей. 10. Дружка

Мой очередной рабочий день начинался как обычно – с небольшой планёрки. Лично мне на ней уделялось около одной минуты начальственного времени, правда, и этого было более чем достаточно. Затем я уходил в свою каморку, заставленную шкафами с папками-скоросшивателями, к пластиковым корешкам которых были прикреплены таблички с порядковыми номерами и подробнейшим описанием всех вложений. Так было заведено ещё до того, как я обосновался в этом кабинете, хотя мне такие дополнительные подсказки были совершенно без надобности: я и так прекрасно знал, где какой документ находится и куда из многочисленных папок поместить входящий.
Но перед выходными я совершенно выбился из рабочего графика, составляя отчёт для своего руководителя, собравшегося в длительную командировку на Севера. Я, конечно, сам бы хотел поехать туда вместо него, но поездки в моих должностных обязанностях вообще не значились. А мне их очень недоставало. И поэтому, оставшись один в офисе со своим отчётом, я так замечтался, что представил себя даже не на перроне вокзала с командировочным удостоверением в кармане, а в пассажирском порту, безо всякого багажа, с непреклонным намерением отправиться в плавание всё равно куда, лишь бы как можно дальше.
Но, увы, я не Томас Гарвей, и мне назначено находиться здесь, в моей офисной каюте третьего класса девятипалубного каменного корабля, неколебимо стоящего на своём вечном приколе.
Я думаю, что человеку свойственно стремиться к состоянию душевного равновесия и дополнять себя фантомами воображения, выходящими за привычные рамки своего повседневного бытия. Моряк, наверное, мечтает о тихом кабинетном уюте академического архива, архивариус, напротив, за спокойствием фондов хранения и волнениями документооборота, видит штормовое бурление настоящего моря, которое вслед за слабеющим ветром переходит в мелкую серебристую зыбь, сменяемую потом неподвижной зеркальною гладью.
Правда в этих вымышленных воплощениях, невозможно примерить на себя совершенно чужое обличье, не соотносимое с тем, чем одарила тебя природа. Никогда бы я не мог оказаться на месте капитана Геза, как бы ни манили меня дальние и неизведанные моря. Ну а рядом с ним я вполне бы мог оказаться: так же, как Томас Гарвей – в качестве пассажира. И куда только не заносила меня фантазия из каменной клетушки моего офисного кабинета! Но всякий раз, возвращаясь из воображаемого путешествия, я ощущал какую-то незавершенность событий, созданных своевольной грёзой, и нечто упущенное, вполне сравнимое с чувством реальной потери, тревожило меня и не отпускало. И сейчас я тоже сожалел о чём-то важном, что не успел мне досказать капитан, прежде чем исчезнуть в тени вековых лип моего двора. Может быть то, что человеку противопоказано одиночество пустой квартиры и маленького офисного кабинета, когда ему выпало жить в большом и открытом мире? А может, просто он забыл сказать, что неплохо бы постараться перебраться с периферии реальности куда-нибудь поближе к центру и перестать изображать из себя «маленького человека», единственным достоинством которого является близость к классическим образцам бессчастных персонажей, воспетыми в нашей отечественной литературе? Как знать…
Опять погрузившись в пространные размышления, я не сразу заметил, как в мой кабинет вошёл начальник с целой группой сопровождающих, что само по себе являлось событием экстраординарным и выносило всё происходящее за край обыденности. Я с удивлением смотрел на вошедших и не понимал повышенного внимания к моей скромной персоне.
«Вот, хочу тебе представить нашего нового сотрудника, – сказал начальник и указал на молодую девушку, стоящую рядом. – Она составит тебе компанию, и теперь вы здесь будете работать вдвоём».
Начальник ещё продолжал свою речь и говорил что-то такое, что подобает говорить в подобных случаях, но я смотрел на новую сотрудницу и не верил своим глазам – это была дружка невесты на свадьбе институтского товарища и мой необыкновенный проводник по ирреальному чреву «летучего голландца». Невероятно, неужели между вымышленным и реальным образовалась некая неуловимая причинно-следственная связь, способная перестраивать цепочки событий и, по сути, менять судьбы? Или природа вещей такова, что она не выносит ощущения пустоты, и на всё непонятое и недосказанное даёт свой выверенный и эксклюзивный ответ.
Только углубляться в этот вопрос, вопреки обыкновению перебирать все мыслимые варианты и размышлять над ними, мне не хотелось. Единственно, что я желал бы узнать, это как зовут дружку, поскольку прежде так и не удосужился её спросить об этом – ни тогда, на свадьбе друга, ни потом, на борту «летучего голландца». «Ну разве так можно!» – проговорил я шёпотом, однако внутреннее эхо повторило эти слова так громко, что моя жизнь полностью перевернулась, словно песочные часы.