Грело. Гаспар де Марсан. Том I

Глава 1. Приём.

К восьми часам вечера большая галерея дворца Бельрив была почти заполнена. Через распахнутые двери всё ещё входили опоздавшие гости: дворяне в тяжёлых бархатных камзолах, дамы в платьях с высокими кружевными воротниками, офицеры королевской гвардии, иностранные посланники и придворные, чьё положение при дворе зависело не столько от должности, сколько от умения вовремя оказаться в поле зрения короля. Лакеи принимали плащи, разносили вино на серебряных подносах и меняли свечи в высоких подсвечниках, стараясь не мешать гостям. У дальней стены играли музыканты, но скрипки и виолы едва пробивались сквозь гул разговоров, смех и звон бокалов.

Бельрив строили почти два столетия, и разные поколения его хозяев оставили в нём слишком заметные следы. Восточное крыло ещё сохраняло толстые стены прежней крепости, узкие лестницы и низкие каменные переходы, тогда как парадная галерея, построенная при деде нынешнего короля, тянулась вдоль реки рядом высоких окон. Между ними стояли мраморные бюсты прежних государей династии де Валье, над двумя широкими дверями висели захваченные в прошлых войнах знамёна, а стены почти полностью закрывали огромные гобелены с изображениями охоты и сражений. Анри уже несколько лет перестраивал северное крыло на новый манер, однако работы продвигались медленно, поэтому дорога от главных ворот к парадным залам по-прежнему заставляла гостей пройти через мрачные коридоры старой крепости, прежде чем оказаться среди позолоты, мрамора и сотен свечей.

Король сидел у дальней стены под балдахином из тёмно-красного бархата и выслушивал английского посланника. Анри IV де Валье не любил тяжёлых церемониальных одежд и на вечерний приём надел чёрный камзол с серебряной вышивкой; вместо короны на его голове был узкий золотой обруч, почти терявшийся в светлых волосах. Справа от него сидела королева Анна де Савьер. Она слушала с тем спокойным выражением, которое придворные часто принимали за холодность, хотя пальцы её правой руки уже несколько минут медленно двигались по жемчужной нити на запястье. Те, кто хорошо знал королеву, могли догадаться, что речь гостя начинает её утомлять.

Сэр Эдмунд Уолсингем говорил по-французски почти безукоризненно. Он рассуждал о дружбе двух корон, выгоде свободной торговли и необходимости сообща защищать морские пути, когда откуда-то совсем рядом с королевским креслом раздался ленивый голос:

— Анри, если он ещё дважды произнесёт слово «дружба», я начну искать, где спрятан кинжал, — заметил Грело, отрывая виноградину от грозди и отправляя её в рот. Королева опустила глаза, скрывая улыбку, а английский посланник медленно повернул голову к шуту, задержав на нём взгляд чуть дольше, чем позволяла простая досада.

На нижней ступени возвышения сидел мужчина в зелёно-чёрном камзоле. Шутовской колпак лежал рядом, и Грело, судя по всему, не испытывал ни малейшего желания надевать его раньше, чем это станет совершенно необходимо. О его должности напоминали только разноцветные полосы на рукавах да небольшой серебряный бубенчик, висевший на тонком шнуре у шеи. Он устроился так свободно, словно ступени королевского трона были сделаны специально для него, вытянул одну ногу, опёрся локтем о край кресла и за время речи посланника успел заметно уменьшить гроздь винограда с блюда, стоявшего возле Анри.

— Мне говорили, что при вашем дворе шут обладает необыкновенной свободой речи, — произнёс Уолсингем, переведя взгляд с Грело на короля, будто оставлял Анри возможность поправить своего подданного. Грело не дал государю воспользоваться этой возможностью и, выбрав из грозди ещё одну ягоду, ответил сам:

— Не верьте всему, что вам рассказывают при дворе. Здесь даже возраст дам лучше уточнять по церковным книгам, — он оглянулся на ближайшую группу придворных женщин, и одна молодая фрейлина прыснула в веер, но сразу же выпрямилась, встретившись взглядом с пожилой герцогиней рядом.

Анри провёл большим пальцем по подбородку и некоторое время смотрел на шута с выражением человека, который всерьёз раздумывает, стоит ли вмешиваться.

— Продолжайте, сэр Эдмунд. Грело сегодня скучно, а когда ему скучно, страдает дипломатия, — король жестом предложил посланнику продолжить, однако Грело уже поднял палец, не желая оставлять последнее слово за ним.

— Не только дипломатия. На прошлой неделе пострадал епископ.

— Епископ сам виноват, что решил спорить с тобой о добродетели, — заметила Анна, поправляя кружево на манжете.

— Это было слишком самонадеянно даже для епископа.

Сэр Эдмунд наконец улыбнулся и вернулся к своему докладу. Он перешёл к северным портам, потом осторожно упомянул французские торговые суда и состояние военного флота. Грело перестал есть. Он опустил гроздь на блюдо и некоторое время смотрел не на лицо посланника, а на его руки. Пока речь шла о торговых пошлинах, Уолсингем спокойно держал перчатки перед собой, но при слове «флот» большой палец левой руки дважды прошёлся по краю кожи. Почти одновременно посланник посмотрел к одному из окон, где адмирал де Шантре разговаривал с двумя офицерами.

Грело проследил за этим взглядом и подождал, пока англичанин закончит очередную фразу. Затем он поднялся со ступени, потянул вниз задравшийся край камзола и неторопливо прошёл между королём и гостем.

— Сэр Эдмунд, вы так часто смотрите на нашего адмирала, что я начинаю за него беспокоиться, — произнёс он, остановившись сбоку от посланника.

— Почему же? — Уолсингем чуть приподнял брови, однако голова его теперь повернулась к шуту полностью.

— Обычно иностранные послы с таким вниманием рассматривают либо красивых женщин, либо крепости, — Грело кивнул в сторону де Шантре, который услышал последние слова и недовольно обернулся.

Несколько придворных рассмеялись. Уолсингем поправил перчатки в руках и ответил без спешки:

— Я давно хотел познакомиться с адмиралом. Его репутация известна далеко за пределами вашего королевства.

— Вот и хорошо, — Грело одобрительно качнул головой и сделал вид, будто тревога полностью исчезла. — А я уже решил, что вам понадобились наши корабли.

— Если бы мне понадобились ваши корабли, я попросил бы их у Его Величества.

— Тогда точно не получили бы, — Грело повернулся к королю и пожал плечами, словно речь шла о совершенно очевидной вещи.

Анри рассмеялся первым, и только после этого смех прошёл по ближайшим рядам гостей. Уолсингем тоже позволил себе улыбнуться, хотя теперь смотрел на Грело гораздо внимательнее.

— Вы всегда отвечаете за государя? — спросил он, слегка разворачиваясь вслед за шутом.

— Нет. Иногда Анри вполне способен ошибаться самостоятельно, — Грело снял с подноса проходившего лакея кубок, заглянул внутрь и, обнаружив, что тот пуст, с укором вернул его обратно.

Смех получился заметно тише. Несколько человек сразу перевели взгляды на короля, ожидая реакции, а один молодой дворянин у колонны даже перестал улыбаться. Анри поднял свой кубок, но не отпил и некоторое время смотрел на Грело поверх края.

— Ещё одна такая фраза, и я начну брать с тебя плату за право находиться во дворце.

— Тогда тебе придётся повысить налоги. Мои услуги дороги, — Грело приблизился к столу, взял уже полный кубок и попробовал вино.

— Твои услуги? — Анри всё-таки отпил и поставил свой кубок на подлокотник.

— Конечно. Кто ещё сообщает тебе правду бесплатно?

Король чуть сузил глаза, но Грело уже отвернулся. Сэр Эдмунд успел заметить и саму фразу, и то, что за неё не последовало даже замечания. Он проводил шута взглядом, однако тот больше не проявлял к нему интереса и направился к группе придворных возле центральных колонн.

Теперь люди замечали его заранее. Одни начинали улыбаться ещё до того, как он подходил, показывая окружающим собственное бесстрашие, другие вдруг вспоминали о собеседниках на другом конце галереи. Граф де Монревель выбрал второй способ: заметив приближавшегося Грело, он развернулся к соседу и заговорил с такой серьёзностью, будто от содержания их беседы зависела судьба королевства.

— Монревель, не уходи. Я только поздороваться, — окликнул его Грело, и несколько человек вокруг графа сразу замолчали.

— Я никуда не ухожу, — Монревель повернулся, недовольно расправляя плечи. Его тяжёлая нижняя челюсть выдвинулась вперёд ещё сильнее. — Я разговаривал.

— Тем более странно. Обычно от твоих разговоров уходят остальные, — Грело подошёл ближе и, прежде чем граф успел отстраниться, двумя пальцами коснулся кружева на его воротнике.

Монревель резко дёрнул головой.

— Убери руки.

— Новый? — Грело отступил на полшага и с интересом оглядел воротник.

— Какое тебе дело?

— Никакого. Меня больше занимает камзол. Он тоже новый? — шут провёл взглядом по тёмно-синему бархату и золотой цепи на груди графа. Монревель машинально опустил глаза на собственную одежду, сразу понял, что сделал, и снова посмотрел на Грело.

— Ты решил заняться торговлей тканями?

— Нет. Просто радуюсь твоему благополучию. Месяц назад ты говорил здесь же, что почти разорён. Кажется, виноваты были налоги, неурожай, сборщики, крестьяне и Анри. Не помню только, в каком порядке, — Грело повернул голову к королю, будто надеялся получить уточнение.

Анри заметил движение, однако вмешиваться не стал. Монревель тем временем побагровел и сжал губы.

— Я никогда не говорил, что разорён.

— Тогда я перепутал тебя с другим человеком, который два часа рассказывал королю, что скоро будет вынужден есть собственных лошадей.

— Доходы моих владений тебя не касаются.

— Разумеется. Они касаются Оноре, — Грело произнёс имя легко, но в тот же момент посмотрел через плечо на финансиста у правой колонны.

Оноре Бонне стоял с бокалом вина и разговаривал с пожилым маркизом. Услышав своё имя, он слишком быстро повернул голову. Улыбка на его лице не исчезла, однако пальцы сразу поднялись выше по ножке бокала.

— Меня? — поинтересовался он, сделав несколько шагов к ним. — Надеюсь, ты хотя бы сегодня не собираешься проверять казну лично.

— Я бы проверил, но там меня всякий раз встречают люди с такими лицами, будто деньги уже украли и осталось только решить, кто виноват, — Грело улыбнулся финансисту, краем глаза продолжая наблюдать за Монревелем.

Граф перестал смотреть на шута. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом Бонне, затем Монревель резко отвернулся к окну. Этого мгновения Грело оказалось достаточно.

— Вот видишь, Оноре, я как раз поздравлял нашего графа, — продолжил он прежним тоном. — Ещё недавно он был почти нищ, а сегодня на нём столько золота, что при желании его можно поставить вместо сундука в казначействе.

— Достаточно, — резко бросил Монревель и шагнул к нему, но Грело только поднял брови.

— Чего именно? Золота?

— Твоих глупостей.

— Моих глупостей никогда не достаточно. Именно поэтому меня кормят за королевский счёт, — ответил Грело и отступил в сторону, когда граф попытался пройти к трону.

Монревель остановился и повернулся к Анри.

— Ваше Величество, этот человек…

— Не отвлекай Анри, — Грело выставил ладонь между ним и королём. — Он занят иностранной политикой. Сэр Эдмунд ещё ничего у него не попросил, а значит, разговор явно не закончен.

Уолсингем, слышавший последние слова, негромко рассмеялся. Монревель же окончательно побледнел и процедил:

— Однажды кто-нибудь заставит тебя ответить за эти слова.

— Надеюсь. Я уже устал повторять их бесплатно, — Грело слегка поклонился, освобождая ему дорогу.

Граф резко развернулся и ушёл к окнам. Грело проследил за ним лишь несколько секунд, после чего перевёл взгляд на королеву. Анна ничего не сказала, только чуть приподняла бровь, и этого оказалось достаточно: она тоже заметила, как быстро Монревель после разговора оказался рядом с Оноре Бонне. Грело едва заметно качнул головой и уже собирался вернуться к ступеням трона, когда взгляд его остановился на мужчине у большого камина.

Герцог Эмиль де Ларош почти весь вечер держался в стороне от королевского кресла. Он не искал внимания Анри, но и не избегал его, не собирал вокруг себя слушателей и не пытался показать, что предпочитает одиночество. Люди сами время от времени подходили к нему, обменивались несколькими словами и отходили. Ларош чаще слушал, чем говорил. Его серый камзол без лишней вышивки выглядел почти скромно рядом с яркими нарядами остальных гостей, однако ткань и крой выдавали цену лучше золота.

Грело снял с подноса лакея два бокала и направился к герцогу.

— Эмиль, я начинаю думать, что ты болен, — произнёс он, протягивая Ларошу вино. Герцог сперва посмотрел на бокал, потом на шута и всё же принял его.

— Почему?

— Ты уже почти час никого не оскорбил.

— Я оставил эту обязанность тебе, — Ларош сделал небольшой глоток и вернул взгляд к залу.

— Неразумно. Один человек не может обслужить весь двор. Даже я иногда устаю, — Грело прислонился плечом к краю каминной полки и посмотрел на вино в своём бокале.

Ларош усмехнулся, но не отвёл глаз и не изменил позы. Грело продолжил наблюдать за ним, уже не скрывая этого.

— Ты сегодня почти не пьёшь.

— Теперь ты считаешь мои бокалы?

— Только если вино бесплатное.

— Тогда поговори с Бонне.

— Сегодня меня все отправляют к Бонне, — Грело повёл бокалом в сторону финансиста. — Я начинаю подозревать, что он раздаёт деньги.

Никакой заметной реакции не последовало. Ларош лишь посмотрел туда, куда указал шут, и снова перевёл взгляд на него.

— Если раздаёт, пришли его ко мне.

— Монревель уже, кажется, успел раньше нас. Внезапно разбогател, — Грело сделал маленький глоток и продолжал смотреть прямо в лицо герцогу.

— Я заметил его новый камзол.

— Только камзол?

— Воротник тоже неплох.

— Я говорю о деньгах.

— А я о вкусе. Так меньше шансов поссориться, — Ларош слегка улыбнулся и повернул бокал за ножку.

Грело несколько секунд молчал. Обычно люди помогали ему сами: перебирали пальцами кольца, меняли положение ног, смотрели не туда, куда следовало, торопились ответить или, наоборот, слишком долго выбирали слова. Ларош просто стоял перед ним и ждал следующего вопроса.

— Вот за это я тебя и не люблю, — наконец произнёс Грело, отталкиваясь от камина.

— А я был уверен, что мы друзья.

— Друзья обычно помогают мне понять, когда врут.

— А я вру? — Ларош поднял бокал, но остановил его у губ.

— Пока не решил.

— Тогда сообщи, когда решишь. Мне будет интересно, — герцог отпил и поставил бокал на каминную полку.

Грело обошёл его сбоку, словно рассматривал человека с другой стороны в надежде обнаружить там что-то пропущенное.

— Говорят, завтра ты уезжаешь.

— Говорят правильно, — Ларош повернулся вслед за ним.

— Куда?

— В Сен-Мар.

— Зачем?

— Проверить гарнизон и поговорить с управляющим.

— Сам?

— Как видишь, Грело, я иногда способен перемещаться без свидетелей, — герцог поправил манжет и спокойно выдержал его взгляд.

Ответы следовали без пауз, но и без поспешности. Грело слегка склонил голову.

— Отвратительная привычка. Людям потом приходится верить твоим рассказам.

— Ты слишком много думаешь для шута.

Улыбка на лице Грело появилась не сразу.

— А ты слишком мало говоришь для герцога.

— Возможно, поэтому мы оба ещё живы, — Ларош отступил, пропуская двух дам, прошедших между ними и камином.

Одна из женщин поздоровалась с герцогом, другая бросила быстрый взгляд на Грело и сразу ускорила шаг. Ларош ответил дамам коротким поклоном, затем снова повернулся к шуту.

— Ты хотел узнать что-нибудь ещё?

— Нет. Теперь мне просто любопытно.

— Это опасно?

— Для меня редко, — Грело поднял бокал в подобии тоста и отошёл.

Разговор ничего не прояснил. Монревель раздражался ещё до того, как успевал придумать ответ. Бонне начинал улыбаться шире, когда нервничал. Уолсингем слишком часто касался перчаток и слишком осторожно смотрел на адмирала. Даже Анна, когда теряла терпение, начинала трогать украшения на правой руке. У каждого человека при дворе была своя мелочь, о которой он забывал, когда внимание переключалось на что-то более важное.

Ларош оставался таким же спокойным, как в начале разговора.

Музыканты перешли к паване. Анри поднялся с кресла, и по галерее сразу прошло движение: мужчины отступали к стенам, дамы расправляли юбки, несколько молодых дворян спешили занять места ближе к центру. Король обменялся несколькими словами с сэром Эдмундом и уже собирался вернуться к жене, когда Грело снова оказался рядом.

— Анри, ты кое-что забыл, — сообщил он, подбирая оставленный на ступени колпак и стряхивая с него невидимую пылинку.

— Если речь снова о винограде, забирай всё, — король устало посмотрел на него.

— Три недели назад ты обещал Анне первый танец на следующем приёме.

Королева услышала своё имя и повернула голову. Анри несколько мгновений смотрел сначала на неё, потом на шута.

— Ты ведёшь записи моих обещаний?

— Кто-то должен. Государство большое, память у короля одна, — Грело надел колпак и поправил его так, чтобы один из бубенчиков не падал на глаз.

— В данном случае, государь, я считаю его службу полезной, — Анна протянула мужу руку.

Анри взял её за пальцы и поднялся со ступени.

— Иногда мне кажется, что я окружён заговорщиками.

— Не льсти себе, — Грело отошёл, освобождая им дорогу. — Чтобы заговорить против тебя, этим людям сначала пришлось бы договориться между собой.

Смех раздался совсем рядом с троном. Грело повернул голову и заметил, что Эмиль де Ларош тоже улыбается. Герцог стоял уже не у камина, а возле дальней колонны и разговаривал с пожилым дворянином. Улыбка исчезла с его лица почти сразу, когда он снова повернулся к собеседнику.

Грело задержал на нём взгляд чуть дольше, чем хотел.

Приём продолжался ещё почти час. Он успел поссорить двух молодых баронов, убедить старую герцогиню, что новый испанский посол тайно в неё влюблён, съесть с королевского стола несколько засахаренных фруктов и получить от Анри обещание лично приказать кухне больше его не кормить. Придворные смеялись, возмущались и жаловались друг другу на вседозволенность шута. Один виконт, которого Грело при всех спросил, зачем тот носит шпагу, если каждый раз зовёт секундантов ещё до оскорбления, следующие полчаса доказывал знакомым, что когда-нибудь собственноручно проучит наглеца.

Грело слышал половину этих разговоров и делал вид, что не слышит ничего.

Когда музыканты начали убирать инструменты, а лакеи распахнули двери в соседние залы, гости постепенно потянулись к выходу. Перед уходом они кланялись королю и королеве, обещали друг другу скорые встречи, приглашали в гости людей, которых терпеть не могли, и рассыпались в любезностях перед теми, о ком уже завтра собирались говорить совсем иначе.

Грело снова устроился на широком подоконнике. Колпак он снял и положил рядом, а серебряный бубенчик на шее время от времени тихо звенел, когда шут менял положение. Теперь почти никто не обращал на него внимания, и это устраивало его гораздо больше, чем прежний интерес.

Монревель ушёл одним из первых. Возле двери его догнал человек из окружения Оноре Бонне, что-то быстро сказал, и граф замедлил шаг. Через несколько мгновений оба исчезли в коридоре вместе. Уолсингем перед уходом задержался возле адмирала де Шантре и разговаривал с ним почти пять минут; на этот раз Грело находился слишком далеко, чтобы услышать хотя бы слово. Ларош покинул зал позже остальных и один. Он попрощался с королём, обменялся короткой фразой с первым министром Этьеном де Морне и вышел, не оглянувшись.

Последнее Грело запомнил особенно хорошо.

Спустя четверть часа галерея почти опустела. Анна отпустила фрейлин, Анри жестом отправил прочь секретаря, а затем дождался, пока лакеи соберут со столов последние бокалы. Когда за ними закрылись двери, король посмотрел на двух гвардейцев у входа и слегка кивнул. Те вышли следом и закрыли створки уже снаружи.

— Все, — произнёс Анри, подходя к столу и самостоятельно наливая себе вина. Грело спрыгнул с подоконника, снял с шеи серебряный бубенчик и положил его рядом с колпаком. Небрежность, с которой он весь вечер ходил среди гостей, исчезла почти сразу; плечи распрямились, движения стали спокойнее, и даже голос, когда он заговорил, звучал иначе.

— Уолсингем приехал не только из-за торгового договора. Его интересует наш флот, возможно, северные порты, — Грело принял предложенный королём кубок, однако пить не стал. — Когда речь касалась моря, он трижды смотрел на Шантре. Перед уходом они разговаривали почти пять минут.

— О чём? — Анри поставил бутылку и прислонился бедром к столу.

— Если бы я слышал, уже сказал бы. Матье наверняка займётся адмиралом, но я бы проверил его секретарей раньше него самого. Если англичане хотят купить Шантре, начинать с Шантре было бы дорого и глупо.

Анри кивнул и сделал небольшой глоток. Анна тем временем подошла ближе, снимая с пальца тяжёлое кольцо и передавая его на ладонь.

— Монревель?

— Получил деньги. Много и недавно, — Грело повернул кубок между ладонями. — Месяц назад жаловался, что поместья почти ничего не приносят. Сегодня на нём новый бархат, золото и кружево, которого хватило бы одеть половину его деревни.

— Бонне? — король нахмурился.

— Вероятно. Когда я заговорил о доходах, Монревель посмотрел на него. Бонне испугался раньше, чем я назвал его имя. После приёма граф ушёл с человеком из конторы Бонне.

Анри медленно прошёл вдоль стола, поставил кубок и остановился у кресла.

— Зачем Бонне давать ему деньги?

— Может, долг. Может, покупка земли. Может, Монревель наконец нашёл любовницу, которая согласилась терпеть его только за наличные, — Грело пожал плечами и всё-таки отпил вино. — Пока ничего, за что стоило бы тащить человека в Бастилью.

— Но тебя что-то беспокоит, — Анна опустилась в кресло и положила кольцо на край подлокотника.

Грело не сразу ответил. Он посмотрел на пустую галерею, затем поставил кубок на стол.

— Ларош.

Анри нахмурился ещё сильнее и повернулся к нему.

— Что он сделал?

— Ничего.

— Это теперь преступление?

— При дворе иногда да, — Грело усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — Уолсингем выдаёт себя руками. Монревель злится раньше, чем думает. Бонне улыбается шире, когда пугается. Ты трёшь подбородок, когда собираешься соврать человеку в лицо.

Анри машинально поднял руку к подбородку, но остановился на полпути. Королева рассмеялась, а Грело указал на него пальцем.

— Вот именно.

— Я начинаю понимать, почему тебя так ненавидят, — Анри опустил руку и с раздражением взял кубок.

— Ты понял это только сейчас? Я разочарован.

Анна посмотрела на обоих и снова перевела взгляд на Грело.

— А Ларош?

— Ничего, — повторил он. — Я говорил с ним о Монревеле, деньгах, Бонне, его поездке, его гарнизоне. Он отвечал сразу. Не торопился и не тянул время. Не смотрел ни на кого, прежде чем заговорить. Даже когда я сказал ему прямо, что пытаюсь понять, врёт ли он, он просто предложил сообщить результат.

Анри несколько секунд молчал, затем пожал плечами.

— Может быть, ему нечего скрывать.

— Может быть, — Грело поднял колпак с подоконника и медленно провёл пальцами по одному из бубенчиков.

— Но ты так не думаешь.

— Я пока вообще ничего о нём не думаю. Вот это мне и не нравится.

Король прошёл к окну. За стеклом темнела река, на противоположном берегу горели редкие огни, а в самом дворце уже начали гасить часть свечей.

— Проверить его? — спросил Анри, не оборачиваясь.

— Нет. Если начать следить за каждым человеком, которого я не понимаю, у Матье через неделю закончатся люди, — Грело снова надел бубенчик на шею и спрятал шнур под воротник.

— Тогда что предлагаешь?

— Ничего. Пусть едет в Сен-Мар.

Анри повернулся от окна.

— И всё?

— Пока всё. Если Эмиль де Ларош что-то скрывает, рано или поздно ему снова придётся оказаться со мной в одной комнате, — Грело надел колпак, чуть сдвинул его набок и вернул себе то выражение лица, с которым ещё недавно издевался над половиной двора.

— Ты очень высокого мнения о себе.

— Нет, Анри. Я очень низкого мнения о людях. Они почти всегда повторяют ошибки.

Король усмехнулся и махнул рукой в сторону двери.

— Убирайся, пока я не вспомнил всё, что ты сегодня наговорил при английском посланнике. И постарайся хотя бы завтра никого не довести до дуэли.

— Не обещаю, — Грело направился к выходу, но у двери задержался и обернулся.

Анри уже снова стоял рядом с королевой. Его лицо изменилось: исчезла улыбка, которую весь вечер видели гости, и теперь он выглядел просто усталым человеком, которому утром снова предстояло выслушивать министров, прошения, донесения и споры о деньгах. Грело несколько мгновений смотрел на него, словно собирался сказать что-то ещё, однако передумал.

— Спокойной ночи, Анри.

— Спокойной ночи, Грело. И не трогай моё вино по дороге.

— Если оно встретится мне первым, ничего не обещаю, — ответил шут, придерживая дверь.

Глава 2. После полуночи.

Он вышел в коридор, где слуги уже тушили каждую вторую свечу. Двое гвардейцев у двери проводили его глазами, но Грело не обратил на них внимания и пошёл к лестнице, насвистывая мелодию паваны, которую музыканты играли в конце вечера. За ближайшим поворотом он снял колпак, провёл ладонью по волосам и сразу надел его обратно: из бокового перехода показался секретарь с кипой бумаг под мышкой, а следом за ним прошли двое пажей. До собственных комнат было ещё далеко, и оставаться без привычного вида посреди Бельрива не имело смысла.

Мысли возвращались к приёму сами собой. Монревель и Бонне заслуживали внимания уже хотя бы потому, что оба слишком неудачно отреагировали на одну и ту же тему. Уолсингем интересовался флотом, хотя пока нельзя было понять, выходило ли это за пределы обычного любопытства посла. Разговор с Ларошем оказался пустым: герцог либо действительно ничего не скрывал, либо умел держаться лучше большинства людей в галерее. Разбираться с ним сегодня Грело не собирался. Одного неприятного ощущения было мало даже для подозрения, а дел, основанных исключительно на неприятных ощущениях, у короля и без него хватало.

На площадке второго этажа он замедлил шаг. В западном переходе у окна стояли трое мужчин. Виконта де Керси Грело узнал сразу; второго несколько раз видел в свите Монревеля, а невысокий человек в чёрном камзоле, судя по постоянно испачканным чернилами пальцам, служил в одной из контор, через которые Бонне проводил часть своих дел. Они разговаривали вполголоса и не заметили приближавшегося шута до тех пор, пока один из бубенчиков на колпаке не звякнул в нескольких шагах.

Мужчина в чёрном замолчал и посмотрел на виконта. Керси лениво повернул голову, увидел Грело и снова обратился к собеседнику.

— Да говори. Это всего лишь он, — произнёс виконт, слегка пожав плечом, после чего сделал глоток из почти пустого кубка. Грело прошёл мимо них ещё два шага, остановился у окна и стал поправлять колпак перед тёмным стеклом, будто услышанное относилось к кому угодно, только не к нему.

— Я всё равно не понимаю, откуда появилась такая сумма, — продолжил человек из канцелярии. Он потёр большим пальцем чернильное пятно на среднем пальце и покосился на молодого дворянина. — Бонне сейчас не выдаёт крупных займов без обеспечения. Через меня проходит часть реестров, и я бы это видел.

Молодой дворянин повертел кубок в руке и усмехнулся.

— Может, ты видишь меньше, чем думаешь, — ответил он, но почти сразу отвёл взгляд к окну. — Монревель не обязан объяснять писарям, где берёт деньги.

— Я и не утверждаю, что обязан. Только если деньги прошли через Бонне, они должны где-нибудь появиться.

Грело снял колпак и потряс его возле уха. Один бубенчик действительно звенел чуть глуше остальных, хотя прежде это его совершенно не беспокоило. Теперь же неисправность оказалась очень кстати.

— Господа, выручайте, — обратился он к мужчинам, подходя ближе и протягивая колпак Керси. — Я попал в ужасное положение. Один из них умирает, а завтра мне снова выходить к королю.

Керси посмотрел на колпак, затем на Грело и нахмурился.

— Что именно я должен сделать?

— Не знаю. Ты виконт. Я надеялся, вместе с титулом дают какие-нибудь полезные знания.

Молодой дворянин рассмеялся и опустил кубок. Человек из канцелярии тоже улыбнулся, после чего Грело понял, что прежняя осторожность у обоих почти исчезла.

— Позови слугу, — посоветовал Керси, толкая колпак обратно двумя пальцами. — У него хотя бы есть шанс понять, чего ты хочешь.

— Слуги требуют денег, — Грело сокрушённо вздохнул и снова потряс бубенчики. — У меня утром были деньги, но потом я встретил человека с костями.

— Проиграл? — молодой дворянин повернулся к нему уже с явным интересом.

— Я предпочитаю говорить, что они сменили владельца по взаимному согласию, — Грело потряс колпак ещё раз, дождался чистого звона и удовлетворённо кивнул. — Всё. Починилось. Благодарю, Керси. Иногда достаточно поднести вещь к образованному человеку, чтобы она сама испугалась и заработала.

Мужчина из канцелярии засмеялся первым. Керси недовольно махнул рукой, а Грело надел колпак и поклонился всем троим.

— Продолжайте. Не стану мешать вам разорять страну без моего участия, — бросил он уже на ходу и снова принялся насвистывать павану.

Он не ускорял шага. За спиной некоторое время молчали, пока Керси наконец не спросил, понизив голос:

— Так что там с бумагами?

— Я тебе уже сказал: нужной суммы нет, — отозвался человек из канцелярии. — Люди Монревеля получили деньги вчера. Если Бонне имеет к этому отношение, он провёл их не через обычные книги.

— Откуда ты знаешь, что получил именно Монревель?

— Потому что двоих его людей видели...

Дальше слова потерялись. Из соседнего перехода вышли две придворные дамы, и мужчины возле окна заговорили тише. Грело встретил женщин преувеличенно низким поклоном, получил в ответ улыбку и, не оборачиваясь, свернул за угол.

Возвращаться и подслушивать остаток разговора он не стал. Один раз шута возле чужой двери можно было объяснить случайностью, второй — любопытством, но если подобные случайности начнут повторяться, даже самый самоуверенный придворный однажды задаст ненужный вопрос. Сейчас ему хватало того, что история Монревеля получила ещё одно подтверждение. Денег у графа недавно не было, теперь они появились, при этом человек, работавший с финансовыми реестрами, сам не понимал, каким путём. Завтра можно будет посмотреть внимательнее, а до тех пор это оставалось обычной придворной тайной, не более.

Он уже дошёл до нижней лестницы, когда сверху послышался громкий смех. Навстречу спускались четверо молодых дворян. Двое держались за перила немного крепче, чем требовал крутой спуск, а маркиз де Вильере, шедший впереди, всё ещё сжимал пустой кубок, который, видимо, забыл оставить в галерее. Грело помнил его ещё с карточного стола: маркиз проиграл немало и теперь имел тот особенный вид человека, которому хотелось, чтобы виноватым оказался кто-нибудь другой.

Увидев шута, Вильере остановился на площадке и перегородил проход.

— А вот и любимец Его Величества, — произнёс он, медленно оглядев Грело с головы до ног. Один из его приятелей сразу усмехнулся, второй прислонился к перилам и приготовился слушать. — Я думал, король оставляет тебя возле себя до утра.

— Просил, — Грело прижал ладонь к груди и покачал головой. — Анри цеплялся за мой рукав, королева обещала мне новые покои, но я проявил характер. Иногда человеку требуется отдых от королевской семьи.

Двое из компании рассмеялись. Вильере не поддержал их и спустился на ступень ниже.

— Тебе слишком многое позволяют, Грело, — проговорил он, уже не улыбаясь. Подойдя почти вплотную, маркиз протянул руку и щёлкнул пальцем по одному из бубенчиков на колпаке. — Когда долго живёшь возле трона, легко забыть, кто ты такой.

Грело посмотрел на его руку. Вильере стоял неудобно, слишком перенеся вес на левую ногу, и был достаточно пьян, чтобы не успеть ничего сделать, если сейчас перехватить его запястье. Эта мысль пришла слишком легко. Пришлось убрать её так же быстро.

— Я проверяю каждое утро, — Грело поправил бубенчик и внимательно осмотрел маркиза. — Тебе тоже советую. После такого количества вина человек иногда просыпается кем-нибудь неожиданным.

Молодой дворянин за плечом Вильере засмеялся и тут же отвёл глаза, когда маркиз обернулся. Грело заметил это и понял, что лучше бы на этом закончить, но Вильере уже задело именно то, что его приятели смеются не вместе с ним.

— Думаешь, если Анри разрешает тебе сидеть возле его кресла и таскать еду с его стола, это делает тебя равным людям, которые там стоят? — маркиз снова приблизился, теперь уже явно стараясь говорить достаточно тихо, чтобы разговор не слышали случайные прохожие. — Не путай милость хозяина со своим положением.

Пальцы Грело сжались внутри широкого рукава. Он прекрасно знал, что было бы дальше несколько лет назад: короткий ответ, договорённость о секундантах и встреча утром за стенами города. Вильере дрался посредственно, хотя сам об этом ещё не догадывался. Грело дважды видел его на тренировочной площадке и помнил, что перед длинным выпадом маркиз слегка отводит правое плечо.

Сейчас ничего этого показывать было нельзя.

— С положением у меня как раз всё хорошо, — Грело посмотрел себе под ноги, переступил на соседнюю ступень и поднял голову. — Вот оно. Удобное, сухое. Даже сквозняка почти нет.

Кто-то за спиной маркиза фыркнул. Вильере покраснел.

— Шуту полезно помнить, из чьих рук он получает объедки.

На этот раз его приятели замолчали. Один даже отвёл взгляд, понимая, что разговор перестал быть обычной перебранкой. Грело почувствовал, как ноготь больно вошёл в ладонь, и заставил пальцы разжаться.

— Объедки? — он оглянулся по сторонам, затем посмотрел на маркиза так, словно услышал действительно тревожную новость. — А мне столько лет говорили, что это королевская кухня. Вот ведь мерзавцы. Завтра спрошу Анри, почему он кормит меня хуже остальных.

Первым рассмеялся молодой дворянин возле перил. Второй попытался удержаться, но тоже улыбнулся, а третий окончательно отвернулся, пряча лицо. Вильере несколько мгновений смотрел на Грело, понимая, что продолжение разговора уже ничего ему не даст.

— Убирайся, — бросил он, отходя в сторону.

— С удовольствием, — Грело поклонился, придерживая рукой колпак, а проходя мимо остальных, посмотрел на пустой кубок маркиза. — Господа, не давайте ему больше вина. Ещё один кубок, и он начнёт говорить людям что-нибудь приятное. Потом не отмоетесь.

Смех снова раздался за спиной. Грело спускался, не торопясь и не оглядываясь, пока площадка не скрылась из виду. Только внизу, где коридор был пуст, он вынул руку из рукава и посмотрел на ладонь. На коже остались четыре красных следа, один ноготь всё-таки прорезал её. Грело стёр выступившую кровь большим пальцем и несколько раз медленно согнул руку, пока напряжение не ушло из пальцев.

Больше всего раздражал даже не Вильере. К подобным людям он давно привык. Раздражало то, что желание вернуться наверх всё ещё никуда не исчезло. Было бы проще один раз объяснить маркизу, кому именно он бросает подобные слова, однако тогда Вильере запомнил бы совсем другого человека. Грело этого себе позволить не мог.

Из бокового коридора послышались шаги. Он успел опустить руку, поправить колпак и снова принять привычно беспечный вид до того, как из-за угла появились двое гвардейцев. Старший узнал его и усмехнулся.

— Уже выгнали? — спросил он, придерживая перевязь, чтобы ножны не били по ноге при ходьбе. Молодой солдат рядом посмотрел на Грело с тем же выражением, с каким люди обычно ждали очередной глупости.

— Хуже. Отпустили добровольно, — Грело остановился перед младшим и неожиданно оглядел его пояс. — Хлеб есть?

Солдат растерялся и машинально похлопал ладонью по сумке.

— Нет.

— Плохая подготовка. А если король проголодается ночью?

Старший рассмеялся и толкнул товарища локтем.

— У короля есть кухня.

— Разумно, — Грело серьёзно кивнул. — Теперь понимаю, почему Анри держит вас обоих.

Он пошёл дальше, а гвардейцы продолжили свой обход. Когда их шаги стихли, Грело действительно свернул к кухонному крылу. После нескольких часов на приёме он успел съесть больше винограда, чем нормальной еды, а впереди ещё оставался путь через половину дворца.

На кухне работали почти в полсилы. В печах ещё тлели угли, несколько помощников складывали посуду, двое лакеев разбирали серебро, а пожилая Жанна стояла у длинного стола и считала блюда. Она увидела Грело в дверях и ещё до того, как тот открыл рот, подняла деревянную ложку.

— Нет, — объявила она и снова повернулась к посуде.

Грело остановился на пороге и посмотрел за спину.

— Ты кому?

— Тебе.

— Но я ничего не просил.

— Поэтому решила сэкономить нам обоим время, — Жанна передвинула стопку тарелок и заметила, что Грело уже смотрит на блюдо с холодной телятиной. — Даже не думай.

Он подошёл ближе и вытянул шею, рассматривая мясо через её плечо.

— Я только хотел убедиться, что оно не испортилось.

— Оно испортится у тебя внутри, если полезешь руками.

Грело всё-таки протянул пальцы, и деревянная ложка тут же ударила по костяшкам. Он отдёрнул руку и посмотрел на Жанну с таким возмущением, что один из помощников повара рассмеялся.

— Ты только что ударила человека короля.

— Я ударила человека, который третий раз за неделю таскает еду с моей кухни, — Жанна достала деревянную тарелку, положила на неё телятину, хлеб и кусок сыра и толкнула к нему. — Садись и ешь, раз всё равно не уйдёшь.

— Я всегда говорил, что в глубине души ты добрая женщина.

— Ещё слово — и заберу мясо.

Грело сразу сел на край лавки и занялся едой. Несколько минут спустя кухня снова жила своими делами. Для людей здесь он был привычным посетителем, который мог спорить из-за пирога, воровать сыр и надоедать поварам, поэтому присутствие королевского шута быстро переставало казаться чем-то заслуживающим внимания.

Двое лакеев у дальнего конца стола обсуждали сегодняшний приём. Один протирал серебряный кубок и время от времени смотрел его на свет, второй раскладывал столовые ножи по деревянному ящику.

— Монревель сегодня чуть его не ударил, — произнёс первый и кивнул в сторону Грело.

Второй лакей посмотрел на шута.

— Правда?

Грело поднял голову от тарелки.

— Хотел, но я заметил заранее. У него лицо становится очень глупым перед важным решением.

Оба засмеялись, и Грело снова занялся мясом. Через несколько секунд лакеи продолжили разговор уже между собой.

— Всё равно странно, как быстро у графа появились деньги. На прошлой неделе его управляющий занимал у людей конюшего.

— Может, выиграл.

— Монревель? Он за карточным столом теряет больше, чем выигрывает.

Жанна, проходившая мимо с подносом, вмешалась:

— Может, наследство получил.

— У него вся родня жива.

— Значит, кому-то из них пора начинать беспокоиться, — кухарка поставила поднос на полку и вернулась к столу.

Лакеи засмеялись. Грело тоже улыбнулся, не переставая есть.

— Говорят, ему Бонне помог, — добавил первый лакей немного тише. Он оглянулся к двери, но на шута даже не посмотрел.

Жанна фыркнула.

— Бонне никому не помогает. Он деньги вкладывает. Если дал человеку десять, значит, уже знает, где заберёт двадцать.

Грело поднял кубок с водой в её сторону.

— Если Оноре завтра умрёт, предложу Анри поставить тебя на казну.

Жанна прищурилась.

— Первым делом перестану кормить тебя бесплатно.

Грело поставил кубок обратно.

— Беру предложение назад. Ты не понимаешь государственных нужд.

Кухонная тряпка полетела ему прямо в голову. Он поймал её одной рукой и положил рядом с тарелкой, вызвав ещё один смех у помощников. После этого разговор быстро ушёл в сторону: обсуждали английского посланника, платье одной из фрейлин и какого-то секретаря, заснувшего возле винного погреба.

Грело не пытался вернуть их к Монревелю. За один вечер имя Бонне прозвучало в связи с графом уже несколько раз, причём от людей, которые не могли заранее договориться между собой. Этого хватало, чтобы завтра заняться вопросом внимательнее. Сейчас любое дополнительное любопытство выглядело бы именно любопытством, а шуту лучше было казаться любопытным к чужим любовницам и тарелкам, а не к передвижению денег.

Он закончил есть и взял оставшийся сыр. Жанна увидела это прежде, чем тот успел спрятать добычу.

— Оставь.

— Возьму на случай осады, — Грело завернул сыр в салфетку и сунул за пазуху. — Никогда не знаешь, когда перекроют пути снабжения.

— Если враг доберётся до дворца, бросишь в него.

Грело через ткань оценил вес куска и согласно кивнул.

— Хороший совет. Тяжёлый.

Жанна снова потянулась за ложкой, но он успел схватить колпак и выйти из кухни. За спиной послышался смех, и Грело невольно улыбнулся уже без всякой необходимости изображать веселье.

Дальше коридоры становились тише. Он прошёл внутреннюю галерею, поднялся по узкой лестнице в жилое крыло и почти дошёл до своих комнат, когда впереди заметил двух молодых дворян. Они стояли возле закрытой двери и разговаривали вполголоса. Один увидел Грело и сразу замолчал.

Второй проследил за его взглядом, заметил приближавшегося шута и усмехнулся.

— Да продолжай. Он всё равно не поймёт, о чём речь, — бросил молодой человек, после чего снова повернулся к приятелю.

Грело достал из-за пазухи сыр, развернул салфетку и стал рассматривать его при свете настенного подсвечника.

— В понедельник капитана снимут, — продолжил первый дворянин, хотя теперь говорил чуть тише. Он время от времени поглядывал на Грело, который понюхал сыр и недовольно поморщился. — Приказ уже подготовлен.

— Кто вместо него?

— Не знаю. Кто-то из провинции. Говорят, человек Морне.

Грело остановился возле них и протянул сыр вперёд.

— Господа, мне нужен беспристрастный человек.

Оба посмотрели на свёрток.

— Что ты хочешь?

— Понять, можно ли это есть. Жанна дала мне его на кухне, а она меня не любит.

Второй дворянин отступил.

— Убери.

— Значит, тоже пахнет странно?

— От тебя пахнет странно.

— Это другое. К этому я привык.

Они рассмеялись, а Грело завернул сыр обратно и пошёл дальше. Разговор за его спиной возобновился почти сразу, но он уже не пытался разобрать слова. Какого капитана собирались сменить, пока не имело значения; если новость относилась к чему-то действительно важному, фамилия ещё всплывёт.

У двери своих комнат он оглянулся в обе стороны. Коридор был пуст. Грело достал ключ, открыл дверь, вошёл и запер её за собой. Несколько секунд он просто стоял возле замка, прислушиваясь к удаляющимся голосам в коридоре, после чего снял колпак и положил его на стол. Следом снял с шеи серебряный бубенчик и оставил рядом.

В его комнатах почти ничего не напоминало о придворном шуте. Возле стены стояла широкая кровать, у окна — тяжёлый письменный стол, рядом шкаф и старый дорожный сундук. На полке лежали несколько книг и колода карт в потёртом футляре; на спинке кресла висел тёмный плащ с аккуратно заштопанным плечом. Он давно мог позволить себе новый, но старый всё равно оставался на прежнем месте.

На стене над сундуком висела шпага.

Гаспар расстегнул камзол, снял его и бросил на кресло. Только теперь он снова посмотрел на правую ладонь. Следы от ногтей уже потемнели, один всё ещё неприятно саднил. В памяти сразу возник Вильере на лестнице, его рука возле колпака и слова об объедках.

Гаспар подошёл к стене и взялся за эфес. Маркиза он видел со шпагой дважды и хорошо представлял себе, как тот дерётся: слишком широко стоит, легко теряет терпение после первого промаха и заранее выдаёт длинный выпад правым плечом. Если бы разговор произошёл несколько лет назад, к этому часу уже нашёлся бы секундант, а утром обоим пришлось бы выехать за город.

Он вытянул клинок из ножен примерно на ладонь, осмотрел сталь и вернул его обратно. Злость от этого никуда не делась, но возвращаться наверх Гаспар уже не собирался. Вильере должен был лечь спать уверенным, что снова поспорил с наглым шутом и только поэтому оказался смешон перед приятелями. Если маркиз когда-нибудь узнает, насколько близок был к настоящему вызову, значит, Гаспар сам где-то ошибся.

Он подошёл к умывальнику, налил воды из кувшина и несколько раз плеснул ею на лицо. Холод немного помог. Гаспар вытерся, сменил камзол на простую рубаху и сел возле стола, где стояла недопитая бутылка вина. Кубок он наполнил примерно наполовину и впервые за вечер выпил нормальный глоток, не думая о том, кто за ним наблюдает.

На приёмах приходилось следить и за этим. Грело имел репутацию человека, который любит вино, и опровергать её не было никакого смысла, однако настоящего опьянения он старался избегать. Полный кубок можно было долго держать в руке, изредка подносить к губам, потом оставить на подоконнике и взять другой. Через некоторое время окружающие сами начинали видеть то, что ожидали: чуть более широкую улыбку, свободную походку, более громкий голос. Никто не считал, сколько вина при этом действительно было выпито.

Сегодня польза от этой репутации снова оказалась очевидной. Люди Керси обсуждали при нём деньги Монревеля, лакеи на кухне повторили тот же слух, а двое молодых дворян даже не стали уходить в другое место, когда разговаривали о готовящейся замене какого-то капитана. Достаточно было надеть колпак, сказать пару глупостей о деньгах или сыре — и человек переставал видеть в нём собеседника, от которого стоит что-либо скрывать.

Анри именно на это и рассчитывал, когда предложил ему эту роль.

Поначалу Гаспар относился к затее куда хуже, чем теперь был готов признать. Дело было даже не в колпаке. Ему не нравилась сама мысль о том, что придётся сознательно позволять людям считать себя глупее, слабее и ничтожнее, чем он был на самом деле. В армии всё складывалось проще: если человек считал его трусом, можно было дать тому возможность проверить; если обвинял во лжи — существовали понятные способы разобраться. При дворе подобная прямота чаще помогала противнику, чем самому Гаспару.

Постепенно он понял и другое. Недостаточно было выйти в шутовском камзоле на приём, провести несколько часов возле короля, а затем снова стать собой перед первой же служанкой. В Бельриве слишком много людей замечали слишком много мелочей. Паж видел, кто и когда вошёл к Анри; лакей запоминал, какой человек после разговора с королём перестал улыбаться; гвардейцы знали, кто задержался за закрытой дверью. Стоило слугам однажды заметить, что Грело выходит из кабинета государя совершенно другим человеком, и рано или поздно кто-нибудь начал бы сопоставлять вещи, которые лучше было не сопоставлять.

Поэтому приходилось оставаться Грело и после приёма. Шут мог быть голоден — значит, он шёл на кухню и устраивал представление из куска мяса. Мог услышать чужой разговор — значит, в это время у него обязательно находилось какое-нибудь совершенно нелепое занятие. Его могли оскорбить, и тогда ответ должен был заставить людей смеяться, а не задумываться, почему человек с бубенцами вдруг посмотрел на обидчика так, как смотрят перед дуэлью.

Гаспар сделал ещё один глоток и поставил кубок. Усталость стала заметнее теперь, когда уже не нужно было её скрывать. Несколько часов он следил за десятками лиц, слушал разговоры, запоминал мелочи, постоянно решал, где можно позволить себе лишнее слово, а где лучше превратить серьёзный вопрос в очередную шутку. Само остроумие утомляло меньше всего. Гораздо труднее было не отвечать так, как отвечал бы Гаспар де Марсан.

Он развернул салфетку с сыром, который утащил с кухни, отрезал кусок ножом и невольно улыбнулся. Это, по крайней мере, не приходилось изображать. Гаспар действительно любил таскать еду у Жанны, действительно мог спорить с поваром о соусе и действительно предпочитал хорошее вино плохому. Если бы Грело был целиком выдуман, носить его изо дня в день оказалось бы куда тяжелее.

Несколько минут он ел молча, затем вернулся мыслями к сегодняшним разговорам. Монревель получил деньги. Бонне каким-то образом оказался связан с этой историей, но привычных записей в книгах Бонне никто не видел. Завтра стоило узнать, кому граф задолжал в последние месяцы, что происходило в его конюшнях и не нанимал ли он новых людей. Возможно, всё объяснится карточным долгом, землёй или очередной дорогой любовницей. Гаспар даже предпочёл бы именно это: глупости богатых дворян обычно доставляли меньше хлопот, чем их политические намерения.

Он подошёл к окну и немного приоткрыл ставню. Внизу во внутреннем дворе менялся караул. Офицер с фонарём проверял посты, возле конюшни двое слуг вели лошадь, а через двор быстрым шагом прошёл человек с папкой под мышкой. Часть Бельрива ещё долго не уснёт; канцелярии работали до глубокой ночи, на кухне готовились к утру, у ворот принимали запоздалых гонцов, а в комнатах придворных продолжались разговоры, которые завтра могли оказаться важнее официальных заседаний.

Гаспар закрыл ставню и вернулся к столу. Колпак лежал рядом с подсвечником, один из бубенчиков подвернулся под ткань. Он машинально потянулся поправить его, но остановил руку и усмехнулся собственному движению. До утра колпак мог лежать как угодно.

Он взял кубок и пересел ближе к кровати. В комнате никого не было, и впервые за весь день ему не требовалось следить, какое выражение появилось на его лице.

Глава 3. Цена болтовни.

Утром в дверь постучали раньше, чем Гаспар успел проснуться сам. Стук повторился три раза, после чего за дверью воцарилась тишина: человек снаружи явно знал, что хозяин комнаты услышал, и не собирался испытывать его терпение лишним шумом. Гаспар открыл глаза, несколько секунд смотрел на светлую полосу между ставнями, потом повернул голову к столу. Колпак лежал там же, где он оставил его ночью, рядом поблёскивал серебряный бубенчик, а в кубке осталось немного вина.

— Если Бельрив горит, начинайте с восточного крыла. Там всё равно давно пора делать ремонт, — произнёс он, садясь на кровати и нащупывая ногами сапоги. За дверью кто-то тихо фыркнул, однако голос пажа, когда тот ответил, снова стал почтительным.

— Его Величество велел передать, что малый совет собирается через четверть часа. Вас просят прийти, господин Грело, — юноша немного помедлил и, видимо решив, что поручение выполнено, уже сделал шаг от двери.

— Четверть часа? — Гаспар поднялся и налил воду в таз. — Передай Анри, что это оскорбительно мало для человека моей наружности. Хотя нет, ничего не передавай. Он обязательно решит проверить, сколько мне действительно требуется.

Паж рассмеялся уже открыто, пожелал ему доброго утра и ушёл. Гаспар плеснул холодной водой в лицо, вытерся и некоторое время стоял у умывальника, окончательно приходя в себя. Спал он меньше, чем следовало, но жаловаться на это было некому, да и особого желания не возникало. Через несколько минут он уже застёгивал зелёно-чёрный камзол, а перед самым выходом привязал к шее знакомый серебряный бубенчик и натянул колпак.

В коридоре Бельрив давно жил обычной утренней жизнью. Лакеи несли горячую воду в покои знати, секретари торопились из канцелярий с папками под мышкой, у лестницы два дворянина спорили о порядке подачи прошений. Один из них увидел Грело, недовольно отступил к стене и прижал свёрнутый лист к груди так, словно опасался, что шут отнимет его прямо по дороге.

— Только тебя с утра не хватало, — пробормотал он, пропуская Грело вперёд, а его собеседник тут же улыбнулся, предчувствуя ответ.

— Не тревожься, я быстро, — Грело прошёл несколько шагов спиной вперёд и указал на толстое прошение в руках дворянина. — А вот тебе, похоже, придётся задержаться. Если Анри дочитает это до конца, мы успеем состариться все втроём.

Второй мужчина рассмеялся, первый сердито спрятал бумагу под плащ. Грело уже отвернулся и пошёл дальше, не позволяя разговору задержать себя дольше необходимого. Малый совет собирался редко без причины, и если Анри велел поднять его с постели, значит, утро обещало оказаться интереснее обычного.

Перед дверью малой палаты стояли четверо гвардейцев. Старший молча открыл створку, но молодой солдат рядом всё-таки проводил Грело удивлённым взглядом. К подобным взглядам тот привык: люди могли месяцами видеть королевского шута возле трона и всё равно недоумевали, почему его пропускают туда, где даже знатное имя не всегда открывало дверь.

Малая палата была предназначена для работы, а не для впечатления гостей. Посередине стоял длинный дубовый стол, почти всю левую стену занимала карта королевства, у окна находился шкаф с папками и печатями. За столом уже сидели Анри, первый министр Этьен де Морне и адмирал де Шантре. Чуть в стороне, возле карты, стоял Матье Леклер — человек, которому король поручал тайные розыски, наблюдение за подозрительными людьми и сеть осведомителей, разбросанную от столичных таверн до приграничных крепостей. Официального громкого титула для этой работы у него не было, но при дворе прекрасно знали: если Леклер задаёт вопросы, значит, кто-то уже успел заинтересовать короля.

Грело вошёл, оглядел собравшихся и направился не к столу, а к окну. По дороге он снял с блюда небольшую грушу, стоявшую возле Анри, и устроился на широком подоконнике, словно оказался здесь исключительно ради завтрака.

— Я вижу, вы начали без меня. Это многое объясняет, — заметил он, рассматривая грушу и выбирая, с какой стороны откусить. Морне поднял глаза от бумаг, но отвечать не стал, тогда как Анри лишь едва заметно усмехнулся.

Адмирал де Шантре отреагировал иначе. Он некоторое время смотрел на Грело, затем повернулся к королю и сдержанно спросил:

— Ваше Величество, разговор, который нам предстоит, обязательно вести в его присутствии? — он произнёс последнее слово без особой неприязни, но достаточно ясно дал понять, что место шута на подоконнике рядом с государственными бумагами считает странным.

Грело первым посмотрел на дверь.

— Я могу выйти. Правда, тогда вам придётся потом пересказать самое интересное, а память у военных, говорят, портится от порохового дыма, — он откусил грушу и с любопытством посмотрел на адмирала, словно действительно ожидал решения от него.

Анри не дал Шантре продолжить.

— Пусть сидит, — король подвинул к себе несколько листов и взглядом вернул адмирала к делу. — Матье проверил вчерашний разговор Уолсингема с вами. Я хочу услышать всё ещё раз при тех, кто присутствовал на приёме.

Шантре недовольно сжал губы, однако спорить не стал. Леклер отступил от карты и положил ладонь на спинку свободного кресла.

— Сэр Эдмунд действительно интересуется нашими кораблями, государь. Но разговор начался не вчера и не по его инициативе, — Матье говорил спокойно, время от времени поглядывая в короткую записку перед собой. — Английская сторона ещё три недели назад предложила оплачивать часть расходов на сопровождение торговых судов по северному маршруту. Адмирал сообщил об этом моим людям почти сразу.

Шантре кивнул и провёл пальцем по краю стола.

— Уолсингем хотел знать, сколько кораблей мы сможем вывести до осени. Никаких других предложений он мне не делал, — адмирал бросил короткий взгляд на Грело, который как раз с невинным видом откусывал очередной кусок груши.

Анри тоже посмотрел на шута.

— Что скажешь, Грело?

В комнате на мгновение стало тише. Морне слегка повернул голову, адмирал нахмурился ещё сильнее. Со стороны вопрос государя выглядел именно так, как должен был выглядеть: король по привычке решил развлечься мнением собственного шута посреди серьёзного разговора.

Грело задумчиво посмотрел на Шантре.

— Скажу, что сэр Эдмунд любит наши корабли значительно больше, чем французские вина. На вино вчера он смотрел без расчёта, а на адмирала — каждый раз, когда речь заходила о море, — он доел грушу и попытался попасть огрызком в пустую чашу на столе. Промахнулся, огрызок прокатился между бумагами Морне, и первый министр молча подвинул чашу ближе.

Шантре фыркнул.

— Это всё?

— Нет. Ещё у вас ужасный портной, но, полагаю, к государственной безопасности это отношения не имеет.

Анри опустил глаза к бумагам, скрывая улыбку. Леклер же на короткое мгновение встретился взглядом с Грело и почти незаметно кивнул. Он услышал в ответе именно то, что требовалось; остальные получили обычную шутку.

— Значит, на Уолсингема пока время не тратим, — Анри перевёл взгляд на адмирала. — Если условия сопровождения изменятся или появится предложение, о котором вы не докладывали, я хочу знать раньше, чем английский посол успеет выйти из вашей комнаты.

Шантре спокойно подтвердил приказ. Морне тем временем раскрыл другую папку и положил перед королём лист с несколькими цифрами.

— Тогда у нас остаётся вопрос, который уже стоит казне денег. Вчера мы решили направить дополнительное зерно в Лоренн и две соседние области. Объявить решение должны были завтра после полудня, — первый министр говорил ровно, но по тому, как он придерживал документ двумя пальцами, было заметно раздражение. — Сегодня ещё до открытия большинства рынков три торговых дома начали скупать зерно в столице и окрестностях.

Анри откинулся на спинку кресла.

— Цена уже поднялась почти на десятую часть. Если закупки продолжатся ещё день, казна будет приобретать собственное зерно дороже из-за решения, которое сама ещё не объявила, — король провёл пальцем по строке и посмотрел на Морне. — Кто знал?

— Мы с вами, Бонне, два секретаря малого совета и трое чиновников, готовивших распоряжение, — Морне отсчитал людей на пальцах и положил ладонь на стол. — Кроме того, о направлении зерна должен был знать Леклер, поскольку часть обозов потребует охраны.

Матье кивнул.

— Мои люди получили сведения только ночью. До этого никто из них не имел доступа к решению, — он перевёл взгляд на короля. — Я уже начал проверять секретарей и канцелярских чиновников.

Грело молчал. Он ковырял ногтем маленькую трещину на деревянной раме окна и выглядел настолько незаинтересованным, что Шантре вскоре вообще перестал поглядывать в его сторону.

Анри, однако, снова обратился именно к нему.

— А ты чего притих?

Грело поднял голову.

— Наслаждаюсь редким зрелищем. Семь взрослых людей знали секрет, а виноваты пока бумаги.

Морне усмехнулся, хотя едва ли нашёл замечание особенно смешным.

— Возможно, ты предложишь допросить бумаги лично?

— Нет. Они слишком хорошо умеют молчать, — Грело почесал висок краем колпака и посмотрел на короля. — Я бы начал с людей. Люди обычно хуже.

Анри некоторое время держал его взгляд, потом вернулся к Леклеру.

— Проверь всех, кто имел доступ к решению. Без арестов, пока не будет причины. Мне не нужен скандал в канцелярии только потому, что один торговец оказался удачливее других.

Леклер наклонил голову. Совет продолжился, и Грело больше не вмешивался без приглашения. Обсудили состояние восточной дороги, задержку жалованья двум гарнизонам и жалобу духовенства Сен-Люка на сборщика налогов, который за один месяц умудрился поссориться с аббатом, городским советом и собственными стражниками. Грело дважды позволил себе замечания, когда Анри сам обращался к нему, а остальное время сидел у окна, ел вторую грушу и изредка смотрел на присутствующих так, будто действительно едва следил за разговором.

Когда бумаги закончились, Анри поднялся. Адмирал первым собрал документы и направился к двери; Морне задержался, чтобы уточнить время вечернего доклада, после чего последовал за ним. Секретарь, записывавший решения, тоже вышел и аккуратно прикрыл за собой створку.

Леклер остался.

Грело всё ещё сидел на подоконнике. Он дождался, пока шаги в коридоре удалятся, затем снял колпак и положил рядом. Анри подошёл к двери, проверил, плотно ли она закрыта, и только после этого вернулся к столу.

— Теперь без груш и адмирала, — король сел и кивнул Грело. — Что ты действительно увидел вчера?

Гаспар спрыгнул с подоконника. Он не стал садиться, а подошёл к столу и опёрся ладонью о край карты, лежавшей среди бумаг.

— По Уолсингему Матье, скорее всего, прав. Он следил за Шантре, когда речь заходила о море, но не пытался скрыть интерес. Если бы они договаривались о чём-то другом, посол должен быть либо очень глупым, либо очень уверенным в себе, — Гаспар повернул голову к Леклеру. — На первое он пока не похож.

— На второе вполне, — Матье взял стул и сел напротив. Теперь его голос изменился: исчезла сухая официальность, с которой он докладывал при адмирале. — Я проверю его людей ещё раз, но пока там ничего нет.

Анри кивнул.

— Монревель?

Гаспар посмотрел на короля.

— Вот там что-то есть, но я пока не знаю что. Вчера он слишком быстро отреагировал на имя Бонне, а ночью я дважды услышал одно и то же от людей, которые никак между собой не связаны, — он рассказал о разговоре в западном переходе и о слухах на кухне, не пытаясь приукрашивать услышанное. — Один человек, работавший с финансовыми реестрами, уверен, что люди Монревеля получили крупную сумму, которой нет в обычных реестрах.

Леклер провёл большим пальцем по подбородку.

— И ты опять шлялся по кухням после полуночи?

— Там кормят лучше, чем у твоих осведомителей, — Гаспар посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — И разговаривают значительно охотнее.

— У меня есть люди для подобных вещей.

— Именно поэтому при появлении твоих людей все вспоминают, что умеют молчать.

Матье хотел ответить, но Анри поднял ладонь.

— Не начинайте с утра. Матье, можешь проверить деньги Монревеля так, чтобы он не заметил?

— Если они прошли через кого-то из его обычных кредиторов — к вечеру буду знать. Если расчёт был частным, потребуется больше времени, — Леклер взял лист и быстро записал несколько слов. — В дом графа пока никого не отправляю.

— И правильно, — Гаспар выпрямился. — Монревель вчера едва не лопнул от одного вопроса о камзоле. Если возле его дома сегодня появится новый слуга, даже он начнёт думать.

Леклер бросил на него короткий взгляд.

— Иногда ты удивительно высокого мнения о человеческой наблюдательности.

— Нет. Просто Монревель подозрителен, когда дело касается денег. Это другое.

Анри отодвинул папку и подался вперёд.

— А теперь зерно. Матье хочет проверить людей официально. Ты вчера говорил, что этого делать не надо. Почему?

Гаспар на несколько мгновений задумался.

— Потому что человек, который продал сведения, будет готов к вопросам. Он заранее знает, что совершил. Я бы сначала поискал того, кто вообще не понимает, что сделал что-то опасное, — он потянул к себе список людей, имевших доступ к решению, и просмотрел имена. — Кто вчера после совета первым ушёл из дворца?

Леклер подвинул стул ближе.

— Пьер д’Эскаль отправился домой. У него больная жена, это подтверждено. Клод Вернье вышел около девяти, вернулся через два часа. Антуан Лавер оставался в канцелярии почти до полуночи. Остальные трое разошлись между десятью и одиннадцатью.

— Куда ходил Вернье?

— Пока не знаю.

Гаспар поднял голову.

— Значит, узнавать будешь не ты.

Матье нахмурился.

— И кто?

— Я.

— Разумеется, — Леклер откинулся на спинку стула и посмотрел на Анри. — Когда-нибудь я всё-таки выясню, зачем мне вообще держать людей в городе.

— Чтобы делать то, что Гаспар не может, — спокойно ответил король. — И исправлять то, что он испортил.

Гаспар повернулся к нему.

— Вот это уже неблагодарность. Я хотя бы обычно предупреждаю, прежде чем портить.

Анри усмехнулся, затем снова стал серьёзен.

— До вечера. Если ничего не найдёшь, Матье начнёт свою проверку.

— До вечера хватит, — Гаспар взял список и сложил его пополам. Перед тем как убрать бумагу в рукав, он посмотрел на Леклера. — Кстати, ночью слышал ещё один разговор. Двое молодых господ обсуждали, что в понедельник снимут какого-то капитана, а вместо него поставят человека Морне.

Леклер на секунду задумался, затем усмехнулся.

— Арно Ферье. Комендант заставы у Сен-Бертена. Три недели назад упал с лошади, сломал бедро и сам попросил замену. Морне предложил человека, который служил с его племянником.

Гаспар немного помолчал.

— И всё?

— Тебе хотелось государственной измены?

— Хотя бы хорошего скандала.

— Извини. Обычное покровительство.

Гаспар сунул список в рукав.

— Начинаю разочаровываться во дворе.

Он вышел из малой палаты первым. В коридоре снова пришлось стать Грело прежде, чем дверь закрылась за спиной: молодой паж нёс навстречу поднос с письмами, чуть дальше разговаривали двое офицеров. Грело поправил колпак и, проходя мимо пажа, попытался вытащить верхнее письмо. Юноша успел поднять поднос выше головы.

— Нельзя, господин Грело.

— Вот так всегда. Человек хочет расширить образование, а ему мешает канцелярия, — Грело развёл руками и продолжил путь, слыша за спиной смех.

Клод Вернье работал в небольшой комнате рядом с архивом малого совета. Когда Грело появился в дверях, секретарь сидел за столом и переписывал какой-то приказ. Ему было около двадцати пяти, волосы он зачёсывал назад слишком тщательно, а на пальцах постоянно оставались следы чернил, как бы часто он ни вытирал руки.

Грело вошёл без приглашения и сел на край стола.

— Уйди, — Клод даже не поднял головы. Он продолжил писать, только отодвинул чернильницу подальше от гостя. — Сегодня у меня работы больше, чем желания тебя терпеть.

— У всех так, — Грело взял песочницу и переставил на другую сторону листа. Клод тут же вернул её обратно, а шут снова передвинул, теперь чуть дальше. — Ты просто первый, кто осмелился признаться.

Секретарь наконец поднял глаза.

— Если ты ещё раз её тронешь, я позову стражу.

— Хорошо, — Грело согласно кивнул и убрал руки на колени. Через мгновение он заметил тонкую голубую ленту, наполовину спрятанную под стопкой бумаг. — А это твоё?

Клод слишком быстро накрыл ленту ладонью.

— Не трогай.

Грело перевёл взгляд с руки секретаря на его лицо.

— Теперь обязательно потрогаю.

— Грело.

— Женщина?

Клод покраснел и раздражённо придвинул бумаги ближе.

— Тебе заняться нечем?

— Совершенно. Король занят, Морне скучный, Леклер не любит меня с утра, — Грело вытянул ноги и устроился удобнее. — Поэтому рассказывай. Красивая?

Секретарь старался не улыбаться, но получилось плохо.

— Очень.

— Богатая?

— Почему это первое, что тебя интересует?

— Потому что если богатая, тебе придётся страдать. Если бедная, ещё есть надежда страдать вместе.

Клод рассмеялся и отложил перо. Грело не торопил его, позволив разговору пройти через знакомство, имя девушки и обстоятельства встречи. Через несколько минут выяснилось, что её зовут Мари Фавр, она приходится племянницей столичному торговцу и вчера вечером действительно встречалась с Клодом в доме общей знакомой.

— Торговец чем? — Грело взял перо и покрутил его между пальцами, стараясь не смотреть на секретаря слишком внимательно.

— Всем понемногу. Зерно, ткани, вино, — Клод пожал плечами и протянул руку за пером. — Отдай, ты сломаешь.

Грело позволил забрать перо.

— И чем ты её развлекал? Неужели рассказывал о том, сколько документов переписал за день?

— Мы разговаривали нормально.

— Это я понял. О чём?

— Не помню. О городе, знакомых, её дяде, — Клод снова взялся за письмо, однако теперь писал медленнее. — Она жаловалась, что торговля в этом месяце плохая.

Грело наклонился и стал рассматривать печать на соседнем документе.

— Зерно дорого?

Клод перестал писать.

Пауза была короткой, но её хватило.

Грело поднял голову.

— Что ты ей сказал?

— Ничего.

— Я ещё не спрашивал, говорил ли ты что-нибудь.

Клод медленно положил перо. На лице появилось выражение человека, который внезапно вспомнил вчерашний разговор гораздо лучше, чем минуту назад.

— Я просто сказал, что цены могут измениться.

— Почему?

— Она сказала, что дядя собирается покупать зерно и не знает, ждать или нет, — секретарь провёл ладонью по волосам, потом посмотрел на дверь. — Я не называл Лоренн. Не говорил о решении совета. Просто сказал, что через несколько дней рынок может пойти вверх.

Грело перестал улыбаться.

— Зачем?

Клод несколько секунд молчал и наконец пожал плечами.

— Не знаю. Хотел... не выглядеть перед ней обычным писарем.

Грело смотрел на него достаточно долго, чтобы Клод начал ёрзать на стуле.

— Деньги она тебе давала?

— Нет.

— Подарки?

— Только эту ленту.

— Просила узнавать что-нибудь ещё?

— Никогда.

— Её дядя знает, где ты служишь?

Клод закрыл глаза.

— Конечно.

Грело слез со стола и прошёл к окну. Всё выглядело слишком просто, и именно поэтому объяснение ему не нравилось меньше, чем если бы секретарь признался в продаже сведений. Человек мог разрушить месячную работу не из-за золота и не ради политики, а просто потому, что захотел казаться интереснее перед девушкой.

— Что теперь будет? — Клод спросил тихо и уже без раздражения. Он сидел неподвижно, сцепив пальцы перед собой.

Грело повернулся.

— Сейчас ты останешься здесь и никому ничего не скажешь. Особенно Мари. Если решишь предупредить её или её дядю, разговор продолжит Леклер, а он значительно хуже меня шутит.

Клод побледнел ещё сильнее.

— Король узнает?

— Да.

— Грело...

— Не проси меня ничего скрывать, — Грело подошёл к столу и наклонился, чтобы секретарь смотрел прямо на него. — Если ты сказал правду и не продавал сведения, я так и передам. Если соврал хоть в одном месте, Матье найдёт это раньше вечера.

Клод кивнул. Грело снова надел обычную улыбку ещё до того, как открыл дверь, и вышел в коридор, где две девушки из канцелярии несли стопку документов. Одна из них улыбнулась ему, вторая спросила, что он делал у Вернье.

— Пытался научить его писать, — Грело указал большим пальцем на дверь. — Безнадёжный случай. Он знает слишком много букв.

До полудня Леклер проверил историю. Мари действительно рассказала дяде о разговоре с Клодом, тот связался с двумя торговыми домами, и ещё ночью из города выехали люди с распоряжениями начинать закупки. Ни денег, ни обещанных услуг, ни других сведений секретарь не получал. Глупость оказалась именно глупостью, хотя от этого она не стала дешевле для казны.

Анри выслушал доклад ближе к вечеру в небольшой комнате рядом с библиотекой. Морне стоял у окна, Леклер держал в руках результаты проверки, а Грело сидел на подлокотнике кресла и медленно вращал яблоко в ладони.

— Значит, один человек захотел произвести впечатление на девушку, девушка похвасталась перед дядей, а дядя за несколько часов успел поднять рынок, — Анри прошёл от стола к окну и остановился рядом с Морне. — Иногда мне кажется, что половина законов существует только потому, что люди не способны вовремя закрыть рот.

— Вторая половина существует потому, что первая всё равно не работает, — Грело подбросил яблоко и поймал его. Морне посмотрел на него, но на этот раз даже не стал комментировать.

Леклер раскрыл лист.

— Девушка и её дядя подтверждают рассказ Вернье. Предварительной договорённости не было. Торговец просто воспользовался сведениями сразу после того, как их получил.

Анри несколько секунд смотрел на бумаги.

— Вернье убрать из канцелярии малого совета. На полгода отправить в архив восточной палаты, без доступа к текущим распоряжениям, — король перевёл взгляд на Леклера. — Если за это время научится держать язык за зубами, Морне решит, возвращать его или нет.

Грело перестал крутить яблоко.

— И всё?

Анри посмотрел на него.

— Ты хотел повесить?

— Я как раз думал, что ты сегодня добрый.

— Не привыкай.

Морне собрал бумаги и направился к двери вместе с Леклером. Перед выходом Матье задержался возле Грело и негромко произнёс:

— Тебе повезло.

Грело приподнял бровь.

— В чём?

— Он действительно оказался дураком.

— Я редко ошибаюсь в дураках, — Грело улыбнулся и подбросил яблоко ещё раз. — Профессиональный опыт.

Леклер покачал головой и вышел. Когда дверь закрылась, Анри ещё некоторое время просматривал бумаги, а Гаспар пересел с подлокотника в кресло и наконец откусил яблоко.

— Ты хотел, чтобы я его оставил, — произнёс король, не поднимая глаз.

Гаспар прожевал и пожал плечами.

— Я хотел, чтобы ты не путал глупость с изменой.

— Из-за его глупости казна потеряет деньги.

— Тогда заставь его переписывать счета следующие двадцать лет. Он хотя бы научится считать.

Анри отложил бумагу и посмотрел на него.

— Ты всегда так разделял людей?

Гаспар усмехнулся.

— Нет. Когда-то я делил их на тех, кого уже успел ударить, и тех, кто ещё не заслужил.

— Вторых было мало.

— В молодости у меня были строгие требования.

Анри рассмеялся, затем поднялся и взял со стола перчатки.

— Пойдём. Я обещал Морне посмотреть старое западное крыло до того, как строители окончательно его разберут.

Они вышли вместе. До лестницы за ними никто не следовал, но затем к королю присоединились двое гвардейцев и остались в нескольких шагах позади. Анри относился к охране без особой любви, однако после нескольких попыток добраться до него даже он перестал спорить с Леклером по каждому поводу.

Западное крыло сохраняло больше от старого Бельрива, чем остальные части дворца. Потолки здесь были ниже, окон меньше, каменный пол местами успел просесть, а на стенах вместо новых гобеленов висели старые знамена и оружие, привезённое из походов. Некоторые полотнища давно выцвели, но Анри не разрешал их снимать, даже когда архитекторы жаловались, что они мешают переделке галереи.

Возле одного из знамён король остановился. Тёмно-синяя ткань была разорвана у нижнего края, рядом с древком сохранилось выцветшее пятно, которое когда-то было почти чёрным.

— Сен-Реми, — Анри протянул руку и осторожно коснулся разреза. Гаспар тоже остановился и несколько мгновений рассматривал знакомую ткань, вспоминая совсем не дворцовую галерею.

— Ты тогда сказал, что мой план идиотский, — король повернулся к нему, заранее улыбаясь, словно прекрасно помнил, что услышит.

— Он и был идиотский, — Гаспар подошёл ближе и провёл взглядом по старому древку. — То, что мы победили, не сделало его лучше.

— Мы взяли город.

— После того как ты трижды едва не позволил себя убить.

Анри убрал руку от знамени и посмотрел на него с притворным возмущением.

— Дважды.

Гаспар покачал головой.

— Вот поэтому я и не люблю твои воспоминания. С каждым годом в них становится меньше неприятных подробностей.

— А в твоих, наоборот, больше.

— Кто-то должен сохранять точность.

Анри рассмеялся и продолжил путь по галерее. Гаспар задержался у знамени ещё на несколько секунд, разглядывая место, где старая ткань была разрезана почти до середины, а потом догнал короля.

Сен-Реми они действительно помнили по-разному.

Глава 4. Сен-Реми.

Под Сен-Реми вода даже в конце лета была такой холодной, что Гаспар окончательно проснулся после первой же пригоршни. Он выругался, наклонился над деревянной бадьёй и плеснул себе в лицо ещё раз, уже скорее из упрямства. Дождь, мучивший лагерь почти всю ночь, прекратился перед рассветом, но сырость никуда не делась: плащ у входа в палатку оставался влажным, сапоги возле жаровни так и не просохли, а повязка на левом плече неприятно стягивала кожу всякий раз, когда он поднимал руку.

Небольшое металлическое зеркало висело на стойке палатки, и Гаспар, вытирая ладонью воду с подбородка, невольно задержался перед ним. Тёмные волосы после умывания казались почти чёрными и прилипли ко лбу; на правой скуле темнел синяк, полученный два дня назад у брода, под глазами обозначились следы нескольких коротких ночей. Худое лицо выглядело ещё жёстче из-за щетины, но бриться он не собирался. Если сегодняшний план сработает, к полудню на нём всё равно будет столько речной грязи, что никто не заметит разницы.

— Если ты любуешься собой, могу приказать принести зеркало побольше, — послышалось за спиной.

Гаспар узнал голос сразу и даже не обернулся. Он ещё раз провёл полотенцем по волосам, потом кивнул на бадью.

— Если ты пришёл давать советы о красоте, Анри, нам лучше сдаться Сен-Реми прямо сейчас. Возможно, противник проявит милосердие.

Принц подошёл ближе, и теперь Гаспару стало понятно, где тот успел побывать до рассвета. На высоких сапогах грязь доходила почти до голени, по краю серого походного плаща прилипли тонкие стебли речной травы, а светло-русые волосы, которые при дворе наверняка уже попытались бы привести в порядок несколько слуг, сейчас торчали в разные стороны. На солнце они обычно выгорали почти до золотистого оттенка, но в сыром утреннем свете казались темнее. Серо-голубые глаза, напротив, выглядели слишком бодрыми для человека, который лёг ненамного раньше Гаспара.

— К мосту ходил? — де Марсан бросил полотенце на натянутую возле палатки верёвку и указал взглядом на сапоги гостя.

Анри опустил глаза и чуть развёл руками.

— Неужели настолько заметно?

— Совсем нет, — меланхолично отозвался Гаспар. — Я решил, что ты с рассветом отправился месить болото исключительно ради здоровья.

Принц хмыкнул, снял перчатки и подошёл к бадье.

— Передовые посты сменились час назад. Хотел поговорить с людьми до совета, пока офицеры не успели объяснить мне, что солдаты на самом деле думают. — Анри зачерпнул ледяную воду и плеснул себе в лицо. Он даже не поморщился, и Гаспар, слишком хорошо знавший друга, сразу заподозрил показное геройство. — За ночь они усилили баррикаду у западного конца моста. И поставили ещё две лёгкие пушки.

Гаспар скрестил руки на груди.

— Тогда твой план стал ещё хуже.

Принц вытер воду с подбородка ладонью и посмотрел на него исподлобья.

— Доброе утро тебе тоже, Марсан.

— Я стараюсь начинать его с приятных новостей.

— Через десять минут совет.

— Прекрасно. Там я смогу испортить тебе настроение уже обстоятельно.

Анри покачал головой и потянулся за перчатками.

— Вот за это я тебя и держу рядом.

— Нет, — Гаспар подхватил перевязь с мечом и застегнул её на поясе. — Рядом ты меня держишь потому, что остальные слишком воспитанные.

— Иногда я об этом жалею.

— Но недостаточно часто.

Они вышли из ряда палаток вместе. Лагерь уже просыпался: над кострами поднимался густой дым, солдаты грели руки возле жаровен, оруженосцы седлали лошадей, кто-то ругался из-за отсыревшего пороха. Из котлов тянуло кашей и луком, возле коновязи пахло мокрой шерстью и навозом. За лагерем лежала широкая низина, ещё затянутая утренним туманом, а дальше, на противоположном берегу реки, серели стены Сен-Реми.

Город третий день не давал армии двигаться на юг. Через реку вёл старый каменный мост, достаточно широкий для повозок и слишком узкий для того, чтобы быстро провести по нему большой отряд. За мостом защитники возвели баррикаду из телег и брёвен, заняли несколько домов по обе стороны дороги и превратили колокольню небольшой часовни в удобную позицию для стрелков. Вчера всё выглядело неприятно. После появления двух пушек стало ещё хуже.

У большой командирской палатки их уже ждал паж. Увидев Анри, юноша выпрямился и торопливо снял шапку.

— Ваше высочество, барон де Ровиль и остальные командиры собрались.

— Идём, — ответил принц, не замедляя шага.

Гаспар заметил, как паж проводил его взглядом. К тому, что де Марсан появлялся рядом с принцем без приглашения, новые люди привыкали не сразу. Старые уже знали: если Анри собирался обсуждать бой, Гаспар либо окажется за столом сам, либо всё равно узнает о разговоре через четверть часа и придёт объяснять, что именно было решено неправильно.

Внутри палатки пахло свечным воском, мокрой тканью и вином, которое кто-то разлил на карту ещё накануне. Большой лист удерживали по углам кубками, камнем и рукоятью кинжала. Кроме седого барона де Ровиля, командовавшего пехотой, здесь находились двое капитанов стрелков, инженер Жиль Ренье и молодой виконт Арно де Виллен, прибывший в лагерь всего четыре дня назад вместе со своей сотней.

Анри снял перчатки и положил их возле карты.

— За ночь у моста появились ещё два орудия, — начал он, сразу переходя к делу. Кончиком пальца принц отметил западный конец переправы. — Баррикаду усилили телегами. Стрелки по-прежнему держат часовню и два дома напротив выхода. Ровиль начнёт на рассвете. Если удастся заставить их снять людей с внутренней стены, введём второй отряд.

Гаспар наклонился над картой и некоторое время молча следил за линией моста.

— Не введём.

Виконт де Виллен повернулся к нему первым. Ренье перестал делать пометки на клочке бумаги, а де Ровиль только устало потёр подбородок: судя по его виду, подобного начала он ожидал.

Анри подпер ладонью край стола.

— Объясняй.

— Если первая рота остановится хотя бы здесь, — Гаспар постучал пальцем по середине моста, — второй отряд упрётся ей в спину. Пушки стоят прямо напротив выхода, в домах стрелки, а улица за баррикадой простреливается с часовни. Ты загоняешь людей в проход, где они даже развернуться толком не смогут.

Де Виллен тихо усмехнулся и поправил манжет.

— Мы третий день ищем дорогу, которой здесь нет. Иногда приходится идти там, где тебя ждут.

Гаспар медленно повернул к нему голову. Молодой виконт за четыре дня успел несколько раз объяснить людям, проведшим в походах не первый год, как именно следует вести войну. Сам он до Сен-Реми видел серьёзный бой только издали, но это обстоятельство пока ничуть не мешало уверенности.

— Иногда приходится, — согласился де Марсан. — Но совсем не обязательно строиться в очередь перед пушками, чтобы облегчить противнику работу.

Уголок рта Виллена дёрнулся. Анри, не дав ему ответить, перевёл взгляд на Гаспара.

— Что предлагаешь вместо этого?

Де Марсан провёл пальцем вверх по нарисованной реке и остановился возле маленького значка мельницы.

— Здесь.

Инженер Ренье наконец вмешался:

— Плотина разрушена, а берег после дождей затоплен. Вчера разведчики говорили, что вода там выше пояса.

— Вчера она была мне почти по грудь, — спокойно уточнил Гаспар.

Разговор в палатке оборвался. Анри оторвался от карты, и по выражению его лица стало понятно, что сообщение о глубине реки заинтересовало принца даже больше самой идеи переправы.

— Когда ты успел там побывать?

— Вчера вечером.

— Ты сказал мне, что идёшь смотреть северную дорогу.

Гаспар слегка пожал плечом.

— Я её посмотрел.

— И заодно полез в реку?

— Она была рядом.

Кто-то из капитанов негромко рассмеялся. Анри задержал на де Марсане взгляд, прекрасно понимая, что дальнейшие расспросы наверняка дадут новые подробности, которых лучше было не знать до окончания кампании.

— Хорошо, — принц подвинул карту к Гаспару. — Показывай.

Де Марсан провёл пальцем вдоль берега до старой мельницы, затем сместился ниже разрушенной плотины.

— Переходить нужно не напротив неё. Там глубже всего. Чуть ниже идёт каменная гряда. Несколько шагов вода поднимается до груди, потом снова падает до пояса. Если Ровиль действительно ударит по мосту и заставит их стянуть людей сюда, тридцать человек смогут перейти реку, выйти вдоль старой виноградной стены и попасть на дорогу за баррикадой.

Седой барон нахмурился, придвинул карту поближе и начал разглядывать местность.

— Если там есть проход, это меняет дело. Но откуда ты знаешь, что мельницу не держит пост?

— Не знаю, — Гаспар выпрямился. — Поэтому и надо проверить.

Виллен скрестил руки на груди.

— Тридцать человек окажутся на другом берегу без возможности быстро отступить. Если гарнизон держит мельницу сильнее, чем ты думаешь, они просто прижмут вас к воде.

— Если гарнизон держит мельницу сильнее, мы не полезем через реку, — отозвался де Марсан, уже начинавший терять терпение. — Именно поэтому разведка обычно происходит раньше атаки, а не после неё.

У виконта на лице появилось то выражение, которое Гаспар слишком хорошо знал по молодым дворянам, привыкшим считать спокойную насмешку более тяжёлым оскорблением, чем прямую ругань.

— Полагаю, вы считаете себя единственным человеком в лагере, способным читать местность?

Пальцы Гаспара сжались на краю стола. На долю секунды он уже видел перед собой не карту, а свободное место за палатками, где подобные вопросы обычно решались значительно быстрее. Пришлось сознательно разжать руку.

— Нет, виконт. Просто я вчера в этой местности был, а вы — нет.

Де Виллен сделал короткое движение к поясу, скорее привычное, чем осознанное. Де Ровиль недовольно выдохнул, но Анри успел раньше.

— Хватит, — принц положил ладонь на карту между ними. Голоса он не повысил, однако оба сразу посмотрели на него. — Мельницу проверим сейчас. Гаспар возьмёт десять человек, двух стрелков и Ренье. Если переправа пригодна, перестраиваем план.

— Я пойду с ними, — произнёс Виллен после короткой паузы.

Де Марсан бросил на него взгляд.

— Зачем?

— Хочу лично увидеть эту чудесную каменную гряду.

— Возьмите ведро. Если чудо не случится, хотя бы воды принесёте.

Ровиль отвернулся, скрывая улыбку. Виконт, напротив, побледнел и снова посмотрел на меч Гаспара. Тот уже пожалел о реплике, но только потому, что Анри теперь наверняка начнёт читать ему нравоучения.

Принц устало провёл пальцами по переносице.

— Виллен идёт с вами. А ты, Марсан, вернёшь мне его целым.

— Почему именно я?

Анри посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что тебя я знаю.

На этот раз рассмеялись уже оба капитана. Даже виконт криво усмехнулся, хотя доброжелательности в его взгляде не прибавилось. Гаспар отошёл от стола и первым выбрался наружу, решив, что ближайший час лучше посвятить реке, пока желание всё-таки вызвать де Виллена на поединок не стало слишком серьёзным.

Лошадей оставили за невысоким холмом примерно в полумиле от мельницы. Дальше шли пешком, держась за кустами и остатками старой каменной ограды. После ночного дождя земля размокла, сапоги вязли в глине, а туман над рекой начал рассеиваться лишь тогда, когда солнце поднялось над деревьями.

Мельница на противоположном берегу давно не работала. Часть крыши обвалилась, колесо лежало набок в мелкой воде, от плотины сохранились только несколько тяжёлых брёвен и неровная линия камней. Гаспар остановил людей за низкой стеной, присел возле дорожки и провёл пальцами по отпечаткам в грязи.

— Здесь были ночью.

Ренье устроился рядом.

— Наши разведчики?

— Нет. Посмотри на подошву.

Инженер наклонился, но де Виллен оказался быстрее.

— Двое?

Гаспар поднял на него глаза. Виконт действительно смотрел на следы, а не на него.

— Двое точно. Возможно, третий шёл по траве. Спустились к воде и вернулись.

— Значит, противник тоже знает о переправе.

— Было бы странно, если бы люди, живущие здесь, знали реку хуже нас.

На том берегу звякнул металл. Один из арбалетчиков сразу опустился на колено, положив оружие на стену. Де Марсан поднял ладонь, удерживая его от выстрела.

Несколько секунд среди деревьев ничего не происходило. Потом возле мельницы появился солдат. Он прошёл к воде, наклонился, набрал что-то в небольшую флягу и вернулся к строению. Через пару минут показался второй, а чуть позже третий сел возле дерева и положил копьё на землю.

Виллен придвинулся ближе.

— Трое.

— Трое, которых мы видим, — Гаспар не отрывал взгляда от мельницы. — Внутри может быть ещё несколько.

Они наблюдали почти четверть часа. Пост оказался небольшим: двое регулярно выходили наружу, ещё один появился в проломе стены и тут же исчез. Смены караула не было, лошадей тоже.

Ренье тем временем осторожно спустился к воде и длинной веткой проверил дно.

— Здесь глубоко почти сразу. Если вчера ты полез отсюда, неудивительно, что дошло до груди.

— Не отсюда.

Гаспар расстегнул перевязь и передал меч одному из солдат.

Де Виллен посмотрел на него с явным недоверием.

— Что ты собираешься делать?

— Купаться.

— Сейчас?

Де Марсан стянул камзол и бросил поверх оружия.

— Нет, виконт. Я раздеваюсь исключительно для красоты.

Вода ударила холодом уже на втором шаге. Гаспар дошёл до колен, потом до пояса, придерживаясь рукой за длинную палку, которую протянул Ренье. Под сапогами скользили округлые камни, течение толкало сбоку и норовило развернуть его к берегу. Ещё несколько шагов — вода поднялась почти к груди.

— Правее! — негромко подсказал инженер. — Там русло идёт ниже.

— Поэтому мне как раз левее.

Гаспар сместился вниз по течению. Почти сразу вода опустилась до живота, а через два шага снова стала по пояс. Он несколько раз ударил сапогом по дну, проверяя камни.

— Вот она. Гряда идёт поперёк.

Де Виллен, стоявший на берегу, смотрел уже без прежней усмешки.

— До той стороны дойдёшь?

— Если хочешь проверить — раздевайся.

— Я доверяю твоему мнению.

— Как быстро мы растём.

Гаспар вернулся на берег, дрожа от холода сильнее, чем хотел показать. Пока он пытался выжать рубаху, сверху на плечи лёг чужой плащ. Де Марсан удивлённо обернулся: виконт уже отвернулся к мельнице, словно ничего не произошло.

— Спасибо.

— Не привыкайте, — бросил Виллен через плечо.

— Даже не собирался.

Обратный путь прошёл спокойнее. Когда до лагеря оставалось несколько сотен шагов, Гаспар вернул плащ и задержал виконта за рукав, пропуская остальных вперёд.

— В палатке ты потянулся к оружию, — сказал он негромко.

Де Виллен посмотрел на его руку, затем на лицо.

— Вы тоже.

— Поэтому предлагаю закончить разговор после боя, если желание останется.

Виконт несколько мгновений молчал. Потом в его глазах появилось что-то похожее на уважение, хотя голос остался сухим.

— Если переживём вашу реку.

— Вот теперь разумно.

Анри ждал их над картой. Увидев промокшую рубаху Гаспара, принц сначала посмотрел на него, потом на Ренье.

— Он опять полез в воду?

Инженер развёл руками.

— Я даже не успел возразить, ваше высочество.

— Значит, всё как обычно, — Анри подвинул ближе жаровню. — Рассказывай.

Гаспар протянул руки к углям.

— Проход есть. Каменная гряда начинается примерно в сорока шагах ниже плотины. Самое глубокое место — чуть выше груди, потом мельче. У мельницы пятеро, может шестеро. Серьёзного поста нет.

Анри сразу вернулся к карте.

— Значит, Ровиль начинает на мосту, а ты переходишь после первого сигнала.

— Именно.

— Тридцать человек?

— Тридцать два. Двух стрелков возьму у капитана Берже.

Принц выслушал, задал ещё несколько вопросов о берегах и только после этого окончательно утвердил план. К вечеру всем было ясно, что на рассвете Ровиль начнёт демонстративную атаку, не пытаясь сразу прорваться через баррикаду. Стрелки должны были заставить защитников часовни пригнуться, артиллерия — ударить по воротам, а Гаспар в это время переходил реку и выходил на дорогу с тыла. Резерв оставался у Анри до сигнала.

Последнее условие де Марсан повторил ему ещё раз поздним вечером, когда в палатке уже никого не осталось.

— Ты останешься на этой стороне.

Принц продолжал читать донесение и даже не поднял головы.

— Я слышал.

— Тогда ответь.

Анри аккуратно сложил бумагу.

— Нет.

Гаспар не сразу понял, что тот просто возвращает ему утреннее слово.

— Что значит «нет»?

— Удивительно неприятно звучит, правда?

Де Марсан опёрся ладонями о стол и наклонился ближе.

— Если всё сработает, ты вводишь резерв только после сигнала Ровиля. И сам на мост не лезешь.

Улыбка на лице принца исчезла.

— Люди должны видеть, что я рядом.

— Люди прекрасно знают, где ты.

— Это не одно и то же.

— Зато стрелкам противника тоже будет прекрасно видно, где ты.

Анри поднялся из-за стола. Несмотря на усталость, в нём уже чувствовалось то упрямство, которое Гаспар слишком часто видел перед боем.

— Я не собираюсь командовать из палатки.

— Никто не просит тебя командовать из палатки. Стой у начала моста, у резерва, возле Ровиля — где угодно. Только не лезь в первую линию.

— Постараюсь.

Гаспар посмотрел на него.

— Это не обещание.

— Другого не будет.

Де Марсан выдохнул и выпрямился.

— Однажды я тебя свяжу.

Принц снова взял донесение.

— Ты обещаешь это третий год.

— Я терпеливый человек.

Анри фыркнул.

— Из всех твоих достоинств это можно вычеркнуть первым.

Гаспар вышел из палатки, так и не добившись обещания. На дворе уже темнело, у костров затихали разговоры, люди проверяли оружие перед утром. Он задержался возле своего отряда дольше, чем собирался: проверил верёвки, пересчитал факелы для сигнала, дважды заставил заменить отсыревшие тетивы. Когда наконец лёг, заснуть удалось почти сразу.

На рассвете туман над рекой оказался гуще, чем накануне. Гаспар вошёл в воду первым, держа перевязь с мечом над головой. Каменная гряда была там, где он её запомнил, но ночью вода немного поднялась. В нескольких местах пришлось двигаться почти боком, упираясь сапогами в дно и помогая человеку позади удерживать равновесие.

Один из солдат оступился на середине. Течение подхватило его прежде, чем он успел закричать, однако Гаспар ухватил мужчину за ремень и дёрнул обратно к гряде. Двое остальных подхватили его с другой стороны.

— Медленнее, — процедил де Марсан, когда солдат снова встал на ноги. — Здесь некого обгонять.

До противоположного берега оставалось меньше половины пути, когда со стороны моста донёсся первый пушечный выстрел.

Виллен, шедший неподалёку, поднял голову.

— Рано.

Гаспар тоже посмотрел сквозь туман. Через несколько секунд прогремел второй выстрел, затем третий.

— На четверть часа.

— Может, обнаружили движение?

— Узнаем, если выберемся.

Они поднялись на берег почти одновременно. Один из дозорных у мельницы заметил их сразу и закричал. Арбалетчик Берже выстрелил первым; человек возле двери упал на колени и завалился набок. Остальные бросились внутрь.

Гаспар перехватил меч и повёл людей к строению. Один болт ударил в стену возле его плеча, выбив каменную крошку. Де Марсан прижался к кладке и коротко показал рукой вправо. Виллен понял без слов, обошёл дверь с другой стороны и остановился возле пролома.

Внутри оказался ещё один стрелок и двое с копьями. Пространства для длинного оружия почти не было. Первый противник попытался ударить Гаспара, но наконечник зацепился за низкую балку. Де Марсан отвёл древко, шагнул ближе и ударил мужчину эфесом в лицо. Слева лязгнул клинок Виллена, затем кто-то тяжело рухнул на деревянный пол.

Всё закончилось быстрее, чем успели войти остальные.

— Целы? — Гаспар повернулся к виконту.

Тот провёл пальцами по небольшой царапине на щеке.

— Пока да.

— Отлично. Не придётся объяснять Анри.

— Он действительно приказал вернуть меня целым?

— Слишком хорошо меня знает.

Они вышли за мельницу и поднялись к виноградной стене. Отсюда мост был виден гораздо лучше.

Гаспар сразу понял, что всё пошло не так, как договаривались.

У выхода с моста уже шла настоящая схватка. Горела одна из телег баррикады, возле часовни поднимался дым, а люди Ровиля не изображали наступление — они пытались прорваться. По переправе двигалась следующая рота.

— Это не отвлекающая атака, — тихо заметил Виллен, заслонив глаза ладонью.

— Я вижу.

Де Марсан почти без труда представил, что произошло. Первая атака дошла дальше ожидаемого. Кто-то доложил Анри, что противник отходит. Принц увидел возможность закончить дело быстро и решил не ждать.

И, конечно же, сам оказался где-то рядом.

— Двигаемся, — бросил Гаспар и первым пошёл вдоль стены.

Местность сыграла им на руку. Защитники Сен-Реми смотрели на мост, и небольшой отряд у дороги заметил людей де Марсана слишком поздно. Два залпа стрелков заставили противника рассыпаться, после чего Гаспар повёл своих вниз по склону.

Первый солдат встретил его короткой пикой. Де Марсан ушёл с линии удара, зажал древко под локтем и дёрнул на себя. Противник потерял равновесие, и следующего движения оказалось достаточно. Справа Виллен сцепился с человеком в кожаном доспехе; кто-то крикнул, пытаясь собрать защитников возле ворот, но строй уже разваливался.

Через несколько минут дорога за баррикадой была открыта.

— Сигнал! — Гаспар обернулся к стрелкам.

Над стеной подняли зелёный флажок. Ответа не последовало.

— Ещё раз.

Флажок снова показался над виноградником. На этот раз среди дыма у моста мелькнула красная ткань.

Де Марсан выругался.

Красный означал, что резерв уже вошёл в бой.

— Что случилось? — Виллен подошёл ближе.

Гаспар указал на мост.

— Наше высочество решило, что правила придуманы для других.

Он побежал вниз по дороге.

У первой баррикады всё смешалось. Одна телега горела, дым стелился вдоль домов, люди Ровиля уже заняли ближайшие окна, но с часовни всё ещё стреляли. Гаспар проталкивался между солдатами, пытаясь одновременно увидеть светлую голову там, где ей совершенно не следовало находиться.

У перевёрнутой повозки он наконец заметил Анри.

Без шлема.

Конечно же без шлема.

Принц стоял рядом с офицером и указывал куда-то в сторону ворот. За грудой досок слева от него поднялся на колено арбалетчик.

Гаспар увидел движение раньше, чем успел подумать.

— Анри!

Принц повернул голову.

Де Марсан врезался в него плечом и сбил за телегу. Болт ударил в дерево почти на уровне груди и задрожал в доске.

Несколько секунд оба лежали в грязи. Анри посмотрел на болт, потом перевёл взгляд на Гаспара.

— Ты мог просто крикнуть «пригнись».

— Я крикнул.

— Ты крикнул моё имя.

— В следующий раз составлю письмо.

В телегу ударил второй болт, и оба одновременно опустились ниже.

— Ты должен был ждать сигнала, — процедил Гаспар, не сводя глаз с улицы.

Анри подобрал меч, который выпустил при падении.

— Ровиль прорвал первую линию. Они начали отходить.

— Поэтому ты решил помочь им отойти быстрее, встав перед арбалетом?

— Мы взяли баррикаду.

— Я вижу.

Принц повернулся к нему, в серо-голубых глазах уже появлялся знакомый азарт.

— Значит, решение было правильным.

Гаспар медленно посмотрел на него.

— Если мы переживём следующие пять минут, я тебя ударю.

— После боя.

— Обязательно.

Ответить Анри не успел. Из дыма справа появились трое противников. Один нёс тяжёлую алебарду и сразу пошёл на ближайших людей. Принц поднялся первым, Гаспар выскочил следом.

Лезвие алебарды прошло рядом с лицом де Марсана. Он отбил древко, но второй удар пришёлся по больному плечу, и на мгновение рука онемела. Анри оказался сбоку раньше противника и ударил его по незащищённому боку.

— Это считается? — спросил принц, переводя дыхание.

Гаспар пошевелил плечом, проверяя, слушается ли рука.

— Что?

— Я только что спас тебе жизнь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты причина, по которой я вообще сюда пришёл.

Анри рассмеялся, хотя вокруг продолжалась драка.

Через час Сен-Реми был взят.

К вечеру дождь вернулся. На этот раз никто особенно не обращал на него внимания. В лагере развели десятки костров, возле лекарских палаток сидели раненые, солдаты делили хлеб, сыр и найденное в городе вино. Кто-то уже рассказывал историю о стрелке, упавшем с крыши прямо на офицера противника. Гаспар слышал эту историю третий раз, и с каждым повторением крыша становилась выше, офицер — знатнее, а сам стрелок — трезвее.

Де Марсан сидел возле небольшого костра в одной рубахе. Камзол сушился неподалёку, сапоги он снял и поставил ближе к теплу, а на коленях лежал порванный ремень от ножен. Он как раз пытался продеть новую полоску кожи через пряжку, когда рядом с его ногой появилась бутылка.

— Если это лекарь, меня нет, — не поднимая головы, предупредил Гаспар.

— Я красивее.

— Тогда точно не лекарь.

Анри опустился на перевёрнутый ящик напротив. Переодеться он уже успел, но остальное привести в порядок не смог или не захотел: светлые волосы всё ещё были влажными, на щеке оставалась тонкая красная царапина, а рукав новой рубахи уже успел испачкаться.

Гаспар посмотрел за его спину.

— Где охрана?

— Ест.

— Вся?

— Не знаю. Я не считал.

Де Марсан отложил ремень.

— Тебя в детстве роняли?

Анри задумчиво почесал нос.

— Насколько мне известно, нет.

— Значит, это врождённое.

Принц вытащил пробку зубами и протянул бутылку. Гаспар сделал несколько глотков, вернул её и снова принялся за ремень.

Некоторое время они слушали шум лагеря. Люди вокруг разговаривали громче обычного — не столько из-за вина, сколько потому, что после боя всегда хотелось убедиться, что рядом есть другие живые люди.

— Ровиль говорит, твоя переправа решила дело, — произнёс Анри, глядя в огонь.

— Ровиль любит преувеличивать после третьей кружки.

— Он выпил одну.

Гаспар потянул ремень, проверяя шов.

— Тогда после второй станет ещё благодарнее.

Анри усмехнулся, потом полез под плащ и положил между ними небольшой кожаный мешочек.

Де Марсан покосился на него.

— Что это?

— Деньги.

— Это я понял. По голове меня сегодня били, но не настолько сильно.

— Двести экю.

Ремень в руках Гаспара остановился. Он взял мешочек, взвесил на ладони и вопросительно посмотрел на принца.

— За что?

Анри чуть нахмурился, словно ответ казался очевидным.

— За сегодняшний день.

— Сегодняшний день стоит дешевле.

— Для меня — нет.

Гаспар развязал шнур, достал несколько монет, пересчитал и положил рядом с сапогами. Остальное вернул.

— Эти возьму.

Анри не притронулся к мешку.

— Почему только семь?

— Новые сапоги. Ещё Жаку должен два экю, и Огюстен обещал послать семье деньги, если с ним что-нибудь случится.

Огюстен погиб утром у баррикады. Анри понял это без дополнительных объяснений и на несколько мгновений отвёл глаза к костру.

— Остальное всё равно твоё.

Гаспар затянул мешочек и подвинул его обратно.

— Нет.

— Это награда, а не жалованье.

— За переправу?

— За всё, — принц взял мешок, но тут же снова положил его возле ноги Гаспара. — В том числе за то, что ты сегодня два раза вытащил меня оттуда, откуда я сам выбраться мог уже не успеть.

Де Марсан нахмурился.

— Один.

— Два.

— Второй не считается. Ты сам туда полез.

— Какая удобная система подсчёта.

— Мне нравится.

Анри перестал улыбаться.

— Гаспар, я не пытаюсь тебя купить.

— Знаю.

— Тогда в чём дело?

Де Марсан некоторое время смотрел на огонь. Можно было отделаться очередной насмешкой, но Анри всё равно не отступил бы, а объяснять то же самое через пять минут не хотелось.

— Сегодня ты называешь это наградой, — наконец произнёс он, положив локти на колени. — Через год кто-нибудь скажет, что ты купил себе верного человека. Через десять — что я таскался за тобой из-за денег. Мне обычно плевать, что говорят, но я не хочу однажды вспоминать, сколько именно стоил тот день, когда я вытащил тебя из-под арбалета.

Принц повертел мешочек в пальцах.

— Тебе действительно есть дело до чужих разговоров?

— Не до разговоров. До того, чтобы между нами не было суммы, которую можно назвать.

Анри посмотрел на него внимательнее.

— Это довольно оскорбительный способ отказаться от награды.

— Купи мне сапоги.

— Ты уже украл на них семь экю.

— Не украл, а согласился принять.

— Какая тонкая разница.

— Поэтому ты и принц, а я занимаюсь сложными вопросами.

Несколько секунд Анри пытался сохранить серьёзное лицо, но в конце концов рассмеялся и убрал мешок под плащ.

— Когда-нибудь пожалеешь.

— Возможно.

— Я могу стать королём.

Гаспар посмотрел на него поверх ремня.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Тогда для начала научись не вставать перед заряженным арбалетом.

Принц отпил вина и протянул бутылку обратно.

— Если всё-таки стану королём, ты тоже будешь разговаривать со мной вот так?

На этот раз Гаспар ответил не сразу. За плечом Анри проходили солдаты с дровами, возле соседнего костра перевязывали раненому руку, вдали кто-то громко спорил о том, кому достанется найденное седло. Разговор о короне среди мокрых палаток звучал почти нелепо.

— Если ты станешь королём, вокруг тебя и без меня будет достаточно людей, готовых соглашаться со всем, что ты скажешь, — де Марсан сделал глоток и вернул бутылку. — Так что мне придётся остаться хотя бы для равновесия.

Анри задумчиво кивнул.

— Значит, ради государственной пользы?

— Нет. Ради удовольствия сообщать тебе, когда план идиотский.

— Сегодня он сработал.

Гаспар поднял бровь.

— Мой план сработал.

— Моя атака на мост тоже.

— Потому что мы вышли им в тыл.

— А вы вышли им в тыл потому, что они смотрели на мост.

Де Марсан помолчал и недовольно почесал щёку.

— Ненавижу, когда у тебя случайно появляется разумный довод.

— Вот за это тебе и полагались двести экю. За терпение.

— Тогда мало.

Анри снова рассмеялся, а Гаспар наконец добил упрямую пряжку и отложил ножны в сторону.

Уже стемнело, когда мимо костра пронесли снятое со стены Сен-Реми знамя. Тёмно-синяя ткань была рассечена почти до середины, нижний край измазан грязью, возле древка осталось большое тёмное пятно. Солдат, державший знамя на плече, заметил Анри и остановился.

— Ваше высочество, куда его отнести? Остальные складывают у обозов.

Принц поднялся.

— Дай сюда.

Гаспар проводил его взглядом, потом покосился на изуродованное полотнище.

— Выброси.

Анри провёл пальцами по длинному разрезу.

— Почему?

— Потому что оно порвано.

— Можно зашить.

— Можно новое сделать.

Принц осторожно расправил мокрую ткань и посмотрел на старый герб.

— Нет. Это оставлю.

Гаспар потянулся за сапогом.

— Зачем тебе рваное знамя?

Анри поставил древко возле ящика и повернулся к нему с хорошо знакомой упрямой улыбкой.

— Когда-нибудь покажу его тебе и докажу, что мой план под Сен-Реми был хорошим.

Де Марсан посмотрел сначала на него, потом на разрезанное полотнище.

— Тогда лучше выброси сейчас. Оно тебя выдаст.

Анри рассмеялся, забрал бутылку и направился к офицерским палаткам, куда его уже звали двое командиров. Гаспар проводил его взглядом, после чего придвинул древко подальше от костра: ветер несколько раз бросил край знамени почти к самому огню. Лишь убедившись, что ткань не загорится, он снова взялся за сапоги.

Глава 5. Чужие деньги.

— Ты опять мысленно объясняешь мне, почему я тогда был неправ? — спросил Анри, когда Гаспар наконец отвёл взгляд от старого знамени Сен-Реми.

Король успел пройти несколько шагов и теперь ждал возле следующего окна. За стеклом западный двор Бельрива почти целиком лежал в тени, только верхушки крыш ещё ловили последние полосы вечернего света. Гаспар задержался у выцветшей синей ткани ещё на мгновение, будто проверяя, не изменился ли за прошедшие годы длинный разрез возле древка, затем догнал Анри.

— Я давно оставил надежду тебе что-нибудь доказать, — отозвался де Марсан, поправляя манжет. — Некоторые заблуждения с возрастом становятся только крепче.

Анри повернулся к нему с тем выражением, которое Гаспар слишком хорошо знал ещё со времён походов, и с едва заметной усмешкой напомнил:

— Мы взяли Сен-Реми.

— Вот видишь, — де Марсан покачал головой. — Даже сейчас ты приводишь это как довод.

Король рассмеялся и уже собирался ответить, но из бокового перехода появился один из секретарей. Он шёл быстро, придерживая под мышкой несколько бумаг, однако, заметив Анри, сразу сбавил шаг и выпрямился.

— Ваше Величество, господин Леклер просил передать, что получил первые сведения о делах графа де Монревеля, — сообщил он после поклона. — Он ждёт в малом кабинете.

Упоминание Монревеля окончательно вернуло Гаспара из Сен-Реми в Бельрив. Утром Матье обещал проверить, действительно ли граф недавно расплатился с кредиторами и откуда у него могли взяться деньги. За несколько часов даже Леклер едва ли успел собрать что-нибудь серьёзное.

— Давно ждёт? — спросил Анри, уже разворачиваясь к лестнице.

Секретарь чуть отступил, освобождая ему дорогу.

— Не больше четверти часа, государь.

Король коротко кивнул и взглядом позвал Гаспара за собой.

— Идём.

Де Марсан недовольно посмотрел в сторону жилых покоев.

— Я собирался ужинать.

— После, — бросил Анри через плечо.

Гаспар догнал его и с подозрением покосился на друга.

— Каждый раз, когда ты говоришь «после», Морне где-нибудь открывает новую папку.

Секретарь, всё ещё стоявший неподалёку, поспешно опустил глаза к бумагам. Анри только усмехнулся и продолжил путь.

В малом кабинете Леклер ждал их один. Возле подсвечника лежала единственная сложенная записка, исписанная быстрым мелким почерком. Никаких долговых книг, нотариальных актов и тем более готового досье на Монревеля перед ним не было.

Матье поднялся при появлении короля и, когда дверь закрылась, придвинул записку ближе.

— Пока немного, — предупредил он. — Мой человек успел поговорить с одним из кредиторов Монревеля. Около шести недель назад граф погасил старый долг — примерно две тысячи экю. Деньги передали через контору, которая регулярно работает с Бонне.

Гаспар снял колпак и остался стоять возле свободного кресла, рассеянно перебирая пальцами один из бубенцов.

— Передали от кого?

— Этого пока не знаем, — ответил Леклер. — Кредитор получил всё, что ему причиталось, и происхождением денег, по его словам, не интересовался.

Де Марсан меланхолично кивнул.

— Разумный человек. Когда тебе приносят две тысячи экю, вопросы действительно начинают мешать.

Матье оставил замечание без ответа. Анри тем временем взял записку, быстро прочёл несколько строк и вернул её на стол.

— Остальные долги?

— Проверяются. Если Монревель расплачивался с ними примерно в то же время, завтра станет понятнее, — объяснил капитан, проведя пальцем по краю бумаги. — Пока можно утверждать только одно: деньги у графа действительно появились. Не слухи о дорогом камзоле, а настоящий платёж.

Гаспар перестал теребить бубенец.

— Или кто-то заплатил за него.

— Возможно, — согласился Матье. — А возможно, он продал землю, драгоценности, виноградник или удачно сыграл в карты. Ты заинтересовался им вчера вечером, Марсан. Прошло меньше суток.

Последнюю фразу Леклер произнёс с таким нажимом, что Гаспар понимающе приподнял брови.

— То есть ты ещё не раскрыл всю его жизнь.

— Моим людям иногда приходится ходить от дома к дому ногами.

— У тайной службы, оказывается, есть недостатки.

Анри хмыкнул и опёрся ладонью о спинку кресла.

— Никаких прямых вопросов Монревелю, — распорядился он. — И Бонне пока не трогать. Если граф просто нашёл способ выбраться из долгов, меня это не касается.

— А если деньги не просто его? — Гаспар повернулся к королю.

Анри встретил его взгляд спокойно.

— Тогда узнаем.

В Бельриве хватало людей, способных утром жаловаться на бедность, а вечером проиграть стоимость небольшой усадьбы за карточным столом. Несколько странных взглядов, имя Бонне и внезапная щедрость Монревеля могли означать всё что угодно — от опасной сделки до тщательно скрываемой любовницы.

Леклер развернул записку ещё раз.

— К утру проверю второго кредитора. Один из моих людей ищет нотариуса, которым пользовался управляющий Монревеля. Если граф что-то продавал или закладывал, какой-нибудь след останется.

Гаспар наклонился к столу.

— А если сделка не проходила через обычные книги?

Матье пожал плечом.

— Тогда потребуется больше времени.

Де Марсан надел колпак и поправил его так, чтобы длинный конец не падал на лицо.

— Значит, до завтра мне делать нечего.

Леклер сразу посмотрел на него с подозрением.

— Попробуй. Для разнообразия.

— Великолепная мысль, — с готовностью согласился Гаспар.

Матье нахмурился ещё сильнее.

— Это не разрешение идти к нотариусу.

Де Марсан уже взялся за дверную ручку, но остановился и оглянулся.

— Странно. Я вообще не помню, чтобы ты произносил слово «нотариус».

Анри перевёл взгляд с одного на другого и устало покачал головой.

— Если полезешь куда-нибудь, Гаспар, хотя бы сделай это тихо.

— Я всегда тихий.

Король посмотрел на бубенцы.

— Именно поэтому половина дворца заранее знает, в какой коридор ты вошёл.

Гаспар слегка встряхнул головой, и колпак ответил коротким звоном.

— Это не шум. Это предупреждение.

За дверью стояли двое гвардейцев, чуть дальше по коридору шли служанки королевы. Одна несла корзину с вышивкой, другая — небольшую деревянную шкатулку. Грело поклонился им настолько низко, что один из бубенцов едва не коснулся каменного пола.

— Передайте госпоже Анне, что король снова пытается уморить меня государственными делами.

Старшая девушка улыбнулась и удобнее перехватила корзину.

— Её Величество сейчас в малой гостиной.

— Тем лучше. Пожалуюсь лично.

Служанка удивлённо моргнула.

— Но вы же только что просили передать.

Грело задумался, будто вопрос действительно требовал серьёзного размышления.

— За последние три шага положение резко ухудшилось.

Обе девушки рассмеялись и пошли дальше. Шут проводил их взглядом, затем свернул к северной галерее. До ужина можно было потерпеть. Если половина двора знала, что Монревель недавно распродавал лошадей, наверняка найдётся кто-нибудь, кто слышал и о причинах его внезапного благополучия. Главное — не спрашивать об этом слишком прямо.

У Анны в этот час собирались дамы, не занятые на официальных приёмах. В малой гостиной горели свечи, на столике возле окна стояли фрукты, орехи и несколько кувшинов. Сама королева сидела в широком кресле с раскрытой книгой на коленях, хотя разговоры вокруг уже давно не давали ей читать. Две женщины спорили о новой постановке придворного театра, ещё несколько обсуждали наряды к приезду германского посланника.

Анна заметила Грело первой.

— Я думала, Анри забрал тебя с собой, — сказала она, придерживая пальцем страницу.

— Пытался. Мне удалось бежать.

Королева окинула его взглядом.

— Какая потеря для государственного порядка.

— Я тоже пытался ему это объяснить, государыня.

Грело направился к столу и уже протянул руку к кувшину, когда рядом раздался спокойный женский голос:

— Лучше возьмите другой. Этот вы вчера уже пытались оставить на подоконнике вместе с полным кубком.

Он повернулся и увидел Луизу де Шамон. Они встречались при дворе десятки раз, обменивались репликами, иногда оказывались за одним карточным столом, но до сих пор у Гаспара не было причин присматриваться к ней особенно внимательно. Каштановые волосы Луиза собирала высоко и просто, без тяжёлых украшений, которыми некоторые придворные дамы превращали собственные головы в подставки для драгоценностей. Тёмно-синее платье было сшито дорого, но не кричало о цене каждым швом.

— Вы следите за моими кубками, госпожа де Шамон? — спросил Грело, всё-таки наливая себе вина.

Луиза спокойно поправила лежавшие на столике нотные листы.

— Нет. Просто вчера один из пажей едва не опрокинул ваш кубок мне на платье.

Шут поднял сосуд и придирчиво посмотрел сквозь него на свечу.

— Значит, я невольно подарил вам приключение.

Де Шамон перевела на него взгляд поверх нот.

— Если это приключение, слухи о вашей жизни сильно преувеличены.

Анна улыбнулась, но от книги не оторвалась.

— Осторожнее, Луиза. Он способен помнить обиду до самого ужина.

— Иногда до завтрака, — с достоинством уточнил Грело и сделал небольшой глоток.

Луиза выдержала его взгляд, потом едва заметно улыбнулась.

— Переживу.

Это Грело понравилось. Он остался возле дам, не пытаясь сразу направлять разговор куда-либо. За следующую четверть часа успел сообщить, что единственная достойная придворная трагедия должна быть посвящена сборщикам налогов, потому что более страшных чудовищ театр всё равно не покажет, получил от Анны яблоком в плечо и проиграл молодой графине один экю.

Когда разговор сам собой перешёл к портным и цене привезённого из Италии бархата, подходящий момент наконец появился.

Грело придирчиво осмотрел собственный рукав.

— Кстати, кто-нибудь знает, у кого Монревель заказывает новые камзолы? — спросил он так, словно вопрос пришёл ему в голову только сейчас. — Вчера он явился в таком бархате, что я впервые всерьёз задумался о честном труде.

Несколько женщин засмеялись. Молодая дама у камина сразу назвала Феррана с площади Сен-Мартен, но её соседка тут же возразила, что последний камзол графа был итальянским.

Грело попробовал вино и недоверчиво покачал головой.

— Итальянец потребовал бы деньги заранее. У иностранцев совершенно нет доверия к французской знати.

Полная дама возле окна отложила вышивку.

— После старых счетов Монревеля Ферран тоже требует заранее.

Грело изобразил искреннее удивление.

— Вот как? А вчера граф выглядел так, будто способен купить вместе с камзолом самого Феррана и ещё заставить его сказать спасибо.

— Говорят, он продал землю, — донеслось от дальнего кресла.

Произнесла это совсем молодая девушка, до сих пор почти не участвовавшая в разговоре. Её соседка тут же повернулась к ней.

— Не землю. Доход с неё.

— А я слышала, что именно землю, — неуверенно возразила девушка.

Третья женщина отложила веер и вмешалась:

— Он не мог её продать. Она принадлежала покойной графине.

Грело медленно сделал ещё один глоток и не спросил ничего. Теперь лучше было молчать.

Через несколько минут женщины уже спорили, какое именно имущество могла затронуть сделка Монревеля. Кто-то называл Сен-Валь, кто-то два небольших владения под Орлеаном. Одна из дам была уверена, что после смерти графини земля должна была перейти её племяннику; другая утверждала, что Монревель продолжал получать с неё доход, пока наследственный спор не решён окончательно.

Анна слушала их некоторое время, затем закрыла книгу.

— Ещё пять минут, и вы разделите состояние покойной графини лучше любого суда.

Грело взял со стола орех и, раскалывая скорлупу, невозмутимо заметил:

— Зато бесплатно.

Королева посмотрела на него поверх книги.

— В этом я как раз сомневаюсь.

Разговор сменил направление, и Гаспар не пытался возвращать его к Монревелю. Он уже получил достаточно, чтобы утром знать, с чего начать.

Когда остальные снова заговорили о театре, рядом негромко произнесла Луиза:

— Вчера вас интересовали его лошади.

Грело повернулся к ней не сразу. Де Шамон стояла у небольшого столика и неспешно наливала воду в кубок, словно замечание пришло ей в голову случайно.

— Чьи лошади? — переспросил он, берясь за вино.

Луиза бросила на него короткий взгляд поверх кувшина.

— Монревеля. Две гнедые, которых он продал весной. Вчера вы зачем-то расспрашивали о них, а сегодня уже выясняете, кто шьёт графу камзолы.

Грело сделал глоток, выигрывая несколько секунд. Вокруг продолжался прежний шум, никто из женщин к их разговору не прислушивался. Луиза тоже говорила негромко, и именно это спокойствие заставило Гаспара посмотреть на неё внимательнее.

— У меня много увлечений, госпожа де Шамон, — ответил он, лениво покручивая кубок за ножку. — Лошади, хорошая одежда, чужие состояния. Иногда женщины.

— Последнее я бы поставила первым, — заметила она, возвращая кувшин на стол. — Но странно другое: обычно ваши увлечения не переживают одного вечера.

Теперь он улыбнулся уже искренне.

— Вы следите за мной?

Луиза поднесла кубок к губам, но пить не стала.

— Не настолько скучаю.

Грело чуть наклонил голову.

— Тогда остаётся ревность.

— К графу Монревелю? — переспросила де Шамон с таким неподдельным удивлением, что он едва не рассмеялся.

— Ко мне, разумеется.

Луиза наконец сделала глоток и, опуская кубок, посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

— Вы слишком высокого мнения о себе.

— На чужое полагаться опасно, — невозмутимо ответил Грело.

На этот раз улыбку де Шамон скрывать не стала. Она аккуратно поправила нотные листы и уже повернулась к остальным дамам, но напоследок бросила:

— Если ваш интерес к Монревелю всё-таки ограничивается одеждой, к Феррану не ходите. У него ужасные рукава.

Грело проводил её взглядом. Ответить можно было ещё десятком острот, но в этот раз он предпочёл оставить последнее слово за ней.

Он провёл в гостиной ещё около четверти часа, успел проиграть Анне две партии в кости и во второй был пойман королевой на попытке незаметно подтолкнуть кубик ногтем.

Анна накрыла его руку своей.

— Грело, ты только что пытался обмануть королеву.

Шут посмотрел сначала на её пальцы, затем на выпавшие кости.

— Я пытался помочь судьбе принять правильное решение.

— Судьба справилась без тебя, — сухо ответила Анна и забрала выигранные монеты.

Грело тяжело вздохнул.

— Вот поэтому я ей и не доверяю.

Когда разговор окончательно перешёл к музыке, он простился и ушёл.

На лестнице колпак продолжал тихо звенеть при каждом шаге, но мысли Гаспара уже занимал не Монревель.

Луиза явно не знала, чем он занимается. Если бы знала, говорила бы иначе — или вообще промолчала. Но она заметила последовательность вопросов, которую остальные даже не сочли вопросами, и не стала демонстрировать своё наблюдение всей комнате. При дворе внимательных людей хватало; куда реже встречались те, кто умел не сообщать окружающим, насколько внимательно смотрит.

Это стоило запомнить.

На следующее утро Гаспар покинул Бельрив без зелёно-чёрного камзола и бубенцов. Он надел простой тёмный плащ, старые сапоги и неброскую шляпу, убрал тёмные волосы назад и не стал бриться. За пределами дворца Грело знали хуже, чем предполагала большая часть придворных, а без привычной одежды в нём видели скорее худощавого дворянина лет тридцати с лишним, чем человека, ещё вчера сидевшего на ступенях королевского трона с виноградом в руках.

К самому мэтру Ландри он идти не собирался. Нотариус мог оказаться осторожным, а визит знакомого человека короля к его бумагам слишком легко превращался в слух.

Старший писец нотариуса был устроен проще.

Звали его Симон Бере. По утрам он завтракал в «Трёх голубях», трактире в двух улицах от конторы, и, как выяснилось после короткого разговора с хозяином, имел неприятную привычку задерживаться за картами. Четыре медные монеты помогли уточнить, что сегодня эта привычка, скорее всего, проявится снова.

Симон появился, когда зал уже начал заполняться ремесленниками и приказчиками. Невысокий мужчина около сорока лет заказал хлеб, сыр и кувшин разбавленного вина, а спустя несколько минут с явным интересом посмотрел на карточную партию за соседним столом.

Через полчаса он уже играл с Гаспаром.

— Вчера ты говорил, что играешь плохо, — недовольно заметил Симон после третьей сдачи. Писец долго изучал карты, будто рассчитывал найти среди них доказательство обмана.

Гаспар лениво подбросил монету на ладони.

— Я быстро учусь.

Симон подозрительно сощурился.

— Ты врёшь.

— Это тоже помогает, — признался де Марсан.

Писец рассмеялся и поставил ещё одну монету.

Гаспар не торопился. Следующие две партии ушли на рассказ о младшем брате Симона, которому родители не разрешали жениться на дочери мясника. Потом обсудили цены на вино, отвратительную погоду и новые городские пошлины. Лишь когда писец сам пожаловался, что теперь даже земля стоит непонятно сколько, де Марсан между делом упомянул Орлеан.

— У родственника там виноградник, — сказал он, раскладывая карты веером. — Думает продавать. А я слышал, Монревель недавно избавился от двух имений почти за бесценок.

Рука писца на мгновение задержалась над столом.

— Люди много чего слышат, — пробормотал Симон, выбирая карту.

— Потому и ходят в трактир. Есть кому пересказать, — Гаспар лениво перебрал свои карты и выложил одну перед собой.

Симон положил даму, явно рассчитывая забрать взятку. Де Марсан без спешки накрыл её королём и сгреб монеты к себе.

— Монревель ничего не продавал, — всё-таки заметил писец, следя за его руками.

Гаспар поднял на него глаза и изобразил лёгкое разочарование.

— Значит, опять поверил женщине. Печальная привычка.

Симон хмыкнул, сделал большой глоток вина и вытер губы тыльной стороной ладони. Возможность знать больше собеседника явно доставляла ему удовольствие.

— Продать он и не мог. Земля от жены.

— Тогда откуда разговоры? — де Марсан снова занялся картами, будто спрашивал скорее из праздного любопытства.

Писец помедлил, выбирая следующую карту.

— Заложил доход.

Гаспар чуть приподнял бровь, но руки не остановил.

— Доход с чужой земли?

— Не совсем чужой, — Симон покачал головой и подвинул ближе кубок. — Пока суд тянется, часть сборов идёт графу. Вот их он и отдал вперёд на несколько лет.

— Кому? — спросил Гаспар, переворачивая верхнюю карту.

Симон уже открыл рот, но вдруг задержался. Несколько секунд он внимательно смотрел через стол, будто только сейчас заметил, что незнакомцу слишком уж интересно чужое наследство.

— Ты много спрашиваешь.

Де Марсан откинулся на спинку стула и кончиком пальца указал на кучку монет между ними.

— Я проиграл тебе пять экю. Должен же получить за них хоть что-нибудь полезное.

— Четыре, — машинально поправил писец.

Гаспар усмехнулся.

— Видишь? Ещё и обсчитываешь.

Симон фыркнул и наконец расслабился. Подозрение, мелькнувшее в его взгляде, исчезло почти так же быстро, как появилось.

— Купцам каким-то, — ответил он, перебирая карты. — Через посредника. Я бумаги не составлял, только переписывал часть актов.

— Каким купцам? — де Марсан словно между делом положил ещё одну карту.

Писец пожал плечами и потянулся к вину.

— Не помню.

На этот раз Гаспар не стал переспрашивать. По тону было непонятно, действительно ли Симон забыл название или просто решил, что на сегодня сказал достаточно, а давить сейчас значило испортить всё, чего де Марсан добился за несколько партий.

Он сыграл ещё две, одну намеренно проиграл, расплатился за завтрак и вышел раньше писца. Теперь у него появилось направление, а не ответ: Монревель мог получить деньги не в долг, а заранее за несколько лет будущих доходов.

До Бельрива де Марсан добрался к полудню. Переоделся, снова надел колпак и спустя час появился в городских конюшнях Монревеля уже как Грело. Здесь его знали достаточно хорошо, чтобы никто не удивился ни визиту, ни бессмысленным вопросам.

Старший конюх как раз чистил серую кобылу. Увидев гостя, он недовольно нахмурился.

— Если опять пришёл рассказывать моим людям, как надо седлать лошадей, уходи.

Грело остановился возле стойла и с видом знатока осмотрел животное.

— Сегодня всё серьёзнее. Я пришёл покупать коня.

Старик смерил его взглядом от сапог до колпака и хмыкнул.

— У тебя нет денег.

— Зато есть связи при дворе.

— Это хуже.

Молодые конюхи неподалёку рассмеялись. Грело присел на перевёрнутое ведро и некоторое время разглядывал лошадей, не спеша переходить к нужной теме.

— А где две гнедые, которые здесь весной стояли? — спросил он наконец, указав на пустое стойло. — У одной ещё пятно на лбу было.

Щётка в руках старика не остановилась.

— Продали.

Грело слегка раскачался на ведре.

— Кому?

— Купцу из Руана, — нехотя ответил конюх.

— Давно?

Теперь старик всё-таки покосился на него.

— В мае. А тебе какое дело?

Шут пожал плечами.

— Хотел одну выпросить у графа.

— В мае? — переспросил конюх с явным недоверием.

Грело задумчиво почесал подбородок.

— В мае я ещё рассчитывал разбогатеть честным путём.

Старик фыркнул и продолжил работу.

— Вместе с ними ещё двух жеребцов продали. Господину нужны были деньги.

— Значит, всё было совсем плохо, — протянул Грело.

— Не наше дело, — буркнул конюх, проводя щёткой по боку кобылы.

Шут некоторое время молчал, наблюдая за его работой, затем будто между прочим заметил:

— А потом, выходит, дела поправились.

На этот раз рука старика задержалась.

— Потом жалованье выплатили.

Грело повернул к нему голову.

— Сразу?

— Почти, — ответил тот уже настороженнее.

Шут поднялся с ведра и подошёл к соседнему стойлу, словно разговор начал ему надоедать.

— Через Бонне?

Старший конюх выпрямился и посмотрел на него прямо.

— Откуда мне знать, через кого? Деньги управляющий принёс. Не сам же Бонне ходил сюда с мешками.

Грело облокотился на перегородку и улыбнулся.

— Жаль. Я бы заплатил, чтобы увидеть.

— Если коня не покупаешь, не мешай работать, — проворчал старик.

— Передумал. Решил сохранить деньги на старость.

Конюх снова взялся за щётку.

— Тогда начинай сегодня.

Грело поклонился ему с подчёркнутым уважением.

— Наконец-то при дворе нашёлся человек, который думает о моём будущем.

Когда он вернулся во дворец, у Леклера уже появился второй кусок. Ещё один старый долг Монревеля был погашен примерно в тот же период, что и первый. Позже нашёлся нотариальный след сделки с правами на доход от двух владений. Информация приходила постепенно, и окончательно они встретились только вечером, когда люди Матье успели свести полученное из нескольких мест.

Комната над оружейной была небольшой и почти пустой: стол, два стула, кувшин воды и пара свечей. Здесь Леклер разговаривал с теми, кого нежелательно было видеть в его основном кабинете. На столе теперь действительно лежало несколько выписок, собранных за день, но никакой отдельной папки с именем Монревеля не существовало.

Гаспар снял колпак и положил его на край стола.

— Ну?

Матье подвинул к нему один из листов.

— Теперь картина складывается. Два владения под Орлеаном. Формально они входили в приданое покойной графини. Семья оспаривает часть прав, но до решения суда Монревель продолжает получать сборы.

Гаспар взял выписку и быстро пробежал глазами верхние строки.

— На сколько лет отдал доход?

— Шесть, — ответил Леклер, указывая пальцем нужное место.

Де Марсан нашёл цифру и тихо присвистнул.

— Ради восьми тысяч?

— Чуть меньше. Точная сумма расходится в разных записях, но порядок такой.

Гаспар постучал пальцем по бумаге.

— За шесть лет он отдаст почти вдвое больше.

— Срочные деньги всегда дорогие, — заметил Матье.

Де Марсан усмехнулся и вернул лист.

— Симон сказал почти то же самое.

Леклер сразу поднял голову.

— Симон Бере?

— Ты его знаешь? — Гаспар удивлённо посмотрел на него.

— Мои люди собирались говорить с ним завтра, — пояснил капитан.

Де Марсан позволил себе довольную улыбку и подвинул выписку обратно к Матье.

— Теперь не надо. Я сэкономил короне время.

Леклер несколько мгновений изучал его лицо, словно уже догадывался, каким именно способом была достигнута эта экономия.

— Ты напоил нотариального писца?

— Мы играли в карты, — поправил Гаспар и невинно развёл руками.

— Сколько он проиграл?

Де Марсан помедлил, будто всерьёз оценивал государственную важность вопроса.

— Это не относится к безопасности короны.

Матье тяжело вздохнул, собрал выписку и решил больше не спрашивать.

— Платёж провела компания «Ревер и сыновья», — продолжил он уже деловым тоном. — Орлеанские купцы. Они держат деньги у Бонне и давно работают через его контору. Сам Бонне был посредником и получил процент со сделки.

Гаспар снова взял лист, на этот раз скорее по привычке, чем из необходимости.

— И никаких иностранцев? — спросил он, пробегая глазами фамилии.

— Пока нет.

Де Марсан перевернул страницу.

— Людей при дворе не покупал?

— Ничего похожего не нашли, — ответил Леклер и, заметив, что Гаспар уже собирается задать следующий вопрос, добавил: — И прежде чем ты спросишь: никаких больших закупок оружия тоже нет.

Гаспар оторвался от бумаги.

— Совсем?

— Четыре охотничьих ружья, — Матье всё-таки усмехнулся. — Если тебе от этого станет спокойнее.

Де Марсан удовлетворённо кивнул.

— Вот видишь. Уже почти армия.

Леклер собрал выписки в одну стопку.

— Монревель получил деньги, закрыл часть долгов, выплатил жалованье слугам и оставил себе достаточно, чтобы снова выглядеть человеком, у которого нет проблем.

Гаспар прислонился бедром к столу и задумчиво потёр подбородок.

— А дёрнулся при имени Бонне потому, что не хочет, чтобы семья жены узнала о сделке.

— Похоже на то, — согласился Матье.

Несколько мгновений де Марсан смотрел на пламя свечи. За два дня из странной реакции графа выросла вполне земная история о долгах, наследстве и желании сохранить лицо.

— Значит, зря полезли, — проговорил он наконец.

Леклер покачал головой.

— Нет. Теперь мы знаем, откуда у него деньги.

— И почему он испугался имени Бонне.

— Именно.

Гаспар немного помолчал, затем развёл руками.

— И больше ничего.

Матье пожал плечом.

— Иногда это и есть результат.

Де Марсан повернул к нему голову.

— Осторожнее. Начнёшь говорить разумные вещи — испортишь себе репутацию.

Капитан не улыбнулся, но в уголке рта появилась едва заметная складка.

— Ты разочарован?

Гаспар нахмурился.

— Чем?

— Что не нашёл измену.

На этот раз де Марсан ответил уже без насмешки:

— Если я начну огорчаться каждый раз, когда выясняется, что очередной человек не собирается убивать Анри, мне самому понадобится лекарь.

Леклер собрал бумаги и поднялся.

— Тогда идём к королю.

Анри они нашли в библиотеке. Он сидел за столом с раскрытым письмом, а рядом остывал почти нетронутый ужин. Гаспар заметил тарелку раньше документов.

— Вот куда исчезла моя еда, — с укором сообщил он, остановившись у стола.

Король поднял глаза.

— Она была моей ещё до твоего появления.

— Спорное утверждение.

Анри отложил письмо и указал на кресло.

— Садись и рассказывай про Монревеля.

Гаспар всё-таки успел стащить кусок холодного мяса, прежде чем сел. Леклер изложил найденное без лишних подробностей; затем де Марсан добавил сведения от писца и конюха. Анри слушал внимательно, несколько раз возвращался к датам и лишь после этого сложил руки на столе.

— Значит, около шести недель назад Монревель получил деньги вперёд за будущие доходы с двух владений, — подытожил король. — Расплатился с кредиторами, выплатил слугам жалованье и снова начал одеваться так, будто состояние никуда не исчезало.

Гаспар дожевал мясо и вытер пальцы салфеткой, которую без спроса взял возле тарелки.

— И купил четыре ружья. Не забывай. Человек готовится к разорению обстоятельно.

Анри повернулся к Леклеру.

— Что-нибудь ещё?

Матье качнул головой.

— Можно добраться до точных условий договора, но причин продолжать я не вижу. Ни иностранных денег, ни людей при дворе, ни военных закупок.

Король несколько раз постучал пальцами по столешнице, затем принял решение.

— Тогда заканчиваем. Если родственники покойной графини захотят перегрызть Монревелю горло из-за наследства, пусть делают это через суд.

Леклер уже собирал бумаги, когда Гаспар задумчиво произнёс:

— А Бонне?

Анри ответил первым:

— Что Бонне?

Де Марсан отложил салфетку.

— Он опять рядом.

— Потому что он финансист, — спокойно сказал король.

Гаспар покрутил пустой кубок между пальцами.

— Очень удобная профессия. Что бы ни происходило с чужими деньгами, всегда можно сказать, что человек просто работает.

Анри посмотрел на друга внимательнее.

— Ты нашёл что-нибудь против него?

Гаспар на несколько секунд задержал взгляд на кубке, затем признал:

— Нет.

— Тогда оставь его в покое.

Де Марсан провёл большим пальцем по краю сосуда. Бонне действительно появлялся рядом слишком часто, но пока исключительно там, где и должен был появляться человек его занятий. Подозревать финансиста каждый раз, когда кому-нибудь требовались деньги, было бы примерно то же самое, что подозревать мясника каждый раз, когда на столе появлялось мясо.

— Не нравится он мне, — всё-таки сказал Гаспар.

Анри снова взял письмо.

— Это пока не преступление.

— К сожалению, — буркнул де Марсан.

Леклер поднялся и прижал бумаги к боку.

— Я передам людям, чтобы Монревеля больше не трогали.

Король кивнул, и Матье вышел.

Гаспар остался в кресле и немедленно потянулся к тарелке ещё раз. Анри успел отодвинуть её к себе.

— Это моё.

Де Марсан возмущённо посмотрел на него.

— Я два дня расследовал дела твоего графа. Мне положена награда.

— Ты два дня ел за государственный счёт.

— Значит, опыт уже есть, — невозмутимо ответил Гаспар и снова протянул руку.

Король несколько секунд наблюдал за ним, явно решая, стоит ли продолжать этот спор, затем всё-таки вернул тарелку.

— Когда-нибудь я начну считать, сколько ты мне стоишь.

Гаспар взял ещё кусок мяса и, прежде чем откусить, напомнил:

— После Сен-Реми ты уже пытался. Ничем хорошим не закончилось.

Анри поднял на него глаза, понял намёк и рассмеялся.

Из библиотеки Гаспар вышел уже в колпаке. За окнами окончательно стемнело, слуги один за другим зажигали свечи в настенных подсвечниках, а снизу время от времени доносилась музыка.

Он прошёл почти половину галереи, когда за спиной прозвучал женский голос:

— Господин Грело.

Шут обернулся.

Луиза де Шамон шла одна. В руке она держала чёрную кожаную перчатку.

Грело сначала посмотрел на находку, потом на собственную левую руку.

— А я уже начал подозревать королеву. Вчера она выиграла у меня достаточно, чтобы забрать и вторую.

Луиза подошла ближе и протянула перчатку.

— Вы оставили её у окна. Анна вряд ли согласилась бы принять вещь, которую вы до этого носили несколько лет.

Грело принял находку и внимательно осмотрел её, словно проверяя, не успела ли перчатка пострадать в чужих руках.

— Какое счастье, что при дворе ещё остаются честные люди.

Де Шамон чуть повела плечом.

— Не преувеличивайте. Я просто не нашла покупателя.

Он усмехнулся и начал натягивать перчатку, расправляя пальцы по одному. Луиза уже сделала шаг к лестнице, но словно вспомнила что-то и остановилась.

— Ферран.

Грело поднял голову.

— Что Ферран?

— Портной Монревеля, — напомнила она. — Вы вчера так настойчиво интересовались.

Шут расправил манжету поверх перчатки.

— Значит, вечер всё-таки прошёл не зря.

Луиза наблюдала за ним несколько мгновений и спокойно добавила:

— И земли действительно принадлежали его покойной жене.

Пальцы Грело на миг задержались на манжете, однако улыбка осталась прежней.

— Вы удивительно хорошо осведомлены о чужом имуществе.

— Моя тётка знала графиню, — ответила де Шамон. — Об их споре слышала половина двора.

Грело чуть склонил голову.

— Похоже, вчера я беседовал не с той половиной.

— Возможно, — Луиза уже собиралась идти дальше, но задержалась и посмотрела на него внимательнее. — Только сегодня вам почему-то уже не так интересно, у кого Монревель шьёт камзолы.

Грело опёрся плечом о каменный откос окна.

— Я человек переменчивый.

Де Шамон слегка прищурилась.

— Вчера это не мешало вам помнить его лошадей.

— У меня хорошая память на красивых животных, — ответил шут.

Луиза чуть улыбнулась.

— И плохая на собственные вопросы?

Грело усмехнулся и поправил край рукава.

— Иногда вопрос перестаёт быть интересным после того, как получен ответ.

Де Шамон не ответила сразу. Она не спросила, какой именно ответ он получил, не попыталась вытянуть продолжение и не стала рассматривать его лицо в ожидании реакции. Это было почти важнее самого вопроса.

— Конечно, — произнесла Луиза наконец и направилась к лестнице.

Гаспар проводил её взглядом до самого поворота. Она ничего не знала. По крайней мере пока.

Но за два вечера дважды заметила то, мимо чего прошли остальные, и оба раза не стала никому рассказывать о собственной наблюдательности. Это уже начинало интересовать его значительно больше, чем портной Монревеля.

Со стороны лестницы донеслись мужские голоса. Гаспар услышал их раньше, чем двое придворных появились в галерее, оттолкнулся от окна и негромко насвистел мелодию, которую музыканты играли внизу. Когда мужчины вышли из-за поворота, перед ними снова был Грело: королевский шут в зелёно-чёрном камзоле, натягивающий найденную перчатку и, судя по беззаботному выражению лица, занятый исключительно вопросом, где в Бельриве сегодня подают лучший ужин.

Глава 6. Прошение.

К полудню следующего дня в Малом зале Бельрива становилось душно. За высокими окнами стояло ясное утро, но распахнуть их настежь не позволяли лежавшие на столах бумаги: первый же сильный порыв ветра разнёс бы по залу прошения, справки и выписки, которые трое секретарей раскладывали перед королём уже больше двух часов. Поэтому створки держали приоткрытыми лишь сверху, и свежего воздуха едва хватало тем, кто стоял ближе к окнам.

Грело устроился на широком каменном подоконнике. Одна нога была согнута, вторая почти касалась пола, а на коленях лежала небольшая деревянная миска с орехами, которую он без всякого стеснения утащил со стола для просителей. Иногда шут лениво раскалывал скорлупу рукоятью ножа, иногда вмешивался в разговор, но большую часть времени словно скучал и разглядывал людей, ожидавших своей очереди.

Анри сидел за длинным столом под гербом де Валье. Справа от него работал Этьен де Морне, перед которым успели вырасти две аккуратные стопки бумаг: одну следовало передать дальше, вторую вернуть просителям с замечаниями. Слева менялись секретари. Чуть поодаль стояли несколько придворных, ожидавших личного разговора с королём после окончания приёма. Среди них Гаспар заметил герцога Эмиля де Лароша. Тот держал под мышкой тонкую папку, время от времени переговаривался с пожилым советником и пока не проявлял ни малейшего недовольства тем, что приходится ждать.

Перед королём стоял барон д’Эрвиль, уже четверть часа объяснявший, почему прошлогодний неурожай делает совершенно невозможной уплату налога с двух его владений.

— Град уничтожил почти треть виноградников, государь, — говорил барон, прижимая к груди шляпу с длинным белым пером. — В северной части поместья сбор оказался худшим за последние пятнадцать лет. Если казна не даст хотя бы год отсрочки, мне придётся занимать деньги под совершенно грабительский процент.

Морне посмотрел в лежавшую перед ним справку.

— Ваш управляющий сообщает о потере двадцати двух процентов урожая.

— Он составлял отчёт до окончательного сбора.

— И до покупки двух новых карет? — лениво поинтересовался Грело с подоконника.

Барон повернул голову.

— Что?

Шут расколол очередной орех и, не торопясь, выковырял ядро кончиком ножа.

— Кареты. Красная и синяя. Вторая особенно хороша. Я видел её вчера во дворе и теперь тоже страдаю от последствий вашего неурожая.

Кто-то из ожидавших просителей тихо засмеялся. Д’Эрвиль заметно напрягся.

— Покупка была согласована ещё до града.

— Тогда совершенно другое дело, — сочувственно кивнул Грело. — Стихия хотя бы имела приличие подождать, пока вы выберете обивку.

Анри прикрыл рот пальцами, но Гаспар успел заметить улыбку. Морне, которому приходилось сохранять серьёзность за всех присутствующих, пролистал ещё одну бумагу.

— Вы также увеличили расходы на конюшню на сто восемьдесят экю.

Барон бросил на шута мрачный взгляд.

— У меня появились новые обязанности при дворе.

— Которые едят овёс? — уточнил Грело.

— Грело, — негромко остановил его король.

Шут поднял обе ладони и снова занялся орехами.

Анри выслушал ещё несколько объяснений, после чего предоставил барону отсрочку лишь на половину запрошенной суммы и велел казначейству повторно проверить состояние виноградников. Д’Эрвиль поклонился, явно недовольный результатом, но спорить не посмел. Когда он отошёл от стола, Грело поймал его взгляд и поднял орех в знак прощания. Барон отвернулся так резко, что белое перо на шляпе ударило его по щеке.

Следующим оказался купец из столицы, просивший разрешить расширение складов возле речной пристани. Там всё было проще: Морне обнаружил, что «временные» навесы уже три года стоят на королевской земле, Анри потребовал оплатить прошлое пользование, а Грело поинтересовался, можно ли и ему поставить временный дом возле дворца лет на двадцать. Купец рассмеялся слишком громко, понял это и сразу перестал.

После него в зал пригласили вдову мелкого чиновника, просившую сохранить за ней комнату в доме, принадлежавшем ведомству её покойного мужа. Здесь Грело не сказал ни слова. Женщина говорила тихо, нервно теребя край рукава, а Анри задал всего несколько вопросов и распорядился оставить ей жильё до конца года. Морне отметил решение на полях, секретарь забрал прошение, и вдова вышла, несколько раз оглянувшись, будто до конца не поверила, что всё действительно закончилось.

Пока служитель называл следующего просителя, у бокового стола неожиданно возник спор.

Сначала Гаспар обратил внимание только на голос — молодой, раздражённый и слишком громкий для человека, который хотел чего-нибудь добиться от королевского секретаря.

— В этой бумаге есть копия казначейской записи, — говорил кто-то. — Там указана и сумма, и дата выплаты.

— Я вижу, господин, — терпеливо ответил секретарь. — Но нет заверения провинциального бальи.

— Потому что бальи назначен де Ровеном.

— Это не отменяет порядка подачи прошений.

Грело расколол ещё один орех и повернул голову.

Возле стола стоял молодой дворянин, которого он прежде не видел. Лет двадцати одного или двадцати двух, среднего роста, с дорожным загаром и светло-каштановыми волосами, которые придворный цирюльник наверняка счёл бы нуждающимися в немедленном вмешательстве. Камзол был хорошего сукна, но далеко не новой моды; сапоги тщательно вычищены, хотя на правом ещё оставалась тонкая полоска засохшей дорожной грязи. На поясе висела шпага. Рядом с молодым человеком переминался невысокий седой мужчина в простом коричневом кафтане, прижимавший к груди старую шляпу.

Секретарь вернул бумаги через стол.

— Получите печать бальи, и прошение будет принято.

Молодой человек не взял их.

— Вы предлагаете попросить человека де Ровена заверить жалобу на де Ровена?

Секретарь устало вздохнул.

— Я ничего не предлагаю. Я объясняю вам установленный порядок.

— А пока мы будем соблюдать порядок, с людей продолжат брать деньги, которые уже однажды заплатила корона.

Несколько ожидавших обернулись. Седой спутник осторожно потянул дворянина за рукав.

— Господин Тео...

Тот словно не почувствовал.

Грело бросил скорлупу в миску, соскользнул с подоконника и подошёл ближе.

— Если собираетесь драться с секретарём, сначала отдайте старику бумаги, — посоветовал он. — Кровь плохо отстирывается с королевских прошений.

Молодой дворянин резко повернулся. На мгновение в его лице появилось раздражение от нового вмешательства, потом он узнал придворный костюм и бубенцы.

— Я не собираюсь ни с кем драться.

— Жаль, — Грело остановился рядом и с интересом осмотрел секретаря. — Приём сегодня не особенно весёлый.

Тот нахмурился.

— Господин Грело, я всего лишь выполняю правила.

— Именно это все говорят перед тем, как становится скучно.

Седой мужчина опустил голову, скрывая улыбку. Молодой дворянин, напротив, продолжал смотреть на шута с плохо скрываемым нетерпением.

— Вы можете передать бумагу королю? — спросил он наконец.

Грело перевёл взгляд на сложенные листы.

— Могу.

Тео протянул их.

— Тогда...

Шут не пошевелился.

— Но пока не понимаю зачем.

Юноша на несколько секунд замер с протянутой рукой.

— Потому что два года с людей берут незаконную пошлину.

— Вот теперь уже интереснее. — Грело всё-таки забрал бумаги, но вместо того чтобы читать, повернулся к седому спутнику. — А вы кто?

Старик немного растерялся.

— Мартен Брессе, господин. Староста Вержи.

— Вержи... — Грело припомнил название и развернул верхний лист. — Это где мост через Льенну?

Брессе сразу оживился.

— Да, господин. Королевская дорога на Ормэ проходит через нас.

— И кто собирает деньги?

— Люди сеньора де Ровена. По четыре су с каждой гружёной повозки, по два — с пустой. С гуртов отдельно.

Гаспар быстро просмотрел первые строки. Бумаги были составлены не рукой простого сельского старосты. Здесь имелась копия распоряжения королевской казны трёхлетней давности и список выплат. Он поднял глаза на Тео.

— А вы здесь при чём?

— Я привёз прошение.

— Это я уже понял. Почему?

Молодой человек явно не ожидал вопроса.

— Потому что его дважды возвращали.

Грело подождал.

Тео нахмурился.

— Что?

— Я надеялся услышать продолжение. Может быть, де Ровен отобрал у вас любимую лошадь? Убил собаку? Собирает эти четыре су лично с вашей семьи?

— Нет.

— Тогда зачем вам это?

Юноша бросил взгляд на Брессе, потом снова посмотрел на шута.

— Я ехал в столицу через Вержи. У моей повозки сломалось колесо, пришлось задержаться на два дня. Я увидел, как они собирают пошлину, а господин Брессе рассказал про распоряжение короля. Их бумаги уже возвращали из столицы, потому что не хватало этой проклятой печати. Я всё равно ехал сюда и взял прошение с собой.

Грело медленно сложил документы.

— То есть вы третий день таскаете чужую жалобу только потому, что случайно сломали колесо?

Тео сжал губы.

— Если приказ отменил сбор, деньги брать не должны.

— Вы удивительно опасный человек, господин...

— Тео де Монталь.

Гаспар слышал фамилию. Небогатый провинциальный род, без заметного влияния при дворе, но достаточно старый, чтобы никто не сомневался в праве его представителей носить шпагу. Больше в памяти ничего не всплыло.

— Де Монталь, — повторил Грело и наконец посмотрел в бумаги внимательнее. — А что именно здесь не нравится нашему несчастному секретарю?

Тот, до сих пор вынужденный слушать разговор, сразу вмешался:

— Никакого подтверждения из провинции. Только подписи жителей и копия казначейской записи. По таким бумагам можно обвинить любого человека в чём угодно.

— Видите? — Грело протянул бумаги Тео. — Можно обвинить любого. А вы выбрали человека побогаче. Неразумно.

— Здесь есть расписка о выплате де Ровену, — раздражённо ответил молодой дворянин. — Корона компенсировала ему отказ от права брать пошлину.

— Я умею читать.

— Тогда прочитайте.

На мгновение в голосе Тео появилось такое нетерпение, что Брессе снова осторожно тронул его за локоть. Грело медленно поднял на юношу глаза.

— А вы умеете разговаривать с людьми, которые могут вам помочь?

Тео понял, что сказал лишнее. Судя по тому, как напряглась челюсть, извинения давались ему значительно тяжелее спора.

— Иногда, — ответил он после паузы.

— Сегодня получается хуже обычного.

— Сегодня меня уже три раза отправили за печатью к человеку, на которого мы жалуемся.

Грело хмыкнул и перевёл взгляд на старосту.

— Сколько времени собирают пошлину после выплаты?

— Третий год, господин.

— А называют её как?

— Теперь говорят, что деньги идут на содержание моста. Раньше называли проездным сбором.

— Мост ремонтируют?

Брессе немного подумал и почесал седую щетину на подбородке.

— Весной две доски поменяли.

— За три года?

— Ещё перила красили.

Грело посмотрел на Тео.

— Всё слышали? У человека крашеные перила, а вы жалуетесь.

Юноша сначала принял слова всерьёз, потом заметил выражение лица шута и шумно выдохнул через нос.

— Вы передадите прошение или нет?

— Теперь, пожалуй, передам.

Гаспар сунул бумаги под мышку и направился обратно к королевскому столу. За спиной секретарь пробормотал что-то о нарушении порядка, но спорить с человеком, которому король позволял перебивать герцогов, было бессмысленно.

Анри как раз закончил разговор с представителем ткацкой гильдии. Пока секретарь убирал документы, Грело приблизился к столу и положил перед королём прошение Брессе.

— Нашёл кое-что, государь.

Морне посмотрел на бумагу и нахмурился.

— Это не из принятой стопки.

— Именно поэтому она такая свежая.

— Грело.

— Я проверил. На вкус обычная.

Анри откинулся на спинку кресла и посмотрел сначала на него, затем на стоявших у бокового стола Тео и Брессе.

— Что случилось?

Грело взял верхний лист и помахал им, словно веером.

— Молодой человек у стены пытается доказать, что если корона заплатила дворянину за отмену пошлины, тот не должен продолжать собирать её под другим названием. Я объяснил ему, что он слишком многого хочет от жизни.

По залу прошёл лёгкий смешок. Тео покраснел, но промолчал.

Анри протянул руку.

— Дай сюда.

Грело вложил бумаги ему в ладонь и вернулся к подоконнику, снова изображая человека, которого дальнейшее совершенно не касается.

Морне подвинулся ближе. Они с королём несколько минут просматривали документы, время от времени переговариваясь вполголоса. Затем первый министр поднял голову.

— Нет заверения бальи.

— Об этом мне уже сообщили, — заметил Анри.

— Без него мы не знаем, продолжается ли сбор в действительности и на каком основании.

Тео сделал шаг вперёд.

— Ваше Величество, люди де Ровена стоят у моста каждый день.

Морне повернулся к нему.

— Вас спрашивали?

Молодой дворянин остановился. В глазах мелькнуло раздражение, но на этот раз он заставил себя промолчать.

Анри заметил это и слегка приподнял бровь.

— Подойдите, господин.

Тео приблизился вместе с Брессе. По пути он успел бросить на Грело короткий взгляд, в котором смешались благодарность и опасение, что шут снова вмешается.

— Ваше имя? — спросил король.

— Тео де Монталь, государь.

— Вы из Монталей Шаренской провинции?

Юноша явно не ожидал, что Анри знакома фамилия его рода.

— Да, Ваше Величество.

Король присмотрелся к нему внимательнее.

— Я помню вашего отца. Он служил у моего дяди.

Тео поклонился.

Анри снова перевёл внимание на бумаги.

— Вы утверждаете, что де Ровен получил компенсацию за полный отказ от дорожного сбора.

— Здесь копия казначейской записи, государь, — Тео осторожно указал на второй лист. — Деньги выплачены три года назад. После этого сбор продолжился, только теперь его называют платой за содержание моста.

— Это не одно и то же, — заметил Морне. — Некоторые соглашения действительно запрещают только старый феодальный сбор, оставляя владельцу право взимать плату за содержание переправы.

— Но...

Тео запнулся. Гаспар увидел, как пальцы юноши сжались вокруг края шляпы.

— Но что? — спросил Анри.

— Мост содержат сами жители, государь. Весной плотники из Вержи меняли настил. Де Ровен не заплатил им ничего.

Брессе энергично кивнул.

— Всё верно, Ваше Величество. Мы сами собирали деньги. И лес свой был.

Морне уже собирался что-то сказать, когда со стороны ожидавших придворных раздался спокойный голос:

— Если речь идёт о Вержи, я помню соглашение.

Гаспар повернул голову. Эмиль де Ларош оставил своего собеседника и подошёл ближе, по-прежнему держа папку под мышкой. Король жестом позволил ему говорить.

— Три года назад я видел свод расходов по западным дорогам, — объяснил герцог. — Казна выкупала несколько частных пошлин, чтобы открыть торговый путь на Ормэ. Де Ровен был одним из самых дорогих.

Грело негромко присвистнул с подоконника.

— Приятно узнать, что даже отказ брать чужие деньги может стоить целое состояние.

Ларош бросил на него короткий взгляд, в котором скорее мелькнуло веселье, чем раздражение.

— Иногда, Грело, люди дорожат своими привычками.

— Это я понимаю.

Анри положил ладонь на бумаги.

— Компенсация была за полный отказ от сбора?

Герцог не стал отвечать сразу. Он подошёл к столу, просмотрел копию казначейской записи и покачал головой.

— По одной этой выписке не скажу. Насколько помню, общая сумма включала право проезда и часть рыночных сборов. Но в самом соглашении могли оставить небольшую плату на ремонт моста. Если позволите, государь, оригинал должен храниться в дорожном архиве вместе с отчётом комиссии.

Тео не выдержал:

— Четыре су с каждой гружёной повозки — не небольшая плата.

Ларош повернулся к нему без раздражения.

— Возможно. Но прежде чем обвинять де Ровена, стоит узнать, что именно он подписал.

— Он три года берёт...

Грело спрыгнул с подоконника и хлопнул ладонью по колену.

— Вот сейчас господин де Монталь скажет «вор», государь. Предлагаю дать ему воды, пока у нас не появилось ещё одно прошение — уже от де Ровена о защите чести.

По залу снова прошёл смешок. Тео резко повернулся к шуту, но Анри опередил его:

— Грело прав.

Это прозвучало настолько буднично, что несколько человек возле стены переглянулись. Сам Грело сделал удивлённое лицо.

— Государь, повторите. Здесь есть свидетели.

Анри не обратил внимания.

— Господин де Монталь, вы можете считать де Ровена кем угодно, но пока передо мной нет самого соглашения, я не стану объявлять его виновным.

Тео опустил голову.

— Да, Ваше Величество.

— Однако проверка будет.

Юноша сразу поднял глаза.

Анри повернулся к Морне.

— Поднять оригинал соглашения сегодня. До выяснения условий отправить в Вержи распоряжение: сбор не увеличивать, никаких наказаний за отказ жителей платить спорную часть до решения короны. И отдельно запросить отчёт о расходах на мост за последние три года.

Морне взял чистый лист для заметки.

— Если в соглашении право на ремонтный сбор сохранено?

— Тогда установим, сколько он вправе брать и куда ушли деньги.

Первый министр кивнул.

— А если не сохранено?

Анри мельком посмотрел на Тео.

— Тогда господину де Ровену придётся объяснить, почему он три года собирал то, за отказ от чего уже получил деньги.

Брессе шумно вдохнул и несколько раз поклонился.

— Спасибо, государь. Спасибо.

Тео тоже склонил голову, но в отличие от старика ничего не сказал сразу. Гаспар видел, как с его лица постепенно уходит напряжение. Вероятно, молодой человек до последнего ожидал, что бумаги снова окажутся у него в руках с советом получить нужную печать.

Анри передал прошение Морне и уже хотел вызвать следующего просителя, когда Ларош обратился к Брессе:

— Кто ремонтировал мост этой весной?

Староста растерялся от прямого вопроса герцога.

— Наши плотники, ваша светлость. Из Вержи и Сен-Марена.

— Сохранились записи о расходах?

— У церковного старосты должны быть.

Ларош кивнул.

— Пришлите копию вместе с ответом на запрос. Если казна начнёт сравнивать счета, пригодится.

Брессе снова поклонился.

— Сделаем, ваша светлость.

Грело наблюдал за герцогом, ковыряя ножом оставшийся орех. Ларош больше не сказал ничего. Он отошёл к прежнему месту, открыл свою папку и продолжил ждать разговора с королём, словно только что помог разобраться с самым обычным хозяйственным спором.

Так это, собственно, и выглядело.

Приём продолжился.

Следующий час оказался менее интересным. Один дворянин добивался должности для старшего сына и старательно делал вид, что способности молодого человека имеют к просьбе хоть какое-то отношение. Представители небольшого города спорили с казной из-за права проводить вторую ежегодную ярмарку. Какой-то аббат просил лес для ремонта монастырской крыши и в ответ на вопрос Грело, не проще ли сначала прекратить продавать монастырский дуб корабельщикам, внезапно потерял охоту к подробным объяснениям.

Анри закончил приём далеко за полдень. Последние просители покинули зал, секретари начали собирать бумаги, а придворные, ожидавшие личных разговоров, постепенно перебрались в соседнюю галерею. Грело потянулся, забрал миску с оставшимися орехами и обнаружил возле двери Тео де Монталя.

Староста Брессе стоял чуть дальше, разговаривая с одним из королевских писцов. Тео ждал явно не его.

Грело остановился.

— Если вы снова принесли бумагу, предупреждаю: сегодня я больше ничего не читаю.

Молодой дворянин чуть помедлил.

— Я хотел вас поблагодарить.

— Не надо. Это занимает время.

Тео нахмурился, словно пытался понять, издевается над ним шут или действительно хочет уйти.

— Вы помогли нам попасть к королю.

Грело выбрал из миски орех, осмотрел его и вернул обратно.

— Вы сами стояли в двадцати шагах от него. Не такая уж впечатляющая помощь.

— Моё прошение не принимали.

— Потому что вы принесли его без печати.

— Вы сами слышали, почему её нет.

— Слышал.

Тео сдержал раздражение, но Гаспар заметил, какого труда это ему стоило.

— Тогда зачем вы сейчас защищаете секретаря?

— Я его не защищаю, — спокойно ответил Грело. — Он выполнял свою работу. Вы мешали ему её выполнять.

— Если работа состоит в том, чтобы возвращать справедливую жалобу из-за печати...

Шут поднял палец.

— Осторожнее. Сейчас снова начнёте спорить с человеком, который вам помог.

Тео осёкся. Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего молодой человек неожиданно усмехнулся.

— Вы специально это делаете?

— Что именно?

— Злите людей.

Грело задумался, почесав орехом кончик носа.

— Иногда они после этого начинают говорить интереснее.

Ответ заставил Тео посмотреть на него внимательнее, но Гаспар уже расколол скорлупу и отправил половину ядра в рот.

— А если бы я тогда ударил секретаря? — спросил де Монталь.

— Тогда я бы ошибся в вас.

— Вы ожидали, что я его ударю?

— Нет. Хотел посмотреть, насколько близко подойдёте.

Тео невольно посмотрел в сторону стола, за которым сидел секретарь.

— И насколько?

Грело пожал плечами.

— Ещё минуты две — и вы бы назвали его идиотом. Через пять, наверное, объяснили бы Морне, как управлять королевской канцелярией. Я решил вмешаться раньше.

Юноша фыркнул.

— Я не настолько глуп.

— Это и проверяли.

На этот раз Тео рассмеялся. Негромко и скорее против воли, но напряжение наконец исчезло.

Грело опёрся плечом о дверной косяк.

— Теперь другой вопрос. Что вы вообще делаете при дворе?

— Ищу службу.

— Уже нашли хороший способ начать. Поссориться с секретарём короля, перебить первого министра и почти обвинить влиятельного сеньора в воровстве перед половиной двора.

— Я не обвинял его.

— Только не успели.

Тео провёл ладонью по волосам и оглянулся на Брессе.

— Я приехал с письмами от отца. Он надеется устроить меня в одну из королевских рот или к кому-нибудь из военного двора.

Грело оценивающе посмотрел на шпагу у его пояса.

— Служили?

— Два года при гарнизоне Сен-Клера. Ничего серьёзного. Несколько пограничных стычек.

— Ранены?

Тео покачал головой.

— Тогда совсем ничего серьёзного.

Молодой человек явно хотел возразить, но передумал.

— А вы всегда разговариваете так?

— Как?

— Будто собеседник должен сам решить, смеётесь вы над ним или нет.

Грело положил скорлупу обратно в миску.

— Обычно это экономит объяснения.

Тео ещё раз посмотрел на него, затем перевёл взгляд на старосту.

— Всё равно спасибо.

На этот раз Гаспар не стал отмахиваться.

— Благодарите короля. И Лароша. Без герцога пришлось бы ждать, пока архив найдёт соглашение.

— Поблагодарю.

Грело уже собирался пройти мимо, но остановился.

— Кстати, господин де Монталь.

Тео обернулся.

— Если завтра вам снова откажут в какой-нибудь бумаге, сначала спросите почему. А уже потом решайте, кого вызвать на дуэль.

— Я никого не собирался вызывать.

— Тем хуже. Значит, так вы разговариваете просто по привычке.

Тео открыл рот, но Грело успел уйти прежде, чем получил ответ.

В коридоре было прохладнее. Гаспар прошёл к дальней лестнице, где обычно было меньше придворных, и только там доел последний орех. Тео де Монталь оказался именно таким, каким выглядел: молодой, упрямый, плохо умеющий прятать раздражение и совершенно уверенный, что правильного аргумента достаточно, если произнести его достаточно ясно. При дворе подобная привычка могла закончиться быстро и неприятно.

Однако он привёз чужое прошение через половину страны и не попытался получить за это ни денег, ни должности, ни даже места ближе к королю.

Это было менее обычно.

Ближе к вечеру Гаспар снова увидел Анри. Король перебрался из рабочего кабинета в небольшую комнату возле библиотеки, где обычно разбирал бумаги, не требовавшие присутствия секретарей. На одном конце стола лежали письма, на другом стоял кувшин вина и две чаши. Гаспар вошёл без колпака, который оставил в своих комнатах, налил себе вина и сел напротив, пока Анри дочитывал какой-то отчёт.

— Тебя искал Морне, — сказал король, не поднимая головы.

Гаспар отпил.

— Поэтому я пришёл сюда.

Анри дочитал строку, поставил на полях короткую отметку и только после этого посмотрел на друга.

— Он хотел спросить, зачем ты пообещал аббату монастырский лес, если тот докажет, что крыша действительно течёт.

— Я ничего не обещал. Я предложил дождаться дождя и проверить.

— В спальне аббата.

— Там дороже мебель. Результат будет убедительнее.

Король усмехнулся и отложил перо.

— Что тебе понадобилось от Монталя?

Гаспар покрутил чашу между ладонями.

— Ничего.

— Тогда зачем полез в его прошение?

— Хотел посмотреть, сколько ему понадобится времени, чтобы оскорбить секретаря.

Анри приподнял бровь.

— И?

— Меньше, чем я рассчитывал.

Король рассмеялся и потянулся за вином.

— Мне он кого-то напоминает.

Гаспар сразу понял, куда идёт разговор, и недовольно посмотрел на него поверх чаши.

— Даже не начинай.

— Молодой офицер. Провинциал. Убеждён, что если начальство говорит глупость, его священный долг немедленно сообщить об этом вслух.

— Ничего общего.

Анри налил себе немного вина.

— Тот тоже так говорил.

— Тот хотя бы был прав.

Король остановил кувшин над столом и посмотрел на него с явным удовольствием.

— Вот это он повторял чаще всего.

Гаспар некоторое время молчал, потом придвинул к себе тарелку с ломтиками сыра.

— А потом этот офицер спас тебе половину армии.

— Четыре десятка человек.

— Я округлил.

— До половины армии?

— Мне всегда плохо давались цифры.

Анри отпил вина, всё ещё улыбаясь.

— Монталь тебе понравился.

Гаспар взял сыр.

— Нет.

— Ты разговаривал с ним после приёма.

— Я разговариваю со многими людьми.

— Обычно после этого они стараются не попадаться тебе снова.

— Разумные люди.

Король не стал спорить. Он потянулся к следующему письму, но прежде чем развернуть его, заметил:

— Я помню его отца. Человек неплохой. Упрямый, правда.

Гаспар отломил кусок сыра и хмыкнул.

— Значит, наследство уже поделено.

— Если мальчишка действительно хочет в королевскую роту, могу велеть кому-нибудь посмотреть, как он держит шпагу.

Гаспар перестал жевать и посмотрел на друга.

— Не надо.

Анри задержал руку над письмом.

— Почему?

— Если он стоит чего-нибудь, пробьётся сам. Если не стоит, ты испортишь мне удовольствие смотреть, как он пытается.

Король покачал головой.

— Ты добрый человек, Гаспар.

— Никому не говори.

Анри вернулся к письму, а де Марсан ещё некоторое время сидел напротив и доедал сыр. О Монтале они больше не говорили.

Когда Гаспар спустился во внутренний двор, солнце уже опустилось за западное крыло Бельрива. У ворот разгружали небольшую телегу с ящиками, слуги вели к конюшням двух запылённых лошадей, а под аркадой он снова заметил знакомую светло-каштановую голову.

Тео стоял рядом с Мартеном Брессе и спорил теперь уже не с королевским секретарём, а с хозяином дешёвой гостиницы неподалёку. Староста, судя по всему, не знал, где ему оставаться до получения ответа из канцелярии, и молодой дворянин пытался объяснить трактирщику, что три ночи не могут стоить столько, сколько тот требует. Спор шёл оживлённо, но на этот раз Тео слушал ответы прежде, чем возражать.

Гаспар задержался под аркой ровно настолько, чтобы понять, что вмешиваться не придётся. Потом натянул перчатки и пошёл к лестнице, ведущей в его крыло. Имя де Монталя он всё же удержал в памяти.

Глава 7. Листок.

Утром пятого дня Гаспар вошёл в малый кабинет короля с намерением отнять у Анри хотя бы часть завтрака и сразу понял, что опоздал не только к еде. За столом уже сидел Морне, Леклер стоял возле окна, а между блюдом с холодной ветчиной и раскрытой корреспонденцией лежал грязноватый лист бумаги, которого в королевском кабинете быть не должно было.

Анри держал в одной руке кусок хлеба, другой придерживал край листа и дочитывал последние строки. По лицу государя трудно было понять, забавляет его прочитанное или раздражает. Морне, напротив, выглядел так, будто уже успел мысленно составить список людей, которых следовало вызвать для объяснений.

Гаспар прикрыл за собой дверь, снял колпак и положил его на свободное кресло.

— Судя по собранию, я пропустил войну.

Анри поднял на него глаза и отложил хлеб.

— Хуже. Оказывается, я погубил королевство.

— Уже? — Гаспар подошёл к столу, попутно стащил кусок ветчины и протянул руку к бумаге.

Король передал ему листок.

— Судя по этому листку, к зиме от королевства уже ничего не останется.

— Тогда хорошо, что мы узнали заранее, — меланхолично заметил де Марсан и принялся читать.

Бумага была дешёвой, сероватой, с неровно обрезанным краем. Печатали торопливо: некоторые буквы легли темнее остальных, в двух местах краска расплылась. Заголовок набрали крупнее основного текста:

«О вере, мире и долге государя».

Автор не называл Анри тираном и не призывал хвататься за оружие. Напротив, первые абзацы были написаны почти почтительно: государь именовался помазанником Божьим, хранителем порядка и защитником королевства. Дальше уважение постепенно превращалось в упрёк. Короля обвиняли в том, что ради спокойствия городов он позволяет «заблуждению укореняться там, где прежде господствовала истинная вера», отнимает древние права у духовных владений, терпит тех, кто не желает подчиняться церковной дисциплине, и слишком охотно называет миром то, что автор считал слабостью.

Гаспар дочитал половину и перестал жевать.

— Это Сен-Жер?

— Частично, — ответил Морне и постучал пальцем по лежавшему перед ним второму экземпляру.

Де Марсан снова опустил взгляд к тексту. Некоторые обороты действительно напоминали манеру кардинала Армана де Сен-Жера: тот любил говорить о долге государя перед Богом, о границах светской власти и о том, что спокойствие само по себе ещё не делает решение справедливым. Но здесь его мысли были короче, грубее и удобнее. Из длинных рассуждений исчезли условия, оговорки и всё, что мешало превратить церковный спор в понятную каждому обиду.

— Где нашли? — спросил Гаспар, переворачивая листок и осматривая оборот.

Леклер отошёл от окна.

— Первый сняли с двери хлебной лавки возле рынка Сен-Поль ещё до рассвета. Потом нашли два у церкви Святого Мартина, ещё один на стене возле южных ворот. Этот принёс мой человек.

— Сколько их разошлось?

Матье качнул головой.

— Пока не знаю.

— Кто расклеивал?

— Тоже пока не знаю.

Гаспар поднял глаза от бумаги и с сочувствием посмотрел на него.

— У тебя тяжёлое утро.

— Оно началось два часа назад.

— Тогда ещё есть время исправиться.

Леклер промолчал. Морне тем временем взял со стола чистый экземпляр, который, судя по отсутствию клея на обороте, сняли ещё до того, как его успели куда-нибудь прикрепить.

— Меня больше интересует содержание, чем происхождение бумаги, — сказал первый министр. — Если Сен-Жер действительно произносил хотя бы половину этих слов, листок будут повторять быстрее любого королевского указа.

Гаспар вернулся к тексту.

— Произносил.

Анри перестал тянуться к завтраку.

— Ты помнишь его проповеди?

Де Марсан покосился на него.

— Я иногда слушаю людей, Анри.

— Даже кардиналов?

— Особенно когда они говорят о тебе.

Морне протянул руку к листку.

— Вот эта фраза из его проповеди после беспорядков в Роше. Почти дословно.

Гаспар не отдал бумагу сразу. Нашёл нужное место, перечитал несколько строк и припомнил продолжение. Сен-Жер действительно говорил тогда, что король, стремящийся примирить всех, рискует однажды обнаружить, что никто уже не понимает, где проходит граница дозволенного. Но следом кардинал отдельно предупреждал духовенство, что разногласие с властью не даёт права оправдывать мятеж.

Этой части в листке не было.

— Автор умеет выбирать, — заметил де Марсан, передавая бумагу Морне. — Берёт фразу, отрезает всё, что ему мешает, и получает Сен-Жера, которого приятно читать разозлённому сапожнику.

Леклер скрестил руки на груди.

— Почему именно сапожнику?

Гаспар указал на текст.

— Потому что это не писали для богословов. Здесь ни одного места, над которым надо думать дольше, чем наливают кружку вина. Король уступает еретикам, церковь унижают, старые права отнимают, придворные торгуют верой. Всё понятно с первого раза.

Морне разгладил лист на столе.

— То есть агитация.

— А ты ожидал трактат о природе королевской власти?

— Я ожидал, что ты перестанешь есть мой завтрак, — вмешался Анри, заметив, как рука Гаспара снова потянулась к блюду.

Де Марсан посмотрел на оставшиеся куски ветчины.

— Поздно.

Король придвинул тарелку к себе, однако Гаспар успел перехватить ещё один кусок и только после этого спросил:

— Что будем делать с Сен-Жером?

— Ничего, пока не поговорим с ним, — ответил Анри.

Морне нахмурился.

— Я бы предпочёл, чтобы разговор прошёл без лишних ушей.

— Ты намекаешь на него? — король кивнул в сторону Гаспара.

— Я намекаю на половину дворца. Если имя кардинала уже используют против короны, мне не хочется, чтобы через час по галереям рассказывали, будто его вызвали на допрос.

Анри откинулся на спинку кресла.

— Тем более не будем посылать за ним людей Матье из-за бумаги, которую мог заказать любой студент с несколькими экю.

— Сен-Жер сам узнает, — заметил Гаспар. — К полудню об этом будет говорить весь город.

Леклер коротко усмехнулся.

— Уже говорит.

— Тогда к полудню город успеет придумать продолжение.

Морне хотел ответить, но за дверью послышались шаги. После разрешения вошёл секретарь и остановился у порога.

— Ваше Величество, кардинал де Сен-Жер прибыл в Бельрив. Просит принять его немедленно, если это возможно.

Гаспар медленно повернул голову к Леклеру.

— Видишь? Я же говорил, что утро ещё можно спасти.

Матье даже не посмотрел на него.

Анри вытер пальцы салфеткой.

— Пусть войдёт.

Когда секретарь вышел, Морне задумчиво посмотрел на дверь.

— Быстро приехал.

Гаспар бросил остаток ветчины в рот.

— Значит, умеет читать.

— Или заранее знал, что будет напечатано, — спокойно заметил первый министр.

Де Марсан перевёл на него взгляд. Морне произнёс это без намёка на обвинение, просто добавил ещё одну возможность к остальным. Анри тоже не стал спорить.

— Сейчас узнаем, — сказал король и убрал листки подальше от тарелки.

Кардинал Арман де Сен-Жер вошёл через несколько минут. Ему было около пятидесяти пяти, и возраст выдавали главным образом седина у висков и тонкие линии возле глаз. Высокий, сухощавый, с прямой спиной и неторопливыми движениями, он не производил впечатления человека, которому приходилось повышать голос, чтобы заставить окружающих слушать. Красная кардинальская одежда была без лишней роскоши; на правой руке поблёскивало кольцо, которое в коридорах Бельрива целовали люди куда богаче большей части епископов.

Сен-Жер поклонился королю, затем поприветствовал Морне и Леклера. На Грело его взгляд задержался чуть дольше, но никакого удивления в нём не было. Кардинал давно привык к тому, что королевский шут появляется там, где по всем правилам находиться не должен.

— Ваше Величество, — начал он, — полагаю, причина моего приезда уже лежит у вас на столе.

Анри указал ему на свободное кресло.

— Даже в двух экземплярах. Садись.

Кардинал занял предложенное место. Морне подвинул к нему один из листков.

— Вы уже читали?

— Один экземпляр мне принесли около часа назад, — ответил Сен-Жер, положив ладонь на бумагу. — Я успел прочесть его дважды. Второй раз впечатление не улучшилось.

Гаспар невольно усмехнулся.

— Значит, хоть в чём-то мы сегодня согласны.

Кардинал повернул к нему голову.

— Не спешите радоваться, Грело. День только начался.

— Вот теперь узнаю вас.

Анри движением руки остановил дальнейшую перебранку.

— Арман, я хочу понять, что из этого действительно твоё.

Сен-Жер взял листок. Читал он медленно, иногда останавливался, возвращался на строку назад и словно проверял не смысл, а точность формулировки. Наконец провёл ногтем по одному предложению.

— Это моё. Проповедь в Роше, два года назад.

Чуть ниже коснулся ещё одного места.

— И это тоже. Но здесь убран конец фразы.

Морне наклонился ближе.

— Какой именно?

Кардинал ответил без долгих поисков в памяти:

— Я говорил, что мир, купленный отказом от убеждений, ненадёжен. Следом добавил, что насилие ради убеждений разрушает и веру, и государство. Второй части здесь нет.

Гаспар опёрся локтями о колени.

— Она мешала.

— Очевидно, — сухо согласился Сен-Жер и продолжил читать.

В середине страницы выражение его лица впервые изменилось. Совсем немного: губы стали тоньше, а указательный палец остановился на строке.

— А этого я никогда не говорил.

Анри протянул руку.

— Покажи.

Кардинал повернул лист к нему.

— «Когда земная власть защищает заблуждение, верующий вправе помнить о законе, стоящем выше королевского указа». Не моя фраза.

Морне посмотрел на Сен-Жера поверх бумаги.

— Но мысль близка к тому, что вы говорили о первенстве Божьего закона.

Кардинал спокойно встретил его взгляд.

— Близка настолько же, насколько нож близок к скальпелю. Оба режут. На этом сходство заканчивается.

Первый министр не обиделся, лишь провёл пальцем по подбородку и вновь посмотрел в текст. Анри некоторое время молчал, затем откинулся в кресле.

— Тогда спрошу прямо. Ты согласен с тем, что здесь написано?

Сен-Жер положил лист на стол и на несколько секунд задумался.

— С частью — да. Я не стану сегодня отказываться от того, что говорил вчера, только потому, что мои слова кому-то понадобились для этой бумаги. Некоторые ваши решения я считаю ошибочными, государь. Я говорил это вам лично и не скрывал публично.

Анри кивнул.

— Например?

— Разрешение открыть четыре новые молельни в западных городах.

— До этого там трижды дрались на улицах.

— Драки прекратились. Спор остался.

Анри подался вперёд.

— Мне важнее, чтобы люди перестали резать друг друга возле рынка.

Сен-Жер положил ладони на подлокотники кресла.

— А мне важно, что произойдёт через десять лет, когда временное решение станет привычкой.

— Тем, кого зарежут сегодня, до десяти лет дела не будет.

Кардинал выдержал короткую паузу, прежде чем ответить:

— Поэтому вы король, а я кардинал. Мы обязаны смотреть на одну и ту же вещь с разных сторон.

Анри усмехнулся, но без веселья.

— Иногда мне кажется, что церковь особенно любит ту сторону, где не приходится отвечать за городскую стражу.

В глазах Сен-Жера мелькнуло раздражение.

— А мне иногда кажется, государь, что двор слишком охотно называет миром всё, что не горит прямо сейчас.

Гаспар медленно повертел в пальцах пустой кубок. Подобные споры между ними он слышал прежде. Сен-Жер не боялся Анри, но и не пытался превратить несогласие в состязание за власть; король мог злиться на него сколько угодно, однако до сих пор никогда не путал неудобного собеседника с врагом.

Морне первым вернул разговор к листку.

— Как бы то ни было, ваши настоящие слова здесь стоят рядом с призывом ставить религиозный долг выше распоряжений короны. Человек, который не слышал исходных проповедей, не станет отделять одно от другого.

Сен-Жер снова посмотрел на бумагу.

— Поэтому я и приехал.

До этого молчавший Леклер наконец вмешался:

— Что вы намерены делать публично?

Кардинал повернулся к нему.

— Сегодня я должен говорить в дворцовой часовне. Отменять проповедь не стану.

Морне нахмурился.

— Возможно, как раз стоило бы.

— Нет.

Первый министр сцепил пальцы.

— Если листки уже разошлись по городу, каждое ваше слово сегодня будут пересказывать вдвое внимательнее обычного.

— Именно поэтому я не отменю выступление, — ответил Сен-Жер. — Если после появления этой бумаги я внезапно исчезну, к вечеру будут говорить, будто король запретил мне проповедовать.

Анри посмотрел на Морне.

— Здесь он прав.

Тот слегка вздохнул.

— Я не предлагал запрещать. Можно сослаться на болезнь.

Грело внимательно оглядел кардинала.

— Бледность подходит. Осталось пару раз кашлянуть.

Сен-Жер невозмутимо поправил рукав.

— Если мне понадобится совет, как убедительно изображать то, чего нет, я непременно обращусь к вам.

Гаспар улыбнулся.

— Наконец-то признание моих способностей.

На лице кардинала на мгновение появилась едва заметная усмешка.

Анри постучал пальцем по листку.

— Говори так, как собирался. Но не превращай часовню в ответ неизвестному печатнику и не оправдывайся.

— Не собирался ни того, ни другого, — ответил Сен-Жер.

Король повернулся к Леклеру.

— А ты найди типографию.

Матье коротко кивнул.

— Уже ищем.

— Без облав в университетском квартале.

— Я не планировал их устраивать.

— Хорошо. Потому что если из-за одного листка мы перевернём половину города, следующий напечатают уже только ради удовольствия.

Гаспар поднял палец.

— Если понадобится заголовок, могу помочь.

— Нет, — одновременно произнесли Морне и Леклер.

Анри рассмеялся, а Сен-Жер только покачал головой.

Кардинал задержался ещё минут на двадцать. Они разобрали несколько цитат, которые автор листка вытащил из старых проповедей, и Сен-Жер назвал места и обстоятельства, при которых они прозвучали. Он не пытался скрыть даже неудобные для короны слова; однажды сам напомнил о речи, не попавшей в листок и куда более резко критиковавшей один из указов Анри.

Когда разговор закончился, Сен-Жер поднялся. У двери король окликнул его:

— Арман.

Кардинал обернулся.

— Государь?

— Если услышишь что-нибудь о том, кто это распространяет, скажи Матье.

Сен-Жер перевёл взгляд на Леклера.

— Даже если это окажется священник?

— Особенно если священник.

Кардинал несколько секунд смотрел на короля, затем кивнул.

— Хорошо.

Когда дверь за ним закрылась, Морне первым потянул к себе листок. Гаспар встал с кресла и подошёл ближе к столу.

— Ты всё ещё думаешь, что он мог знать заранее?

Первый министр не стал делать вид, будто не понял вопроса.

— Я думаю, что Сен-Жер достаточно умён, чтобы не смешивать свои настоящие слова с выдуманными, а потом первым приезжать сюда объясняться.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Леклер снял со спинки кресла плащ.

— До вечера постараюсь выяснить, где печатали.

Гаспар проводил его взглядом.

— А если не выяснишь?

Матье остановился у двери.

— Тогда скажу, что не выяснил.

— Удивительная служба.

— Попробуй как-нибудь.

Дверь за ним закрылась. Анри собрал оставшийся завтрак ближе к себе и посмотрел на Гаспара.

— Ты пойдёшь в часовню?

— А ты?

— Через час принимаю послов.

Де Марсан надел колпак.

— Значит, кому-то придётся проверить, не собирается ли Сен-Жер призвать прихожан сбросить тебя с трона.

Морне поднял голову от бумаг.

— Если услышишь что-нибудь действительно важное, не жди вечера.

Грело задержался у двери.

— Этьен, если кардинал начнёт раздавать мечи прямо у алтаря, я обязательно пришлю записку.

Первый министр прикрыл глаза на мгновение.

— Иногда я понимаю, зачем тебя держат при дворе.

Гаспар заинтересованно обернулся.

— Наконец-то.

— Чтобы остальные упражнялись в терпении.

— Вот видишь. Даже моя служба приносит пользу государству.

К полудню возле дворцовой часовни собралось заметно больше людей, чем обычно. Уже в коридоре слуги задерживались у дверей под видом поручений, несколько придворных, редко появлявшихся на богослужениях, неожиданно нашли время для благочестия, а у дальней колонны стояли двое офицеров, которым молитва, судя по их лицам, была далеко не первой причиной прихода.

Грело вошёл одним из последних.

Часовня Бельрива была достаточно велика для королевского двора, но на толпу не рассчитывалась. Высокие узкие окна пропускали полосы дневного света, возле алтаря светлый камень казался почти белым, а дальше, под деревянными галереями, уже лежала прохладная тень. Свечи горели несмотря на ясный день, и в воздухе смешивались запахи воска, ладана и старого камня.

Гаспар не стал пробираться вперёд. Он выбрал место у боковой колонны, откуда хорошо видел и кафедру, и большую часть собравшихся.

Сен-Жер появился без опоздания.

Кардинал не принёс листок и ни разу не упомянул его прямо. Начал с обычного чтения, затем заговорил о долге — государя перед подданными, советника перед государем, священника перед паствой, хозяина перед людьми, зависящими от его решений. Первые минуты Гаспар слушал вполуха, больше наблюдая за залом.

У дальней стены стоял молодой клирик с узким лицом и слишком внимательным взглядом. Рядом расположились двое молодых дворян примерно возраста Тео де Монталя, только одетых значительно дороже. Один из них в начале проповеди несколько раз согласно кивал, но по мере того, как Сен-Жер продолжал, выражение его лица становилось всё менее довольным.

Кардинал тем временем заговорил о словах — о том, как легко заставить чужую фразу служить своей цели, если убрать всё сказанное до неё и после.

Гаспар перевёл взгляд с кафедры на слушателей. Дама в первом ряду чуть повернула голову к соседке, кто-то позади негромко кашлянул, а молодой клирик у стены выпрямился и перестал смотреть по сторонам.

— Человек отвечает не только за собственные слова, — говорил Сен-Жер, положив ладони на края кафедры, — но и за то, что делает со словами другого. Ложь не становится благочестивой только потому, что в ней упомянуто имя Бога. И личная ненависть не становится долгом, если назвать её ревностью о вере.

Один из молодых дворян быстро переглянулся с товарищем и поморщился. Гаспар задержал на них взгляд чуть дольше. Люди могли морщиться на проповедях по десятку причин, однако эти двое явно пришли в часовню в ожидании более резких слов.

Сен-Жер продолжал спокойно:

— Государь может ошибаться. Священник может ошибаться. Советник может ошибаться. Тот, кто видит ошибку, имеет право назвать её. Но между несогласием и мятежом есть расстояние, которое особенно легко сокращают люди, никогда не платившие за последствия собственных речей.

Гаспар снова посмотрел на молодого клирика. Тот уже не следил за кардиналом с прежним вниманием и теперь сжимал пальцами край рукава.

Дальше Сен-Жер заговорил о границах компромисса, и несколько придворных, до этого явно разочарованных, немного оживились. Кардинал не пытался защищать Анри и не смягчал собственных убеждений. Он оставался неудобен обеим сторонам: тем, кто пришёл услышать безусловную поддержку короля, и тем, кто надеялся получить оправдание неповиновения.

После службы люди расходились медленно. Гаспар остался возле колонны, пропуская толпу. Два молодых дворянина вышли вместе, о чём-то быстро переговариваясь. Клирика рядом с ними уже не было. Грело проводил их взглядом до двери, но идти следом не стал. Если начать преследовать каждого, кому не понравилась проповедь Сен-Жера, к вечеру в Бельриве не хватит людей, чтобы вести записи.

Кардинал тем временем задержался у алтаря. Одна пожилая дама попросила благословения, другая заговорила о больном родственнике. Арман выслушал обеих без заметной спешки.

Гаспар уже собирался уходить, когда Сен-Жер увидел его.

— Грело.

Шут остановился. Кардинал закончил разговор с дамами и подошёл ближе.

— Вы всю службу смотрели куда угодно, кроме алтаря.

Гаспар поправил край рукава.

— Надеялся, что Господь простит.

— На это вы рассчитываете слишком часто.

— Вы говорили хорошо, — заметил Грело.

Кардинал слегка наклонил голову.

— Это комплимент?

— Не привыкайте.

Сен-Жер поправил перчатку на правой руке и посмотрел в сторону дверей, через которые выходили последние слушатели.

— Кто-нибудь особенно расстроился?

Гаспар некоторое время смотрел на него.

— Вы тоже следили за залом?

— В отличие от вас, я стоял к нему лицом.

— Тогда зачем спрашиваете?

Кардинал чуть прищурился.

— Потому что вы смотрите иначе.

Грело улыбнулся, но от шутки на этот раз отказался.

— Несколько человек явно ждали от вас большего.

— Большего чего?

Гаспар пожал плечом.

— Не знаю. Возможно, чтобы вы прямо после службы потребовали сжечь короля. Это всегда оживляет мероприятие.

Сен-Жер вздохнул.

— Вы способны говорить серьёзно дольше минуты?

— Когда есть причина.

Кардинал задержал на нём взгляд.

— Значит, сейчас её нет?

— Пока я видел только несколько недовольных лиц.

— Тогда пусть останутся лицами.

Они вместе вышли из часовни. У дверей Сен-Жера ждал секретарь с плащом в руках. Кардинал забрал перчатки, но не торопился уходить.

— Листок вы дочитали до конца? — спросил он.

— Дважды.

— И что думаете?

Гаспар прислонился плечом к каменной стене.

— Если бы человек всё придумал, над ним бы посмеялись. А так половину вы действительно говорили.

Сен-Жер медленно натянул перчатку.

— Именно это меня и беспокоит.

— Что ваши слова запомнили?

— Что чужая ложь выглядит убедительнее рядом с моими настоящими словами.

Гаспар несколько секунд рассматривал кардинала.

— Тогда стоило говорить скучнее.

На этот раз Сен-Жер улыбнулся.

— Поздно.

Он уже сделал несколько шагов вместе с секретарём, когда Грело окликнул его:

— Сен-Жер.

Кардинал обернулся.

— Тот, кто это написал, вас не любит.

— Почему вы решили?

Гаспар поправил колпак.

— Потому что сделал вас глупее, чем вы есть.

Сен-Жер неожиданно рассмеялся — негромко, но вполне искренне.

— А я уже начал думать, что вы сегодня всё-таки скажете мне что-нибудь приятное.

— Не настолько скучаю.

Кардинал покачал головой и ушёл вместе с секретарём. Гаспар ещё немного постоял возле дверей часовни, слушая, как постепенно затихают шаги в галерее, а затем вернулся к обычным делам дворца.

Леклер нашёл его ближе к вечеру.

Гаспар в это время сидел в небольшой оружейной комнате возле внутреннего двора и спорил с королевским оружейником о том, можно ли считать трещину на старой гарде украшением. Матье появился в дверях, дождался, пока хозяин комнаты заберёт шпагу из рук Грело, и только после этого произнёс:

— Нашли типографию.

Гаспар повернулся к нему.

— Жаль. Я надеялся, что Сен-Жер печатает листки сам по ночам.

— Пойдём.

Они поднялись в ту же комнату над оружейной, где накануне разбирали дела Монревеля. Сегодня на столе лежали три одинаковых печатных листка и узкая полоска бумаги с несколькими именами.

Гаспар взял верхний экземпляр.

— Где печатали?

— В университетском квартале. Мастерская Пьера Ламбера. Официально печатает учебные тексты, календари, проповеди, иногда объявления для торговцев.

— Подпольно?

Матье сел за стол.

— Не совсем. Лицензия есть. Но этот заказ в книге не записан.

Де Марсан опустился напротив и вытянул ноги.

— Значит, заплатили достаточно.

— Скорее попросили не задавать вопросов, — поправил Леклер и подвинул к нему полоску бумаги. — Ламбер говорит, заказ принёс молодой человек. Лет двадцати пяти, возможно моложе. Тёмный плащ, простая одежда. Лица почти не запомнил.

— Очень полезное описание.

— Это столица, Гаспар. Здесь тысячи молодых людей в тёмных плащах.

— Акцент?

— Столичный или близкий к нему. Деньги обычные. Половину отдали сразу, остальное после печати.

Гаспар снова посмотрел на листок.

— Сколько экземпляров?

— Ламбер говорит, двести пятьдесят.

Де Марсан поднял глаза.

— Говорит?

— Бумаги ушло примерно на три сотни.

— Значит, мог соврать.

— Мог, — спокойно согласился Леклер.

Гаспар провёл пальцем по краю страницы.

— Кто забирал заказ?

— Тот же человек и ещё один. Второго печатник почти не рассмотрел. Пришли вечером, всё упаковали и ушли через заднюю дверь.

— Куда?

Матье посмотрел на него без выражения.

— Если бы я знал, они сейчас сидели бы здесь вместо тебя.

Гаспар усмехнулся.

— Иногда полезно уточнить.

— Запишу.

Он положил листок обратно на стол.

— Ламбера задержали?

— Нет.

Этот ответ заставил де Марсана посмотреть на капитана внимательнее.

— Оставил на месте?

— Если заказчик вернётся за новой печатью, я хочу узнать об этом раньше него.

Гаспар одобрительно кивнул.

— Умнеешь.

— Спасибо.

Леклер взял один из экземпляров.

— Ещё одно. Ламбер уверен, что текст принесли уже готовым. Ничего не диктовали и почти не правили в мастерской. Рукопись он сжёг после печати.

— Сам решил?

— Заказчик потребовал.

— Значит, хотя бы понимал, что оставлять её не стоит.

Матье чуть пожал плечами.

— Или просто не хотел, чтобы по почерку нашли автора.

Несколько секунд они молчали. За окном постепенно темнел внутренний двор, снизу доносились голоса солдат, сменявших караул.

— Ещё листки нашли? — спросил Гаспар.

— Семь у южных ворот. Несколько возле собора. Два принёс университетский преподаватель — нашёл у себя под дверью. Думаю, утром появятся ещё.

Де Марсан взял одну страницу, сложил её пополам и снова развернул.

— Значит, их действительно старались растащить по разным местам.

Леклер посмотрел на него.

— Для этого их и печатали.

Гаспар несколько мгновений молча разглядывал капитана.

— Ты слишком много времени проводишь со мной.

— Один из недостатков службы.

Де Марсан положил лист на стол.

— Люди Сен-Жера?

— Пока ничего, — ответил Матье. — Проверили тех, кто обычно печатает его проповеди. Этот текст никто из них не видел. Сам кардинал после часовни вернулся в свою резиденцию.

— Я не спрашивал, куда он поехал.

Леклер чуть приподнял бровь.

— Но собирался.

Гаспар хмыкнул.

— Морне тоже попросил проверить?

— Морне предпочитает знать всё.

— Поэтому у него всегда такое лицо.

Матье подвинул листки в сторону.

— Что заметил в часовне?

Гаспар не ответил сразу. В памяти всплыли молодой клирик у стены и двое дворян, которые явно ожидали от проповеди чего-то другого.

— Нескольким людям она не понравилась.

— Имена?

— Не знаю.

Леклер нахмурился.

— Не узнал?

— Одного раньше не видел. Двое молодых дворян — лица знакомые, фамилии не вспомню. Если снова попадутся, покажу.

— Они что-нибудь сделали?

— Нет.

— С кем-нибудь говорили?

Гаспар откинулся на спинку стула.

— Матье, это была часовня после проповеди. Там все с кем-нибудь говорили.

Леклер помолчал и кивнул.

— Тогда пока ничего.

Де Марсан посмотрел на него с притворным удивлением.

— Ты только что сказал ровно то, что я собирался сказать.

— Переживёшь.

Гаспар поднялся, забрал колпак со спинки стула и направился к двери.

— Куда?

— Ужинать.

Леклер посмотрел на оставшиеся на столе листки.

— А это?

Гаспар остановился у двери.

— Оставь. Бумага от тебя не убежит.

— А заказчик?

— А заказчик как раз твоя работа.

Матье проводил его взглядом и что-то негромко пробормотал, но Гаспар уже вышел в коридор.

У лестницы он столкнулся с двумя придворными, обсуждавшими утренний листок. Один уверял, что кардинал тайно поссорился с королём, второй уже успел услышать, будто Сен-Жеру запретили появляться во дворце.

Грело остановился между ними и сделал обеспокоенное лицо.

— Господа, у меня ужасные новости.

Оба сразу замолчали.

— Какие? — настороженно спросил один.

Шут понизил голос:

— Кардинал сегодня был в часовне.

Мужчины переглянулись.

— Мы знаем.

Грело тяжело вздохнул.

— Тогда ещё хуже. Он оттуда вышел.

Он оставил их разбираться с этой новостью и пошёл дальше. За спиной один из дворян начал что-то говорить второму, потом осёкся, наконец поняв, что над ними только что посмеялись.

Леклеру до утра предстояло выяснять, кто принёс рукопись Ламберу и куда ушли отпечатанные листы. Гаспар пока не видел причины превращать неизвестного молодого человека в начало большого заговора. В столице хватало людей, готовых потратить несколько экю на то, чтобы объяснить всему городу, как именно следует управлять королевством.

А ужин из-за них становился хуже совершенно напрасно.

Глава 8. Приказ.

На шестое утро Гаспар спустился во внутренний двор позже обычного. Ночью прошёл короткий дождь, и каменные плиты ещё блестели под аркадами, куда не успело добраться солнце. У конюшен было шумнее, чем обычно: оруженосцы водили лошадей, двое слуг тащили через двор связку тренировочных копий, а возле западной стены человек двадцать молодых дворян стояли перед длинным столом, на котором была разложена карта.

Гаспар уже собирался пройти мимо, когда среди них заметил Тео де Монталя. Молодой человек был без дорожного плаща и впервые выглядел так, словно действительно собирался поступить на королевскую службу, а не поссориться с половиной канцелярии. Простой серый камзол сидел неплохо, шпага висела на обычной перевязи, светло-каштановые волосы успели привести в порядок ровно настолько, чтобы они больше не выдавали несколько дней дороги.

Грело остановился под аркой и прислонился плечом к каменной колонне. Офицер у стола водил концом указки по нарисованной дороге, объясняя задание.

— Отсюда колонна выходит к старому броду, затем поворачивает севернее и к полудню должна оказаться у башни Сен-Мор. Маршрут получите по окончании разбора. Вопросы есть?

Несколько молодых людей продолжали молчать. Тео наклонился над картой, всматриваясь в изгиб ручья, потом всё-таки поднял руку.

— Господин капитан, если ночью такой же дождь прошёл севернее столицы, низкое место перед бродом могло размыть.

Офицер перестал постукивать указкой по столу и посмотрел на него с выражением человека, который ещё не забыл фамилию вчерашнего спорщика.

— Де Монталь, маршрут составляли люди, которые знают эту местность.

Тео заметно напрягся. Гаспар уже почти ожидал продолжения, однако молодой дворянин лишь сжал губы и после короткой паузы кивнул.

— Понял, господин капитан.

Офицер ещё мгновение смотрел на него, словно сам ожидал возражения, затем вернулся к карте.

— Значит, всё-таки способен учиться, — раздался рядом голос Анри.

Гаспар повернул голову. Король вышел из галереи в сопровождении двух секретарей и адъютанта; судя по бумагам в руках последних, задерживаться во дворе он не собирался. Однако, заметив Грело под аркой, остановился и тоже посмотрел в сторону молодых дворян.

— Не знаю, о чём ты, — невозмутимо ответил де Марсан.

Анри усмехнулся.

— Конечно. Совершенно ничего общего.

— Он промолчал.

— Ты в его возрасте тоже очень любил молчать.

Гаспар оторвался от колонны и недоверчиво посмотрел на друга.

— Я умел выбирать момент.

Король перевёл взгляд с Тео на него.

— Особенно у Мерсальской низины.

Указка капитана снова стукнула по карте. Тео что-то записывал на маленькой дощечке, а Гаспар ещё несколько мгновений смотрел в его сторону, хотя перед глазами уже стоял другой стол, другая карта и грязь, которая тогда забивалась в сапоги быстрее, чем её успевали вычищать.

***

Дождь шёл третью ночь подряд. К рассвету он ослаб, но облака по-прежнему висели низко, а лагерь раскис настолько, что между палатками пришлось настилать доски и хворост. Гаспар всё равно дважды провалился в грязь почти по щиколотку, пока добрался от коновязи до своей роты.

С передовых постов он вернулся меньше часа назад. Плащ промок насквозь, ворот рубахи неприятно прилипал к шее, а левый сапог хлюпал при каждом шаге. Из двух людей, которых он ночью отправился искать, одного удалось найти живым. Второго обнаружили позже у ручья — арбалетный болт вошёл под лопатку, и помочь ему уже было некому.

Раненого Верье Гаспар успел передать лекарю и теперь рассчитывал хотя бы переодеться, выпить горячего вина и час поспать. Вместо этого возле палатки капитана увидел несколько знакомых офицеров и человека из штаба принца.

— Марсан, где вас носило? — спросил капитан Лоран д’Эстель, едва Гаспар откинул полог.

Де Марсан стянул мокрую перчатку и бросил её на сундук.

— Искал Верье и Тома.

Раздражение на лице капитана сразу ушло.

— Нашли?

— Верье жив. Тома нет.

Д’Эстель на мгновение прикрыл глаза, затем коротко кивнул. Оба солдата служили у него не первый год.

— Верье уже у лекаря?

— Да. Болт прошёл через плечо. Если не начнётся горячка, вытащат.

Стоявший у стола адъютант принца терпеливо дождался конца короткого разговора и снова повернул к себе карту.

— Господа, приказ на рассвет утверждён. Первая и третья роты выходят через двадцать минут, рота капитана д’Эстеля следом. Через Мерсальскую низину до старой мельницы, дальше — на северо-запад. К девяти часам необходимо выйти к дороге Рошель и ударить по левому флангу.

Гаспар, уже взявшийся за вторую перчатку, остановился.

— Через Мерсальскую?

Адъютант поднял глаза.

— Именно это я сказал.

Капитан д’Эстель уловил изменение в лице своего лейтенанта раньше остальных.

— Марсан, что?

Гаспар подошёл к столу. На карте всё выглядело безупречно: узкая дорога спускалась между двумя пологими холмами к ручью, проходила возле мельницы, а затем снова поднималась к виноградникам. В сухую погоду там можно было провести не только пехоту, но и несколько лёгких орудий.

Только нынешним утром дороги там уже не было.

— Ночью у мельницы открыли шлюзы, — сказал де Марсан и положил палец на низину. — Вода пошла сюда.

Адъютант нахмурился и приблизился к карте.

— Вчера наши люди проверяли этот проход.

— Вчера он, возможно, и был проходим.

— Ты сам там был? — вмешался д’Эстель.

Гаспар взглянул на него.

— Час назад.

Капитан выругался себе под нос и повернулся к штабному офицеру.

— Выход пока задержать.

Тот сразу покачал головой.

— У меня нет полномочий менять распоряжение Его Высочества по словам лейтенанта.

— Тогда передайте ему эти слова.

— Я передам. — Адъютант перевёл взгляд на Гаспара. — Вместе с их автором.

Д’Эстель недовольно посмотрел на обоих.

— Марсан только что провёл ночь на передовой. Я могу сам доложить принцу.

— Если лейтенант уверен настолько, что предлагает остановить выход трёх рот, пусть сам объяснит причину.

Гаспар выжал снятую перчатку возле входа. Из кожи на землю потекла вода.

— Мне всё равно, кто объяснит, лишь бы люди пока не пошли.

Капитан перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Десять минут, Марсан. Я могу держать роту десять минут, потом понадобится приказ.

— Хватит.

— Очень надеюсь.

По тону д’Эстеля было понятно, что отдельный разговор их всё равно ждёт.

До штабной палатки принца было недалеко, но размытая земля растянула дорогу. Адъютант шёл быстро, лавируя между настилами и лужами, Гаспар следовал за ним и чувствовал, как вода из волос стекает за ворот. За это время он успел представить другой порядок действий: найти старшего офицера, объяснить ему положение, дождаться, когда тот передаст сведения дальше. Всё было бы правильно, аккуратно и в соответствии с субординацией.

И к тому моменту первая рота уже спускалась бы к мельнице.

У штабной палатки стояли осёдланные лошади. Два офицера разговаривали возле входа, один недовольно посмотрел на мокрого лейтенанта, но адъютант сразу откинул полог и пропустил Гаспара внутрь.

От жаровни было тепло. На длинном складном столе лежала карта значительно лучше той, которой пользовались командиры рот: дороги были нанесены точнее, цветные отметки показывали передовые посты и предполагаемые позиции неприятеля. Вокруг стола спорили несколько человек.

Гаспар сразу увидел принца.

Анри де Валье был заметно моложе, чем в день Сен-Реми. Светло-русые волосы, намокшие у висков после недавнего выхода из палатки, он небрежно убрал назад; несколько прядей всё равно падали на лоб. На нём был тёмный походный камзол без парадной роскоши, только с тонкой цепью у воротника. Серо-голубые глаза сначала остановились на вошедшем адъютанте, затем на неизвестном ему грязном офицере.

— Что случилось?

Адъютант подошёл к столу.

— Ваше Высочество, лейтенант из роты д’Эстеля утверждает, что Мерсальская низина затоплена.

Один из старших офицеров сразу повернул голову.

— Этого не может быть. Ровиль проверял её вчера после полудня.

Анри не стал отвечать ему и посмотрел прямо на Гаспара.

— Имя?

— Гаспар де Марсан, Ваше Высочество. Лейтенант второй роты капитана д’Эстеля.

— Де Марсан, — принц положил ладонь на карту, — вчера мне доложили, что дорога свободна.

Гаспар подошёл ближе.

— Вчера, возможно, так и было.

Анри прищурился.

— А сегодня?

Де Марсан опустил взгляд на свои сапоги, грязь на которых доходила почти до середины голени.

— Сегодня я там был.

Кто-то за столом негромко хмыкнул. Анри не улыбнулся, только придвинул к краю карту.

— Покажите.

Гаспар провёл пальцем вдоль ручья.

— Плотина здесь. Ночью открыли два шлюза, возможно три. Вода пошла по низине и затопила дорогу от этих ив почти до самой мельницы. Возле брода лошадь ещё проходит, дальше местами вязнет по брюхо.

Старший офицер, тот самый, что возражал первым, опёрся обеими ладонями о стол.

— Разведчики прошли там вчера вечером.

Гаспар повернул к нему голову.

— До темноты?

— Да.

— Шлюзы открыли позже.

— Откуда вам это известно?

— Когда я шёл туда ночью, вода ещё не дошла до верхнего брода. Когда возвращался, уже была у каменной ограды.

Полковник постучал пальцем по карте.

— После трёх дней дождя вода могла подняться сама.

— Могла, — согласился Гаспар. — Только две лёгкие пушки на склоне возле мельницы сами туда вряд ли поднялись.

В палатке стало заметно тише.

Анри чуть подался вперёд.

— Пушки были там вчера?

Полковник покачал головой.

— Нет, Ваше Высочество.

Принц снова обратился к Гаспару:

— Где именно вы их видели?

Де Марсан указал на восточный край мельничных построек.

— Одну за стеной сада. Вторую закатывали выше. За каменной оградой вдоль дороги сидят аркебузиры.

— Сколько?

— Я видел около двадцати. За стеной могли быть ещё.

— С какого расстояния наблюдали?

— Около двухсот шагов. Ближе было уже неразумно.

Анри несколько секунд изучал место на карте, потом посмотрел на грязного лейтенанта уже с другим интересом.

— Зачем вы вообще оказались у мельницы ночью?

— Двое моих людей не вернулись с дозора.

— Нашли их?

Гаспар на мгновение задержался.

— Одного.

Принц понял, что означал такой ответ, и не стал уточнять.

Полковник возле карты воспользовался паузой.

— Ваше Высочество, менять весь манёвр по словам одного младшего офицера рискованно. Если задержим выход на час, неприятель увидит подготовку на центральной дороге.

— Согласен, — спокойно ответил Анри.

Гаспар почувствовал, как внутри неприятно сжалось, однако принц уже снова повернулся к нему.

— Сколько времени нужно, чтобы проверить ваши слова?

— Если ехать к самой низине, около часа туда и обратно.

— Столько у нас нет.

— Спускаться не обязательно. — Гаспар указал на восточный склон. — Над старыми виноградниками есть часовня без крыши. Оттуда видно мельницу, дорогу и почти весь брод.

Анри посмотрел на карту.

— Здесь её нет.

— Она давно заброшена.

— Сколько до неё?

— Минут двадцать верхом. Если лошадей не жалеть — быстрее.

Полковник тяжело вздохнул.

— И там вы, конечно, тоже были.

Гаспар встретил его взгляд.

— Был.

— Когда вы успеваете служить в собственной роте, де Марсан?

Первая фраза, пришедшая Гаспару в голову, почти наверняка закончила бы разговор хуже, чем хотелось. Он почувствовал, как пальцы сами сжались на мокрой перчатке, и заставил себя разжать их.

— Когда не сплю, господин полковник.

Кто-то возле дальнего края стола тихо усмехнулся.

Анри тоже услышал, но разбираться не стал.

— Ровиль.

Худощавый офицер с седоватой бородой отступил от карты.

— Ваше Высочество?

— Возьмите двух людей и поднимитесь к этой часовне. Проверите воду, мельницу и восточную дорогу. Полчаса.

Ровиль кивнул.

— Успею.

Анри сразу повернулся к адъютанту.

— Выход рот д’Эстеля и Морвана задержать. Третью оставить в готовности. Причину пока не объявлять.

Адъютант поклонился и вышел.

Гаспар решил, что теперь наконец может вернуться к своим людям, и сделал шаг к пологу, но голос принца остановил его:

— Де Марсан, вы куда?

Он обернулся.

— К роте, Ваше Высочество.

— Останетесь.

— Зачем?

Один из офицеров посмотрел на него с явным удивлением. Видимо, младшие лейтенанты нечасто спрашивали принца таким тоном, зачем им выполнять распоряжение.

Анри тоже это заметил, однако ответил без раздражения:

— Если вы правы, мне понадобятся подробности. Если ошиблись — хочу, чтобы вы были рядом, когда об этом станет известно.

Гаспар немного подумал и кивнул.

— Справедливо.

Полковник кашлянул в кулак, скрывая выражение лица.

Ожидание оказалось хуже ночного дозора. Анри продолжил совет, словно появление грязного лейтенанта ничего не изменило: обсуждал с офицерами расположение резерва, запасы пороха, движение на центральной дороге. Гаспар стоял у края палатки среди людей, большинство из которых знали друг друга годами, и всё сильнее чувствовал, насколько здесь лишний.

Через несколько минут вошёл капитан д’Эстель. Он быстро нашёл своего лейтенанта взглядом, дождался, когда за столом начнут обсуждать кавалерию, и подошёл ближе.

— Ты понимаешь, что сейчас сделал? — спросил он негромко.

Гаспар провёл ладонью по мокрым волосам.

— Да.

— Нет, Марсан. Если там окажется сухо, я лично отправлю тебя в обоз до конца кампании.

Де Марсан посмотрел на него.

— Если там сухо, сам попрошусь.

Д’Эстель пару секунд молчал, явно пытаясь решить, злиться дальше или уже поздно.

— Иногда мне кажется, что ты родился без способности вовремя закрыть рот.

— Возможно.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Капитан тяжело выдохнул, ещё раз посмотрел на него и отошёл к входу.

Ровиль вернулся через двадцать семь минут. Гаспар первым услышал снаружи лошадиное ржание и быстрые шаги, а через несколько секунд офицер вошёл в палатку. На сапогах у него была свежая грязь, дыхание ещё не успело выровняться после быстрой езды.

Анри сразу прервал разговор.

— Что увидели?

Ровиль подошёл к карте.

— Низина затоплена, Ваше Высочество. На дороге воды местами по колено, ближе к мельнице глубже. Видел две лёгкие пушки на восточном склоне и людей за каменной оградой. Ещё человек сорок или пятьдесят в саду.

Несколько человек одновременно посмотрели на карту. Д’Эстель единственный сразу повернул голову к Гаспару и едва заметно выдохнул.

Полковник нахмурился.

— Значит, сведения вчерашней разведки устарели.

— Нет, — возразил Анри, проведя пальцем вдоль низины. — Значит, неприятель изменил положение ночью и рассчитывал, что мы пойдём по вчерашней дороге.

Ровиль кивнул.

— Если бы колонна вошла сюда до рассвета, выход оказался бы под огнём с обеих сторон. Отступать по размокшей дороге пришлось бы медленно.

Принц несколько секунд смотрел на карту.

— Хорошо. Мерсальскую низину из плана убираем.

Полковник сразу придвинулся ближе.

— Тогда удар во фланг придётся отменить. Северной дорогой мы не выйдем к Рошель раньше полудня.

Гаспар снова посмотрел на карту. Слова уже были готовы, но после утреннего разговора он решил хотя бы один раз промолчать.

Анри заметил это почти сразу.

— Де Марсан.

Гаспар поднял голову.

— Ваше Высочество?

— У вас сейчас лицо человека, который опять собирается испортить кому-нибудь утро.

Д’Эстель тихо простонал.

Гаспар провёл языком по внутренней стороне щеки и всё-таки подошёл к столу.

— Есть другая дорога.

Полковник прикрыл глаза.

— Разумеется.

На этот раз Анри усмехнулся.

— Показывайте.

Гаспар провёл пальцем выше низины.

— Если не спускаться к ручью, а держаться над виноградниками, здесь проходит старый путь. В основном камень. Телеги туда почти не ходят, поэтому на новых картах его уже не отмечают.

— Пушки? — спросил принц.

— Не пройдут.

— Кавалерия?

— Парами и очень медленно. Лучше не тащить.

— Пехота?

Гаспар прикинул расстояние.

— Одна рота пройдёт нормально. Две — если растянуть колонну и не брать обоз.

Полковник посмотрел на него с явным недоверием.

— Полчаса назад вы объясняли нам, что три роты там погибнут.

— В низине, господин полковник. Не на склоне.

Ровиль подтянул карту к себе и некоторое время изучал место.

— Я видел сверху начало тропы. Она действительно идёт за виноградники и выходит к старой часовне.

Анри указал на изгиб дороги.

— Оттуда можно спуститься за мельницу?

— Можно, — ответил Гаспар. — Если они держат только низину, мы окажемся выше их пушек.

Полковник нахмурился.

— А если тропу тоже заняли?

— Тогда увидим их до того, как вся рота окажется под огнём.

— Вы уверены?

Гаспар посмотрел на него.

— Нет.

На этот раз усмехнулись уже несколько офицеров.

Анри кивнул.

— Наконец разумный ответ.

Он ещё несколько минут расспрашивал Ровиля и д’Эстеля о людях и времени, затем принял решение.

— Капитан, ведёте одну роту верхней дорогой. Вторую оставите ниже часовни в резерве. Если путь окажется хуже, чем говорит де Марсан, возвращаетесь. Мне не нужна ещё одна ошибка только потому, что кто-то побоялся признать первую.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, — ответил д’Эстель.

Анри перевёл взгляд на Гаспара.

— Вы пойдёте впереди и покажете дорогу.

Де Марсан кивнул.

— С удовольствием.

Принц посмотрел на его мокрый плащ и грязные сапоги.

— Не сомневаюсь.

С удовольствием оказалось преувеличением. Через час снова пошёл дождь, а старая дорога за несколько лет превратилась в смесь камней, колеи и зарослей. Людям приходилось идти по двое, местами по одному. Лошади офицеров постоянно скользили, поэтому большую часть подъёма прошли пешком.

Гаспар шёл впереди вместе с двумя разведчиками. Капитан д’Эстель держался чуть позади и после очередного поваленного ствола наконец не выдержал:

— Если когда-нибудь снова скажешь мне «пройдём нормально», я заставлю тебя лично объяснять солдатам, что именно ты считаешь нормальным.

Гаспар придержал мокрую ветку, пропуская капитана.

— Пока никто не утонул.

— Очень утешает.

— Можем вернуться к прежней дороге.

Д’Эстель посмотрел на него так, что продолжать не требовалось.

— Иди, Марсан.

К старой часовне добрались без столкновения. От стены уцелела примерно половина, крыша давно рухнула, зато с возвышенности действительно просматривалась почти вся низина. Внизу мутная вода растеклась между ивами, возле мельницы стояли обе пушки, а вдоль каменной стены двигались маленькие фигурки аркебузиров.

Несколько солдат, оказавшихся рядом, невольно остановились.

Д’Эстель тихо выругался.

— Три роты.

Гаспар посмотрел вниз.

— Да.

Капитан постоял рядом ещё несколько секунд, затем хлопнул его по плечу.

— Когда всё закончится, напомни мне никогда больше не запрещать тебе шляться ночью где попало.

— Обязательно.

Дальше дорога пошла вниз. Первых неприятелей заметил один из разведчиков: между лозами мелькнул серый рукав, затем над каменной стеной показалась шляпа. Солдат поднял кулак, и колонна остановилась почти без шума.

Д’Эстель подошёл вперёд и присел возле стены.

— Сколько?

Разведчик показал три пальца.

— Пока трое. Может быть дозор.

Гаспар осторожно выглянул между лозами. Ниже стояла небольшая хозяйственная постройка. Один человек держал аркебузу, двое других о чём-то спорили, время от времени глядя в сторону низины.

— Если снять их быстро, дальше пройдём, — тихо сказал капитан.

— А если за домом ещё десять?

Д’Эстель покосился на Гаспара.

— С утра начал осторожничать?

— Ваша школа.

Капитан едва заметно усмехнулся и подозвал двух арбалетчиков.

Тихо не получилось. Один из дозорных успел выстрелить, хотя пуля ушла высоко. Второго сбили возле стены, третий бросился вниз между лозами и исчез из виду.

Д’Эстель поднялся.

— Теперь знают, что мы здесь.

Гаспар обнажил шпагу.

— Зато мы знаем, что здесь было трое.

— Ты удивительно умеешь находить хорошее в плохих новостях.

— Иначе с вами служить тяжело.

Капитан махнул рукой, и колонна снова двинулась.

Дальше никакой красивой внезапной победы не получилось. Неприятель успел понять, откуда появились люди д’Эстеля, и перебросил к верхней дороге часть тех, кто держал мельницу. Среди виноградников завязалась короткая, неприятная перестрелка. Каменные ограды мешали видеть дальше нескольких десятков шагов, дым от аркебуз застревал между лозами, мокрая земля скользила под сапогами.

Гаспар перестал понимать, где находится большая часть роты. Рядом оставались человек десять, немного левее д’Эстель пытался подтянуть остальных к стене, а из-за пролома неожиданно вышел неприятель в сером камзоле.

Шпагу Гаспар выдернул раньше, чем успел подумать. Первый удар пришёл сверху. Он отвёл клинок, шагнул в сторону и плечом толкнул противника к стене. Тот удержался, развернулся и попытался достать его снизу, но поскользнулся на мокрой земле. Гаспар не стал ждать второго движения.

— Марсан!

Он обернулся на голос капитана.

Д’Эстель указывал влево, где за лозами мелькали ещё несколько фигур.

— Вижу! — крикнул Гаспар и жестом подозвал ближайших солдат.

Через четверть часа всё закончилось. Люди у мельницы, поняв, что над ними появилась пехота, начали отходить, чтобы не оказаться между ротой д’Эстеля и основными силами принца. Капитан не стал гнаться за ними по незнакомой дороге и вывел своих к тракту Рошель, откуда отправил посыльного в штаб.

К полудню первоначальный замысел всё-таки сработал. Просто линия на карте оказалась не той дорогой, по которой пришлось идти людям.

Вечером Гаспар успел поесть, сменить мокрую рубаху и вернуться к сапогам, из которых всё ещё выковыривал засохшую грязь, когда возле костра появился молодой паж.

— Лейтенант де Марсан?

Гаспар поднял голову от пряжки.

— Смотря зачем.

Паж растерялся.

— Его Высочество требует вас в штаб.

Капитан д’Эстель, сидевший напротив с чашей вина, медленно повернулся к посыльному.

— Требует?

— Так точно, господин капитан.

Гаспар посмотрел на свои руки, потом на сапог.

— Сейчас?

— Сейчас, господин.

Д’Эстель сделал глоток.

— Ну, иди.

— Очень поддержали, капитан.

— Утром я обещал отправить тебя в обоз. Принц, возможно, придумал что-нибудь интереснее.

Гаспар поднялся и протянул ему грязный сапог.

— Тогда это останется вам на память.

Д’Эстель оттолкнул его рукой.

— Марсан, убирайся.

В штабе было значительно тише, чем утром. Большинство офицеров уже разошлись, на столе оставались карты с загнутыми краями, несколько писем и почти пустая тарелка. Анри сидел один и что-то писал.

Гаспар остановился возле входа.

— Вызывали, Ваше Высочество?

Принц закончил строку, поставил точку и только тогда поднял глаза.

— Де Марсан. Подойдите.

Гаспар выполнил просьбу и остановился с другой стороны стола.

Анри отложил перо.

— Кто позволил вам сегодня утром перебивать военный совет?

Теперь причина вызова стала понятнее.

— Никто, Ваше Высочество.

— Тогда почему вы это сделали?

Гаспар несколько секунд обдумывал ответ. Можно было сослаться на срочность, на изменившиеся обстоятельства, на то, что он видел дорогу своими глазами. Всё это было правдой, но звучало бы так, словно он заранее готовил оправдание.

— Мой капитан уже собирался выводить роту, — сказал де Марсан. — Пока я искал бы человека, которому положено говорить с вами, приказ начали бы выполнять.

Анри внимательно смотрел на него.

— А если бы вы ошиблись?

Гаспар чуть повёл плечом.

— Тогда сейчас вы бы объясняли мне, насколько я был неправ.

Уголок рта принца едва заметно дрогнул.

— Я мог бы сделать больше, чем объяснить.

— Могли.

— Вы это понимали?

— Да.

Анри несколько секунд молчал, потом указал пальцем на карту низины.

— И всё равно решили говорить?

Гаспар посмотрел туда же.

— Вы собирались отправить туда моих людей.

Ответ получился проще, чем всё, что он успел придумать по дороге. Принц ничего не сказал сразу. Он взял пустой кубок, обнаружил, что вина там нет, и поставил обратно.

— Давно служите у д’Эстеля?

— Второй год.

— До этого?

— Полтора года в гарнизоне Арвиля. До него был при роте дяди.

Анри задумчиво посмотрел на него.

— Марсаны возле Бельмона?

Гаспар немного удивился.

— Да, Ваше Высочество.

— Земли там, насколько помню, небогатые.

— Это вежливый вариант.

Принц усмехнулся.

— А невежливый?

— Земля есть. Денег нет.

Анри откинулся на спинку стула.

— Большое владение?

— Если мерить дорогой от одного конца до другого — приличное. Если доходом — два коня.

— Всего два?

Гаспар кивнул.

— Один не мой.

Принц рассмеялся. Не из вежливости, а совершенно неожиданно для себя, и Гаспар тоже позволил себе улыбнуться.

— Кто научил вас читать местность? — спросил Анри, когда снова посмотрел на карту.

— Дядя. Потом пришлось самому.

— Вы часто уходите дальше своих постов без приказа?

Гаспар помолчал.

— Насколько честный ответ вам нужен?

Анри поднял бровь.

— Теперь уже исключительно честный.

— Иногда.

— Д’Эстель знает?

— Подозревает.

Принц покачал головой.

— Эта верхняя дорога. Вы по ней раньше ходили?

— Весной.

— С какой целью?

— Хотел понять, можно ли вывести людей, если основную дорогу перекроют.

Анри снова посмотрел на него.

— Вам это поручали?

— Нет.

— Разумеется.

Гаспар вдруг начал лучше понимать выражение, которое регулярно появлялось на лице его капитана.

Анри ещё раз провёл взглядом по карте, затем отодвинул её.

— Завтра в шесть будете здесь.

Де Марсан решил, что неправильно расслышал.

— Ваше Высочество?

— Здесь. В шесть утра.

— Зачем?

Принц потянулся за следующим письмом.

— Сегодня вы оказались полезнее сведений, которые лежали у меня на столе. Хочу проверить, случайность ли это.

Гаспар некоторое время смотрел на него.

— А моя рота?

— До восьми д’Эстель никуда не идёт. Успеете вернуться.

— Что мне принести?

Анри уже развернул письмо.

— Себя. Желательно сухого.

Гаспар опустил взгляд на чистую рубаху.

— Сегодня я постарался.

Принц посмотрел на его сапоги.

— Не слишком заметно.

— Они из небогатого дворянского рода.

Анри снова рассмеялся и махнул рукой в сторону выхода.

— Идите уже, де Марсан.

— Ваше Высочество.

Вернувшись к костру, Гаспар обнаружил д’Эстеля на прежнем месте. Только чаша капитана успела опустеть, а рядом появилась бутылка.

Де Марсан сел на перевёрнутую бочку и снова взялся за сапог.

— Ну? — спросил капитан, наблюдая за ним поверх бутылки.

Гаспар ковырнул грязь из пряжки.

— Завтра опять к принцу.

Д’Эстель нахмурился.

— За что?

Де Марсан посмотрел на него и пожал плечами.

— Пока не понял.

Капитан несколько секунд изучал его лицо, будто пытался определить, не скрывает ли тот наказание, после чего молча протянул бутылку. Гаспар принял её, сделал пару глотков и больше о разговоре с Анри в тот вечер не рассказывал.

На рассвете его разбудили раньше, чем он рассчитывал. Кто-то тронул край палатки, потом снаружи послышался осторожный голос:

— Лейтенант де Марсан?

Гаспар высунул голову и увидел молодого человека в цветах де Валье. Тот держал за поводья осёдланную лошадь и явно боялся обнаружить, что разбудил не того человека.

Гаспар посмотрел на серое небо.

— К сожалению, это я.

Посыльный немного растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Его Высочество ждёт вас.

До шести оставалось ещё несколько минут. Гаспар натянул сапоги, пристегнул шпагу, плеснул себе в лицо холодной водой из ведра и вышел из палатки. Человек принца всё ещё ждал рядом с лошадью.

Глава 9. Проверка.

Человек принца всё ещё ждал рядом с лошадью. Гаспар затянул ремень перевязи, поправил ворот рубахи и только после этого взял поводья. После вчерашнего дождя воздух оставался сырым и холодным; над лагерем держался предрассветный туман, в котором костры казались тусклыми красными пятнами. Между палатками уже двигались люди: конюхи выводили лошадей, повара разводили огонь, у одной из повозок кто-то ругался из-за опрокинутого ведра. Армия просыпалась раньше солнца и делала это без всякой торжественности.

Посыльный сел в седло первым и повёл его не к большой штабной палатке, где накануне проходил совет, а дальше, к северному краю лагеря. Гаспар заметил это почти сразу и, поравнявшись с молодым человеком, спросил:

— Я думал, Его Высочество ждёт в штабе.

— Ждал, господин лейтенант, — ответил посыльный, придерживая лошадь возле разбитой телеги. — Потом велел перенести карты к старой ферме. Там суше.

Гаспар посмотрел в сторону серевшего впереди строения.

— Значит, у принца есть привычка менять планы до завтрака.

Молодой человек покосился на него, явно не понимая, требуется ли отвечать. По выражению его лица Гаспар решил, что человек де Валье ещё не привык к подобным разговорам, и больше мучить его не стал.

Старая ферма стояла немного в стороне от основных палаток. От жилого дома после недавних боёв сохранилась только половина крыши, зато большой каменный сарай почти не пострадал. Возле двери были привязаны несколько лошадей, внутри горели две масляные лампы, пахло мокрой шерстью, сеном и дымом. Длинный стол, на котором прежние хозяева, вероятно, разделывали мясо или перебирали урожай, теперь был завален картами, донесениями и деревянными фишками, обозначавшими части армии.

Анри стоял у стола вместе с Ровилем и ещё двумя офицерами. Светло-русые волосы были ещё влажными после умывания, поверх походного камзола принц накинул тёмный плащ. Возле его локтя стояла чаша с разбавленным вином и лежал нетронутый кусок хлеба. Судя по всему, завтрак снова проигрывал войне.

Гаспар остановился у входа и поклонился.

— Ваше Высочество.

Анри оторвался от донесения и оглядел его с головы до ног.

— Вовремя. Это уже второй повод удивиться вам за два дня.

— Если третий случится до полудня, я сам начну беспокоиться, — ответил Гаспар, подходя к столу.

Ровиль опустил глаза к карте, но по уголку его рта было видно, что реплику он оценил. Один из двух других офицеров, напротив, посмотрел на молодого лейтенанта так, будто тот только что забыл поклониться. Анри не обратил внимания ни на одного, ни на другого и подвинул карту ближе к краю.

— Вчера вы оказались правы насчёт Мерсальской низины, — сказал принц. — Сегодня мне интересно понять, насколько мне повезло.

Гаспар сначала посмотрел на него, потом на карту.

— Вам?

— Именно мне, де Марсан, — пояснил Анри. — Если вы случайно оказались там, куда я собирался отправить три роты, это удача. Если же вы действительно умеете замечать что-то кроме дороги перед собственными сапогами, тогда пользы от вас может быть больше.

Гаспар не ответил на поддевку. Перед ним лежал участок местности севернее лагеря: две деревни, старая каменоломня, лесистая гряда и несколько дорог, сходившихся возле монастырского владения. Он наклонился ниже, прослеживая пальцем обозначенные пути.

— Что именно вы хотите узнать?

Анри взял со стола два сложенных листа и положил перед ним.

— Вчера вечером пришли два донесения. Один человек пишет, что дорога через Ланьер пригодна для обоза. Второй утверждает, что после дождей там можно провести разве что коз. Оба служат достаточно давно, чтобы я пока не решил, кому из них не верить.

Гаспар развернул первый лист. Почерк был торопливым, часть строк расплылась от влаги. Прочитав донесение, он взял второе и спросил, не поднимая головы:

— Когда они проверяли дорогу?

— Первый был там три дня назад, второй вчера утром, — ответил Ровиль. Он придвинулся к столу и указал на северную гряду. — Но оба вернулись до сильного дождя. Ночью лило уже после последней проверки.

Де Марсан некоторое время изучал карту, затем положил донесение возле локтя.

— Какой обоз?

Анри слегка приподнял бровь.

— Почему это важно?

— Потому что двадцать мулов и шестьдесят гружёных телег оставляют после себя разные дороги.

Принц кивнул с заметным удовлетворением.

— Около шестидесяти повозок. Мука, ядра, часть пороха. Два тяжёлых орудия поведём отдельно.

Один из штабных офицеров указал на дорогу через деревню.

— Здесь короче, но колонну будет видно с западной гряды. Если неприятель там наблюдает, мы сами покажем ему и направление движения, и размер обоза.

Гаспар провёл пальцем вдоль второй линии, уходившей к старому карьеру.

— Здесь основание должно быть каменным. Если вода нормально уходит со склона, после дождя эта дорога может оказаться лучше деревенской.

Анри несколько секунд наблюдал за ним, затем спросил:

— Значит, выбираете карьер?

Гаспар ещё раз пробежал глазами оба донесения и положил их рядом.

— Я выбираю сначала посмотреть на него.

Стоявший напротив офицер тихо усмехнулся.

— После вчерашнего вы стали осторожнее, де Марсан.

Гаспар повернул к нему голову.

— Вчера я уже видел Мерсальскую дорогу. Сегодня видел только карту.

На лице Анри мелькнуло одобрение.

— Поэтому поедете с Ровилем. Возьмите шесть всадников, проверьте карьер, спуск к Ланьеру и дорогу до монастырского моста. Если обнаружите неприятеля, — добавил принц, переводя взгляд с Ровиля на Гаспара, — не пытайтесь доказать ему числом семерых, что он ошибся направлением.

Гаспар уже собирался отходить от стола, но задержался.

— Восьмерых, Ваше Высочество.

Анри нахмурился.

— Что восьмерых?

— Ровиль, шестеро людей и я. Меня вы забыли.

Ровиль рассмеялся первым. Анри быстро пересчитал и махнул рукой.

— Восьмерых. Постарайтесь столько же и вернуть.

— Теперь задача стала значительно понятнее, — заметил Гаспар.

— Тогда, возможно, вы наконец выполните её без новых уточнений.

Де Марсан усмехнулся, но перед уходом снова взглянул на карту.

— Если дорога годится, обоз выходит сегодня?

— Завтра на рассвете, — ответил Анри. — До полудня я хочу знать, куда его отправлять.

— Тогда лучше не тратить утро здесь.

Гаспар отступил от стола, однако принц остановил его прежде, чем он дошёл до двери.

— Де Марсан.

Тот обернулся. Анри положил ладонь поверх донесений, которые они только что разбирали.

— Вчера вы были уверены в своих словах, потому что видели низину сами. Сегодня пока только предполагаете. Не забудьте разницу, когда окажетесь на месте.

Гаспар не нашёл в замечании ничего, с чем хотелось бы спорить.

— Постараюсь, Ваше Высочество.

Снаружи уже начинало светать. Над дальними холмами серое небо постепенно бледнело, туман расползался между палатками, а со стороны расположения пехоты донёсся первый сигнал трубы. Пока Гаспар проверял подпругу, Ровиль выбрал шестерых людей: двух разведчиков и четырёх солдат, по виду достаточно опытных, чтобы не шуметь без необходимости и не задавать вопросов каждому кусту.

Подтянув ремень седла, Ровиль остановился возле Гаспара.

— Вы всегда так разговариваете с принцами?

Де Марсан проверил крепление дорожной сумки и только потом посмотрел на него.

— Пока только с одним.

— И давно? — с любопытством спросил Ровиль.

— Со вчерашнего дня.

Старший офицер некоторое время разглядывал его, потом усмехнулся.

— Тогда освоились быстро.

— Меня самого это начинает тревожить.

Они выехали через северный дозор. Сначала дорога тянулась между низкими полями, где в глубоких колеях ещё стояла вода, затем начала подниматься на каменистую гряду. После вчерашней истории Гаспар невольно смотрел на местность внимательнее обычного: следил за ручьями, подмытыми склонами, колёсными следами, за тем, куда уходит вода и где земля держит вес лошади. В Мерсальской низине он говорил с уверенностью потому, что уже видел опасность. Здесь вместо собственных глаз у него пока были старая карта и два чужих донесения.

Ровиль дал ему некоторое время осмотреться, а потом, поравнявшись, кивнул на дорогу.

— Ну и что скажете теперь?

Под копытами лежал твёрдый известняк, покрытый лишь тонким слоем жидкой грязи. По обеим сторонам шли канавы, вода стекала по ним вниз, глубоких колей почти не было. Гаспар некоторое время смотрел на поверхность, потом ответил:

— Пока я бы повёл обоз здесь.

Ровиль повернул голову.

— Именно обоз?

— Пока — да.

— Вы уже второй раз за утро говорите «пока», — заметил старший офицер.

Гаспар усмехнулся.

— Его Высочество испортил мне уверенность в себе.

— За одно утро?

— Очень деятельный человек.

Ровиль рассмеялся и пустил лошадь немного быстрее.

До старой каменоломни добрались примерно через полчаса. Когда-то здесь добывали известняк для монастырских построек, но выработки давно забросили, и по краям дороги уже поднялся кустарник. Часть каменной стены осыпалась, однако само полотно с первого взгляда выглядело даже лучше, чем на подходе: вода почти не задерживалась, под тонким слоем грязи чувствовался твёрдый камень.

Гаспар спешился и прошёл несколько десятков шагов пешком. Носком сапога попробовал край колеи, осмотрел ширину между склоном и старым обрывом, после чего повернулся к Ровилю.

— Телеги здесь пройдут.

Тот спорить не стал. Молча спешился, подошёл к наружному краю дороги и присел возле колеи. Несколько секунд рассматривал землю, затем поднял небольшой камень и бросил за край. Камень дважды ударился о склон и исчез в кустах далеко внизу.

— Пустую телегу я бы тоже провёл, — заметил Ровиль. — Наверное, и несколько гружёных.

Гаспар подошёл ближе.

— А шестьдесят?

Вместо ответа Ровиль раздвинул носком мокрую траву. Под ней обнаружилась длинная трещина, начинавшаяся возле самой колеи и уходившая вдоль дороги на несколько саженей. Гаспар присел рядом и только теперь заметил, что внешняя колея уже просела ниже внутренней, а под ней в нескольких местах осыпалась земля. Первый тяжёлый воз, вероятно, прошёл бы. Второй тоже. После десятка повозок край вполне мог поползти вниз.

Де Марсан поднялся, прошёл дальше и нашёл ещё одну трещину.

— Чёрт.

— Это уже окончательное заключение? — спросил Ровиль, не сходя с места.

Гаспар вернулся к нему и ещё раз посмотрел на повреждённый край.

— Нет. Окончательное — обоз сюда вести нельзя.

— Несколько минут назад вы говорили обратное.

— Несколько минут назад я не видел этого места.

Ровиль постучал каблуком по твёрдой внутренней стороне дороги.

— Край можно укрепить. Камень рядом, людей найдём, принесём доски. За день, возможно, получится.

Гаспар представил шестьдесят повозок, растянувшихся по узкому проходу, и покачал головой.

— А если не получится, завтра здесь встанет весь обоз. Первая телега провалится, остальные запрут дорогу с обеих сторон, и тогда будем объяснять принцу, что она почти годилась.

Ровиль поднялся и отряхнул перчатки.

— Быстро отказались от собственного решения.

— Если я ещё четверть часа буду доказывать, что прав, дорога шире не станет, — ответил Гаспар.

Старший офицер посмотрел на него чуть внимательнее, чем раньше, но ничего не сказал. Вместо этого приказал одному из разведчиков отметить повреждённый участок, чтобы по возвращении не искать его снова.

Гаспар тем временем посмотрел вверх по дороге.

— Для людей она всё равно хороша.

— Для пехоты? — уточнил Ровиль.

— Для лёгкой. Без телег и тяжёлого снаряжения. Посыльных тоже можно гонять здесь. Если неприятель наблюдает деревенскую дорогу, незачем показывать ему всё наше движение.

Ровиль проследил взглядом за изгибом пути и согласно кивнул.

— Вот это уже можно доложить.

Проверив карьер, они двинулись дальше, к спуску на монастырский мост. Дорога стала уже, но всадники по-прежнему шли без труда. Слева поднимался молодой лес, справа склон уходил к неглубокой долине, где между деревьями местами белела дорога на Ланьер. Тишина была почти полной; лишь изредка с ветвей падала накопившаяся после ночи вода.

Один из разведчиков, ехавший впереди, внезапно поднял руку. Восемь лошадей остановились почти одновременно. Ровиль сразу придвинулся к обочине, а Гаспар прислушался. Несколько секунд ничего не было слышно, кроме капель и тяжёлого дыхания коней. Потом из долины донёсся глухой, неровный стук копыт.

Ровиль спешился и подошёл к разведчику.

— Далеко?

— Уже недалеко, господин. Идут с запада, — ответил тот, присев за низким кустарником.

— Сколько?

Разведчик некоторое время всматривался между деревьями.

— Двадцать я видел точно. За ними ещё люди. Может быть тридцать, может больше.

Гаспар тоже соскользнул с седла и передал поводья ближайшему солдату.

— Наших там быть не должно?

— Не должно, — ответил Ровиль, продолжая смотреть вниз.

Разведчик осторожно выглянул ещё раз и отрицательно покачал головой.

— Не наши.

Шутки закончились сами собой. Ровиль быстро оценил дорогу, потом посмотрел в сторону монастырского моста.

— Сколько людей на посту?

— Вчера было пятнадцать, — ответил один из солдат.

Гаспар спросил, когда должна прийти смена, и, услышав, что ближе к полудню, посмотрел на небо. Ждать оставалось слишком долго.

Ровиль уже повернулся к одному из разведчиков.

— Назад к посту. Предупреди, что с запада идёт конница, узнай, что они видят со своей стороны, и возвращайся к нам.

Разведчик взял повод короче, но Гаспар придержал его лошадь за узду.

— Если они уже видят неприятеля, пусть готовятся отходить к дороге.

Ровиль сразу повернул голову.

— Этого я не приказывал, де Марсан.

Гаспар отпустил узду.

— Знаю. Но если там действительно полсотни всадников, пятнадцати людям лучше понимать, куда отходить, прежде чем дорогу перережут.

Стук копыт в долине становился громче. Ровиль несколько секунд молча смотрел на него, затем всё-таки обратился к разведчику:

— Передашь только то, что я сказал. Предупредить и узнать положение. Если пост уже обнаружен, возвращайся сразу.

— Слушаюсь.

Всадник сорвался с места и вскоре исчез между деревьями.

Гаспар проводил его взглядом.

— Что именно держит этот пост?

Ровиль указал вниз, туда, где над деревьями виднелась старая монастырская колокольня.

— Мост и развилку. Главная задача — наблюдать за дорогой. Если противник двигает сюда серьёзные силы, пост сообщает в лагерь и держится до смены.

— Против сорока всадников?

— Мы пока не знаем, что их сорок, — спокойно ответил Ровиль.

Гаспар посмотрел в долину.

— Поэтому я и не хотел бы ждать, пока узнаем точно.

На этот раз в голосе старшего офицера появилась жёсткость.

— Вчера вы спорили с принцем. Сегодня уже со мной.

— Пока день идёт неплохо.

— Де Марсан.

Гаспар почувствовал, как раздражение мгновенно поднялось под рёбрами. Ответ уже просился наружу, но он заставил себя выдержать несколько секунд.

— Я понимаю приказ, — сказал он уже спокойнее. — Но если они идут к мосту, пятнадцать человек его не удержат.

— Их задача не победить весь разъезд. Их задача увидеть, что происходит, и не бросить позицию при первом появлении чужой лошади.

— А если это не первая?

Ровиль не стал продолжать спор. Он подозвал второго разведчика и приказал ему пройти вдоль гряды, выяснить, есть ли за первой группой ещё люди. Если появится пехота или число конницы окажется значительно больше, следовало немедленно возвращаться.

— Теперь будем знать больше, — сказал Ровиль, когда всадник уехал.

Гаспар кивнул. В этом он был прав, и спорить ради самого спора де Марсан не собирался.

К монастырскому мосту они подошли осторожно, свернув с дороги в лес, чтобы не показываться из долины. Пост располагался не у самого моста, а на низкой каменной возвышенности над ним. Когда-то здесь стояла сторожка, от которой сохранились две стены и часть крыши. Пятнадцать человек могли укрыться за камнем от огня с дороги, но против серьёзной атаки место было бесполезно.

Командовал постом сержант Бертен — широкоплечий мужчина лет тридцати с когда-то сломанным носом. Гаспар знал его по роте д’Эстеля: несколько месяцев назад тот едва не лишился двух пальцев на правой руке, но по-прежнему стрелял из аркебузы лучше половины молодых дворян.

— Господин лейтенант, — удивлённо сказал Бертен, увидев Гаспара. — Не ждал вас здесь.

— Я тоже не рассчитывал встретить тебя именно сегодня. Что видели?

Улыбка сразу исчезла с лица сержанта. Он указал на западную дорогу.

— Сначала троих. Потом человек двадцать. Сейчас за деревьями ещё кто-то идёт, но отсюда плохо видно. Наш парень ездил к нижнему изгибу и говорит, там больше.

Ровиль подошёл к разрушенной стене.

— Мост перекрыть можно?

Бертен посмотрел вниз.

— На несколько минут. Если снять доски, лошади сразу не пройдут. Но ниже по ручью есть обход.

— Посыльного отправили?

Сержант кивнул.

— Минут десять назад. Ещё до вашего человека.

Гаспар быстро повернулся к нему.

— Одного?

— Одного, господин.

— Отправь второго.

Ровиль бросил на него короткий взгляд, однако возражать не стал. Бертен уже позвал одного из молодых солдат, но тот едва успел подойти к лошади, как со стороны дороги раздался одиночный выстрел. Через несколько мгновений ему ответили ещё два. Люди у стены пригнулись.

Гаспар поднялся на обломок камня и осторожно выглянул. Внизу между деревьями показались всадники. Их было больше двадцати, передовые ехали быстро, остальные растянулись вдоль дороги. Несколько человек уже заметили сторожку и поворачивали лошадей к подъёму.

— Тридцать, может быть тридцать пять, — сказал Бертен, встав чуть ниже.

Ровиль продолжал наблюдать за дорогой.

— Пока не рота.

— Пока, — отозвался Гаспар.

На этот раз старший офицер никак не отреагировал на слово.

Разведчик, отправленный вдоль гряды, появился спустя несколько минут. Лошадь была в пене, сам всадник тяжело дышал.

— За ними ещё идут, господин, — доложил он Ровилю. — Видел не меньше двух десятков. И несколько пеших с аркебузами.

— Точно?

— Да.

Теперь речь шла примерно о полусотне людей, возможно больше, и часть могла пройти через лес в обход моста.

Гаспар увидел, как один из неприятельских всадников спешился и начал показывать остальным направление вверх по склону.

— Они уже увидели пост.

— Вижу, — сухо ответил Ровиль.

Первый выстрел снизу пришёлся в каменную стену. Кусок известняка отлетел в сторону, один из солдат инстинктивно пригнулся. Ровиль ещё несколько мгновений оценивал дорогу, затем принял решение.

— Я поднимусь к верхнему пути и проверю, не обходят ли нас через лес. Возьму четырёх всадников. Де Марсан, остаётесь здесь. Если это только разведка, пост держим. Если увидите серьёзный обход, сразу отправляйте ко мне человека.

Гаспар посмотрел на лес, потом на пятнадцать человек за стеной.

— А если к тому времени отправлять будет уже некому?

Ровиль задержался возле лошади.

— Тогда действуйте по обстановке. Приказ на пост вы знаете.

Через минуту он и четверо всадников исчезли по верхней тропе.

Гаспар остался с Бертеном, пятнадцатью людьми поста и одним разведчиком. Он снова выглянул из-за стены. Внизу противник пока не спешил. Несколько всадников разошлись по сторонам, двое стрелков заняли место за поваленным деревом.

— Хотят понять, сколько нас, — заметил Бертен.

— Тогда пусть считают подольше, — ответил Гаспар.

Он отправил двух людей на другой край стены и велел им стрелять оттуда по очереди, ещё троих поставил за развалиной сторожки. Сам прошёл вдоль позиции, проверяя дорогу назад. Пока она оставалась свободной.

Первый настоящий залп ударил через несколько минут. Пули выбили из стены каменную крошку, одна пробила старый деревянный щит, прислонённый к кладке. Люди Бертена не торопились отвечать. Сержант дождался, когда трое неприятелей приблизились к подъёму, и только тогда дал команду.

Четыре выстрела прозвучали почти одновременно. Один всадник вывалился из седла, другой резко развернул лошадь.

— Порох на шум не тратьте, — сказал Гаспар, проходя за спинами стрелков. — Они сами идут к нам, пусть делают половину работы.

Бертен, не отрываясь от дороги, хмыкнул.

— Я им то же самое с утра говорю.

— Значит, сегодня у тебя редкий день: начальство согласно.

Следующий залп неприятеля лёг выше. Один из солдат вскрикнул и сел на землю, зажимая ладонью плечо. Пуля прошла навылет, кровь быстро пропитала рукав, но кость, похоже, осталась цела.

Гаспар помог оттащить его за стену.

— Идти сможешь?

Раненый попробовал пошевелить рукой и скривился.

— Ногами — да, господин.

— Тогда пока сиди и не доказывай обратное.

Он только успел подняться, когда Бертен позвал его. Сержант смотрел уже не вниз, а вправо, в лес. Между стволами мелькнуло движение: сначала один человек, затем второй. Пешие поднимались выше дороги, явно пытаясь выйти к тропе позади поста.

— Вот и обход, — тихо заметил Бертен.

Гаспар оглянулся на дорогу, по которой ушёл Ровиль.

— Наш человек вернулся?

— Нет.

— Второй посыльный ушёл?

— Минут пять назад.

Вот это уже было плохо. Отправить его следовало гораздо раньше — сразу после того, как подтвердилось число противника. Гаспар сам только что спорил с Ровилем о том, как быстро меняется положение, а затем потерял несколько драгоценных минут, решив, что первого посыльного достаточно.

— Сколько можем поставить на тропу? — спросил он.

Бертен быстро пересчитал людей.

— Четверых. Если снять больше, стену удерживать будет некому.

— Снимай четверых.

Сержант тут же отдал приказ. Через минуту из леса донеслись первые выстрелы.

Гаспар снова посмотрел вниз. Всадники начинали подниматься к мосту, а пешие уходили вправо, к деревьям. Если они успеют выйти выше поста, дорога назад закроется.

— Смена не успеет, — сказал Бертен, подходя к нему.

Гаспар не ответил сразу. Приказ Ровиля был предельно ясен: пост держать. Но оставаться здесь только потому, что эти слова были сказаны четверть часа назад, означало через несколько минут лишиться не только позиции, но и людей.

— Сколько раненых? — спросил он.

— Один серьёзно, двое легко.

— Порох?

— На несколько хороших залпов.

Гаспар посмотрел на сержанта.

— Если придётся отходить, быстро соберёшь людей?

Бертен понял всё сразу.

— Соберу. Но приказано держаться до смены.

— Я помню.

— Господин лейтенант, если потом спросят…

Гаспар повернулся к нему.

— Спросят меня. Готовь людей.

Сержант коротко кивнул и пошёл вдоль стены.

Гаспар ещё раз поднялся к пролому. Неприятельские стрелки уже подобрались ближе. Один выстрелил почти одновременно с тем, как де Марсан пригнулся; пуля ударила в камень в двух ладонях от его головы. Со стороны леса послышались ещё несколько выстрелов, затем чей-то крик.

Один из четверых солдат, отправленных на тропу, прибежал обратно.

— Господин лейтенант, там человек десять или двенадцать. Ещё идут ниже. Пытаются выйти на дорогу за нами.

Этого было достаточно.

Гаспар нашёл взглядом Бертена.

— Уходим. По двое, раненых первыми. Двоих оставить у стены до последнего.

Сержант не стал переспрашивать и сразу начал собирать людей. Гаспар указал на мост.

— Две доски снимите, если успеете. Поджигать ничего не надо — дорога ещё может понадобиться нам самим.

Неприятель понял происходящее почти сразу и усилил огонь. Один из солдат у стены рухнул на спину, пуля вошла в грудь. Гаспар присел возле него, но одного взгляда хватило, чтобы понять: помочь уже нечем.

— Оставьте, господин, — тяжело сказал Бертен.

Гаспару хотелось возразить. Вместо этого он поднялся и крикнул оставшимся, чтобы отходили.

Последние четверо покидали позицию короткими перебежками, прикрывая друг друга от камня к камню. Гаспар ушёл вместе с ними. Только когда лес полностью скрыл пост от неприятельских стрелков, люди смогли двигаться быстрее.

Ровиля они встретили через несколько минут. Старший офицер выехал из-за поворота, увидел раненого на импровизированных носилках и сразу пересчитал людей.

— Пост оставили? — спросил он, спешиваясь.

— Да, — ответил Гаспар. — Их пешие выходили нам в тыл. Ещё пять минут, и дорога была бы закрыта.

Ровиль посмотрел на него жёстко.

— Я приказал держать позицию.

— Я помню.

— Потери?

Гаспар оглянулся на людей.

— Один убит. Трое ранены.

— А если бы остались?

— Потеряли бы половину. Может быть больше.

— Думаете?

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Гаспар уже открыл рот, но остановился и заставил себя ответить без привычной резкости.

— Да. Думаю. Они уже выходили нам за спину, когда я приказал отходить.

Ровиль несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на Бертена.

— Так было?

— Так, господин, — подтвердил сержант. — Ещё немного, и они перерезали бы верхнюю дорогу.

Ровиль кивнул. Теперь его интересовало другое.

— В штаб сведения отправили?

— Два посыльных, — ответил Гаспар.

— Второго когда?

Де Марсан помедлил всего мгновение.

— Позже, чем следовало.

— Почему?

— Решил, что первого хватит.

Ровиль посмотрел на него внимательнее.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что надо было отправлять второго сразу после подтверждения численности.

Старший офицер ничего не сказал о признании. Только сел в седло и приказал двум людям идти в арьергарде.

— Хорошо. Возвращаемся через карьер. Если неприятель занял мост, он наверняка захочет посмотреть, куда делся пост.

До лагеря добрались после полудня. Первый посыльный всё-таки успел: у северного края уже стояла готовая рота, ещё несколько десятков людей двигались к дороге. Противник дальше монастырского моста не пошёл. Судя по всему, его задачей были разведка и краткое занятие удобной позиции, а не попытка приблизиться к основным силам Анри.

Гаспар проводил раненых до лекарской палатки. Бертен оставался на ногах и помогал тащить одного из своих людей, хотя сам был весь в грязи и пороховой копоти. Только убедившись, что лекарь их принял, де Марсан вышел наружу.

Ровиль ждал у коновязи.

— Принцу нужен доклад.

Гаспар посмотрел на кровь, засохшую на ладони.

— Сейчас?

— Боюсь, война опять не согласовала с вами удобное время.

— У неё вообще дурное воспитание.

Ровиль впервые после моста усмехнулся.

— Идите. Я буду через минуту.

В штабе находились Анри, тот самый полковник, который спорил с Гаспаром накануне, и капитан д’Эстель. Последний явно уже слышал хотя бы часть произошедшего: стоило его лейтенанту войти, как он посмотрел на него с выражением, не обещавшим ничего приятного.

Анри стоял над картой. Вопрос о дороге он задал первым.

— Обоз?

Ровиль снял перчатки и положил их на край стола.

— Через карьер не пройдёт, Ваше Высочество. Внешний край дороги подмыло. Несколько тяжёлых телег он выдержит, вся колонна — вряд ли. Пехота и посыльные проходят без труда.

Анри перевёл взгляд на Гаспара.

— А вы утром склонялись к карьеру.

— Склонялся, — признал де Марсан. — Я не заметил трещину у внешней колеи. Ровиль заметил. Для обоза дорога не годится.

Полковник едва заметно усмехнулся.

— Значит, вчерашнее чудо закончилось.

Гаспар повернул к нему голову, но Анри заговорил раньше.

— Если бы чудо продержалось дольше двух дней, пришлось бы звать священника. Что произошло у монастырского моста?

Ровиль посерьёзнел и придвинулся к карте.

— Около пятидесяти человек, возможно больше. Конница и пешие стрелки. Пост обнаружили, затем начали обходить через лес.

Полковник сразу посмотрел на обозначенную высоту.

— Пост удержали?

Ровиль ещё не успел ответить, когда Гаспар сказал:

— Нет. Я приказал его оставить.

Д’Эстель медленно перевёл взгляд на своего лейтенанта. Полковник тоже повернулся к нему.

— Вам было известно, что приказ требовал держаться до смены?

— Да, господин полковник.

— И вы сознательно его нарушили?

— Сознательно.

Полковник постучал пальцем по месту, где стояла фишка поста.

— Тогда из-за вашего решения неприятель получил мост и высоту.

Гаспар чувствовал, как внутри снова начинает подниматься раздражение, но теперь уже следил за ним.

— Получил. Когда я приказал отходить, их пешие выходили на дорогу позади нас. Ещё несколько минут, и пост всё равно был бы потерян, только вместе с людьми.

— Это ваше предположение.

— Да. Поэтому я и принял решение сам, — ответил де Марсан.

Анри до сих пор почти не вмешивался. Теперь он повернулся к Ровилю:

— Вы видели положение перед отходом?

— Не полностью, Ваше Высочество. Я находился на верхней дороге. Когда вернулся, пост уже отходил. Но неприятель действительно выходил ему в тыл, и продолжать держать высоту до смены смысла уже не было. Я бы снял людей тоже.

Полковник нахмурился.

— Тогда почему вы не отдали этот приказ сами?

— Потому что не видел положения в тот момент, когда решение пришлось принимать. Де Марсан видел.

Анри кивнул и посмотрел на Гаспара.

— Потери?

— Один убит, трое ранены.

— Связь со штабом?

Вот здесь отвечать было неприятнее.

Гаспар коротко посмотрел на Ровиля, потом снова на принца.

— Первый посыльный ушёл ещё до начала боя. Второго я отправил слишком поздно.

Анри сразу уловил формулировку.

— Насколько поздно?

— Когда стало ясно, что нас обходят через лес. Надо было сделать это раньше, как только подтвердили число противника.

— Почему не сделали?

Гаспар медленно выдохнул.

— Решил, что первого достаточно. Ошибся.

Полковник усмехнулся.

— Любопытно. Нарушить приказ вы решились, а послать лишнего человека почему-то нет.

Ответ уже был на языке. Гаспар почувствовал, как сжалась правая рука, и разжал пальцы прежде, чем повернуться к полковнику. Капитан д’Эстель, стоявший чуть в стороне, заметил это движение и едва заметно качнул головой.

Гаспар заставил себя смотреть не на полковника, а на Анри.

— Со связью моя ошибка, Ваше Высочество. Здесь мне нечего добавлять.

Анри несколько мгновений молчал, затем спросил:

— Бертен сказал, что первым обратил ваше внимание на то, что смена не успеет.

Гаспар чуть нахмурился.

— Вы уже успели с ним поговорить?

— Пока вы тащили его раненого к лекарю, — ответил принц. — Он считает, что именно после его слов вы начали готовить отход.

— Так и было. Бертен лучше видел положение у стены.

— Но когда полковник спросил, кто принял решение, вы назвали только себя.

Гаспар теперь понял, к чему ведёт Анри.

— Потому что решение было моим.

Принц опёрся ладонью о стол.

— Сержант предложил отход. Если бы вы сказали об этом сразу, часть ответственности легла бы на него.

— За что? — Гаспар искренне удивился. — За то, что он доложил своему офицеру, что происходит у него перед глазами?

Анри чуть прищурился.

— Для вас было бы удобнее сказать, что вы последовали совету сержанта.

Гаспар на секунду посмотрел на д’Эстеля, затем снова на принца.

— Бертен не мог приказать снять пост. Я мог. Он сказал, что смена не успеет, я посмотрел на дорогу и решил отходить. Если решение было неправильным, отвечать за него тоже мне.

Теперь тишина возникла естественно. Полковник перестал постукивать пальцем по карте, д’Эстель внимательно посмотрел на своего лейтенанта. Анри ничего не сказал сразу; несколько секунд он изучал Гаспара, словно именно этот ответ интересовал его больше предыдущих объяснений.

— Хорошо, — наконец сказал принц и перевёл взгляд на карту.

Полковник, очевидно, счёл разговор незаконченным.

— Ваше Высочество, оставление поста без разрешения всё равно не может остаться без последствий. Иначе завтра каждый лейтенант начнёт самостоятельно решать, какой приказ ещё действует, а какой уже нет.

Анри спокойно кивнул.

— Согласен. Поэтому разберём отдельно две вещи. Сам отход был оправдан: Ровиль подтверждает, что позиция перестала выполнять задачу и дальнейшее удержание только увеличило бы потери. За это наказывать де Марсана я не стану.

Он передвинул фишку от монастырского моста выше по дороге.

— А вот связь он организовал плохо. Об этом сообщил сам. Де Марсан, сегодня ночью возьмёте северный дозор.

Гаспар не сразу поверил, что услышал правильно.

— Сегодня ночью?

Анри посмотрел на него.

— У вас были другие планы?

— Собирался поспать.

— Значит, взыскание подобрано удачно.

У д’Эстеля дрогнул уголок рта. Анри тоже едва заметно усмехнулся, но продолжил уже серьёзно:

— К утру представите Ровилю порядок передачи донесений между северными постами. Такой, чтобы следующий офицер, решивший изменить приказ по обстановке, сообщил об этом раньше, чем неприятель займёт дорогу.

Гаспар кивнул.

— Понял, Ваше Высочество.

Полковника такой исход явно не вполне удовлетворил, однако спорить дальше он не стал. Анри уже вернулся к карте.

— Мост пока оставим им. Сегодня он нам не нужен. К вечеру выставим наблюдение выше по дороге. Обоз завтра идёт через Ланьер; колонну растянуть, охранение выдвинуть вперёд. Карьерный путь используем для посыльных и лёгких пеших групп.

Ровиль кивнул.

— Я распоряжусь.

Гаспар понял, что больше здесь не нужен, и повернулся к выходу. У самого полога его снова остановил голос Анри.

— Де Марсан.

Он обернулся.

— Ваше Высочество?

Принц смотрел на него поверх карты.

— В следующий раз, когда решите, что приказ уже не соответствует обстановке, сначала позаботьтесь о связи.

Гаспар на секунду задумался.

— А потом?

Д’Эстель рядом тихо кашлянул, но Анри уже понял вопрос.

— Потом действуйте так, чтобы мне не пришлось пожалеть о первой части этого совета.

Гаспар чуть склонил голову.

— Так значительно понятнее.

Снаружи капитан догнал его только у коновязи.

— Ты когда-нибудь научишься уходить из штаба молча? — спросил д’Эстель.

Гаспар отвязал лошадь.

— Сегодня почти получилось.

— Я видел. Ты дошёл до двери.

— Для второго дня знакомства с принцем это хороший результат.

Д’Эстель отобрал у него повод и только теперь заметил кровь на рукаве.

— Бертен?

— Жив. Пуля в плечо, навылет. Лекарь говорит, повезло.

Капитан немного помолчал.

— А Жак?

Гаспар понял, о ком он спрашивает.

— Остался у стены.

Лицо д’Эстеля изменилось. Несколько секунд оба молчали. Вокруг продолжал жить лагерь: мимо проходили люди, кто-то тащил мешки, возле кухни спорили из-за мяса. Смерть одного солдата не могла остановить несколько тысяч других.

— Ровиль сказал, что пост снял ты, — наконец произнёс капитан.

— Я.

— Правильно сделал.

Гаспар посмотрел на него.

— А лицо у тебя такое, будто собираешься меня повесить.

— Потому что правильно принять одно решение не значит правильно сделать всё остальное, — ответил д’Эстель, возвращая повод. — Второго посыльного надо было отправить сразу.

— Уже услышал это от принца.

— Хорошо. Значит, мне не придётся повторять три раза.

Капитан собирался уйти, но задержался.

— И ещё, Марсан. Не воображай, что теперь де Валье каждый раз будет вытаскивать тебя после нарушения приказа только потому, что вчера ты спас ему три роты.

— Ровиль подтвердил, что отход был нужен.

— Я не об этом. Принц имел полное право наказать тебя за сам факт нарушения. Но он разделил то, что ты сделал правильно, и то, где ты ошибся. Запомни разницу.

Гаспар посмотрел в сторону штаба. Ему не хотелось признавать это перед капитаном слишком охотно, поэтому он лишь кивнул.

— Запомнил.

Ночной дозор оказался хуже обещанного. После заката снова пошёл дождь, ветер повернул с севера, а люди, которых Гаспар расставил вдоль дороги, каждые полчаса присылали сообщения о движении, которого почти всегда не существовало. Дважды за неприятельский разъезд приняли собственных фуражиров, один раз — стадо овец, которое какой-то крестьянин пытался перегнать подальше от армии. К утру де Марсан ненавидел овец заметно сильнее, чем противника.

Зато схему передачи донесений он составил. Теперь у каждого дальнего поста было по два посыльных, между ними и лагерем появился промежуточный пункт. Если первый не возвращался к оговорённому времени, второй уходил независимо от того, изменилось положение или нет. Решение оказалось настолько простым, что Гаспара раздражало, почему накануне он не додумался до него сразу.

Анри выслушал его утром без особых комментариев. Принц выглядел так, словно тоже почти не спал, но перед ним уже лежали свежие донесения.

— Два человека на дальнем посту и промежуточная смена?

— Да, Ваше Высочество, — подтвердил Гаспар, показывая рукой расстояния на карте. — Для посыльных можно взять лёгких лошадей. Строевые здесь не нужны.

Анри сделал отметку на полях.

— Покажите Ровилю. Если не найдёт дыр, введём на северных постах.

Принц потянулся за следующим донесением, и Гаспар некоторое время ещё стоял возле стола.

Анри наконец поднял глаза.

— Что-то ещё?

— Это всё?

— Вы разочарованы?

Гаспар пожал плечом.

— После ночи без сна рассчитывал хотя бы на спор.

— Сегодня не заслужили, — сухо заметил принц и вернулся к бумагам.

Гаспар усмехнулся, поклонился и вышел.

В следующие три дня его ещё дважды вызывали в штаб. Один раз — только уточнить, с какого места просматривается участок старой дороги за Ланьером. Второй — потому что Ровиль хотел проверить сведения о ручье возле северных виноградников. Ничего важного не произошло. Гаспар продолжал служить у д’Эстеля, ходил в дозоры, ел вместе со своей ротой и ругался на сырость, которая успела проникнуть, казалось, даже в пороховые сумки.

Анри не превратил его в советника и не стал таскать за собой на каждый военный совет. Но имя де Марсана он явно запомнил.

На четвёртый день Гаспар принёс в штаб донесение о движении неприятельского обоза и собирался сразу уходить. Внутри уже находились шесть старших офицеров. На карте стояли новые фишки, разговор касался предстоящего движения всей армии.

Де Марсан передал лист адъютанту и повернулся к выходу.

— Останьтесь, — сказал Анри.

Гаспар остановился и обернулся. Полковник, с которым они уже успели не понравиться друг другу, поднял глаза от карты. Ровиль сделал вид, что ничего необычного не произошло.

— Здесь? — уточнил Гаспар.

Анри указал на свободное место у стены.

— Пока там. Если понадобится ближе, позову.

Гаспар занял указанное место и больше не вмешивался. Совет продолжался довольно долго. Офицеры спорили о том, где неприятель собирает основные силы, какие деревни способны дать фураж и стоит ли укреплять северную дорогу. Несколько раз де Марсану хотелось открыть рот, особенно когда один из присутствующих начал уверенно описывать участок местности, который Гаспар видел тем утром, но он удержался.

Анри тоже его не спрашивал — до тех пор, пока разговор не дошёл до небольшой высоты возле северного леса.

— Если поставить там сотню человек, мы будем видеть дорогу до самого Ланье, — заметил один из офицеров.

Гаспар невольно посмотрел на карту.

Анри заметил это движение.

— Де Марсан, вы сегодня возвращались оттуда?

— Да, Ваше Высочество.

— Что скажете?

Теперь уже все посмотрели на него. Гаспар подошёл к столу, нашёл нужную высоту и некоторое время оценивал расстояния.

— Позиция хорошая. Если решите её держать, понадобится около сотни. Меньше будет трудно, если неприятель попробует выбить людей со склона.

Анри передвинул одну из фишек к высоте.

— Откуда возьмёте эту сотню?

Гаспар указал на центральную позицию.

— Отсюда.

— Тогда на дороге останутся две роты, — сказал принц. Он не стал сразу отвергать предложение, а только передвинул ещё две фишки. — Теперь представьте, что противник показал нам движение на севере именно затем, чтобы мы это сделали.

Гаспар некоторое время смотрел на карту. Ответ постепенно стал очевиден.

— Тогда высота ему не нужна.

— Почему?

— Ему достаточно, чтобы она понадобилась нам, — ответил де Марсан. — Я смотрел только на саму позицию, а не на то, что произойдёт после того, как мы её займём.

Анри кивнул.

— Именно.

Гаспар выпрямился.

— Значит, здесь вы правы.

— Запомните этот день, — заметил принц. — Он может больше не повториться.

Несколько офицеров рассмеялись. Гаспар покачал головой.

— Теперь понимаю, зачем вы велели мне остаться.

Совет продолжился ещё около часа. Гаспара больше ни о чём не спрашивали, но к выходу он уже не возвращался. Он слушал и постепенно замечал то, на что раньше почти не смотрел: не отдельную дорогу, высоту или брод, а связь между решениями. Если здесь поставить роту, где ослабнет строй? Если показать противнику движение слева, что он вынужден будет переставить справа? Анри дважды изменил собственное первоначальное решение после доводов старших офицеров и ни разу не попытался сделать вид, будто это решение изначально принадлежало ему.

Когда совет закончился, люди начали выходить из палатки. Гаспар дождался, пока перед ним пройдёт Ровиль, и тоже направился к двери.

— Де Марсан, останьтесь на минуту, — сказал Анри.

Гаспар вернулся к столу, пока последний офицер выходил наружу. Принц собрал несколько донесений в одну стопку и некоторое время приводил бумаги в порядок.

— Сегодня вы довольно быстро отказались от своей сотни на высоте.

— После вашего вопроса стало понятно, что я смотрел не туда, — ответил Гаспар.

Анри положил бумаги на край стола.

— А у карьера вы так же быстро признали, что ошиблись с обозом.

— Там дорога помогла.

— Каким образом?

— Не стала шире, пока я на неё смотрел.

Анри усмехнулся.

— Большинство офицеров на вашем месте объяснили бы мне, что сама идея была правильной, просто дорога оказалась плохой, телеги слишком тяжёлыми, а дождь пошёл не вовремя.

— Тогда пришлось бы менять и дорогу, и телеги, и дождь. Слишком много работы ради одного лейтенанта.

Принц рассмеялся и опёрся бедром о край стола.

— Вы со всеми старшими офицерами разговариваете так же?

Гаспар подумал.

— Нет.

— Хорошо.

— Иногда хуже.

Анри некоторое время смотрел на него, затем покачал головой.

— Ровиль вчера сказал почти то же самое.

— Что я плохо разговариваю со старшими?

— Что вы слишком много спорите. Но, когда понимаете, что неправы, почему-то перестаёте.

Гаспар усмехнулся.

— Похоже на комплимент человека, который не хотел делать комплимент.

— Именно поэтому я ему поверил.

Анри взял со стола чашу, обнаружил, что она снова пуста, и поставил обратно.

— Завтра северная группа меняет позиции. Ровиль будет здесь в пятом часу. Приходите тоже.

Гаспар нахмурился.

— Это приказ?

Принц посмотрел на него чуть дольше обычного.

— Нет. Пока нет.

На следующее утро Гаспар помогал д’Эстелю распределять людей по дозорам, когда к их костру подошёл уже знакомый посыльный принца. Капитан увидел молодого человека первым, проследил направление его взгляда и тяжело вздохнул.

— Марсан, твоя новая беда пришла.

Гаспар, затягивавший ремень на сумке одного из солдат, даже не сразу обернулся.

— Какая из них?

Посыльный остановился в нескольких шагах и поклонился капитану.

— Его Высочество просит лейтенанта де Марсана к карте.

Д’Эстель медленно повернул голову к своему подчинённому.

— Просит?

Молодой человек растерялся.

— Так мне велели передать, господин капитан.

Гаспар закончил с ремнём, выпрямился и поправил перевязь.

— Видишь? Я становлюсь уважаемым человеком.

— Вот этого я и боялся, — буркнул д’Эстель. — Иди, пока принц не передумал.

Гаспар сделал несколько шагов, потом всё-таки обернулся.

— К какому часу мне вернуться?

Капитан махнул рукой.

— Когда де Валье наконец поймёт, что ты ему надоел.

— Значит, к ужину.

Д’Эстель выругался и швырнул в него свёрнутой перчаткой. Гаспар поймал её на ходу, бросил обратно и пошёл вслед за посыльным к старой ферме, где уже были разложены карты.

Теперь Анри звал его туда не для того, чтобы выяснить, случайно ли вчера оказался полезен молодой лейтенант. Для этого у принца уже было достаточно ответов.

Глава 10. Арьергард.

Пыль на дорогах давно сменила ту грязь, в которой Гаспар едва не оставил сапоги у Мерсальской низины. Потом прошла и пыль. Поля, ещё зелёные в начале кампании, выцвели, были убраны и теперь тянулись вдоль дорог короткой жёсткой стернёй. По утрам на ней серебрился иней, а вечером люди всё чаще спорили не о том, кому достанется лучшее место возле котла, а кому повезёт лечь ближе к огню. Лошади обросли более густой шерстью, дыхание часовых стало заметно в холодном воздухе, и солнце уходило за холмы гораздо раньше, чем хотелось армии, которая всё ещё не закончила войну.

За это время Гаспар успел привыкнуть к тому, что человека принца иногда можно было встретить возле костра роты д’Эстеля так же легко, как квартирмейстера или посыльного. Первый месяц капитан ещё каждый раз поднимал голову и спрашивал, что на этот раз понадобилось де Валье. Потом перестал. Гаспара вызывали не каждый день и даже не каждую неделю: иногда Анри хотел уточнить дорогу, иногда ему требовался человек, который сам видел нужный участок местности, несколько раз де Марсан простоял у стены весь совет и не произнёс ни слова. Однажды он спорил с принцем почти четверть часа и оказался прав; в другой раз Анри выслушал его, велел ничего не менять, а вечером выяснилось, что правильно сделал именно он.

Никакого нового звания Гаспар за эти месяцы не получил. По-прежнему служил под началом Лорана д’Эстеля, ходил со своей ротой, делил с ней еду и ночлег, а когда требовалось, вставал в строй вместе со всеми. Изменилось только одно: в штабе его больше не спрашивали, кто такой де Марсан.

В тот вечер он пришёл туда не по вызову. Д’Эстель отправил его с донесением о смене передовых постов, и Гаспар рассчитывал передать бумагу адъютанту, найти что-нибудь съедобное и успеть вернуться к своему костру до темноты. Вместо этого возле длинного стола увидел почти всех старших офицеров северной группы и понял, что ужин снова придётся отложить.

Анри стоял над большой картой, прижав один её угол пустой чашей. Светло-русые волосы за день растрепались, на рукаве тёмного камзола осталась засохшая полоса грязи. Рядом Ровиль двигал деревянные фишки, а пожилой полковник, с которым Гаспар уже несколько месяцев поддерживал взаимную неприязнь без особых усилий с обеих сторон, показывал на южные высоты.

— К полудню там было две роты, — говорил он. — Сейчас наблюдатели видят одну. Остальные ушли западнее.

— Керсак снял людей с хорошей позиции, — заметил Анри, не отрывая глаз от карты. — Значит, нашёл место лучше.

Гаспар услышал фамилию и невольно задержался у входа. В последние месяцы она всё чаще появлялась в донесениях. Маркиз Арно де Керсак командовал большей частью войск западной коалиции, но до сих пор для де Марсана оставался скорее именем на картах и причиной постоянно менять маршруты, чем живым человеком.

Анри заметил его возле двери и кивнул.

— Раз уж пришли, оставайтесь.

— Я принёс донесение д’Эстеля, Ваше Высочество.

— Его тоже оставьте. Возможно, сегодня мне пригодятся и бумага, и её носитель.

Гаспар передал лист адъютанту и встал у свободного края стола. Ровиль, не поднимая головы, подвинулся, чтобы ему было видно карту.

— Два дня назад Керсак получил людей де Рошвиля, — продолжил полковник. — Ещё около тысячи пехоты и несколько сотен конницы. Если сведения верны, завтра он сможет давить на южную дорогу и одновременно выйти сюда.

Его палец лёг на узкий участок между холмами и рекой.

Гаспар присмотрелся.

— Если он займёт эту высоту, дорога к складам окажется под наблюдением.

Анри кивнул.

— Под наблюдением сегодня. Под пушками послезавтра.

— Значит, будем выбивать его?

Принц поднял глаза.

— Нет. Будем уходить.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Гаспар сначала решил, будто не понял.

— Отдадим ему всю долину?

— Сегодня ночью начнём.

Де Марсан снова посмотрел на карту. Несколько недель за эту землю дрались отдельными ротами, теряли людей возле каждого моста, дважды возвращали небольшую деревню на востоке. Мысль оставить всё без генерального сражения неприятно цепляла.

— Без боя?

Анри провёл пальцем по новой линии за рекой.

— Керсак хочет, чтобы я остался здесь ещё на день. Значит, завтра у него будет либо больше людей, либо лучшее положение, либо и то и другое. Я предпочитаю не проверять.

— Мы уже заплатили за эту долину.

— Поэтому нет необходимости платить второй раз.

Гаспар ничего не ответил. Разумом он понимал решение, но от этого оно не становилось приятнее.

Ровиль, стоявший рядом, негромко заметил:

— Уходить вовремя обычно труднее, чем красиво погибать на занятой позиции.

Гаспар покосился на него.

— Ты уже воевал против Керсака?

— Дважды.

— И как?

Ровиль наконец поднял голову.

— Второй раз я был достаточно умён, чтобы не повторять первый.

Анри услышал и усмехнулся.

— Если бы напротив стоял дурак, эта кампания закончилась бы ещё летом.

Полковник недовольно поджал губы.

— Всё-таки мятежник.

— Это не мешает ему уметь считать, — ответил принц. — А мне как раз мешало бы забывать об этом.

Разговор продолжился. Армия должна была отходить за реку по двум переправам. Тяжёлую артиллерию начинали снимать ещё ночью, обоз — перед рассветом, пехота оставалась на позициях дольше, чтобы лагерь не выглядел покинутым слишком рано. Костры собирались поддерживать почти до утра, передовые посты должны были менять караулы как обычно.

Кто-то из офицеров заметил:

— Если Керсак поверит.

Анри чуть улыбнулся.

— Не поверит. Вопрос только в том, когда поймёт.

Гаспару эта уверенность понравилась меньше, чем хотелось. Он посмотрел на южные высоты, потом на дорогу к реке.

— А если поймёт раньше?

Принц поднял на него глаза.

— Тогда арьергарду придётся заработать ужин.

Через несколько минут выяснилось, что ужин зарабатывать предстоит в том числе Гаспару.

Общий отход прикрывал д’Эстель. Его люди должны были удерживать дорогу через небольшую деревню Сен-Вар, пока не пройдут последние пушки и основные повозки. Сам капитан занимал участок ближе к переправе, а Гаспару поручили восточный край деревни — около сорока человек, каменную церковь, несколько домов и сад, окружённый невысокой стеной.

Когда совет закончился, д’Эстель уже ждал его снаружи.

— Я только что узнал, что завтра могу погибнуть под твоим командованием, — сказал Гаспар, застёгивая плащ.

Капитан посмотрел на него без сочувствия.

— Нет, ты можешь погибнуть под своим. Это гораздо хуже.

Они пошли к расположению роты. Сумерки уже затягивали поле, возле обозов горели первые фонари, но движение не прекращалось. Люди грузили ящики, снимали палатки в дальнем конце лагеря, передавая их к дороге так, чтобы с передовых позиций перемены были не слишком заметны.

— Слушай внимательно, — продолжил д’Эстель, когда рядом уже не было посторонних. — Последняя пушка проходит Сен-Вар, после неё получишь сигнал. Тогда снимаешь людей и уходишь к броду. Не раньше и не позже.

— А если до этого увижу всю армию Керсака?

— Разрешаю задуматься.

— Очень щедро.

Капитан остановился и посмотрел на него серьёзнее.

— Мне не нужна твоя могила в Сен-Варе, Марсан.

Гаспар немного подумал.

— А хорошее надгробие?

— За свой счёт.

На этом вопрос считался решённым.

К Сен-Вару они вышли ещё до рассвета. Деревня стояла на пологом подъёме над дорогой. Большинство жителей ушли несколько дней назад, забрав скот и всё, что могли увезти. За низкими домами поднималась небольшая каменная церковь с толстой стеной вокруг кладбища. Дальше тянулся фруктовый сад, в котором почти не осталось листьев. Восточная дорога проходила между домами и уходила к полям, откуда можно было ожидать первых людей противника.

Гаспар расставил стрелков ещё в темноте. Десятерых отправил к садовой стене, часть оставил возле домов, нескольких посадил на верхний этаж пустого амбара, откуда хорошо просматривалась дорога. Посыльных приготовил сразу двоих.

После монастырского поста ему больше не требовалось напоминать об этом.

К полудню всё шло почти слишком спокойно. Через деревню уже прошли две пушки, затем несколько повозок с ранеными. Солдаты Гаспара ели на ходу, кто-то дремал возле стены, подложив под голову свернутый плащ. Издали доносился обычный шум большого лагеря, который постепенно становился тише.

Последняя пушка появилась раньше, чем ожидал Гаспар. Тяжёлые колёса медленно прокатились между домами, расчёт ругался на лошадей, которые плохо тянули по неровной дороге. Гаспар проводил орудие взглядом и повернулся к одному из посыльных.

— К д’Эстелю. Спроси, уходим после пушки или ждём отдельного сигнала.

Молодой солдат вскочил в седло и уехал.

Ответа ещё не было, когда на востоке раздался первый выстрел.

Он прозвучал далеко, почти лениво. Потом второй.

Люди у домов сразу поднялись.

Гаспар вышел на середину дороги и увидел бегущего разведчика.

— Господин лейтенант! Конница на восточном поле. Быстро идут.

— Сколько?

— Пока человек двадцать. За ними ещё.

Гаспар посмотрел на солнце. До времени, когда, по расчёту Анри, противник должен был заметить отход, оставалось заметно больше часа.

— Быстро же он перестал верить нашим кострам, — пробормотал один из сержантов.

Де Марсан уже поворачивался к людям.

— По местам. Пока не стрелять. Пусть подойдут ближе.

На восточной дороге появились первые всадники. Они не пошли прямо к деревне, как надеялся кто-нибудь менее осторожный. Несколько остановились на открытом месте, двое двинулись вдоль поля, ещё трое свернули к саду.

Гаспар нахмурился.

— Проверяют края.

Сержант рядом кивнул.

— Похоже.

Всадники приблизились, но, увидев людей за стеной, не стали атаковать. Один раздал команду, и группа отошла назад. Через несколько минут на поле появились пешие стрелки.

— Это уже не разведка, — заметил сержант.

Гаспар поднял руку.

— Всем ждать.

Первый неприятельский выстрел разбил кусок штукатурки на стене дома. Второй ушёл куда-то за церковь. Королевские аркебузиры всё ещё молчали.

Только когда несколько стрелков противника добрались до придорожной канавы и начали подниматься, Гаспар опустил руку.

Залп ударил почти одновременно с двух сторон деревни. Двое неприятелей упали, остальные пригнулись и отступили к изгороди.

— Теперь они знают, что мы здесь, — сказал сержант.

— Зато знают не всех.

Гаспар отправил двоих людей с правого края к саду, но велел не показываться без необходимости. Пока противник не понимал, сколько именно людей держит Сен-Вар, это было полезнее ещё двух выстрелов.

Через четверть часа ситуация стала хуже.

На дороге появилась новая группа — не меньше полусотни пехотинцев. Кавалерия оставалась за ними и не пыталась лезть между домами. Часть стрелков снова ушла к саду, остальные начали занимать каменные изгороди напротив деревни.

Гаспар посмотрел на сержанта.

— Д’Эстель предупреждал: если это люди Керсака, ждать обхода.

— Похоже, знал, о чём говорил.

— Иногда с ним случается.

Они оба услышали команду на противоположной стороне. Через несколько секунд началась перестрелка.

У сада стало тяжелее почти сразу. Противник там действовал настойчиво, но не торопился. Стрелки подходили небольшими группами, заставляя людей Гаспара показываться за стеной, затем отходили и снова появлялись левее. Де Марсан несколько раз переводил туда подкрепление, уверенный, что именно через сад попробуют прорваться к дороге.

На открытом участке между двумя домами он впервые увидел человека, который, похоже, руководил атакой.

Офицер лет тридцати пяти сидел на сером коне немного позади стрелков. Никакой яркой перевязи или роскошных доспехов — тёмный плащ, кираса, шляпа с коротким пером. Он несколько минут смотрел на деревню, потом подозвал человека, что-то ему сказал, и тот ускакал к правому флангу.

Гаспар проследил за ним.

— Кто этот на сером?

Сержант выглянул из-за угла.

— Не знаю.

— Запомни.

— Лошадь?

— Человека.

Сержант хмыкнул.

— Лошадь проще.

Через несколько минут стало понятно, зачем офицер отправлял посыльного.

У сада давление внезапно ослабло.

Зато на центральной дороге противник двинулся вперёд сразу двумя группами. Стрелки прикрывали людей, которые перебегали от дома к дому, приближаясь к позиции Гаспара гораздо быстрее, чем раньше.

— Чёрт, — сказал он и посмотрел на сад.

Там оставалось почти половина его людей.

Сержант тоже понял.

— Они нас туда тянули.

Гаспар выругался уже громче.

— Уже вытянули. Восемь человек обратно, быстро. Остальным держать стену и не лезть за ними, если отходят.

Он сам побежал через двор между домами. На дороге пуля ударила в дверную раму совсем рядом, щепки посыпались на плечо. Один из солдат рухнул возле колодца, и двое попытались сразу броситься к нему.

— Не оба! — крикнул Гаспар. — Один тащит, второй остаётся у стены!

Люди разошлись. Через несколько мгновений раненого уже волокли за дом.

Вторая атака дошла до крайних строений. Там аркебузы стали почти бесполезны: между стенами началась короткая драка шпагами, палашами и чем придётся. Гаспар встретил первого противника возле разбитой телеги, отвёл удар, почти сразу получил второй по гарде и почувствовал, как отозвалось запястье. Человек был тяжелее его, рассчитывал продавить силой. Де Марсан отступил на полшага, дал ему сделать ещё одно движение и ударил снизу, туда, где кираса заканчивалась.

Тот осел возле колеса.

— Господин лейтенант!

Гаспар резко повернулся. Один из его людей показывал на дальний дом, где противник уже пытался пролезть через заднюю дверь.

— Троих туда! Остальные не сходить с дороги!

Бой растянулся почти на полчаса, хотя Гаспару казалось, что прошло значительно больше. Люди на сером коне не бросали силы в одну точку и не пытались задавить деревню массой. Стоило королевским стрелкам собраться где-нибудь плотнее, как давление там слабело и начиналось в другом месте.

Тот, кто командовал напротив, действительно знал своё дело.

Посыльный наконец вернулся от д’Эстеля. Лошадь была взмылена, сам парень едва успел остановиться.

— Господин лейтенант! Переправа задержана. Телега с ядрами сломала ось прямо на подъезде. Капитан приказал держаться, пока дорогу не освободят.

Гаспар оглянулся на восток.

— Сколько?

— Капитан не знает. Сказал, пришлёт, как только можно будет уходить.

— Хорошо. — Гаспар повернулся к второму посыльному. — Ты едешь сейчас. Скажешь: противник уже в деревне, людей не меньше сотни, возможно больше. Спросишь, сколько им нужно времени, и вернёшься. Если не вернёшься через четверть часа, я отправлю третьего, которого у меня нет, поэтому очень постарайся.

Парень нервно усмехнулся, вскочил в седло и ушёл по западной дороге.

Гаспар вернулся к позиции.

Через несколько минут он снова увидел офицера на сером коне. На этот раз тот подъехал ближе к дороге и некоторое время наблюдал за домами. Потом взгляд его остановился на Гаспаре.

Между ними было слишком далеко для нормального разговора, но достаточно близко, чтобы узнать друг друга.

На несколько мгновений стрельба ослабла.

Чужой офицер поднял руку к губам и крикнул:

— Десять минут назад у вас было больше людей!

Гаспар сразу понял, что тот заметил постепенное отступление части стрелков от крайних домов.

— А у вас было больше живых! — крикнул он в ответ.

Человек на сером коне рассмеялся, будто услышал удачную шутку где-нибудь за столом, затем развернул лошадь и уехал к своим.

Сержант рядом покосился на Гаспара.

— Вы уже знакомитесь?

— Надеюсь, недолго.

Следующая атака оказалась тяжелее предыдущей.

Люди Гаспара оставили два крайних дома и отошли к церкви. Садовая стена всё ещё держалась, но теперь в ней оставили только небольшую группу — именно столько, сколько следовало с самого начала. Де Марсан злился на себя за потерянное время и людей, которых пришлось срочно вытаскивать с позиции после собственной ошибки, но исправлять уже можно было только тем, что оставалось.

На дороге появился третий отряд противника.

— Сколько их там вообще? — спросил кто-то.

Гаспар перезаряжал пистолет за каменной стеной.

— Меньше, чем было утром.

— Очень ободряет.

— Я стараюсь.

Пуля ударила в кладку над его головой. Каменная крошка полоснула по виску. Гаспар инстинктивно пригнулся и провёл ладонью по лицу. Пальцы сразу стали красными.

Сержант посмотрел на него.

— Задело?

— Камнем.

— Крови много.

— Значит, выглядит убедительно.

Он вытер ладонь о плащ и снова выглянул через стену.

К дороге приближался новый всадник — на этот раз свой.

Второй посыльный.

Гаспар почти вытащил его из седла прежде, чем тот успел остановиться.

— Ну?

— Дорогу очищают. Капитан говорит ещё немного. Раненых уже вывели, сломанную телегу стаскивают с пути. Как только пройдёт последняя колонна, пришлёт приказ.

— Сколько это «немного»?

— Не сказал.

Гаспар закрыл глаза на секунду.

— Конечно.

Сержант стоял рядом и всё слышал.

— Можем начинать отходить по одному.

Гаспар посмотрел на дорогу за церковью. Она оставалась свободной.

— Пока нет. Если уйдём сейчас, эти люди через десять минут окажутся у переправы, а там ещё телега поперёк дороги.

— Нас тоже скоро станет меньше.

— Знаю.

Сержант ничего больше не сказал.

Следующие двадцать минут стоили Гаспару больше людей, чем хотелось потом вспоминать. Один получил пулю в живот и умер почти сразу. Другому перебило бедро. Двое исчезли в одном из домов, когда туда ворвались неприятельские солдаты; вернуть строение уже не удалось.

Когда наконец появился третий посыльный д’Эстеля, Гаспар сначала не поверил, что это действительно он.

— Дорога свободна! — крикнул всадник ещё издали. — Капитан приказывает отходить!

Эти слова прозвучали лучше любой музыки.

Гаспар повернулся к сержанту.

— Сад снимаем первым. Потом раненые и левая группа. Остальные держат стену.

Приказы пошли по цепочке. Люди начали исчезать из дворов небольшими группами, не создавая сразу заметного движения. Противник понял происходящее не сразу, но тот самый офицер на сером коне заметил.

Гаспар увидел, как он резко поднял руку.

— Сейчас полезут, — сказал сержант.

— Поэтому мы уйдём быстрее.

Последний бой в Сен-Варе продолжался всего несколько минут. Неприятельские стрелки пошли вперёд почти без остановки. Гаспар оставался у церковной стены вместе с восемью людьми, пока остальные уже уходили по западной дороге.

— Всё, — сказал сержант. — Пора.

Гаспар выглянул последний раз.

Офицер на сером коне был уже у первого дома.

— Теперь точно.

Они побежали.

Первые сотни шагов прошли спокойно. Потом сзади появилась кавалерия, и пришлось несколько раз останавливаться возле каменных оград, чтобы отогнать её выстрелами. На одном из таких мест пуля ударила в стену рядом с Гаспаром, осколок камня распорол ткань на левом боку и кожу под ней. Боль пришла не сразу — сначала только горячее ощущение и мокрая полоса под рубахой.

Сержант заметил.

— Теперь точно задело.

Гаспар прижал ладонь к боку.

— Всё ещё камнем.

— Камни вас сегодня ненавидят.

— Взаимно. Идём.

К переправе они вышли уже ближе к вечеру.

Гаспар ожидал увидеть пустую дорогу и последние следы отходящей армии. Вместо этого на ближнем берегу стояли свежие стрелки, за земляным валом находилась кавалерия, а у самого брода несколько офицеров направляли последние группы людей.

Д’Эстель заметил их первым.

— Быстрее! Не гуляем!

Гаспар спустился к воде, придерживая бок.

— Откуда стрелки?

— Де Валье оставил две группы.

— Он ещё здесь?

Капитан указал на противоположный берег. На небольшом подъёме возле дороги стояло несколько всадников. Даже отсюда Гаспар узнал светлые волосы принца.

— Ждёт, пока выйдет арьергард.

Де Марсан посмотрел на д’Эстеля.

— Нас?

Капитан фыркнул.

— Не льсти себе. Всех нас.

Гаспар усмехнулся, но сразу поморщился от боли в боку.

— Так даже приятнее.

— Переправляйся, пока я не приказал нести тебя.

— Тогда придётся найти четырёх очень несчастных людей.

— Найду.

Де Марсан вошёл в воду сам.

На другом берегу лекарь попытался посадить его на землю прежде, чем Гаспар успел возразить. Рана оказалась неглубокой: каменный осколок рассёк кожу и немного мяса, но не задел ничего серьёзного. Висок выглядел хуже, чем был на самом деле. После промывки выяснилось, что порез там тоже небольшой.

— Два дня не махать шпагой, — сказал лекарь, затягивая повязку на боку.

— А три?

— Три ещё лучше.

— Тогда два.

Лекарь посмотрел на него с таким выражением, что Гаспар решил больше не торговаться.

Отдохнуть ему всё равно не дали.

Через час пришёл человек Анри.

На этот раз Гаспар только посмотрел на него.

— Даже не спрашивай.

Посыльный улыбнулся.

— Его Высочество просит вас на разбор. Капитан д’Эстель уже там.

— Конечно.

В штабе пахло мокрой одеждой, дымом и горячей едой, которую никто не успевал есть. На карте уже были отмечены новые позиции за рекой. Анри стоял у стола, Ровиль сидел возле края, д’Эстель разговаривал с полковником.

Гаспар вошёл медленнее обычного. Анри сразу заметил повязку.

— Тяжело?

— Лекарь запретил мне махать шпагой два дня.

— Значит, армия в безопасности.

— Я тоже так понял.

Д’Эстель усмехнулся, но разговор быстро вернулся к делу.

— Керсак начал движение на два часа раньше, чем мы ожидали, — сказал Анри. — Теперь хотя бы знаем почему.

Ровиль подвинул к нему короткое донесение.

— Взяли одного из их младших офицеров возле южной дороги. Он не знает приказов Керсака, но видел, что произошло утром. Их наблюдатели заметили, что фургоны с мукой ушли из лагеря ещё до рассвета. Потом пропали кузнецы. Ночные дозоры нашей кавалерии начали возвращаться дальше обычного, а раненых повезли к реке.

Анри некоторое время смотрел на карту, затем с досадой провёл пальцами по подбородку.

— Я спрятал отход войск и забыл спрятать всё, что армия делает перед отходом.

Полковник осторожно заметил:

— Не каждый командующий собрал бы эти признаки вместе.

— Керсак собрал.

— Поэтому он всё ещё напротив нас, — сказал Ровиль.

Анри коротко кивнул. Никакой злости в его лице не было; скорее раздражение человека, который понял, где именно проиграл противнику несколько часов.

Полковник перевёл разговор на арьергард.

— Если бы Сен-Вар оставили раньше, переправу не пришлось бы держать открытой так долго.

Гаспар повернулся к нему. Теперь уже привычное раздражение поднялось быстрее боли в боку, но вмешаться он не успел.

— Нет, — сказал Анри.

Полковник посмотрел на принца.

Анри положил палец на деревню.

— Де Марсан оставался там, потому что дорога к переправе была забита нашим обозом. Обоз задержался потому, что я рассчитывал получить ещё два часа до движения Керсака. Я этих двух часов не получил. Ошибка в расчёте была моей.

Гаспар ничего не сказал.

Это прозвучало без торжественности. Анри не делал ему одолжения, не прикрывал любимца, не пытался выглядеть благородным перед офицерами. Он просто назвал человека, который ошибся.

Себя.

Полковник после короткой паузы кивнул.

— Тогда арьергард выполнил задачу.

— Выполнил, — согласился Анри. — Но не идеально.

Теперь он посмотрел на Гаспара.

— Сад вы держали слишком долго.

Де Марсан сразу понял, о чём речь.

— Да.

— Почему?

— Решил, что главный удар будет через него. Они несколько раз усиливали там стрелков.

Ровиль усмехнулся.

— Потому и усиливали.

Гаспар нахмурился.

— Я уже догадался.

— Поздно, — заметил Анри.

— Тоже догадался.

Принц подвинул к нему другую записку.

— Передовой группой у Сен-Вара командовал Реми де Бельфор.

Гаспар посмотрел на имя.

— Бельфор?

Ровиль кивнул.

— Капитан у Керсака. Хорошая кавалерия, но сегодня, похоже, большую часть времени работал пехотой. Тёмный плащ, серый конь.

Гаспар поднял глаза.

— Знаю, кто это.

— Встречались? — спросил д’Эстель.

— Не совсем.

— Это как?

Гаспар вспомнил человека посреди дороги.

— Он жаловался, что у меня становится меньше людей.

Д’Эстель недоверчиво посмотрел на него.

— Во время боя?

— Очень общительный человек.

Анри рассмеялся.

— И что вы ему ответили?

— Что у него становится меньше живых.

— Очень дипломатично.

— Я не знал, что нас собираются представить.

Ровиль покачал головой.

— Бельфор не любит бросать людей лбом в стену. Если бы вы держались там ещё полчаса, он, вероятно, просто обошёл бы деревню полностью.

Гаспар посмотрел на карту.

— Он почти сделал это раньше. Я слишком долго смотрел на сад.

Анри кивнул.

— Запомните.

— Уже.

На этом для Гаспара разбор закончился. Он вышел из штаба вместе с д’Эстелем и некоторое время молча шёл по новому лагерю. Здесь ещё почти ничего не было устроено: палатки стояли неровно, обозы теснились возле дороги, люди разводили костры прямо на мокрой земле. За рекой, которую они только что оставили, иногда вспыхивали огни неприятельских постов.

Капитан наконец посмотрел на его перевязку.

— Иди ложись.

— Я только что несколько часов отходил. Мне надо сначала нормально поесть.

— Тогда ешь сидя.

— Очень разумный приказ.

— Запиши. Вдруг принц спросит моё мнение.

У костра роты нашлась миска густой похлёбки, кусок хлеба и место на перевёрнутом ящике. Бертена рядом не было — после ранения у монастырского моста он ещё не вернулся к полноценной службе, и Гаспар поймал себя на том, что несколько раз ищет знакомое лицо среди людей. Вместо него сидели сержант из Сен-Вара и двое стрелков, один из которых уже рассказывал товарищам, как камень едва не снёс их лейтенанту половину головы.

— Он преувеличивает, — сказал Гаспар, усаживаясь.

Стрелок посмотрел на повязку у его виска.

— Совсем немного.

— Тогда продолжай.

Еда была горячей, и этого хватало, чтобы считать её хорошей. После нескольких ложек Гаспар почувствовал, насколько устал. Бок ныл, голова становилась тяжёлой, а руки после боя слегка дрожали, хотя во время самого отхода он этого не замечал.

Д’Эстель сел напротив и налил себе вина из общего кувшина.

— Завтра ничего не делаешь до полудня.

Гаспар поднял глаза.

— Это точно приказ?

— Да.

— Тогда придётся нарушить.

— Марсан.

— Хорошо. До одиннадцати.

Капитан уже собирался ответить, когда кто-то из сидевших у огня начал вставать.

Гаспар обернулся.

Анри шёл к ним со стороны штаба в сопровождении одного адъютанта. Принц остановился в нескольких шагах, увидел, как люди торопливо поднимаются, и поморщился.

— Сидите. Если ради меня вы уроните ужин в грязь, казна ничего вам не возместит.

Солдаты переглянулись и постепенно снова заняли места. Анри подошёл к костру, снял перчатки и посмотрел на свободный ящик.

— Здесь можно?

Д’Эстель чуть не подавился вином.

— Ваше Высочество спрашиваете разрешения у моей роты?

— Если я сяду на капитана, получится неудобно.

— Тогда я бы рекомендовал ящик.

Анри сел. Адъютант остался чуть в стороне, явно привыкший к подобным решениям принца больше остальных.

Гаспар заметил бутылку в его руке.

— Это ваше?

— Было.

Анри поставил её возле костра.

— Теперь общее.

Д’Эстель взял бутылку, посмотрел на печать и присвистнул.

— Ваше Высочество, если вы собираетесь так оплачивать каждый арьергард, я завтра снова вызовусь.

— Завтра мы никуда не отходим.

— Жаль.

Несколько минут разговор оставался общим. Спрашивали о раненых, о людях, которые ещё не вернулись, о потерянной лошади одного из стрелков. Анри знал имена нескольких солдат, которых Гаспар не ожидал от него услышать. Потом д’Эстеля позвали к обозному офицеру, сержант ушёл проверить одного из раненых, остальные постепенно разошлись к своим местам.

Костёр стал тише.

Гаспар сидел, вытянув ноги к теплу. Анри налил им вина в две жестяные чаши.

— Это подкуп? — спросил де Марсан.

— Возмещение.

— За что?

Принц указал на его разрезанный камзол.

— За это.

Гаспар посмотрел на дыру в боку.

— Тогда мало.

— Вы становитесь требовательнее.

— С возрастом.

— За несколько месяцев?

— Тяжёлая кампания.

Анри усмехнулся и отпил вина.

Некоторое время они молчали. За пределами круга света люди продолжали устраивать лагерь; слышались лошади, стук молотка, чей-то смех возле соседнего костра. После целого дня приказов молчание не казалось неловким.

Гаспар первым нарушил его.

— Вы действительно собирались ждать у переправы, пока мы все выйдем?

Анри посмотрел на него поверх чаши.

— Нет.

Ответ оказался настолько быстрым, что Гаспар усмехнулся.

— Хорошо. Теперь всё звучит значительно менее трогательно.

— Я и не пытался быть трогательным. Я ждал, пока можно было ждать. Если бы Бельфор прорвался к броду раньше или Керсак подтянул основные силы, я бы приказал вам бросить всё и выбираться как сможете.

Гаспар покрутил чашу между пальцами.

— А если бы мы не успели?

Анри не стал отвечать сразу.

— Тогда не успели бы.

В его голосе не было холодности, только неприятная простота факта. Гаспар поднял глаза.

Принц продолжил уже спокойнее:

— Я поставил арьергард прикрывать отход. Пока переправа оставалась нашей и ожидание не угрожало остальным, я обязан был оставить вам дорогу назад. Если бы ради сорока человек пришлось рисковать четырьмя тысячами, я бы закрыл переправу.

— Даже если бы среди сорока был очень полезный лейтенант?

— Особенно если бы он опять начал задавать вопросы.

Гаспар рассмеялся и тут же схватился за бок.

Анри посмотрел на повязку.

— Больно?

— Только когда смеюсь.

— Тогда сегодняшний вечер станет для вас легче.

— После вашего вина я бы не рассчитывал.

Они выпили ещё немного.

Гаспар некоторое время смотрел в огонь, затем спросил:

— Вы сегодня сразу сказали, что ошиблись со временем.

Анри повернул к нему голову.

— Я ошибся со временем.

— Полковник уже почти нашёл виноватого поудобнее.

— Он делал свою работу. Арьергард действительно задержался.

— Но вы могли промолчать.

Анри нахмурился, словно не сразу понял, что именно удивляет Гаспара.

— Зачем?

Теперь де Марсан усмехнулся.

— Это мой вопрос.

Принц понял и тоже улыбнулся.

— Видите, плохо на вас влияю.

— Уже несколько месяцев.

Анри подбросил в костёр тонкую ветку.

— Если я потребую от офицера отвечать за собственную ошибку, а свою спрячу за его спиной, через неделю мне будут докладывать только то, что приятно слышать. После этого останется найти ещё одну Мерсальскую низину и завести туда всю армию.

Гаспар несколько секунд молчал.

Это была не речь для совета и не попытка произвести впечатление. Анри говорил об этом так, как говорил бы о количестве пороха или расстоянии до моста — как о вещи, которая для него просто должна работать именно так.

— Теперь понимаю, почему Ровиль до сих пор вас терпит, — заметил Гаспар.

— А вы?

— Пока собираю сведения.

Анри покачал головой.

— Несколько месяцев, де Марсан. Сколько ещё вам нужно?

— Зависит от качества источников.

— Тогда начните с одного надёжного. — Принц протянул руку за бутылкой. — Когда мы одни, перестаньте называть меня «Ваше Высочество».

Гаспар посмотрел на него.

— Зачем?

— Потому что вы произносите это так часто, что я начинаю подозревать издевательство.

— Это полезное обращение. Напоминает, кого нельзя посылать к чёрту.

Анри чуть не пролил вино.

— При свидетелях желательно помнить и дальше. Без свидетелей можете говорить проще.

Гаспар прищурился.

— «Ваше Высочество» короче многих вариантов, которые приходят мне в голову.

— Попробуйте «Анри».

Несколько секунд Гаспар ничего не отвечал. Не потому, что имя было трудно произнести. Просто ещё весной человек напротив существовал для него где-то далеко — наследник, командующий, фигура, которую видно среди знамён. Потом появилась карта Мерсальской низины, старый карьер, монастырский пост, бесконечные споры у столов. Теперь этот же человек сидел возле костра его роты и пил вино из жестяной чаши.

Гаспар отвёл взгляд к огню.

— Посмотрим.

— Это хуже отказа.

— Зато честнее.

Анри фыркнул и потянулся к лежавшей возле ящика колоде карт.

— Играете?

— Иногда.

— Хорошо?

— Лучше, чем некоторые принцы.

— Вы знаете много принцев?

— Пока одного. Но выборка убедительная.

Они начали с одной партии.

Потом сыграли вторую.

На третьей Анри долго смотрел на свои карты, затем на две монеты, уже лежавшие возле локтя Гаспара.

— Вы жульничаете.

Де Марсан невозмутимо положил последнюю карту.

— Вы просто плохо играете, Анри.

Имя прозвучало само, без подготовки. Гаспар понял это только после того, как произнёс.

Анри поднял глаза поверх карт. Несколько мгновений смотрел на него, затем перевёл взгляд на проигранную партию и подвинул колоду обратно через ящик.

— Ещё раз.

Гаспар усмехнулся.

— Вы плохо переносите поражения.

— Ещё раз, де Марсан.

Гаспар собрал карты, неторопливо перетасовал их и начал раздавать.

— Как скажете, Анри.

Глава 11. Знакомое лицо.

Во внутреннем дворе Бельрива капитан снова коснулся указкой разложенной на столе карты. Тео де Монталь всё ещё стоял напротив него вместе с остальными молодыми дворянами, допущенными к испытанию, и хмуро рассматривал обозначенный на пергаменте брод. Секретари Анри уже ждали у выхода из двора, но король задержался рядом с Гаспаром и с едва заметной усмешкой кивнул в сторону Тео.

— Ну? Всё ещё никакого сходства? — спросил он.

Гаспар даже не задумался.

— Ни малейшего.

— Конечно, — согласился Анри. — Ты в его возрасте был образцом выдержки.

— Я умел выбирать момент, — сухо ответил де Марсан.

Король усмехнулся.

— Особенно у Мерсальской низины.

Гаспар посмотрел на него с таким выражением, будто всерьёз раздумывал, насколько далеко распространяется неприкосновенность монарха.

— Тебе обязательно было это вспоминать?

— Мне — нет, — ответил Анри и поправил перчатку. — Но лицо у тебя сейчас было очень выразительное.

— Вот и прекрасно. Насладился — забудь.

— Не обещаю.

Один из секретарей у галереи кашлянул достаточно громко, чтобы это уже нельзя было принять за случайность. Анри обернулся, увидел ожидавших его людей и наконец двинулся к ним. Пройдя несколько шагов, он всё-таки остановился и посмотрел назад.

— Не мучай мальчишку.

Гаспар приподнял брови.

— Я?

— Именно поэтому и предупреждаю, — ответил король и ушёл под аркаду вместе со своими секретарями.

Де Марсан проводил его взглядом, после чего снова повернулся к столу. Уходить он собирался ещё до появления Анри, но теперь решил задержаться. Тео, кажется, вообще не заметил их короткого разговора: молодой дворянин продолжал изучать карту и старательно молчал, хотя по напряжённому лицу было видно, каких усилий это ему стоит.

Капитан обвёл кандидатов взглядом, положил указку поперёк стола и сказал:

— Хорошо. Господин де Монталь утверждает, что после ночного дождя низина перед бродом может оказаться непроходимой. Допустим, он прав. Ваша рота должна прибыть к Сен-Мору не позднее полудня. Основная дорога перекрыта водой. Что будете делать?

Несколько молодых людей сразу наклонились над картой, каждый пытаясь первым отыскать очевидное решение. Тео на этот раз не торопился. Он долго водил взглядом по тонким линиям дорог, потом коснулся пальцем северного пути.

— Здесь можно уйти к старой часовне и обойти низину с севера, господин капитан.

Офицер не стал оценивать ответ и лишь спросил:

— Сколько времени займёт?

Тео прикинул расстояние.

— Около трёх часов. Если люди пойдут быстро, возможно немного меньше.

— Безопасно, — согласился капитан.

На лице де Монталя появилось облегчение, но продержалось недолго.

— И совершенно бесполезно, — продолжил офицер, снова берясь за указку. — Через три часа люди, которым вы должны помочь, либо справятся без вас, либо ваша помощь им уже не понадобится.

Кто-то из кандидатов тихо усмехнулся. Тео покраснел, и Гаспар увидел знакомое движение: подбородок чуть поднялся, пальцы сжались на краю стола. Несколько дней назад он уже видел, как молодой дворянин в таком состоянии спорил с секретарём из-за прошения Вержи. Теперь де Монталь открыл рот, но почти сразу закрыл его и ещё раз посмотрел на карту.

— Какой путь выбрали бы вы? — спросил он наконец.

Капитан чуть прищурился.

— Не мой отряд стоит у брода, господин де Монталь. Ваш. Ищите.

Тео снова наклонился над картой. На этот раз ему потребовалось больше времени.

— Можно пройти вдоль ручья.

— Дальше.

Молодой дворянин проследил указкой до лесного участка.

— Здесь подъём.

— Крутой, — подтвердил капитан. — Верховые пройдут. Телеги — скорее всего нет.

Тео перевёл взгляд немного западнее и наконец увидел почти стёртую линию.

— Старая дорога через виноградники?

— Она.

— Тогда я пойду там.

Офицер кивнул, но тут же добавил:

— Потеряете две повозки.

Тео нахмурился.

— Почему?

— Узкий участок между стенами. После дождя тяжёлая телега там не развернётся и не пройдёт. Что будете делать?

— Оставлю повозки.

— Не спросив, что в них?

Тео замолчал.

На этот раз засмеялись уже несколько кандидатов. Он покосился на них, но сдержался и снова обратился к капитану:

— Что в повозках, господин капитан?

Офицер впервые улыбнулся.

— Вот теперь хороший вопрос. Допустим, палатки и продовольствие на два дня.

Тео немного подумал.

— Тогда часть еды распределю между людьми, остальное оставлю вместе с палатками. Рота должна прийти к Сен-Мору вовремя.

— Следующую ночь проведёте под открытым небом.

— Если останусь на северной дороге, могу не дойти до Сен-Мора вообще, — ответил де Монталь. — Палатки тогда тоже никому не понадобятся.

Капитан выдержал короткую паузу и кивнул.

— Уже лучше. Запомните только одно: сначала выясняйте, чем можете пожертвовать, и лишь потом решайте, чем пожертвуете.

— Да, господин капитан, — ответил Тео.

Гаспар, стоявший под аркой, усмехнулся. Молодой дворянин всё ещё слишком быстро цеплялся за первое решение, которое казалось правильным, но хотя бы начал задавать вопросы прежде, чем идти на спор.

Испытание продолжалось ещё около четверти часа. Одному кандидату предложили выбрать место для ночного дозора, другому пришлось выводить условный отряд из леса после потери проводника, третий составил настолько прекрасный план доставки пушек, что капитану потребовалось всего два вопроса, чтобы выяснить: лошадей для него нужно вдвое больше, чем имелось по условию. Тео несколько раз явно хотел вмешаться, но теперь удерживался и слушал остальных.

Наконец капитан свернул карту и передал её помощнику.

— На сегодня достаточно. Фамилии тех, кто допускается к следующему испытанию, вывешу у караульного помещения к вечеру. Остальным документы вернут завтра утром.

Молодые дворяне начали расходиться. Одни сразу принялись сравнивать ответы, другие старались держаться так, будто результат их совершенно не интересует. Тео заметил Грело только тогда, когда вышел из группы и оказался почти рядом с аркой.

Он остановился.

— Вы давно здесь? — спросил де Монталь.

Гаспар оттолкнулся плечом от колонны и неторопливо поправил край тёмно-зелёного камзола.

— Достаточно.

Тео оглянулся на стол.

— Значит, слышали всё.

— К сожалению, у меня хороший слух.

Молодой человек помедлил, потом всё-таки спросил:

— Как думаете, меня оставят?

Гаспар посмотрел на него.

— Уже успели увидеть список?

— Нет.

— Тогда откуда мне знать?

Тео недовольно выдохнул.

— Капитан хотя бы не выгнал меня.

— Прекрасное достижение, — меланхолично заметил Грело. — Вас пока только не выгнали.

Де Монталь со смешком покачал головой.

— Вы всегда так поздравляете людей?

— Только тех, кто начинает праздновать до объявления результата.

Тео хотел что-то сказать, но остановился. Гаспар заметил это и указал на него пальцем.

— Вот. Это сегодня было полезнее половины ваших ответов.

— Что именно?

— Вы уже второй раз за утро успели подумать прежде, чем спорить.

Молодой дворянин понял поддевку и улыбнулся.

— Я учусь.

— Не слишком быстро, надеюсь. При дворе это может вызвать подозрения.

— А с дорогой я всё-таки был неправ? — спросил Тео, не желая отпускать тему.

— С первой — да.

— А со второй?

Гаспар немного подумал.

— Достаточно прав, чтобы капитан не начал зевать.

— И всё?

— Хотите, чтобы я вас обнял?

Тео рассмеялся.

— Нет.

— Тогда предлагаю остановиться на достигнутом.

Гаспар уже собрался уходить, когда де Монталь окликнул его:

— Грело.

Он обернулся. Молодой дворянин на мгновение замялся и продолжил уже серьёзнее:

— Спасибо. За прошение Вержи.

Гаспар понял, о чём речь. В прошлый раз пришлось вмешаться прежде, чем Тео окончательно поссорился с человеком королевской канцелярии и превратил вполне разумную просьбу проверить сбор на мосту в личное обвинение против де Ровена.

— Если действительно хотите меня отблагодарить, — сказал Гаспар, — постарайтесь хотя бы неделю не заставлять меня спасать вас от собственного языка.

— Постараюсь, — ответил Тео.

— Вот теперь вы снова говорите вещи, в которые трудно поверить.

Он оставил молодого дворянина во дворе и направился в сторону королевских покоев.

В галереях Бельрива к этому времени стало люднее. Слуги торопились с подносами и бумагами, несколько придворных дам задержались возле раскрытых окон, обсуждая предстоящий вечер, а трое молодых дворян устроились у дальней колонны так удобно, словно собирались провести там весь день. Один из них заметил приближающегося Грело и не успел понизить голос.

— Вот ещё один советник Его Величества.

Его приятель тихо рассмеялся.

Гаспар продолжил идти, но шаг стал чуть медленнее. Когда-то за такой тон он действительно мог предложить человеку договорить с клинком в руке. Теперь вместо этого остановился возле молодых людей и с самым доброжелательным выражением лица сказал:

— Не тревожьтесь, господа. Король пока не спрашивал моего мнения о ваших должностях.

Смех сразу прекратился. Один из дворян покраснел, другой сделал вид, что чрезвычайно заинтересован видом из окна, а третий всё-таки не удержал улыбки.

Грело пошёл дальше.

Только за поворотом галереи он заметил, что пальцы правой руки сжаты в кулак. Гаспар разжал их и провёл большим пальцем по ладони.

Некоторые привычки уходили хуже других.

Возле покоев королевы было ещё теснее. Две служанки выносили корзины с цветами, камердинер спорил с поставщиком тканей, у дверей ожидали несколько дам. Среди них Гаспар заметил Луизу де Шамон.

Она стояла немного в стороне и читала сложенный вдвое лист бумаги. Тёмное платье было значительно проще тех нарядов, которыми при дворе любили демонстрировать состояние семьи, но сидело безупречно. Закончив чтение, Луиза сложила письмо и увидела Грело раньше, чем он успел решить, собирается ли останавливаться.

— Грело, — произнесла она вместо приветствия.

Гаспар приложил ладонь к груди.

— Госпожа де Шамон. Я уже начал опасаться, что вы меня избегаете.

Луиза убрала письмо.

— Для этого пришлось бы сначала вас искать.

— Вы раните моё самолюбие.

— Значит, оно всё-таки существует, — сухо заметила она и двинулась по галерее.

Гаспар без приглашения пошёл рядом.

— Куда вы так спешите?

— В малую гостиную, — ответила Луиза. — Её Величество попросила передать ответ человеку, который почему-то уверен, что чем чаще напоминает о себе, тем скорее получит желаемое.

— Полезное заблуждение. На нём держится половина двора.

Она повернула голову к Грело.

— Вторая половина держится на тех, кто заставляет первую ждать.

— Вот поэтому государство до сих пор существует, — заключил он.

Они миновали одно из раскрытых окон. Возле следующего стояли двое мужчин. Первый, грузный и уже немолодой, что-то негромко рассказывал собеседнику; второго Гаспар сначала увидел только в профиль и узнал спустя несколько шагов.

Молодому дворянину было около двадцати семи. Тёмно-синий камзол выглядел дорогим, хотя крой немного отставал от последней столичной моды, высокий ворот был застёгнут почти до подбородка. Мужчина слушал собеседника спокойно, положив ладонь на подоконник, и лишь изредка отвечал.

Гаспар видел его вчера в часовне.

Он сидел недалеко от бокового прохода и заметно внимательнее большинства слушал проповедь Сен-Жера. Особенно в те моменты, когда кардинал говорил о королевской религиозной политике. Разочарование на его лице появилось не тогда, когда Сен-Жер осудил искажение собственных слов, а позже — когда отказался превращать критику короля в призыв против короля.

Гаспар задержал взгляд.

Луиза заметила это почти сразу.

— Вы его знаете? — спросила она.

— Пока нет, — ответил Грело.

Она посмотрела сначала на молодого дворянина, затем снова на своего спутника.

— Тогда почему так внимательно разглядываете?

Гаспар прищурился, словно всерьёз оценивал одежду мужчины.

— Пытаюсь понять, хороший ли у него портной.

Луиза даже не повернула голову второй раз.

— С Монревелем вы тоже интересовались портными.

Гаспар посмотрел на неё уже внимательнее.

— У вас опасная память.

— При дворе плохая память опаснее.

— Иногда я начинаю сожалеть, что разговаривал с вами.

Луиза улыбнулась.

— Попробуйте говорить что-нибудь скучное. Возможно, я забуду.

Они прошли ещё несколько шагов. Гаспар молчал, и она прекрасно понимала, что долго он не выдержит.

— И всё же? — спросил он наконец.

— Виконт Огюст де Брей, — ответила Луиза. — Двадцать семь лет, если не ошибаюсь. Старый род, поместье к северо-западу от столицы. Денег у семьи не столько, чтобы сорить ими, но достаточно, чтобы не занимать.

Гаспар кивнул.

— Женат?

Луиза повернула к нему лицо.

— Портной уже не интересует?

— Я стараюсь составить полное впечатление.

— Не женат. И если ваши намерения серьёзны, боюсь, виконт слишком религиозен для вас.

Грело тяжело вздохнул.

— Вы разрушили последнюю надежду.

Она рассмеялась, но через мгновение продолжила уже спокойнее:

— Он действительно очень набожен. Не так, как половина двора, которая вспоминает о вере только по большим праздникам. Де Брей бывает у проповедников, спорит о разрешённых молитвенных домах. Недавно за ужином едва не дошёл до серьёзной ссоры с бароном де Кресси из-за одного королевского указа.

— До шпаг дошло? — заинтересованно спросил Гаспар.

— Нет.

— Тогда вы слишком вольно обращаетесь со словом «серьёзная».

— Я сказала «едва не дошёл».

Гаспар обернулся. Де Брей всё ещё стоял у окна и, похоже, даже не заметил их разговора.

— А портной всё-таки хороший?

Теперь Луиза тоже осмотрела синий камзол.

— Посредственный.

— Тогда зря остановился.

— Разумеется, — ответила она таким тоном, что оба понимали: не поверила ни единому слову.

У дверей малой гостиной Луиза остановилась и взялась за спрятанное письмо.

— Мне сюда.

— А я уже надеялся провести с вами остаток утра.

— Найдите кого-нибудь ещё, чей камзол требует расследования, — посоветовала она.

Гаспар поклонился.

— Придётся внимательнее выбирать предлоги.

— Поздно. Я уже запомнила этот.

Луиза вошла в гостиную, а Грело несколько секунд постоял возле двери. Когда он оглянулся, место у окна уже пустовало.

Искать де Брея он не стал. Если виконт имел отношение к напечатанному листку, один лишний круг по Бельриву ничего не изменит. Если не имел, Гаспар опять потратит половину дня на человека только потому, что тот не слишком радостно слушал проповедь кардинала.

История с Монревелем уже научила его хотя бы иногда останавливаться раньше, чем подозрение начинало казаться доказательством.

Матье Леклера он нашёл после полудня в старом западном крыле. Начальник королевской тайной службы занимал там две комнаты, настолько обычные, что человек, ожидавший увидеть логово мастера шпионов, наверняка испытал бы разочарование. В первой работали два писца, во второй стояли длинный стол, несколько шкафов и такое количество бумаг, что Гаспар давно подозревал: главная тайна Леклера заключается в способности находить среди них нужный лист.

Матье сидел за столом без камзола, в одной рубахе и жилете. Пояс со шпагой лежал на соседнем стуле. Он дочитывал короткий отчёт и, услышав дверь, даже не сразу поднял голову.

— Если пришёл за новостями о типографии, их нет, — сказал Леклер.

Гаспар закрыл за собой дверь.

— А если я просто соскучился?

— Тогда у тебя гораздо серьёзнее проблемы, чем я думал, — ответил Матье, не отрываясь от бумаги.

— Рад, что чувства взаимны.

Леклер дочитал строчку, сделал пометку на полях, положил перо и только теперь посмотрел на него.

— Что нашёл?

Гаспар уселся напротив, не дожидаясь приглашения.

— Вчера в часовне был один молодой дворянин. Сидел ближе к боковому проходу. Когда Сен-Жер отказался превращать проповедь в объявление войны королю, выглядел несколько разочарованным.

Матье пожал плечом.

— Таких там было несколько.

— Этого зовут Огюст де Брей.

Леклер чуть откинулся на спинку стула.

— Знаю.

Гаспар недовольно посмотрел на него.

— Даже неприятно.

— Что именно?

— Я надеялся хотя бы однажды принести тебе фамилию, которой у тебя ещё нет.

Матье потянулся к стопке справа.

— В следующий раз выбери кого-нибудь менее заметного.

Он быстро перебрал несколько листов и вытащил нужный.

— Огюст де Брей. Двадцать семь лет. Основное поместье возле Сен-Клуа, столичный дом принадлежит матери. Серьёзных долгов нет. Военную службу оставил два года назад после смерти старшего брата. Посещает несколько религиозных собраний, открыто выступает против части политики примирения. За драки, угрозы или призывы к насилию не попадался.

Гаспар протянул руку.

— Покажи.

Леклер передал ему лист. Сведений оказалось немного: несколько фамилий знакомых, посещённые проповеди, пара публичных споров, письмо священнику, где де Брей жаловался на открытие молитвенного дома в соседнем городе. Всё вполне законно и почти всё неприятно лишь тем, что виконт имел собственное мнение.

— С Ламбером связан? — спросил Гаспар, возвращая бумагу.

Матье отрицательно покачал головой.

— Никак. Более того, в день, когда заказ принесли в типографию, де Брей находился в своём поместье.

— Точно?

— Утром его видел управляющий, ближе к полудню — местный священник. Потом он разбирал спор между двумя арендаторами из-за межи. В столицу вернулся только на следующий день.

Гаспар откинулся назад.

— Люди начинают меня раздражать.

Матье снова взял перо.

— Это давно не новость.

— Сначала человек ведёт себя подозрительно, потом выясняется, что он просто неприятный и ни в чём серьёзном не виноват.

Леклер посмотрел на него поверх бумаги.

— Большинство подозрительных людей ни в чём серьёзном не виноваты, Гаспар.

— Очень неудобно устроен мир.

— Зато мне не приходится строить ещё одну тюрьму для всех, кто тебе не понравился.

Гаспар усмехнулся.

— Значит, де Брей просто хотел услышать, как Сен-Жер проклянёт половину королевства?

— Возможно, — ответил Матье. — Но он действительно вращается среди людей, которым королевская политика не нравится.

Леклер отложил перо и достал ещё одну бумагу.

— Человек десять молодых дворян, несколько сыновей богатых горожан, два юриста. Иногда встречаются после проповедей, спорят, читают богословские тексты. Ничего особенно тайного.

— Где собираются?

— Где придётся. У кого-нибудь дома, в трактире возле университета. Если это заговор, то они удивительно плохо понимают значение слова «тайный».

Гаспар постучал пальцем по краю стола.

— Все настроены против Анри?

— Нет, — ответил Леклер. — Один считает его слишком мягким. Другой не переносит только новые молитвенные дома. Третий приходит потому, что любит рассуждать перед слушателями. Если свалить их в одну кучу, мы сами придумаем организацию, которой пока не существует.

— Разумно.

— Постарайся пережить потрясение.

Гаспар проигнорировал замечание.

— Сен-Жера они слушают?

— Некоторые. Но для самых горячих он слишком осторожен.

— Кардинал будет польщён.

— Думаю, он и без нас знает, что не устраивает собственных ревнителей, — сухо заметил Матье.

Просматривая нижнюю часть листа, он добавил:

— Де Брей ещё бывает в обители Святого Лазаря. Там есть брат Доминик. Проповедует резче Сен-Жера и куда охотнее говорит о долге верующего перед Богом, когда этот долг сталкивается с королевским указом.

Гаспар слегка нахмурился.

— Закон нарушал?

— Пока нет.

— Призывал браться за оружие?

— Нет.

— Угрожал королю?

— Нет.

Грело пожал плечами.

— Тогда пусть говорит.

— Пока именно это мы ему и позволяем, — ответил Леклер и вернул лист на место.

Имя не показалось Гаспару особенно важным. В столице находилось достаточно священников, способных за одну проповедь объяснить слушателям, что король одновременно делает слишком много и слишком мало. Если Леклер начнёт хватать каждого за резкое толкование Писания, через неделю половина кафедр опустеет, а вторая половина заговорит ещё громче.

Гаспар кивнул на стопку с бумагами по типографии.

— А наш неизвестный заказчик?

— Не появлялся. Ламбер работает как обычно, за мастерской смотрят.

— Не слишком заметно?

Матье медленно поднял голову.

— Конечно. Я поставил перед дверью шестерых людей в королевских цветах и велел спрашивать каждого входящего, не он ли заказал запрещённый листок.

Гаспар серьёзно кивнул.

— Хорошо. Я просто хотел убедиться.

— Убедился?

— Теперь совершенно спокоен.

— Тогда успокойся где-нибудь дальше от моего стола.

Гаспар поднялся, но возле двери задержался.

— Матье.

Леклер вопросительно посмотрел на него.

— Если эти люди пока только разговаривают, не дави их ради удобства.

На лице начальника тайной службы появилось выражение терпеливого раздражения.

— Ты действительно пришёл ко мне объяснять, что людей нельзя сажать за разговоры?

— Нет. Я пытаюсь найти хоть что-нибудь полезное в своём сегодняшнем визите.

— Не нашёл.

— Жаль.

— Я тоже расстроен.

Гаспар взялся за ручку двери.

— Тогда до завтра.

— Желательно послезавтра, — ответил Матье и снова склонился над отчётом.

Когда Грело вышел из западного крыла, день уже перевалил за середину. Коридоры стали шумнее: закончилась часть утренних приёмов, слуги меняли подносы и кувшины, у окон собирались небольшие компании. Какой-то чиновник читал записку прямо на ходу и едва не врезался в Гаспара, после чего ещё и возмутился так, словно шут специально поставил себя посреди коридора.

Гаспар пропустил его и направился дальше.

К вечеру он снова оказался во внутреннем дворе. Тео он не искал; просто короткий путь к кухонному крылу проходил именно здесь, а после разговора с Леклером мысли Грело были заняты уже не де Бреем и не проповедниками, а вполне конкретным вопросом: осталось ли что-нибудь от ужина.

Возле караульного помещения висел обещанный список. Перед ним толпились несколько участников утреннего испытания. Один молодой дворянин сердито требовал от приятеля проверить фамилию ещё раз, другой уже улыбался так, будто его назначили командовать полком.

Гаспар собирался пройти мимо, однако всё-таки остановился.

Фамилий было немного.

Примерно посередине значилось:

Тео де Монталь.

Грело задержался ровно настолько, чтобы прочитать имя, и направился дальше.

— Господин Грело!

Он остановился и прикрыл глаза.

Со стороны галереи к нему спешил молодой слуга в королевских цветах. Добежав, парень перевёл дыхание и сказал:

— Его Величество спрашивал, где вы.

Гаспар посмотрел на него.

— Давно?

— Минут десять назад.

Грело перевёл взгляд в сторону королевских покоев, затем на арку, ведущую к кухне.

— Тогда самое страшное он уже пережил.

Слуга растерялся.

— Что мне ему передать?

Из кухонного крыла тянуло жареным мясом. Гаспар несколько секунд прислушивался к собственным приоритетам, после чего ответил:

— Скажите, что я занят государственным делом.

Парень нахмурился.

— Каким именно, господин Грело?

Шут посмотрел на него с совершенно серьёзным лицом.

— Пытаюсь спасти ужин.

Слуга явно хотел уточнить, действительно ли ему следует повторить эти слова королю, но Гаспар уже пошёл к лестнице.

Если Анри действительно требовался он сам, король прекрасно знал, где его искать.

А ужин ждать не умел.

Глава 12. Молитвенный дом.

Ночной дождь закончился ещё до рассвета, но вода долго стояла между каменными плитами внутреннего двора Бельрива. Слуги сгоняли её к водостокам длинными щётками, конюхи ругались на лошадей, которые заносили грязь с улицы на только что вымытый камень, а с карнизов время от времени срывались тяжёлые капли. Небо уже начинало светлеть, и в разрывах облаков появлялось солнце, однако утро оставалось прохладным.

Гаспар появился в малом королевском кабинете позже Морне и раньше Леклера, что счёл вполне достойным результатом. Гаспар появился в малом королевском кабинете позже Морне и раньше Леклера, что счёл вполне достойным результатом. Анри сидел за столом и читал письмо; рядом стояла нетронутая тарелка с хлебом, сыром и холодным мясом.

— Ты завтракал? — спросил Гаспар, остановившись возле стола.

— Да, — ответил Анри, не поднимая головы от бумаги.

Гаспар тут же взял кусок сыра.

— Хорошо.

Морне, сидевший у другого края стола, посмотрел сначала на него, затем на королевскую тарелку.

— Его Величество только что вам солгал, — сухо заметил первый министр.

— Я знаю, — ответил Грело и откусил сыр. — Поэтому и спросил.

Анри наконец оторвался от письма и посмотрел на него.

— Когда-нибудь я начну есть до твоего прихода.

— Тогда мне придётся приходить раньше, — сказал Гаспар, придвигая к себе хлеб, — и пострадают уже совершенно невиновные люди.

Морне только покачал головой и вернулся к своим записям. Перед ним лежали несколько писем с одинаковой городской печатью и короткий доклад, на котором уже появились его пометки. По выражению лица первого министра было понятно, что бумаги не обещают приятного утра.

— Что случилось? — спросил Гаспар, заметив это.

— Валон, — ответил Морне и подвинул к королю один из листов.

Название было знакомым. Валон стоял к западу от столицы, на дороге между двумя богатыми провинциями, и входил в число городов, где по указу Анри разрешили открыть молитвенные дома для сторонников новой веры.

— Опять спорят о том, кто правильнее молится? — поинтересовался Гаспар.

— Теперь уже не только спорят. — Анри протянул ему письмо. — Прочитай.

Гаспар положил колпак на свободный край стола и взял лист. Письмо было написано местным королевским чиновником с тем старанием, с каким обычно описывали беспорядок люди, больше всего заинтересованные в том, чтобы собственная фамилия нигде не оказалась рядом со словом «виноват».

Два дня назад после вечерней службы возле молитвенного дома собралась толпа. Сначала выкрикивали оскорбления, затем кто-то бросил камень и разбил окно. Несколько прихожан вышли во двор, началась драка, к которой быстро присоединились ремесленники из соседних улиц и вооружённые слуги двух местных дворянских домов. Когда наконец появилась городская стража, один человек уже был мёртв, пятеро получили серьёзные ранения, ещё около десятка отделались ушибами и порезами.

Гаспар дочитал письмо и положил его перед собой.

— Что сделал магистрат? — спросил он.

— Закрыл молитвенный дом и арестовал одиннадцать человек, — ответил Морне, постучав пальцем по своему докладу.

— Тех, кто пришёл кидать камни?

— Прихожан.

Гаспар посмотрел на него.

— Всех одиннадцать?

— Всех.

— А вторую сторону?

Морне едва заметно скривился.

— Троих задержали. Через несколько часов отпустили.

— Очень удобно, — заметил Грело и потянулся за хлебом.

— Именно поэтому они сегодня здесь, — сказал Анри.

В этот момент дверь открылась и в кабинет вошёл Леклер. Он на ходу снял мокрые перчатки, передал сопровождавшему его человеку бумаги и, заметив тарелку возле Гаспара, посмотрел на неё с некоторым сожалением.

— Я опять опоздал к завтраку? — спросил Матье.

— К моему — да, — ответил Грело, отламывая кусок хлеба.

Леклер ничего не сказал и занял свободное место у стола. Анри дождался, пока он разложит бумаги, и спросил:

— Что удалось узнать?

— Пока немного. — Матье раскрыл верхний лист. — Я поднял всё, что пришло из Валона за последние трое суток. Признаков заранее подготовленного нападения пока нет.

— Мне особенно нравится слово «пока», — заметил Гаспар.

— Потому что я предпочитаю оставлять себе возможность оказаться неправым, — ответил Леклер и придвинул бумаги ближе.

— Трусливая привычка.

— Полезная.

Морне вмешался прежде, чем они успели продолжить.

— Через четверть часа прибудут представители обеих сторон.

Гаспар повернулся к нему.

— Вместе?

— Нет. — Морне собрал письма в одну стопку. — Я всё ещё надеюсь закончить утро без поножовщины в королевском кабинете.

Анри усмехнулся.

— Сначала выслушаем магистрат и тех, кто требует закрытия дома. Потом общину.

— Разумно, — сказал Гаспар. — Если посадить их рядом, первая половина разговора уйдёт на спор о том, кто начал.

— А вторая — на то, кто начал раньше, — закончил Анри и снова взял письмо.

Камергер появился у двери через несколько минут и сообщил, что герцог де Ларош ожидает назначенного разговора о снабжении северных крепостей.

— Пусть входит, — распорядился король.

Эмиль де Ларош вошёл почти сразу. Для обычного утреннего визита он был одет без особой пышности, хотя даже неброский камзол сидел на нём так, что Гаспар невольно вспомнил недавний разговор с Луизой о портных. Герцог поприветствовал короля, Морне и Леклера, затем перевёл взгляд на шута.

— Сегодня вы без завтрака, Грело? — спросил Ларош, заметив почти пустую тарелку.

Гаспар показал ему кусок хлеба.

— Уже исправляю государственную несправедливость.

Герцог едва заметно улыбнулся и занял место, которое указал ему Анри.

Разговор о северных крепостях оказался коротким. Два обоза задержались из-за размытых дорог, и Ларош предлагал часть будущих поставок отправлять по реке. Морне уточнил несколько цифр, Анри велел проверить расчёты, и герцог уже собирался уходить, когда камергер сообщил о прибытии делегации из Валона.

— Не буду мешать, Ваше Величество. — Ларош поднялся со стула.

Анри задержал его жестом.

— Останьтесь, Эмиль. Вы входили в комиссию по западным городам, когда открывали молитвенные дома?

— Да, Ваше Величество, — ответил герцог и снова сел.

— Тогда ваше мнение может пригодиться.

Первыми вошли трое мужчин. Один представлял городской магистрат, второй — местное духовенство, третий оказался состоятельным купцом, присланным несколькими цехами. После положенных поклонов представитель магистрата заговорил первым.

— Ваше Величество, город глубоко сожалеет о произошедшем. Мы предприняли все возможные меры, чтобы не допустить повторения беспорядков. Молитвенный дом временно закрыт, наиболее активные участники столкновения задержаны, улицы патрулируются усиленными караулами.

Анри слушал его, положив ладонь на край стола.

— Вы задержали одиннадцать человек?

— Да, Ваше Величество, — подтвердил чиновник.

— Все они прихожане молитвенного дома?

Мужчина чуть замешкался.

— Большинство.

Морне поднял лежавший перед ним список.

— Все одиннадцать, — поправил он.

Представитель магистрата бросил на первого министра быстрый взгляд.

— На тот момент именно они представляли наибольшую угрозу продолжения беспорядков.

Гаспар до этого сидел на широком подоконнике и лениво перекатывал один из бубенчиков на колпаке между пальцами. Теперь он остановился.

— Удивительно удачно получилось, — заметил Грело.

Чиновник повернулся к нему.

— Прошу прощения?

— Людям разбили окна, а потом именно для них нашлось больше всего места в тюрьме, — пояснил Гаспар, глядя на представителя магистрата.

Священник нахмурился.

— Прихожане сами вышли на улицу с оружием, господин Грело.

— Все одиннадцать? — спросил шут.

— Я не могу этого утверждать.

Гаспар перевёл взгляд на чиновника.

— А вы?

Мужчина заметно напрягся.

— У некоторых были ножи.

— В Валоне запрещено носить ножи? — спокойно спросил Грело.

— Нет.

— Тогда пока мы установили только то, что у некоторых задержанных были ножи. Это в городе редкостью не считается.

Морне бросил на него короткий взгляд, но вмешиваться не стал. Анри снова обратился к представителю магистрата.

— Кто бросил первый камень?

— Установить не удалось, Ваше Величество.

— Кто разбил окно?

— Тоже пока неизвестно.

Анри откинулся на спинку кресла.

— Кто погиб?

— Подмастерье кожевника Жан Ревель, — ответил чиновник уже тише.

— Он был прихожанином?

— Нет, Ваше Величество.

— Тогда зачем находился возле молитвенного дома?

Чиновник помедлил.

— По словам свидетелей, был среди собравшихся снаружи.

Анри несколько секунд молчал.

— И после его смерти вы арестовали тех, кто находился внутри?

— Мы пытались предотвратить продолжение насилия, Ваше Величество, — ответил мужчина, сцепив руки перед собой.

— Заперев тех, кого было проще запереть? — спросил король.

В кабинете стало тихо.

— Ситуация была крайне напряжённой, — осторожно произнёс чиновник.

— Я не сомневаюсь. — Анри подвинул письмо Морне. — Поэтому хочу понять ваши решения, а не услышать, что принимать их было трудно.

Представитель духовенства вмешался, спасая человека магистрата от продолжения этого разговора.

— Ваше Величество, проблема глубже одной драки. Сам молитвенный дом стал постоянным источником раздражения. Пока его не было, подобных столкновений в этом квартале не происходило.

Гаспар слегка встряхнул колпак. Один из бубенчиков тихо звякнул.

Анри услышал и повернул голову.

— А ты что скажешь, Грело?

Трое гостей почти одновременно посмотрели на шута. Гаспар некоторое время рассматривал колпак, словно именно там собирался искать государственное решение.

— Закрыть, — ответил он наконец.

Представитель магистрата сразу оживился.

— Именно это мы и предлагаем, Ваше Величество...

— И трактиры тоже закрыть, — продолжил Грело, подняв на него глаза.

Чиновник осёкся.

— Простите?

— Возле трактиров дерутся значительно чаще. — Гаспар начал загибать пальцы. — Рынок тоже придётся закрыть: там воруют. На мостах иногда падают в воду, значит, мосты опасны. А дворец я бы запер первым — здесь вообще каждый день кто-нибудь с кем-нибудь спорит.

Ларош опустил взгляд, скрывая улыбку. Даже Морне чуть откинулся на спинку кресла.

— Если закон нарушил молитвенный дом, судите дом, — продолжил Гаспар уже без насмешки. — Если закон нарушили люди, я бы начал всё-таки с людей.

Священник недовольно поджал губы.

— Само существование подобного места провоцирует верующих.

— Тогда у них довольно хрупкая вера, если её способен поколебать чужой дверной проём, — ответил Грело, проведя пальцем по одному из бубенчиков.

— Достаточно, — спокойно сказал Анри, заметив, что представитель духовенства уже собирается отвечать.

Гаспар послушно откинулся на подоконник.

Морне сложил руки перед собой.

— Даже если оставить вопрос веры в стороне, открыть дом завтра невозможно, — сказал он. — Королевских людей в Валоне мало. Городская стража подчиняется магистрату, а магистрат только что продемонстрировал, какую сторону предпочитает успокаивать.

Анри посмотрел на него.

— Значит, оставить закрытым?

— До прибытия комиссара и дополнительной стражи — да, — ответил Морне. — Иначе через день получим ещё одно письмо, только с большим количеством погибших.

Представитель магистрата тут же кивнул.

— Именно об этом мы и просим, Ваше Величество.

Морне повернул к нему голову.

— Вы просите закрыть дом навсегда.

Мужчина промолчал.

Ларош, до этого внимательно слушавший разговор, слегка подался вперёд.

— Если закрыть молитвенный дом навсегда только потому, что возле него произошла драка, следующий человек, которому не понравится королевское решение, будет точно знать, сколько камней требуется, чтобы его отменить, — сказал герцог.

Анри повернулся к нему.

— Что предлагаете?

Ларош на несколько мгновений задумался.

— Завтра дом не открывать. Дать Валону три дня. За это время туда должен прибыть королевский комиссар и отряд, который не зависит от местного магистрата. Всех задержанных разобрать по именам. Есть доказательства участия в драке — оставить под стражей. Нет доказательств — освободить.

— А вторая сторона? — спросил Морне.

— Точно так же, — ответил Ларош. — Если люди пришли туда с оружием или участвовали в нападении, их вера не должна избавлять их от ответственности.

Анри кивнул.

— А через три дня?

— Открыть молитвенный дом согласно вашему указу, Ваше Величество. Под охраной королевских людей.

Священник сразу нахмурился.

— Это только усилит напряжение в городе.

Ларош повернулся к нему.

— Возможно. Но напряжение и власть — не одно и то же.

— На улице это различие бывает трудно заметить, — возразил священник.

— Именно поэтому на улице должны стоять королевские солдаты, а не спорщики обеих сторон, — спокойно ответил герцог.

Морне провёл пальцем по краю одного из писем.

— Если трёх дней окажется мало?

— Комиссар докладывает сюда, — сказал Ларош. — Но решение о продлении принимает Его Величество. Не толпа и не городской магистрат, который этой толпы боится.

Гаспар посмотрел на герцога внимательнее. Решение Лароша почти совпадало с тем, к которому он сам пришёл, пока слушал спор. Оно не было красивым и наверняка не понравилось бы ни одной стороне полностью, но именно поэтому могло сработать.

Анри тоже, похоже, решил так же.

— Хорошо, — сказал король. — Пока оставим этот вариант. Но сначала я выслушаю вторую сторону.

Делегация магистрата вышла из кабинета заметно менее уверенной, чем вошла. Через несколько минут её место заняли двое представителей общины и пожилой адвокат с копией прежнего королевского указа.

На этот раз требования были обратными: молитвенный дом открыть немедленно, всех задержанных освободить, действия магистрата признать нарушением королевской воли.

Один из представителей общины, сухой мужчина со свежим порезом на щеке, говорил особенно резко.

— Если дом останется закрытым хотя бы ещё один день, люди решат, что королевский указ в Валоне больше не действует.

Анри спокойно выдержал его взгляд.

— Нет. Это будет означать, что я не хочу ещё раз собирать мёртвых с площади ради красивого доказательства собственной твёрдости.

Мужчина нахмурился.

— Но люди воспримут это иначе.

— Люди всегда что-нибудь воспринимают иначе, — ответил король и положил ладонь на лежавший перед ним указ. — Я не могу управлять каждой мыслью за каждым столом. Я могу управлять тем, что делает королевская власть.

Пожилой адвокат осторожно вмешался.

— Тогда задержанных следует освободить немедленно, Ваше Величество.

Морне повернулся к нему.

— Тех, против кого нет доказательств участия в драке.

— Они были внутри молитвенного дома, — возразил представитель общины.

Гаспар вздохнул.

— Сегодня мы уже слышали обратный вариант этой логики, — заметил он с подоконника.

Мужчина с порезом посмотрел на него.

— Не понимаю.

— Утром нам объясняли, что человек виновен, потому что находился внутри. Теперь вы объясняете, что человек невиновен по той же причине. — Грело развёл руками. — А я всё ещё наивно полагаю, что судить следует за поступки.

Адвокат положил ладонь на рукав своего спутника, прежде чем тот успел ответить.

— Мы просим лишь об одном, Ваше Величество: чтобы к нашим людям применяли тот же закон, что и к остальным.

Анри коротко кивнул.

— Это вы получите.

После ухода второй делегации в кабинете стало заметно тише. Морне начал собирать бумаги в нужном порядке, Леклер перечитывал свои заметки, а Гаспар наконец добрался до последнего куска хлеба.

Анри заметил это.

— Ты всё ещё называешь это моим завтраком?

— Уже нет. — Гаспар внимательно осмотрел хлеб. — Теперь это собственность по давности владения.

Морне даже не поднял головы.

— Формулируем решение так: молитвенный дом закрыт на три дня исключительно до прибытия королевской стражи. Это не отменяет прежний указ. Комиссар пересматривает все задержания и проверяет участников с обеих сторон.

— Добавьте отдельно, — сказал Анри, — что магистрат Валона не имеет права продлевать закрытие самостоятельно.

Леклер положил заметки на стол.

— Я дам комиссару двух своих людей. Не для проверки веры. Пусть посмотрят, кто попытается использовать беспорядки после нашего решения.

Гаспар повернулся к нему.

— Всё-таки думаешь, что драку кто-то организовал?

— Я думаю, что один человек погиб, пятеро серьёзно ранены, а местная власть успела превратить уличную драку в политический вопрос, — ответил Матье. — Этого пока достаточно и без заговора.

— Значит, ничего интересного.

Леклер сухо посмотрел на него.

— Для тебя, возможно.

Ларош тем временем поднялся.

— Если больше не нужен, Ваше Величество, я всё-таки займусь своими обозами.

Анри кивнул.

— Спасибо, Эмиль. Ваше предложение оказалось полезным.

— Надеюсь, Валону оно тоже пригодится, — ответил герцог и направился к двери.

Гаспар вышел вслед за ним.

Некоторое время они шли по длинной галерее молча. За окнами ещё блестели мокрые крыши, на нижнем дворе солдаты обходили лужи, а несколько слуг тащили ящики в сторону кухонного крыла.

Ларош первым нарушил молчание.

— Сегодня вы удивительно здраво рассуждали, Грело, — заметил он, не замедляя шага.

— Иногда со мной такое случается, — ответил Гаспар. — Обычно быстро проходит.

— Постарайтесь не привыкать.

— Я тоже опасаюсь за репутацию.

У лестницы Ларош уже собирался свернуть, но Гаспар задержал его вопросом.

— Вы действительно считаете, что молитвенный дом нужно открыть?

Герцог остановился и положил ладонь на каменные перила.

— Я считаю, что король уже приказал его открыть.

— Это не совсем одно и то же.

— В данном случае почти одно, — ответил Ларош и посмотрел вниз, во двор. — Если королевский указ можно отменить уличной дракой, государством управляет тот, кто первым соберёт толпу с камнями.

Гаспар чуть наклонил голову.

— Даже если сам указ вам не нравится?

— Мне не нравится множество королевских решений.

— Анри будет рад это услышать.

Ларош усмехнулся.

— Думаю, Его Величество давно догадывается.

Он помолчал и добавил уже серьёзнее:

— Король не обязан принимать решения, которые нравятся мне. Он обязан принимать решения, которым потом способен подчинить страну.

Гаспар несколько секунд смотрел на него.

— Опасно разумные слова.

— Не рассказывайте никому, — ответил герцог, снова двинувшись к лестнице. — Я тоже дорожу репутацией.

Они разошлись.

До самого вечера Валон не давал Бельриву покоя. Морне несколько раз возвращал проект приказа писцам, потому что одно неудачное слово могло превратить временную меру в официальное признание того, будто сам молитвенный дом стал причиной насилия. Леклер выбирал людей для комиссара. По галереям тем временем уже ходили три версии решения короля: согласно первой, Анри приказал закрыть все молитвенные дома; согласно второй, собирался поставить возле каждого целый гарнизон; третья утверждала, что он поссорился с духовенством и лично выгнал делегацию из кабинета.

Последнюю версию Гаспар услышал возле лестницы и даже не стал исправлять.

К вечеру он оказался возле покоев королевы почти случайно. Две дамы Анны разбирали присланные ткани, сама королева появилась из соседней комнаты как раз тогда, когда Грело собирался уходить.

— Вас я и искала, — сказала Анна, заметив его возле двери.

Гаспар поклонился.

— Обычно после этих слов у меня начинаются неприятности.

— Тогда сегодня вам повезло. — Королева подошла к небольшому столу возле окна. — Я хочу узнать, что Анри решил по Валону.

— Это уже знает половина дворца, — ответил Грело.

Анна села и развернула сложенный веер.

— Именно поэтому я спрашиваю вас.

Гаспар усмехнулся и устроился на краю соседнего кресла.

— Дом откроют через три дня. Королевская стража, комиссар, пересмотр арестов обеих сторон. Магистрату не позволят самостоятельно продлить закрытие.

Анна выслушала его и слегка постучала краем веера по ладони.

— Кто остался недоволен?

— Все, — ответил Гаспар.

Королева улыбнулась.

— Значит, решение, вероятно, неплохое.

— Я собирался сказать Анри то же самое.

— Не говорите. — Анна закрыла веер. — Он станет слишком доволен собой.

Гаспар посмотрел на неё с притворным удивлением.

— Вы сегодня необычайно добрая жена.

Королева проигнорировала поддевку. Её взгляд ушёл к окну, за которым слуги уже зажигали первые фонари.

— Меня беспокоит не сам Валон, — сказала она через несколько секунд.

Гаспар перестал улыбаться.

— Что тогда?

— Раньше люди, недовольные Анри, чаще были недовольны каждый своим. — Анна медленно провела пальцем по закрытому вееру. — Один из-за налога, другой из-за земли, третий из-за веры. Теперь некоторые из них всё чаще находят общий язык.

Гаспар нахмурился.

— Вы говорите о ком-то конкретном?

— Нет. И я не говорю о тайном обществе, если вы уже мысленно отправились его искать, — ответила королева и посмотрела на него. — Я просто слушаю людей.

— Опасная привычка.

— Вы как раз должны это понимать.

Гаспар слегка усмехнулся.

— Продолжайте.

— Дворяне, которые ещё год назад не сели бы за один стол, теперь охотно разговаривают, если речь заходит о том, чего король им не дал. Один ненавидит молитвенные дома, другой — королевских чиновников в провинции, третий потерял доход или должность. Это всё ещё разные причины. Мне не нравится другое: они начинают слушать друг друга.

Гаспар некоторое время молчал.

— Леклеру скажу, — ответил он наконец.

Анна чуть улыбнулась.

— Он наверняка уже знает.

— Тогда скажу, что вы знаете, что он знает. Пусть хотя бы немного нервничает.

Королева рассмеялась.

— Вот теперь я снова узнаю Грело.

Он поднялся.

— Значит, могу идти?

— Можете. — Анна тоже встала и убрала веер. — И найдите Анри. Он сегодня почти ничего не ел.

Гаспар остановился возле двери и посмотрел на неё.

— Вот это уже настоящая государственная проблема.

— Для вас особенно, — ответила королева.

Анри он нашёл позже, когда дневной шум Бельрива уже начал стихать. Король сидел в небольшом кабинете рядом со спальней и перечитывал окончательный текст приказа для Валона. На столе горела свеча, возле локтя стояла чашка с давно остывшим вином.

Гаспар вошёл без доклада, снял колпак и бросил его на свободное кресло.

— Ты хотя бы иногда принимаешь решение, после которого люди тебе благодарны? — спросил он, подходя к столу.

Анри продолжил читать.

— Иногда.

Гаспар нашёл в вазе яблоко и осмотрел его.

— Когда?

— Не помню, — ответил король, переворачивая страницу.

Грело сел напротив.

— Анна говорит, сегодня недовольны все.

— Хорошо, — заметил Анри, не поднимая глаз.

Гаспар остановил яблоко у рта.

— Это должен был сказать я.

— Опоздал.

— Власть дурно на тебя влияет, — сказал Гаспар и всё-таки откусил яблоко.

Анри дочитал абзац, положил бумагу на стол и потёр пальцами глаза.

— Ты согласен с решением?

— Через три дня узнаем, — ответил Гаспар. — Если в Валоне снова начнут бить друг друга ножами, я всем расскажу, что был против.

— Именно поэтому твои советы бесценны.

— Я стараюсь оставлять себе пространство для отступления.

Анри усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— Есть ещё одна вещь, которую хочу проверить.

Гаспар посмотрел на него поверх яблока.

— Леклер уже проверяет всё, что движется.

— Не это. — Анри отодвинул бумаги. — Мы можем послать в Валон комиссара и двадцать человек. На бумаге этого достаточно. Но мне интересно, что люди думают здесь.

— В Бельриве?

— В городе, — уточнил король. — На рынках, в трактирах, возле церквей. После листка, после проповеди Сен-Жера, теперь ещё Валон. Я получаю доклады о настроениях, но доклады пишут люди, которые знают, что их будет читать король.

Гаспар снова откусил яблоко.

— А пьяный сапожник в трактире об этом не знает.

Анри кивнул.

— Именно.

— Значит, завтра я должен провести день среди пьяных сапожников? — спросил Грело, заметно оживившись.

— Не только среди них.

— Жаль.

Король улыбнулся.

— Послушай, что говорят о молитвенных домах, Сен-Жере, обо мне. Не ищи заговор. Мне нужен город таким, каким он разговаривает, когда считает, что никто важный не слушает.

Гаспар покрутил яблоко в руке.

— Ты предлагаешь отправить королевского шута выяснить, что народ думает о короле.

— Я предлагаю отправить человека, которого большинство привыкло не воспринимать всерьёз, — ответил Анри и снова потянул к себе бумаги.

Гаспар несколько секунд обдумывал поручение, после чего кивнул.

— Ладно.

Анри сразу добавил:

— И не начинай драку.

Гаспар посмотрел на него с оскорблённым видом.

— Почему ты всегда говоришь это после приказа?

— Опыт, — спокойно ответил король.

Грело поднялся, прихватив яблоко.

— Завтра к вечеру расскажу, насколько тебя любят.

— Постарайся вернуться до ужина, — сказал Анри, снова берясь за письмо.

У самой двери Гаспар обернулся.

— Вот теперь задача поставлена разумно.

Анри только махнул рукой.

Грело вышел в коридор, уже прикидывая, с какой части города лучше начать. Завтра вместо вымытых галерей Бельрива его ждали рынки, трактиры, церковные площади и люди, которым не требовалось подбирать выражения перед королём.

Глава 13. Голоса.

Утром Бельрив просыпался медленнее города. Внутри дворца ещё открывали ставни, меняли воду в умывальниках и несли первые подносы в покои, когда за стенами уже гремели телеги, перекликались торговцы и начинались споры, которым не требовалось разрешение короля. Гаспар стоял перед открытым сундуком в своей комнате и выбирал одежду, способную сделать его на несколько часов человеком, которого никто не станет рассматривать дважды.

Придворный камзол и колпак Грело остались лежать на кровати. Вместо них де Марсан надел простой коричневый дублет, уже не новый, но достаточно хороший, чтобы в нём не приняли за слугу или наёмника, поверх набросил серый плащ. Шпагу оставил на привычном месте: мужчина его возраста, державшийся как дворянин и при этом ходивший по столице без оружия, в некоторых кварталах привлёк бы больше внимания, чем придворный костюм.

Гаспар как раз застёгивал перевязь, когда дверь открылась без стука.

— Колпак забыл, — заметил Анри, остановившись на пороге и кивнув на кровать.

Де Марсан посмотрел туда же, затем подтянул ремень шпаги.

— Сегодня от него больше вреда, чем пользы. Если люди увидят Грело, половина сразу вспомнит, как сильно любит короля, а вторая начнёт говорить громче специально для него.

Анри вошёл в комнату и окинул друга взглядом от потёртых сапог до неброской шляпы.

— А в таком виде ты рассчитываешь исчезнуть?

— В таком виде я просто небогатый дворянин, которому нечем заняться с утра, — ответил Гаспар, убирая кошель под плащ.

— Очень убедительно, — заметил король.

— Если кто-нибудь узнает, что ты пришёл сюда исключительно ради этой шутки, уважение к короне сильно пострадает.

Анри усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел.

— Я пришёл убедиться, что ты понял поручение. Мне не нужны имена всех, кто ругает меня в трактире, и тем более не нужны аресты.

— Жаль, — отозвался Гаспар, надевая шляпу. — Я уже собирался привести тебе человек сорок к обеду.

— Гаспар.

— Понял.

Анри опёрся плечом о дверной косяк.

— Послушай, о чём говорят без нас. Валон, молитвенные дома, Сен-Жер, листок. Если услышишь что-нибудь серьёзное — запомни. Но не превращай каждого недовольного сапожника в заговорщика только потому, что тебе хочется найти конец нитки.

Гаспар поправил плащ и посмотрел на короля.

— Ты очень плохо обо мне думаешь.

— Я достаточно давно тебя знаю, — спокойно ответил Анри.

— Это ещё хуже.

Король улыбнулся и уже собирался выйти, но у двери остановился.

— И ещё одно.

Гаспар вздохнул заранее.

— Началось.

Анри посмотрел на него с невинным выражением лица.

— Не начинай драку.

Де Марсан медленно поднял глаза к потолку.

— Ты умудряешься испортить мне день ещё до завтрака.

— Зато теперь у тебя есть цель его исправить, — ответил Анри и вышел в коридор.

Через четверть часа Гаспар покинул Бельрив через западные ворота.

Столица начиналась почти сразу за дворцовыми стенами и довольно быстро переставала быть похожей на тот город, который видели из окон королевских покоев. Фасады возле Бельрива ещё держали приличный вид, мостовую здесь подметали, а торговцев заставляли не выставлять товар поперёк прохода. Дальше улицы становились уже, вывески висели ниже, а запахи смешивались без всякого порядка: горячий хлеб, навоз, мокрая шерсть, дешёвое вино, лук и дым угольных жаровен.

Гаспар не пошёл по прямой дороге к большой рыночной площади. Он сделал крюк через квартал кожевников, задержался возле лавки, где пожилой мастер торговался за дубильную кору, потом купил у женщины с корзиной горячую лепёшку и только после этого вышел к рынку.

Там Валон уже успел превратиться в совершенно другой город.

— Двадцать убитых, говорю тебе, — уверял рыжебородый торговец соседа, продолжая раскладывать на прилавке связки лука. — И ещё церковь подожгли.

— Не церковь, а молитвенный дом, — поправил его стоявший напротив человек и потрогал одну из луковиц.

Рыжий махнул рукой.

— Какая разница?

— Большая, если собираешься рассказывать.

— Брат моей жены говорил с человеком из Валона, — упрямо продолжил торговец.

Гаспар остановился возле соседней бочки с солёной рыбой и сделал вид, что выбирает товар.

— Сам человек двадцать трупов видел? — спросил он, не поворачивая головы.

Рыжий недоверчиво посмотрел на незнакомца.

— А тебе зачем?

— Хочу понять, сколько их станет к вечеру, — ответил Гаспар, разглядывая рыбу.

Сосед торговца рассмеялся.

Рыжий нахмурился и сложил руки на груди.

— Я говорю, что слышал.

— Это я понял. А человек из Валона сам там был?

Торговец замялся.

— Не знаю.

Гаспар наконец повернулся к нему.

— А брат вашей жены?

— Он здесь, в столице.

— Тогда источник почти безупречный, — серьёзно заключил де Марсан.

Сосед снова рассмеялся, а рыжий буркнул что-то себе под нос и занялся товаром.

Через полчаса Гаспар услышал уже четыре разные версии произошедшего. В одной король якобы приказал закрыть все молитвенные дома в западных городах. В другой, наоборот, собирался поставить возле каждого королевский гарнизон. По третьей в Валон уже отправили две сотни солдат. Четвёртая начиналась с того, что кардинал Сен-Жер лично потребовал отмены королевского указа, а заканчивалась утверждением, будто кардинала теперь вообще не пускают в Бельрив.

Возле мясной лавки двое покупателей как раз обсуждали последнюю версию.

— Сен-Жера вчера видели у дворца, — сказал один из них, принимая завёрнутый кусок мяса.

— Это было до ссоры, — возразил второй.

— Кто тебе сказал?

— Жиль.

Первый нахмурился.

— Какой Жиль?

— С мельницы.

— Он когда-нибудь вообще был в Бельриве?

Собеседник раздражённо махнул рукой.

— Причём здесь это?

Гаспар отвернулся, чтобы не рассмеяться.

Хозяин лавки, крупный мужчина в заляпанном фартуке, заметил его выражение.

— Смешно? — спросил мясник, одним ударом разделяя тушу.

— Немного, — признался де Марсан.

Мужчина положил мясо на весы.

— А мне не очень. Если опять перекроют западную дорогу, через три дня мне здесь продавать будет нечего.

Гаспар опёрся ладонью о край прилавка.

— А молитвенные дома вас не беспокоят?

Мясник посмотрел на него так, словно вопрос показался ему странным.

— Пусть хоть вверх ногами молятся, если мои телеги пропускают.

Стоявшая рядом женщина недовольно покачала головой.

— Легко тебе говорить. Подрастут дети, начнут слушать всяких проповедников — тогда вспомнишь.

— Мои дети слушают только тогда, когда речь идёт о еде, — буркнул мясник, заворачивая покупку.

— А потом удивляешься, что молодёжь ничего не уважает.

Хозяин лавки усмехнулся.

— Моя молодёжь уважает ремень.

Гаспар отошёл прежде, чем разговор окончательно перешёл на достоинства разных способов воспитания.

К полудню стало ясно первое: столица не собиралась восставать из-за Валона. Большинство людей вообще волновало не столько то, кому и где позволено молиться, сколько последствия очередного беспорядка. Торговцы боялись перекрытых дорог, мастера — роста цен и задержки сырья, люди победнее — того, что любое столкновение снова ударит по хлебу и дровам. О вере дольше всего спорили обычно те, кому не приходилось одновременно следить за собственной лавкой.

У небольшой винной лавки Гаспар услышал разговор, ради которого задержался.

Под навесом сидели четверо мужчин. Один, судя по рукам и кожаному фартуку, был сапожником, второй выглядел мелким торговцем, третий явно когда-то служил: старый шрам тянул левую сторону лица, а плащ он носил так, чтобы не мешать руке быстро добраться до оружия.

— Сегодня один дом, завтра десять, — говорил сапожник, постукивая пальцами по деревянной кружке. — Потом захотят свои церкви на каждой улице.

Торговец лениво откинулся на стену.

— У тебя на улице две таверны. Вот от них я бы избавился первым.

— Таверны хотя бы не объясняют моим детям, что наши священники неправы.

Старый солдат отпил вина и поставил кружку.

— А твой священник объясняет им, что неправы их.

Сапожник повернулся к нему.

— И что?

— Ничего, — спокойно ответил ветеран. — Просто пытаюсь понять, почему один разговор считается страшнее другого.

Гаспар заказал вина и занял соседний стол.

— Потому что король им позволяет, — продолжил сапожник, не замечая нового слушателя. — Раньше хотя бы было понятно, как положено.

Ветеран провёл пальцем по краю кружки.

— Раньше было понятно, кого резать?

За столом стало тише.

— Я этого не говорил, — раздражённо ответил сапожник.

Старик посмотрел на него своим перекошенным шрамом лицом.

— А я видел. Три дня видел, как люди выясняли, кто правильнее молится. На третий день уже никто не помнил, с чего всё началось. Домов сгорело больше, чем осталось священников с обеих сторон.

Торговец усмехнулся.

— Значит, тебе де Валье нравится?

Ветеран повёл плечом.

— Мне много чего в нём не нравится.

— Например? — спросил сапожник.

— Налоги.

Все четверо засмеялись.

Сапожник, однако, не отступил.

— А ещё?

Старый солдат немного подумал, прежде чем ответить.

— Он хотя бы иногда понимает, когда пора остановиться. Большинство государей знают, как начать войну. Этот иногда знает, когда её пора закончить.

Гаспар поднял глаза от кружки. Реплика неприятно точно задела старое воспоминание, но де Марсан не позволил себе задержаться на нём.

— А если мир покупают слишком дорого? — спросил сапожник, придвигаясь к столу.

Ветеран посмотрел на него.

— Тогда скажи мне, сколько стоит дешёвый.

Спор продолжился, но Гаспар допил вино и ушёл. Этого разговора ему уже хватало.

В следующем трактире было значительно шумнее. Здесь говорили о ценах на зерно, играли в кости, спорили из-за карточного долга. Гаспар собирался выпить и идти дальше, когда с одного из столов донеслось знакомое имя.

— Да этот Грело вообще всё может, — рассказывал молодой человек в кожаном фартуке. — Мне говорили, вчера он епископа ослом назвал прямо при короле.

Его толстый приятель недоверчиво фыркнул.

— Если бы назвал, его бы давно высекли.

— Его? — Молодой человек рассмеялся. — Да ему всё сходит.

Третий собеседник, сидевший к Гаспару спиной, покрутил кружку.

— Значит, королю он зачем-то нужен.

Де Марсан взял своё вино и задержался у стойки.

— Для чего? — спросил толстый.

— Кто его знает. Может, смешной.

Молодой человек в фартуке громко рассмеялся.

— Смешной? Пьяница и наглец. Мой двоюродный брат его видел.

Гаспар обернулся.

— Разговаривал с ним?

Все трое посмотрели на незнакомца.

— Кто? — не понял молодой.

— Ваш двоюродный брат. С Грело разговаривал?

Парень покачал головой.

— Нет.

— Тогда откуда знает, что тот пьяница?

Молодой человек ответил так уверенно, будто предъявлял доказательство в суде:

— Видел, как он пил.

Гаспар посмотрел в собственную кружку.

— Неопровержимо.

Толстый парень расхохотался.

— А ты что, шута защищаешь? — нахмурился обладатель двоюродного брата.

Де Марсан сел на свободный край лавки.

— Ни в коем случае. По вашему описанию совершенно отвратительный человек.

— Вот именно, — удовлетворённо ответил молодой.

Третий собеседник прищурился.

— Я слышал другое. Говорят, он при дворе всё слышит.

Толстый повернулся к нему.

— Шут?

— А почему нет? — Мужчина пожал плечами. — При нём люди могут сказать то, чего при министре не скажут.

Гаспар отпил вина.

— Неплохая мысль.

— Не моя, — ответил собеседник. — Кто-то говорил.

— Кто?

Мужчина задумался и через секунду покачал головой.

— Не помню.

Гаспар усмехнулся.

Слух о настоящем назначении Грело уже существовал — пока как одна версия среди десятков, без имён и доказательств. Но существовал. Это стоило помнить.

Разговор между тем пошёл дальше. О королевском шуте знали удивительно много и почти всё неправильно. Кто-то уверял, что он сын бродячего актёра. Другой слышал, будто Анри подобрал его пьяным в одном из южных городов. Третий объявил, что когда-то Грело был богат, но проиграл всё состояние в карты.

Последняя история де Марсану даже понравилась.

Через некоторое время молодой человек в фартуке снова заговорил о короле.

— Всё равно де Валье заигрывается. Сегодня уступил одним, завтра другим. Так и королевство растеряет.

Толстый приятель повернулся к нему.

— А что ему делать?

— Определиться.

Гаспар поставил кружку на стол.

— С чем?

Парень посмотрел на него.

— С верой.

— Допустим, определился, — сказал де Марсан. — А половина страны решила, что неправильно. Дальше?

Молодой человек пожал плечом.

— Заставить.

— Половину страны?

Тот замялся.

— Король для этого и король.

Гаспар несколько секунд смотрел на него, потом усмехнулся без веселья.

— Прекрасная работа. Особенно если делать её чужими руками.

Парень нахмурился, но в этот момент за соседним столом кто-то выбросил неудачную кость и громко выругался. Спор растворился в общем шуме, а Гаспар решил, что услышал достаточно.

Ближе к полудню улицы стали теснее. Де Марсан пересёк университетский квартал, прошёл мимо двух церквей и возле одной из них услышал фразу, заставившую его замедлить шаг.

— Земной закон не выше закона Божьего, — говорил молодой студент приятелю.

Тот нахмурился.

— Это Сен-Жер сказал?

— Кажется, он.

Гаспар прошёл мимо, но фразу запомнил.

Через десять минут почти ту же мысль повторил торговец книгами, только уже без всякой ссылки на кардинала. Отдельные строки из напечатанного листка начинали жить своей жизнью. Их сокращали, смешивали с настоящими словами Сен-Жера и передавали дальше, уже не помня, кто сказал их первым.

Это беспокоило Гаспара больше самой бумаги.

Возле обители Святого Лазаря собралась толпа. Сначала де Марсан решил, что произошла очередная драка: люди стояли тесно, несколько человек забрались на низкую стену, чтобы видеть поверх голов. Но площадь была неожиданно тихой.

На ступенях обители стоял человек в простой тёмной рясе. Лет сорока, может немного старше, худощавый, с короткими тёмными волосами и лицом, которое трудно было назвать красивым, но легко запомнить. Он не кричал, однако голос уверенно проходил через всю площадь.

— Доминик сегодня раньше начал, — негромко заметил пожилой мужчина рядом с Гаспаром.

Де Марсан повернул голову.

Имя он слышал вчера от Леклера: брат Доминик из обители Святого Лазаря, проповедник значительно резче Сен-Жера и особенно популярный среди молодых ревнителей.

Гаспар остался.

Доминик говорил о Валоне, но совсем не так, как можно было ожидать от человека с подобной репутацией.

— Если человек бросает камень в соседа и говорит, что делает это ради Бога, он лжёт как минимум одному из них, — сказал священник, медленно оглядывая слушателей. — Возможно, обоим.

По толпе прошёл негромкий шум, но Доминик продолжил, не дожидаясь реакции:

— Вера, которую требуется защищать разбитым окном, стоит немного. Так же мало стоит молитва человека, который выходит из храма и проходит мимо голодного ребёнка, потому что слишком занят собственной праведностью.

В первых рядах кто-то опустил взгляд.

Гаспар скрестил руки на груди.

Пока всё это вполне мог бы сказать Сен-Жер. Дальше стало интереснее.

— Государю дано право хранить мир, — продолжил Доминик. — Закон нужен, потому что без закона сильный очень быстро решает, будто его сила и есть правда. Но король может требовать подчинения закону и не может приказать человеку считать истиной то, что тот в собственной совести считает ложью.

Несколько слушателей одобрительно заговорили.

Доминик поднял ладонь.

— И прежде чем кто-нибудь решит, будто я только что дал ему удобное оправдание неповиновению, пусть сначала спросит себя: действительно ли он защищает совесть или просто не любит приказ. Человек удивительно легко объявляет Божьей волей то, что удачно совпало с его собственным гневом.

Гаспар прищурился.

Доминик подходил к границе дозволенного, но каждый раз останавливался прежде, чем слова можно было принять за прямой призыв к неповиновению.

Проповедь продолжалась ещё около двадцати минут. Священник почти не пользовался длинными богословскими рассуждениями и говорил примерами, которые были понятны людям на площади. Он рассказал о богатом купце, подарившем церкви серебряный подсвечник и в ту же неделю выгнавшем больного работника, затем о бедной женщине, которая не могла назвать половину церковных праздников, зато каждую неделю делилась хлебом с соседскими детьми.

Люди его понимали. И верили ему. Среди слушателей Гаспар заметил Огюста де Брея. Виконт стоял ближе к краю толпы в знакомом тёмно-синем камзоле, внимательно слушал и ни с кем не переговаривался. Когда проповедь закончилась, он тоже не попытался первым пробиться к Доминику.

Гаспар не стал следить за ним. Леклер уже проверил де Брея, а одного посещения проповеди для нового подозрения было недостаточно.

После службы большая часть толпы разошлась, однако человек двадцать остались возле ступеней. Доминик спустился к ним и начал отвечать на вопросы. Один человек спрашивал о Валоне, другой — о церковном споре, пожилая женщина держала священника за рукав и что-то рассказывала о сыне.

Молодой мужчина в простой серой одежде заговорил громче остальных:

— Брат Доминик, если король принимает греховный указ, обязан ли христианин ему подчиняться?

Разговоры вокруг сразу стихли.

Доминик внимательно посмотрел на спрашивающего.

— А вы уверены, что умеете безошибочно отличить греховный указ от того, который вам просто не нравится?

Юноша растерялся.

— Я спрашиваю в общем.

Священник слегка улыбнулся.

— В общем люди ошибаются значительно реже, чем на практике. Сначала убедитесь, что не перепутали собственное раздражение с Божьей волей. А потом уже решайте, какое неповиновение готовы оплатить сами.

Гаспар не удержался и усмехнулся.

Доминик услышал.

— Что-то смешное, господин? — спросил он, повернувшись в его сторону.

Несколько слушателей тоже обернулись. Гаспар вышел на шаг вперёд.

— Скорее неожиданное.

— Что именно? — поинтересовался священник.

— Я рассчитывал на короткий ответ.

Доминик оглядел его неброскую одежду, задержал взгляд на лице и спокойно ответил:

— Тогда вы выбрали не того проповедника.

Гаспар улыбнулся.

— Значит, короткого ответа нет?

— Коротких ответов много, — сказал Доминик. — Почти все опасны.

— А кто решает, где заканчивается ошибка короля и начинается грех? — спросил де Марсан, уже без улыбки.

Доминик несколько мгновений смотрел на него.

— Вы хотите ответ, которым потом можно будет пользоваться, не задавая больше вопросов?

— Было бы удобно.

Священник покачал головой.

— Тогда такого ответа у меня нет.

Гаспар хмыкнул.

— Плохой способ удерживать слушателей.

— Зато хороший способ не делать из них дураков, — ответил Доминик.

Кто-то рядом засмеялся.

Гаспар тоже чуть улыбнулся.

— С этим трудно спорить.

— Не обязательно спорить со всем, что слышите, — заметил священник.

— Тогда мне станет скучно.

Доминик развёл руками.

— Это уже не вопрос богословия.

Пожилая женщина снова потянула его за рукав, и разговор закончился естественно. Гаспар отошёл немного в сторону, но уходить пока не стал.

Возле боковой стены обители стоял длинный стол. Два молодых послушника раздавали хлеб и густую похлёбку. Через несколько минут Доминик подошёл туда сам, помог пожилому мужчине сесть, затем долго разговаривал с женщиной, у которой заболел ребёнок. Он подозвал одного из послушников, велел найти лекаря и передал ему несколько монет.

Гаспар остановил человека, собиравшего пустые миски.

— Он всегда этим занимается? — спросил де Марсан, кивнув в сторону Доминика.

Мужчина проследил за его взглядом.

— Чем именно?

— Хлеб, лекарства, помощь людям.

Собеседник пожал плечами.

— Почти каждый день. Зимой больше.

— Деньги обители?

— Иногда. — Мужчина усмехнулся. — Иногда свои. Иногда вытрясет из тех, кто приходит слушать проповедь и забывает, что милостыня тоже существует.

Гаспар снова посмотрел на священника.

— Ясно.

— Вы раньше его не слышали? — спросил мужчина.

— Нет.

— Приходите ещё.

Де Марсан поправил плащ.

— Возможно.

Он ушёл с площади без особого желания возвращаться и без всякого основания объявлять Доминика опасным человеком. Это раздражало чуть больше, чем если бы проповедник оказался обычным крикуном.

До вечера Гаспар ещё долго ходил по городу. В одном квартале он услышал, что Анри продался сторонникам новой веры. Через две улицы женщина у колодца ругала короля за то, что тот слишком много уступает старой церкви. Возле ремесленных мастерских несколько человек вообще не знали, что произошло в Валоне, но почему-то были уверены, что из-за этого снова повысят налоги.

Чем больше Гаспар слушал, тем меньше получалось сложить услышанное в одну аккуратную картину.

Пожалуй, это и было самым полезным итогом дня.

В Бельрив он вернулся уже после заката. В Бельрив он вернулся уже после заката. Сначала поднялся к себе переодеться, затем отправился к королю. Через несколько минут двор снова видел того человека, которого привык видеть рядом с королём.

Анри ждал в малом кабинете. Леклер тоже оказался там и просматривал бумаги возле окна. Когда дверь открылась, король поднял голову.

— Ну? — спросил он.

Гаспар бросил колпак на свободное кресло и сел напротив.

— У тебя нет одной столицы.

Анри приподнял бровь.

— Уже не нравится начало.

— У тебя их примерно двадцать, — продолжил Грело, вытягивая ноги. — И каждая уверена, что говорит от имени остальных.

Леклер отложил бумагу и повернулся к нему.

— Конкретнее.

Гаспар кивнул.

— Торговцы боятся, что перекроют дороги. Ремесленники спорят о молитвенных домах ровно до того момента, пока не вспоминают о цене хлеба. Возле церквей обсуждают Сен-Жера, хотя половина людей его вообще не слышала. А один торговец уверен, что в Валоне двадцать убитых.

Анри нахмурился.

— Двадцать?

— К завтрашнему утру будет сорок, — ответил Гаспар.

Король откинулся на спинку кресла.

— Полезное исследование.

— Восстания завтра не будет, — продолжил де Марсан уже серьёзнее. — Большинство просто хочет, чтобы люди перестали бить друг друга и не мешали работать. Но вера становится удобным объяснением любой обиды на власть. Налог высокий — король забыл Бога. Чиновник хам — король окружил себя негодяями. Открыл молитвенный дом — предал церковь. Закрыл бы — другая половина сказала бы, что предал собственный указ.

Анри коротко усмехнулся.

— Хорошо знать, что выбор у меня всё-таки есть.

Гаспар кивнул, но улыбка быстро исчезла.

— Есть ещё кое-что. Листок живёт.

Леклер сразу перестал листать бумаги.

— Где? — спросил он.

— Уже не на бумаге. В разговорах. Я дважды слышал мысль о том, что земной закон не выше Божьего. Один человек был уверен, что это слова Сен-Жера. Второй вообще не знал, откуда взял.

Матье нахмурился.

— Значит, текст начали пересказывать.

— И менять, — добавил Гаспар. — Через неделю автор может сам не узнать половину собственных фраз.

Анри постучал пальцами по столу.

— Это хуже листка.

— Бумагу можно изъять, — заметил Леклер. — Разговор — нет.

Гаспар посмотрел на него.

— Ещё я сегодня слышал Доминика.

Матье поднял глаза.

— Специально искал?

— Нет. Проходил мимо Святого Лазаря и увидел толпу.

— И что? — спросил Леклер, уже явно заинтересовавшись.

Гаспар помедлил.

— Хорош.

Матье нахмурился ещё сильнее.

— Хорош?

— Если бы оказался идиотом, мне было бы спокойнее, — пояснил де Марсан.

Анри слегка улыбнулся.

— Что он говорил обо мне?

— Почти ничего. Говорил о Валоне. Осудил тех, кто кидает камни во имя Бога. Сказал, что король вправе требовать соблюдения закона, но не вправе приказывать человеку, что считать истиной.

Леклер положил руки на стол.

— Призывал не подчиняться?

— Нет. — Гаспар покачал головой. — Скорее наоборот. Один парень спросил его прямо о греховном указе. Доминик ответил, что сначала неплохо бы убедиться, не перепутал ли человек Божью волю с собственным раздражением.

— Тогда что тебя беспокоит? — спросил Матье.

Гаспар пожал плечом.

— Пока ничего.

Леклер несколько секунд смотрел на него.

— Но?

— Ему верят, — ответил Гаспар. — И он хорошо понимает, как говорить с людьми так, чтобы ему верили.

Анри слегка откинулся назад.

— Людям иногда полезно верить священнику.

— Иногда, — согласился Гаспар.

Матье вспомнил ещё одну деталь.

— Де Брей был там?

— Был, — ответил де Марсан. — Стоял среди остальных, слушал. После проповеди к Доминику не подходил, по крайней мере пока я оставался на площади.

Леклер коротко кивнул.

— Значит, ничего нового.

— Именно.

Матье взял перо и записал несколько мест, где Гаспар слышал пересказы напечатанного текста. Анри уточнил, что говорили ремесленники и ветераны, потом вдруг посмотрел на Грело с подозрительно весёлым выражением лица.

— А о тебе что говорят?

Гаспар сразу помрачнел.

— Это не имело отношения к поручению.

— Теперь имеет, — ответил король.

Леклер усмехнулся и удобнее устроился у стола.

— Мне тоже интересно.

Гаспар посмотрел сначала на одного, затем на другого.

— Я пьяница, наглец, сын бродячего актёра, разорившийся дворянин и человек, которого Анри подобрал неизвестно где.

Леклер тихо рассмеялся.

Король выглядел откровенно довольным.

— Хоть что-нибудь оказалось правдой?

— Один человек сказал, что я проиграл состояние в карты, — ответил Гаспар.

Анри кивнул.

— Уже близко.

— Я тоже решил не спорить.

Король всё ещё улыбался.

— Значит, образ работает.

Гаспар не ответил сразу.

— Пока да. Но один человек предположил, что ты держишь меня рядом именно потому, что при шуте люди говорят лишнее.

Улыбка Анри стала заметно слабее.

Леклер сразу отложил перо.

— Кто?

— Обычный посетитель трактира. Имени не спрашивал, — ответил Гаспар. — Он не утверждал, что знает. Просто высказал версию.

Матье задумался.

— Кто-нибудь поддержал?

— Нет. Через минуту они уже обсуждали, что я сын актёра.

Анри провёл пальцем по краю стола.

— Пока ничего не меняем.

Гаспар кивнул.

— Согласен. Если начать прятаться после первого слуха, он станет убедительнее.

— Рад, что позволил мне оставить собственного шута, — заметил Анри.

Гаспар поднялся.

— Сегодня я особенно великодушен.

Когда разговор закончился, было уже поздно. Де Марсан направился к себе, но возле крыла канцелярии заметил полоску света под дверью одной из комнат. Остальные помещения почти погасли.

Он остановился и заглянул внутрь.

Морне всё ещё сидел за столом.

Первый министр снял верхний камзол и остался в тёмном жилете. Перед ним лежали два списка, несколько писем из Валона и окончательный текст полномочий королевского комиссара. Один подсвечник почти догорел.

Гаспар постучал костяшками пальцев по косяку.

— Вы всё ещё здесь? — спросил он.

Морне не поднял головы.

— Судя по всему, — ответил первый министр, продолжая сверять строки.

Гаспар вошёл.

— У вас ведь есть секретари.

— Есть.

— Тогда почему вы делаете их работу?

Морне перечеркнул одну фамилию, сравнил её с другим листом и только потом посмотрел на гостя.

— Я делаю свою.

Гаспар указал на списки.

— Сверять имена арестованных — ваша работа?

— Сегодня да.

— Для этого действительно существуют секретари, — заметил де Марсан и придвинулся к столу.

Морне отложил перо.

— Завтра секретарь перепутает две фамилии. Один человек проведёт лишнюю неделю под стражей. Секретарь плохо поспит ночь, возможно две. А подпись под распоряжением останется моей.

Гаспар некоторое время молча смотрел на него.

— Вы всё перепроверяете лично?

— Нет, — ответил Морне и снова взял перо.

— Тогда что?

Первый министр провёл пальцем по следующей строке.

— То, за что потом будут ненавидеть короля.

Гаспар усмехнулся и придвинул свободный стул.

— А остальное можно делать плохо?

Морне даже не поднял головы.

— Остальное обычно делают плохо без моей помощи.

Де Марсан рассмеялся.

Первый министр бросил на него раздражённый взгляд.

— Почему вы всё ещё здесь?

— Уже и сам не знаю, — признался Гаспар.

— Тогда попробуйте найти причину снаружи.

На краю стола стояла почти нетронутая тарелка с холодным мясом и хлебом. Гаспар посмотрел на неё, затем на Морне.

— Вы ели?

— Да, — коротко ответил министр.

Де Марсан перевёл взгляд обратно на полную тарелку.

— Сегодня все мне лгут одинаково плохо.

Морне проследил за его взглядом.

— Даже не думайте.

— Я ничего не делаю, — сказал Гаспар и взял кусок хлеба.

Первый министр тяжело вздохнул.

— Вы невыносимы.

— Король говорит то же самое.

Морне снова склонился над списком.

— В данном вопросе Его Величество демонстрирует редкую точность.

Несколько минут они сидели молча. Морне сверял фамилии и даты, Гаспар ел чужой хлеб и время от времени пытался заглядывать в бумаги, пока первый министр не начал накрывать нужные строки ладонью.

— Сегодня я разговаривал с человеком, который уверен, что Анри продал королевство еретикам, — сказал Гаспар, перестав наконец тянуться к документам.

— Удивительно, — без всякого удивления ответил Морне.

— Через час встретил другого. Тот уверен, что король продал еретиков церкви.

Морне сделал очередную пометку.

— Значит, Его Величество снова сумел разочаровать всех равномерно.

Гаспар улыбнулся.

— Анна сказала почти то же самое.

На этот раз Морне поднял голову.

— Её Величество обычно формулирует несколько мягче.

— Я пересказал своими словами.

Первый министр снова посмотрел на хлеб в руке Гаспара.

— Это заметно.

Де Марсан доел кусок и поднялся.

— Ладно. Не буду мешать государству работать.

— Благодарю, — ответил Морне и придвинул следующий лист.

У самой двери Гаспар остановился.

— Этьен.

Первый министр поднял глаза.

— Что?

Гаспар кивнул на бумаги.

— Если закончите до утра, попробуйте всё-таки поспать.

Морне несколько секунд смотрел на него.

— Это приказ?

Вопрос прозвучал настолько сухо, что Гаспар невольно улыбнулся.

— Нет. Пока нет.

Знакомая фраза вырвалась сама. Де Марсан вспомнил дождливое утро, карту и молодого принца уже после того, как произнёс её, но Морне, конечно, ничего этого не знал.

Первый министр только покачал головой.

— Доброй ночи, Грело.

— И вам, Этьен, — ответил Гаспар и прикрыл за собой дверь.

За окнами Бельрива город постепенно стихал, хотя где-то далеко ещё стучали колёса запоздалой повозки и доносились отдельные голоса. За один день Гаспар услышал о короле больше, чем за несколько последних советов, и почти ни один человек не говорил о том же самом, что другой.

Глава 14. Чужие слова.

Леклер прислал за Гаспаром так рано, что тот ещё не успел решить, считать утро начавшимся или попытаться отвоевать у него хотя бы ещё полчаса. Посыльный застал его в комнате с одним надетым сапогом, вторым в руке и куском вчерашнего хлеба на столе, передал короткое: «Матье просит прийти сразу» — и благоразумно исчез прежде, чем де Марсан успел уточнить, что именно начальник тайной службы считает словом «сразу».

Через четверть часа Гаспар уже шёл по западному крылу Бельрива. Вчерашний серый плащ остался в комнате, и встречные снова узнавали Грело издали.

В первой комнате у Леклера уже работали оба писца. Один переписывал донесение, второй разбирал записи городских караулов и даже не поднял головы, когда шут прошёл между столами. Дверь кабинета Матье была прикрыта. Гаспар открыл её без стука.

Леклер стоял возле окна и читал какой-то лист. Услышав дверь, он быстро взглянул на вошедшего и отложил бумагу.

— Наконец, — сказал он.

Гаспар прикрыл дверь и остановился напротив.

— Если хотел увидеть меня раньше, следовало послать человека вчера вечером. Я пришёл бы ночью и успел испортить тебе гораздо больше времени.

Обычно Матье хотя бы удостаивал подобные замечания взглядом. Сегодня он просто взял со стола сложенный лист и протянул его Грело.

— Прочитай.

Тон был достаточно серьёзным, чтобы Гаспар перестал развлекаться. Колпак лёг на спинку стула, бумага раскрылась в его руках. Печатали на дешёвом листе, чуть плотнее того, на котором несколько дней назад появился текст с чужими словами Сен-Жера. Никакой подписи и печати. Только крупный заголовок:

«О совести христианина и пределах земного повиновения».

Первые строки касались Валона. Автор осуждал драку возле молитвенного дома, говорил о грехе насилия, потом переходил к отношениям человеческой совести и государственной власти. Здесь Гаспар невольно замедлил чтение. Несколько оборотов он слышал вчера на ступенях Святого Лазаря.

Дойдя до середины, он вернулся на абзац назад, перечитал и прижал пальцем одну из строк.

— Этого Доминик не говорил, — произнёс де Марсан.

Леклер подошёл ближе.

— Какую часть?

— Начало почти его. Не слово в слово, но мысль узнаю. Король вправе требовать повиновения закону, однако не может приказать человеку, что считать истиной. Это было.

Гаспар провёл пальцем ниже. Следующее предложение выглядело естественным продолжением предыдущего, если не знать, что на площади оно никогда не звучало.

«И если государев указ требует от верующего отречься от истины, отказ от такого повиновения перестаёт быть преступлением и становится долгом перед Богом».

— А вот этого не было, — продолжил он, поднимая глаза на Матье. — Более того, один парень задал Доминику почти такой вопрос. Тот ответил, что прежде неплохо бы разобраться, Божья ли это воля или человеку просто не нравится приказ.

Леклер взял у него лист, но не стал сразу убирать.

— Мог сказать что-нибудь позже, когда ты ушёл?

— Мог. Именно поэтому я к нему поеду. Но перед сотней людей он этого не говорил. Я стоял достаточно близко и специально слушал.

Матье кивнул, словно именно такого ответа и ждал, затем раскрыл лежавшую рядом запись.

— Первый экземпляр нашли до рассвета возле Святого Мартина. Потом ещё несколько у университета и на южном рынке. Сейчас проверяют остальные места.

Гаспар снова протянул руку за листом.

— Сколько экземпляров?

— Печатник говорит, около двух сотен. Возможно, немного больше.

— Ламбер?

— Нет. — Леклер повернул запись к нему. — Жером Каде. Мастерская возле восточной стены. Лицензия в порядке, раньше ничего подобного за ним не было.

Гаспар быстро просмотрел несколько строк.

— Когда принесли рукопись?

— Вчера ближе к вечеру. Мужчина примерно тридцати лет, хороший плащ, лицо Каде запомнил плохо. Рукопись принёс готовую, бумагу тоже свою. Заплатил почти вдвое больше обычного, потребовал не вносить заказ в книгу и сжечь оригинал после набора.

Гаспар положил запись рядом с листком.

— А забирал сам?

— Двое других пришли ночью, — ответил Матье и постучал пальцем по нижней части показаний. — Каде утверждает, что раньше их не видел.

Несколько секунд де Марсан молчал. Первый листок заказывали почти так же: наличные сверх обычной цены, никаких записей, рукопись уничтожить, тираж забирают не те люди, которые приносили текст.

— Значит, первый уже трудно назвать случайностью, — сказал он.

Леклер опёрся ладонями о край стола.

— Значит, теперь у нас два скрытых заказа, выполненных похожим способом. Это серьёзнее одного.

— Какая щедрость, Матье. Ещё немного — и ты допустишь, что между ними есть связь.

— Связь вероятна, — спокойно ответил Леклер. — Но я всё ещё не знаю, один человек стоит за обоими заказами, несколько или вообще кто-то научил других работать одинаково.

Гаспар посмотрел на него с раздражением, в котором давно уже не было настоящего недовольства.

— Когда-нибудь твоя осторожность станет религией.

— Она уже уберегла достаточно людей от виселицы, чтобы я не видел причин менять веру.

С этим спорить было труднее.

Гаспар положил оба локтя на стол и снова прочитал второй листок, на этот раз уже не пытаясь отделить слова Доминика от чужих, а рассматривая сам способ. Первые абзацы звучали знакомо и безопасно. Потом появлялась небольшая подмена — всего один вывод, которого сам проповедник не сделал.

— Дай первый листок, — попросил он.

Матье достал из папки текст, построенный на словах Сен-Жера. Гаспар положил его рядом со свежим и несколько минут сравнивал строки.

— Смотри. С Сен-Жером сделали почти то же самое, только грубее.

Леклер подошёл к его плечу.

— В чём разница?

— Сен-Жер говорит осторожнее Доминика. У него почти после каждой жёсткой мысли идёт оговорка: что именно он имеет в виду, чего не имеет, где заканчивается критика решения и начинается вопрос власти. В первом листке всё это выкинули. Оставили удобные слова, а рядом положили свои.

Гаспар передвинул второй листок ближе.

— Доминика так сильно резать не нужно. Он и сам говорит резко. Поэтому ему просто добавили ещё один шаг — там, где вчера он сам остановился.

— Сделали радикальнее? — спросил Леклер.

— Сен-Жера сделали глупее, чем он есть. Доминика — готовым сказать то, чего он сознательно не сказал.

Матье задержал взгляд на бумаге.

— Если это действительно одна работа.

— Да, да, — буркнул Гаспар, складывая лист. — Когда найдём человека с типографским станком на спине и признанием в кармане, ты, возможно, окончательно убедишься.

— Тогда я хотя бы буду спокоен.

Гаспар сунул один экземпляр под камзол и забрал колпак.

— К Доминику поеду сейчас.

Леклер скользнул взглядом по его одежде.

— Как Грело?

— Вчера я был неизвестным дворянином, случайно остановившимся возле проповеди. Сегодня принесу ему бумагу, где его именем оправдывают неповиновение королю. Если опять надену серый плащ, разговор начнётся не с листка, а с вопроса, почему один и тот же незнакомец второй день подряд оказывается рядом.

Матье подумал и кивнул.

— Логично. Только не рассказывай ему больше необходимого.

Гаспар уже повернулся к двери, но остановился и посмотрел через плечо.

— Ты когда-нибудь замечал, что эта фраза совершенно бесполезна?

— С тобой — особенно.

— Ещё советы будут?

Леклер взял следующую бумагу, но прежде чем опустить глаза, всё-таки ответил:

— Если Доминик соврёт, не решай сразу, что понял зачем.

— Ты ужасно работал бы в театре.

— Зато актёры чаще доживали бы до последнего действия.

На этот раз Гаспар усмехнулся и вышел.

К Святому Лазарю он отправился прямо из западного крыла. Лошадь взял во дворцовой конюшне, но оставил её у знакомого постоялого двора за две улицы до обители. К полудню утренний холод уже ушёл, на мокрой после недавних дождей мостовой подсыхали светлые полосы, торговцы снова вытаскивали товар почти до середины улицы.

Вчера Гаспар прошёл здесь, не вызвав почти ни у кого интереса. Сегодня люди смотрели.

Двое мальчишек возле пекарни узнали Грело почти сразу и некоторое время шли следом, перешёптываясь и посмеиваясь. Де Марсан терпел их до перекрёстка, потом резко обернулся.

— Если собираетесь смотреть дальше, с каждого по монете, — объявил он.

Старший из мальчишек рассмеялся.

— За что?

Гаспар показал на себя колпаком.

— За редкое зрелище. Королевский шут идёт пешком и ещё никого не оскорбил.

Мальчишки захохотали, но преследование прекратили.

У Святого Лазаря после вчерашней толпы оставалось непривычно много свободного места. Проповедь закончилась давно. У боковой стены ещё стоял стол с хлебом, но корзины почти опустели, несколько женщин разговаривали с послушником, пожилой мужчина сидел на ступени, подставив лицо солнцу.

Доминик стоял возле входа и беседовал с высоким ремесленником. Гаспар не стал перебивать. Подождал у нижней ступени, пока мужчина не попрощается со священником и не уйдёт к улице.

Только тогда Доминик заметил его. Взгляд сначала остановился на лице, потом на колпаке в его руке; узнавание заняло несколько секунд.

— Вчера на вас было меньше зелёного, — заметил священник.

Гаспар слегка приподнял колпак.

— Вчера я был беднее.

Доминик посмотрел на бубенцы.

— И тише.

— Не злоупотребляйте первым впечатлением, — посоветовал Грело.

Уголок рта священника едва заметно дрогнул.

— Значит, вчерашний любитель коротких ответов — королевский шут.

— Среди прочего.

— А что входит в остальное?

Гаспар подошёл на ступень выше.

— Сегодня — испортить вам настроение.

Улыбка Доминика исчезла. Он сразу посмотрел внимательнее.

— Что случилось?

Вместо ответа Гаспар достал сложенный лист.

— Прочитайте.

Доминик принял бумагу без дальнейших вопросов. Первые строки пробежал быстро, затем замедлился. На середине остановился, вернулся к началу абзаца и прочитал ещё раз.

Гаспар стоял рядом, не мешая. Гнев священника проявился не сразу и не так, как он ожидал. Доминик не повысил голос и не начал ругаться. Только бумага в его пальцах постепенно смялась у одного края.

— Первую фразу я говорил, — наконец произнёс он.

— Знаю, — ответил Грело.

Доминик поднял глаза.

— Теперь понимаю откуда.

— Вчера я слушал внимательно.

— Значит, вы пришли туда не случайно?

Гаспар покачал головой.

— Пришёл случайно. Остался уже потому, что вы оказались интереснее, чем ожидалось.

Священник снова опустил взгляд на текст и показал пальцем на следующий абзац.

— А вот это не моё. Я не говорил, что отказ от королевского указа становится долгом верующего.

— Я тоже этого не слышал.

— Тогда зачем спрашиваете?

Гаспар прислонился плечом к каменной стойке.

— Потому что я мог уйти раньше. Вы могли сказать это кому-нибудь после проповеди. Могли сформулировать иначе на площади и иначе в личном разговоре. Я предпочитаю спрашивать человека прежде, чем решать за него.

Доминик сложил лист вдвое.

— И если скажу, что не говорил?

— Тогда решу, верю ли.

Священник несколько мгновений рассматривал его лицо.

— Уже решили?

Гаспар не торопился отвечать.

— Пока да.

— Очень обнадёживающее слово.

— У меня неприятная работа.

Доминик посмотрел на его колпак.

— Я думал, работа у вас другая.

— Вот видите, как мало можно доверять рассказам о придворных шутах.

На этот раз священник фыркнул, но быстро вернулся к листку. Он развернул его и ещё раз прочитал чужую фразу.

— Кто это написал? — спросил Доминик уже без всякой улыбки.

— Не знаю.

— А напечатал?

— Знаю. Но печатник получил готовую рукопись и почти наверняка понятия не имеет, кто её сочинил.

Доминик поднял лист.

— Вы подозреваете меня?

— Если бы был уверен, что это ваше, разговаривали бы мы иначе.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

Священник медленно кивнул, потом оглянулся на оставшихся возле обители людей.

— Пойдёмте сюда. Здесь слишком хорошо слышно.

Он провёл Гаспара вдоль боковой стены к открытой арке, за которой находился небольшой хозяйственный двор. До улицы отсюда было всего несколько десятков шагов, но случайный прохожий уже не мог слышать разговор.

Доминик снова развернул лист.

— Если бы я хотел сказать это, Грело, я сказал бы вчера со ступеней.

— Поэтому я пока и не вижу причины считать вас автором.

— Опять «пока».

Гаспар пожал плечом.

— Привыкайте.

Доминик сдержал улыбку.

— Что вам от меня нужно?

— Вспомните вчерашний день. Кто-нибудь просил записанный текст проповеди? Спрашивал точные формулировки? Слишком подробно интересовался вашей позицией?

Священник задумался и несколько секунд молча смотрел в сторону площади.

— Текст никто не просил. После проповеди подходили многие. Молодой студент спорил о праве не исполнять греховный указ.

— Тот, с которым вы говорили при мне?

— Да. Вижу его иногда. Имени не знаю.

— Огюст де Брей?

Доминик повернул голову.

— Виконт тоже был, но со мной не разговаривал.

— Часто приходит?

— Иногда. Слушает больше, чем спорит.

Это совпадало с тем, что Гаспар видел сам.

— Кто-нибудь ещё запомнился?

Доминик немного подумал, затем отрицательно качнул головой.

— Нет. Люди спрашивали о Валоне, о молитвенных домах, о словах Сен-Жера. После последних дней это обычные вопросы.

Гаспар кивнул. Он и не ожидал, что священник вдруг выдаст имя заказчика.

Доминик снова посмотрел на листок.

— Завтра я скажу людям, что эта бумага лжёт.

— Не советую, — ответил Грело.

Священник резко поднял голову.

— Король запрещает мне отвечать?

Гаспар поморщился.

— Анри вообще не знает, что я сейчас здесь.

— Тогда кто запрещает?

— Никто. Я сказал «не советую».

Доминик всё ещё смотрел настороженно.

Гаспар забрал у него лист, развернул и слегка потряс им.

— Сколько человек вчера вас слушали?

— Не считал. Полторы сотни, может больше.

— А сколько из них уже видели эту бумагу?

— Откуда мне знать?

— Именно. Если завтра вы выйдете и посвятите ей половину проповеди, люди, которые вообще о ней не слышали, после службы первым делом отправятся искать экземпляр.

Доминик задумался. Раздражение с его лица не исчезло, но теперь было направлено уже не на Грело.

— То есть предлагаете молчать, пока кто-то пользуется моим именем.

— Нет. Если спросят — ответьте. Скажите, что часть слов ваша, часть нет. Но не превращайте чужой листок в тему собственной проповеди. Иначе автор получит от вас рекламу бесплатно.

Священник медленно сложил бумагу.

— Вам легко говорить. Ваши слова никто не принимает за наставление совести.

Гаспар усмехнулся.

— Вы удивитесь, сколько глупостей люди готовы принять за наставление, если произнести их достаточно уверенно.

Доминик невольно улыбнулся.

— А королю вы тоже советуете, как разговаривать?

— Особенно королю.

— И он слушает?

Гаспар слегка наклонил голову.

— Иногда. Поэтому мы до сих пор разговариваем.

Доминик тихо рассмеялся. На несколько мгновений напряжение ушло, но взгляд священника снова вернулся к листку.

— Первый был с Сен-Жером? — спросил он.

Вопрос заставил Гаспара насторожиться.

— Почему спрашиваете?

— Я видел его. Мне принесли два дня назад, хотели узнать, действительно ли кардинал говорил всё, что там написано.

— Кто принёс?

Доминик нахмурился, вспоминая.

— Прихожанин. Торговец тканями, кажется. Он получил листок на рынке и ничего о его происхождении не знал.

Гаспар кивнул.

— И что вы ему сказали?

— Что часть фраз Сен-Жера узнаю, часть нет. Я не присутствовал на той конкретной беседе, поэтому большего утверждать не мог.

— Вы с кардиналом не особенно согласны.

Доминик посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Это вопрос?

— Любопытство.

Священник некоторое время выбирал слова.

— Я уважаю его ум. И считаю, что иногда осторожность мешает ему называть вещи своими именами.

— Он, возможно, сказал бы, что ваша резкость иногда мешает вам видеть последствия собственных слов.

— Возможно, — спокойно согласился Доминик.

Гаспар взял у него лист и сложил ещё раз.

— Первый текст использовал Сен-Жера. Этот использует вас. Вы говорите по-разному, с частью его взглядов не согласны.

Доминик несколько секунд молчал, потом посмотрел на Грело.

— Значит, человеку, который это делает, не слишком важно, в чём именно мы расходимся.

— Похоже, нет.

— Ему важно, что нас слушают.

Гаспар кивнул.

— Вот это мне тоже не нравится.

Священник посмотрел в сторону площади, где послушники уже уносили пустые корзины.

— Если узнаете, кто это делает, скажете мне?

Гаспар усмехнулся.

— Нет.

Доминик повернулся к нему.

— По крайней мере честно.

— Я стараюсь иногда удивлять людей.

Они расстались без рукопожатия и без новых обещаний. Гаспар вышел на улицу, прошёл до постоялого двора и уже собирался садиться в седло, когда заметил на противоположной стороне двух молодых людей, которые спорили возле книжной лавки. Один держал в руке сложенный лист.

Разглядеть текст с такого расстояния он не мог.

И всё же останавливаться не стал.

К тому времени, когда Гаспар вернулся в Бельрив, Леклер уже успел продвинуться дальше.

Матье ждал его в той же комнате, но теперь не за столом. Он стоял у окна и держал в руках два чистых листа бумаги.

— Хорошо поговорили? — спросил Леклер, когда Гаспар вошёл.

Де Марсан положил колпак на стол.

— Доминик отрицает чужой абзац. Злится не на нас, а на того, кто использовал его имя. Собирался отвечать публично, я убедил не рекламировать листок.

— Поверил ему?

— Да.

Леклер посмотрел на него.

— Совсем?

Гаспар вздохнул.

— Если хочешь цифру, придумай сам. В главном — да. Этот текст не его.

Матье кивнул и не стал спорить. Вместо этого поднял один из листов к окну.

— Подойди.

— Я только вернулся.

— Ноги переживут.

Гаспар всё-таки подошёл.

— Что я должен увидеть?

— Бумагу, — сухо ответил Леклер.

— Великолепно. Вижу.

— Теперь посмотри внимательнее.

Матье изменил угол, и в толще листа проступил бледный рисунок: небольшой круг с башней или колоколом в центре.

Гаспар прищурился.

— Водяной знак.

— Да. Это бумага из партии, на которой напечатан первый листок.

Леклер протянул второй лист. Гаспар поднял его к свету и сразу увидел тот же знак.

— А этот?

— Второй.

Де Марсан приложил листы рядом и несколько секунд сравнивал линии.

— Один и тот же.

— Одна мельница, — подтвердил Матье. — Возможно, одна партия или соседние. И оба печатника утверждают, что бумагу им принесли вместе с рукописью.

Гаспар опустил руки.

— Теперь связь тебя наконец устраивает?

— Теперь у нас есть материальное совпадение, а не только похожая манера заказа.

— Я даже не буду требовать большего признания.

Леклер усмехнулся.

— Правильно сделаешь.

— Откуда бумага?

— Мельница под Орлеаном. Работает давно, знак известный. И вот здесь хорошие новости заканчиваются.

Гаспар посмотрел на него.

— Сколько покупателей?

— Много. Королевские канцелярии, нотариусы, монастыри, университетские лавки, торговые дома. Три крупных поставщика продают такую бумагу в столице пачками.

— То есть след ведёт примерно ко всему Бельриву и половине города.

— Пока примерно так.

Гаспар снова поднял лист к окну.

— Поставщиков проверяем?

— Уже начал. Книги за последние месяцы поднимут сегодня. Крупные закупки отдельно.

Де Марсан повернулся к двери.

— Тогда пойдём к Анри. Всё равно он собирался нас после полудня.

Леклер забрал листы и папку со стола.

— Именно поэтому я тебя ждал.

Они прошли в королевский кабинет вместе, не торопясь. По дороге Гаспар успел коротко пересказать разговор с Домиником: про студента, про де Брея, про первый листок Сен-Жера и про намерение священника публично опровергнуть подделку. Леклер задавал вопросы только там, где видел пробел, и к дверям кабинета уже знал всё, что стоило знать.

Внутри их ждали Анри и Морне. Первый министр сидел у длинного края стола и просматривал первый листок, король стоял у окна, разговаривая с секретарём. Увидев Леклера и Грело, Анри отпустил человека и вернулся к столу.

— Есть что-нибудь? — спросил он.

Леклер положил перед ним оба текста и чистые образцы бумаги.

— Уже больше, чем утром.

Морне поднял взгляд.

— Доминик?

Гаспар сел на широкий подоконник и положил колпак на колени.

— Отрицает чужую часть. Я ему верю.

Этьен немного помолчал.

— На основании?

— Разговора, реакции на листок и того, что вчера сам слышал его проповедь.

— То есть доказательств нет.

— Если бы были доказательства, я бы не говорил «верю».

Морне принял ответ без дальнейшего спора.

— Что он собирается делать?

— Хотел публично опровергнуть текст. Я посоветовал не посвящать бумаге отдельную проповедь. Если спросят — скажет правду.

Анри взял второй лист.

— Правильно. Не хватало ещё помочь автору распространить его шире.

Гаспар слегка приподнял бровь.

— Вот видишь. Иногда я полезен без предварительного приказа.

— Я давно с этим смирился.

Леклер тем временем пододвинул королю два чистых листа.

— Есть ещё это.

Анри поднял первый к свету, увидел знак и нахмурился.

— Одинаковая бумага?

— Одна мельница. Возможно, одна партия. Оба типографа получили её от заказчиков, а не брали из собственного запаса.

Морне сразу протянул руку за вторым листом.

— Насколько распространена?

— Достаточно, чтобы не радоваться слишком рано, — ответил Леклер. — В столице три крупных поставщика. Бумагу покупают канцелярии, нотариусы, монастыри, университет, частные дома. Книги уже проверяют.

Анри положил образец рядом с напечатанными листками.

— Но теперь мы хотя бы знаем, что два заказа связаны не только похожим способом.

— Да, Ваше Величество, — подтвердил Матье. — Это уже значительно сильнее.

Гаспар посмотрел на него.

— Я запомню этот исторический момент.

Леклер проигнорировал замечание.

Анри перечитал несколько строк второго листка.

— Меня всё ещё интересует главное. Чего они хотят?

Никто не ответил сразу.

Морне придвинул к себе оба текста и некоторое время рассматривал их рядом.

— Пока можно придумать слишком много целей, — сказал он наконец. — Давление на вашу религиозную политику. Попытка вынудить закрыть молитвенные дома. Желание спровоцировать беспорядки. Можно даже предположить, что кто-то хочет скомпрометировать Сен-Жера и Доминика одновременно.

Леклер, стоявший возле стола, добавил:

— Или усилить влияние какой-то группы, которая пока не показывает себя открыто. Если люди начнут повторять нужные ей мысли, имя самой группы может вообще не понадобиться.

Гаспар несколько секунд крутил между пальцами один из маленьких бубенчиков на колпаке, затем перестал.

— Мы опять пытаемся сразу найти конечную цель.

Анри посмотрел на него.

— А что предлагаешь искать?

Де Марсан спрыгнул с подоконника и подошёл к столу.

— Пока — способ. Посмотри на первый листок. Сен-Жер действительно говорил, что король способен ошибаться и что государственная власть не делает любое решение правильным.

Гаспар коснулся пальцем второго текста.

— Вчера Доминик говорил, что король может требовать исполнения закона, но не распоряжается человеческой совестью. Сегодня кто-то добавил к этому, что неповиновение неправильному указу может стать религиозным долгом.

Морне нахмурился.

— Каждый раз новый вывод совсем немного жёстче исходного.

— Именно. Если написать человеку сразу: «королю можно не подчиняться», многие выбросят бумагу. Но если сначала дать им знакомые слова того, кому они уже доверяют, следующая мысль не выглядит совершенно чужой.

Этьен медленно провёл пальцем по краю первого листка.

— Значит, человеку необязательно согласиться сегодня. Достаточно, чтобы он начал обсуждать то, что вчера вообще считал недопустимым.

Анри посмотрел на первого министра.

— Сначала спорим, может ли король ошибаться. Потом — обязательно ли исполнять ошибочный приказ.

— Возможно, — ответил Морне. — Но я бы пока не пытался угадывать третий шаг. Автор уже показал, что не привязан к одному проповеднику или одному кругу.

Леклер кивнул.

— И это усложняет работу. Мы ждали продолжения вокруг Сен-Жера, а получили Доминика. Следующий текст может использовать слова университетского богослова, священника из бедного квартала или дворянина, которого слушают в определённом салоне.

— Для этого нужно знать, кто и где говорит вещи, которые можно использовать, — заметил Анри.

— Или иметь несколько человек, которые слушают за тебя, — ответил Матье.

Гаспар вспомнил вчерашнюю столицу, где чужие фразы уже переходили из уст в уста и постепенно теряли автора.

— Вчера я дважды слышал слова из первого листка от людей, которые уже не знали, откуда их взяли. Если именно этого добиваются, первая часть работы уже получилась.

В комнате ненадолго стало тихо.

Анри посмотрел на оба листка, затем поднял глаза на Леклера.

— Что ты предлагаешь?

— Не трогать типографии открыто, — ответил Матье. — Ламбера и Каде оставить работать. Проверить поставщиков бумаги и крупные закупки за последние месяцы. Отдельно посмотреть, кто регулярно платит наличными за работу вне книг, но без прямых допросов всех подряд.

— Доминик? — спросил Морне.

Гаспар ответил раньше Матье:

— Не трогать.

Первый министр повернул к нему голову.

— Я всё-таки спрашивал Леклера.

— А получили хороший ответ бесплатно.

Матье чуть заметно усмехнулся.

— В данном случае я согласен. За кругом Доминика и так наблюдают в обычном порядке. Если резко усилить людей возле обители, это заметят быстрее, чем хотелось бы.

Анри кивнул.

— Сен-Жер?

— То же самое. Пока никаких новых мер, — ответил Леклер.

Король собрал оба листка вместе и придвинул их к себе.

— Значит, пока не гоняемся за людьми, чьи слова украли. Ищем тех, кому понадобилось говорить их голосами.

Гаспар усмехнулся.

— Вот теперь мне нравится.

Анри посмотрел на Морне.

— Этьен, запомните дату.

Первый министр даже не улыбнулся.

— Государственный архив не переживёт известия, что Грело одобрил решение короля.

Совет на этом не закончился сразу. Ещё почти полчаса они разбирали возможные закупки бумаги, список поставщиков и способы не вспугнуть типографов. Морне настоял, чтобы проверка торговых книг шла через обычные налоговые и торговые запросы, а не через людей Леклера, которые слишком быстро привлекли бы внимание. Матье сначала возразил, затем признал, что часть работы действительно лучше спрятать внутри обычной канцелярской проверки.

Когда Гаспар наконец вышел вместе с Леклером в галерею, день уже клонился к вечеру. Возле окон собирались придворные, где-то в соседнем крыле играли на лютне, двое пажей тащили большую коробку с письмами и чуть не столкнулись с ними на повороте.

Матье всё ещё держал под мышкой папку с листками.

— Три поставщика, — сказал он, когда пажи прошли. — По двум книги будут у нас завтра утром. По третьему придётся ждать человека из конторы.

Гаспар посмотрел на него.

— Я с тобой.

Леклер ответил почти сразу:

— Нет.

— Я ещё даже не объяснил зачем.

— Поэтому решил остановить заранее.

Гаспар недовольно хмыкнул.

— Почему?

Матье остановился у окна.

— Потому что если королевский шут начнёт лично расспрашивать торговцев о бумаге определённой мельницы, к полудню это будет обсуждать рынок, а к вечеру автор листков узнает, что именно мы нашли.

— Можно прийти без колпака.

— Ты уже два дня подряд меняешь одежду и задаёшь вопросы по городу. Не превращай это в привычку, которую начнут замечать.

Гаспар хотел возразить, но промолчал.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказал он после короткой паузы.

— Я знаю, — спокойно ответил Леклер.

— Мог бы хотя бы выглядеть довольным.

— Я и так доволен.

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Они снова двинулись по галерее. Гаспар уже собирался свернуть к лестнице, когда навстречу появился Ларош.

Герцог шёл один и, заметив их, замедлил шаг.

— Грело. Матье.

Леклер коротко поприветствовал его и продолжил путь, сославшись на работу. Гаспар остался у окна.

Ларош посмотрел вслед начальнику тайной службы, затем на колпак в руке шута.

— Судя по его лицу, вечер у кого-то будет длинным.

— У Матье лицо одинаковое и перед хорошим ужином, и перед казнью, — ответил Грело. — По нему трудно судить.

Герцог усмехнулся.

— Тогда спрошу прямо. Новый листок действительно появился?

Гаспар чуть прищурился.

— Двор уже знает?

— О нём говорят у двух лестниц и возле кухни. Один человек уверяет, что Доминик лично написал обращение против короля. Другой — что его уже арестовали.

— Быстро работают.

— У вас есть конкуренты, — заметил Ларош.

Гаспар опёрся плечом о каменный простенок.

— Доминик пока на свободе. Можете успокоить особо впечатлительных.

— Значит, всё не так просто.

— Когда было просто?

Герцог некоторое время смотрел на него, но не стал пытаться вытянуть подробности.

— Если дело касается бумаги, — произнёс он после паузы, — через мои канцелярии проходят закупки для нескольких крепостей и складов. Если понадобится проверить торговый дом или старый счёт, иногда это можно сделать быстрее через обычные книги, чем через людей Леклера.

Гаспар вспомнил, что Морне только что предложил почти тот же подход.

— Возможно, пригодится.

— Скажите, если понадобится.

— Обязательно.

Ларош понял ответ правильно и слегка улыбнулся.

— То есть не скажете.

— Я сказал «возможно».

— Вот поэтому с вами невозможно заключать договоры, Грело.

— Наоборот. Я просто внимательно читаю условия.

Герцог рассмеялся и двинулся дальше к королевскому крылу.

Гаспар остался возле окна ещё на несколько мгновений. Внизу, во дворе, слуги разгружали телегу с ящиками, стражник у ворот спорил с возчиком, несколько придворных уже направлялись к вечернему столу. Ничего в Бельриве не изменилось оттого, что сегодня появился второй листок.

Пока у них не было имени. Не было даже уверенности, сколько людей участвуют в работе. Зато теперь два текста связывали не только похожие способы заказа, но и бумага, принесённая в разные типографии теми, кто заранее позаботился не оставить записи о себе.

Гаспар оттолкнулся от стены и направился к лестнице.

Завтра Леклер начнёт с торговых книг. Этого пока было достаточно.

Глава 15. Жетон.

Книги двух торговых домов привезли в Бельрив после завтрака.

Морне получил их не приказом тайной службы и не визитом людей Леклера в лавки, а через обычную проверку счетов, которую его канцелярия время от времени проводила с поставщиками двора. Хозяева контор получили привычное требование представить записи по бумаге, воску, пергаменту и чернилам за последние полгода. Ни слова о листках, типографиях или водяных знаках в запросе не было.

Именно поэтому Леклер, несмотря на обычную неприязнь к чужому вмешательству в свою работу, не возражал.

Гаспар пришёл в канцелярию Морне около десяти утра и застал обоих за длинным столом, почти целиком занятым бухгалтерскими книгами. В комнате пахло старой кожей переплётов, бумагой и воском. Один из секретарей первого министра сидел у дальнего края стола, выписывал названия покупателей и время от времени передавал Морне очередной лист.

Грело остановился в дверях, посмотрел на разложенные книги и снял колпак.

— Впервые вижу тайное расследование, от которого хочется заснуть ещё до начала, — заметил он, подходя к столу.

Морне даже не поднял головы.

— Можете уйти. Работа сразу ускорится.

— А я надеялся, что вы скучали, — ответил Гаспар, кладя колпак на свободный стул.

— Нет, — сухо произнёс Этьен и перелистнул страницу.

Леклер сидел напротив с открытой книгой перед собой. Он дождался, пока де Марсан займёт место, и подвинул к нему одну из выписок.

— Третий поставщик ещё не прислал записи. Пока работаем с тем, что есть.

Гаспар пробежал глазами список.

— И что у нас есть?

— Много бумаги, — ответил Матье. — Что, учитывая предмет поисков, вряд ли можно считать открытием.

В списке стояли монастыри, университетские лавки, нотариальные конторы, частные секретари нескольких дворян, торговые дома и канцелярские службы самого Бельрива. Некоторые закупки были достаточно крупными, чтобы обеспечить не две сотни листков, а небольшую книгу.

Гаспар медленно провёл пальцем по строкам.

— Если наш человек хотел затеряться среди покупателей, место выбрал удачно.

Морне всё-таки оторвался от книги.

— Мы пока даже не знаем, покупал ли он бумагу непосредственно у этих торговцев. Она могла перейти через нескольких посредников.

Грело посмотрел на него.

— Вы удивительно умеете улучшать людям настроение, Этьен.

— Для этого я и служу государству, — ответил первый министр и снова склонился над книгой.

Секретарь принёс очередную выписку. Морне просмотрел её, задержался на одной строке и передал лист Леклеру. Матье прочитал запись дважды, после чего положил бумагу между собой и Гаспаром.

— Это уже интереснее.

Де Марсан придвинул лист ближе.

Запись была сделана около месяца назад. Четыре стопы писчей бумаги той самой орлеанской мельницы. Покупателем значилась не канцелярия, не обитель и не типография. Оплату провели через посредника.

Контора Оноре Бонне.

Гаспар задержал палец на имени.

— Опять Бонне, — произнёс он.

Леклер сразу посмотрел на него.

— Не начинай.

— Я только прочитал имя, — ответил Гаспар, откинувшись на спинку стула.

— Ты слишком выразительно читаешь имена.

Морне взял выписку у Матье и сверился с суммой.

— Контора Бонне проводит десятки таких платежей. Он принимает деньги, оплачивает покупки от имени клиентов, выдаёт ссуды, переводит средства торговцам. Само его появление в этой записи ничего не доказывает.

— Помню, — сказал Гаспар. — С Монревелем он тоже оказался всего лишь посредником.

— Именно. И получил за посредничество свой процент, — подтвердил Морне.

Грело посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Значит, сегодня у него будет возможность второй раз убедить меня в собственной добропорядочности.

Первый министр спокойно закрыл одну из книг.

— Такая возможность у него появилась сорок минут назад. Я уже послал за ним.

Гаспар приподнял брови.

— Иногда мне кажется, что вы специально лишаете меня возможности предлагать разумные решения.

— Если ждать ваших предложений, день закончится раньше работы.

Леклер тем временем проверял остальные покупки той же недели. Две крупные операции удалось исключить почти сразу: одна партия действительно ушла монастырской школе, другая — нотариусу, который израсходовал бумагу на договоры и судебные копии.

С покупкой через Бонне всё выглядело иначе.

Гаспар придвинул торговую книгу.

— Здесь нет получателя. Только номер поручения.

Морне повернул книгу к себе.

— Потому что торговец получил деньги от конторы. Имя клиента должно оставаться у Бонне.

— Если сохранилось, — заметил де Марсан.

Леклер закрыл лежавшую перед ним папку.

— У Бонне сохраняется почти всё.

— Вот человек, которого будет неприятно грабить, — сказал Гаспар.

Морне медленно поднял на него глаза.

— Постарайтесь не приобретать новых занятий.

Ответить де Марсан не успел. Дверь открылась, и в комнату вошёл Оноре Бонне.

Гаспар помнил его по истории с долгами Монревеля, и первое впечатление почти не изменилось. Бонне было около пятидесяти; тёмные волосы заметно поседели у висков, короткая борода была тщательно подстрижена. Одежда дорогая, но без стремления доказать стоимость каждого локтя ткани. Под мышкой он нёс узкую книгу в коричневом кожаном переплёте.

Финансист поклонился и положил книгу на стол.

— Господа. Мне сообщили, что у короны внезапно возник интерес к моим старым платежам. После таких известий я обычно начинаю сожалеть, что научился считать.

Морне указал на свободное место.

— Сегодня нам достаточно того, что вы умеете вести книги.

Бонне сел и расстегнул металлическую застёжку на переплёте.

— Это, к счастью, обходится значительно дешевле.

Гаспар наблюдал за ним через стол.

— Вы даже не спросите, зачем вас вызвали?

Бонне посмотрел на Грело.

— Если бы дело было достаточно серьёзным для ареста, я разговаривал бы с вами стоя и, вероятно, не в этой комнате. Если бы речь шла о налогах, здесь присутствовал бы другой секретарь. Значит, вам нужен старый платёж.

Гаспар усмехнулся.

— Опасно наблюдательный человек.

— Профессиональная необходимость, — ответил финансист.

Морне не стал растягивать разговор и подвинул ему выписку.

— Четыре стопы орлеанской бумаги. Двадцать седьмое число прошлого месяца. Оплата проведена вашей конторой.

Бонне прочитал строку и почти сразу кивнул.

— Да. Платёж наш.

— Вы удивительно легко признаётесь, — заметил Гаспар.

Финансист аккуратно положил выписку на стол.

— Я признаю проведение платежа, Грело. Это значительно менее увлекательно, чем признание в преступлении.

Леклер подался вперёд.

— На чьё имя оформляли поручение?

Бонне раскрыл свой реестр и быстро нашёл нужный месяц. Палец прошёл по нескольким строкам и остановился.

— Мартен Вийе.

Морне поднял голову почти сразу.

Гаспар заметил реакцию.

— Знакомое имя?

Этьен протянул руку, и Бонне без возражений развернул реестр к нему.

— Мартен Вийе, — повторил первый министр, сверяясь с записью. — Вы уверены?

— Здесь именно это имя.

Гаспар посмотрел на Морне.

— Кто он?

Первый министр ещё раз перечитал строку.

— Был младшим писцом западной канцелярии Бельрива. Переписывал распоряжения по провинциям, иногда переносил документы между отделами. Ничего высокого.

Де Марсан сразу уловил прошедшее время.

— Был?

Бонне тоже задержался на этом слове. Он подтянул книгу к себе, снова посмотрел на запись и быстро перелистнул несколько страниц назад.

Гаспар увидел, как изменилось его выражение. Финансист уже не вспоминал — он проверял.

— Подождите, — сказал Бонне.

Леклер не вмешивался. Финансист нашёл другую страницу, провёл пальцем по строке и нахмурился.

— Этого быть не может.

Морне придвинулся ближе.

— Почему?

Бонне повернул книгу к ним.

— Потому что Мартен Вийе умер четыре месяца назад. Моя контора закрывала его счёт после смерти.

Гаспар перевёл взгляд на дату покупки бумаги.

— Уверены?

— Абсолютно. У него оставалась небольшая сумма и два незавершённых обязательства. Мы рассчитывались с младшим братом.

Леклер положил ладонь на край книги.

— Причина смерти?

— Горячка, насколько помню. Ничего необычного.

Гаспар снова посмотрел на имя.

— Значит, бумагу покупал покойник.

Бонне сухо усмехнулся.

— Если ваши мёртвые начали заниматься торговлей, прошу предупредить заранее. Для них придётся пересмотреть комиссию.

Морне пропустил замечание мимо ушей.

— Кто принёс деньги?

Финансист перелистнул несколько страниц и нашёл мелкую отметку под основной записью.

— Наличными. Имя предъявителя не указано.

— Очень удобно, — заметил Гаспар.

Бонне перевёл взгляд на него.

— И совершенно обычно для доверенного поручения. Клиенты присылают слуг, управляющих, родственников. Мы не требуем подробной родословной от каждого человека, который приносит законные деньги.

Леклер коснулся пальцем записи.

— Как ваш служащий убеждается, что поручение действительно исходит от клиента?

Бонне замолчал. Пауза оказалась достаточно долгой, чтобы Гаспар сразу обратил на неё внимание.

— Подпись, если клерк хорошо её знает, — наконец ответил финансист. — Либо жетон.

Де Марсан выпрямился.

— Какой жетон?

Бонне сложил руки на раскрытой книге.

— Некоторым постоянным клиентам мы выдаём небольшой металлический знак с номером счёта. На одной стороне стоит метка конторы, на другой — личный номер. Если клиент отправляет человека вместо себя, тот предъявляет жетон вместе с поручением.

Морне нахмурился.

— У Вийе такой был?

— Да. Он иногда пользовался нашей конторой и несколько раз присылал людей вместо себя.

Леклер смотрел на финансиста уже значительно внимательнее.

— После смерти жетон вернули?

Бонне открыл раздел со счётом Вийе и медленно просмотрел отметки.

— Должны были.

Гаспар заметил отсутствие прямого ответа.

— Но записи нет.

— Нет отметки о возврате, — подтвердил Бонне.

— Значит, не вернули.

Финансист поднял на него глаза.

— Значит, мой служащий не отметил возврат. Не заставляйте бухгалтерскую небрежность признаваться в преступлении раньше времени.

Леклер едва заметно улыбнулся.

— Мне начинает нравиться этот человек.

Гаспар покосился на него.

— Нашёл родственную душу?

Бонне прикрыл книгу ладонью.

— Если хотите узнать, кто принёс деньги, нужно спросить клерка, который принимал поручение.

Морне сразу спросил:

— Он ещё работает у вас?

— По крайней мере работал сегодня утром.

— Тогда вызовите его сюда, — распорядился первый министр.

Бонне на мгновение удивился.

— Прямо в Бельрив?

— Чем меньше людей будет знать, что именно нас заинтересовало, тем лучше.

Финансист согласился и отправил ожидавшего за дверью слугу в свою контору.

Пока ждали, Морне приказал принести служебную ведомость западной канцелярии. Через несколько минут среди торговых книг появилась папка с личным делом Мартена Вийе.

Тот действительно прослужил в Бельриве почти девять лет. Тридцать семь лет, не женат, родители умерли, младший брат жил в столице. В обязанности входили копии провинциальных распоряжений, списки расходов и обычная переписка между отделами. К королевским тайнам или работе совета Вийе отношения не имел.

Гаспар пролистал несколько страниц.

— Его смерть кто-нибудь проверял?

Морне посмотрел на него.

— Весной от горячки умерло достаточно людей. Нет, Леклер не расследует каждую лихорадку в столице.

— Я не предлагал выкапывать тело, Этьен.

— Пока, — ответил первый министр.

Леклер забрал личное дело у Гаспара и несколько секунд изучал служебные отметки.

— Имя выбрано удобно. Вийе действительно существовал, пользовался услугами Бонне, его могли помнить в торговых конторах и канцеляриях. Если назвать такое имя, оно не вызовет вопросов сразу.

— А когда вопросы всё-таки появятся, отвечать уже некому, — заметил Гаспар.

Морне сложил руки перед собой.

— Только не делайте отсюда вывод, что имя обязательно взяли внутри Бельрива. Вийе ходил по городу, платил торговцам, пользовался конторой Бонне. О его смерти знали десятки людей.

Гаспар кивнул на реестр.

— О жетоне знали уже меньше.

Бонне покачал головой.

— Меньше — не значит мало. О нём знали мои служащие, сам Вийе и люди, которых он присылал с поручениями. Возможно, брат. Возможно, кто-нибудь ещё.

Грело посмотрел на него.

— Вы сегодня удивительно полезны.

— Я не люблю, когда мою контору пытаются сделать загадочнее, чем она есть.

— Даже если загадка интересная?

Бонне спокойно выдержал его взгляд.

— Особенно тогда.

Клерка ждали почти час. За это время Морне закончил проверку ещё нескольких закупок, Леклер отправил человека узнать о брате Вийе, а Гаспар дважды попытался добраться до тарелки с засахаренными орехами возле секретаря. После второй попытки Этьен молча переставил её на другой край стола.

Когда дверь наконец открылась, молодой человек вошёл настолько осторожно, словно не был уверен, что выйдет обратно.

Ему было около двадцати пяти. Худой, чисто выбритый, волосы аккуратно убраны назад. Он поклонился Морне, затем Леклеру и только потом узнал сидевшего сбоку Грело. По его лицу было видно, что последнее открытие спокойствия не добавило.

Бонне жестом подозвал его ближе.

— Пьер, посмотри на эту операцию. Деньги принимал ты?

Молодой человек наклонился над книгой, прочитал дату и номер поручения, затем кивнул.

— Да, господин.

Леклер остался сидеть и не стал давить на него ни положением, ни голосом.

— Помнишь человека, который принёс деньги?

Пьер задумался, глядя на запись.

— Не очень хорошо, господин.

Матье подвинул книгу ближе.

— Не пытайся вспомнить лицо целиком. Скажи то, что осталось само.

Клерк потёр пальцами край рукава.

— Он был один. Одет хорошо, но без герба. Тёмный плащ. Не старый. Наверное, около тридцати лет, может немного больше.

Леклер не торопил его.

— Как говорил?

— Спокойно. Мало. Передал поручение, деньги и ждал, пока я всё проверю.

— Акцент заметил?

Пьер покачал головой.

— Нет, господин.

Бонне постучал пальцем по строке с именем Вийе.

— Жетон предъявлял?

Клерк почти сразу кивнул.

— Да. Иначе я бы не принял поручение.

После этого в комнате стало заметно тише.

Гаспар до сих пор не вмешивался, но теперь подался немного вперёд.

— Ты лично знал Вийе?

Пьер повернулся к нему.

— Видел несколько раз, господин. Но не настолько хорошо, чтобы знать людей, которых он присылал.

— Посетителя за самого Вийе не принял?

— Нет. Решил, что он действует от его имени.

Бонне нахмурился.

— Вийе к тому времени уже несколько месяцев как умер.

Молодой человек побледнел.

— Я не знал, господин.

Финансист посмотрел на него без злости.

— Это уже понятно. Постарайся вспомнить сам жетон.

Пьер замолчал. Некоторое время смотрел на страницу, будто надеялся найти воспоминание среди цифр.

— Кажется, на краю была зарубка, — наконец произнёс он.

Бонне перестал листать книгу.

— Где?

Клерк показал пальцем левую сторону условного жетона.

— Здесь. Небольшая. Я сначала решил, что повреждён номер, поэтому посмотрел внимательнее.

Финансист быстро открыл другой раздел. Поиск занял несколько минут. Наконец Бонне нашёл нужную страницу и выругался вполголоса.

Гаспар сразу повернулся к нему.

— Что нашли?

Бонне развернул книгу.

Рядом с номером жетона Вийе мелким почерком стояла отметка: «скол на левом краю».

Леклер прочитал её и снова посмотрел на Пьера.

— В стороне уверен?

— Да, господин. Потому и запомнил.

Матье задержал взгляд на записи.

— Если память тебя не подводит, человек предъявил настоящий жетон Вийе.

Бонне закрыл книгу, но рук с неё не убрал.

— Похоже на то.

Гаспар посмотрел на клерка.

— Почему вообще обратил внимание на скол?

Пьер теперь отвечал немного спокойнее.

— Я боялся, что повреждён номер. В таком случае должен был отказаться от поручения. Но номер читался нормально, поэтому я принял деньги.

Леклер кивнул.

— Хорошо. Пока этого достаточно.

Пьер посмотрел на Бонне, дождался разрешающего жеста и вышел с заметным облегчением.

После его ухода никто не заговорил сразу.

Гаспар первым нарушил молчание.

— Значит, дело уже не только в имени. У человека был жетон покойного.

Морне подвинул к себе служебную ведомость.

— Если клерк правильно помнит вещь, которую видел месяц назад.

Де Марсан посмотрел сначала на него, затем на Леклера.

— Вы двое когда-нибудь репетируете это заранее?

Первый министр даже не улыбнулся.

— Нет. Просто оба понимаем разницу между свидетельством и фактом.

Леклер тем временем повернулся к Бонне.

— Что обычно происходит с жетоном после смерти клиента?

— Его возвращают при закрытии счёта и уничтожают, — объяснил финансист. — Если дела завершает наследник, жетон обычно приносит он вместе с бумагами.

— В случае Вийе кто закрывал счёт?

Бонне немного подумал.

— Его брат. Но не лично со мной. Этим занимался старший служащий.

Гаспар опёрся ладонями о стол.

— Значит, жетон мог остаться у брата.

— Мог. Мог лежать среди вещей Вийе, мог потеряться ещё при его жизни, мог оказаться у человека, которому он когда-то доверял поручения. Я могу перечислить ещё несколько вариантов, если вам станет скучно.

— Не надо, — ответил Гаспар. — Матье справляется.

Леклер сделал вид, что не услышал.

Морне повернулся к финансисту.

— Господин Бонне, нам потребуются копии всех операций Вийе за последний год и имена служащих вашей конторы, которые работали с его счётом.

— Получите сегодня.

Бонне уже собирался закрыть реестр, но задержал руку на обложке.

— И я хотел бы попросить об одном.

Морне посмотрел на него.

— О чём?

Финансист ответил не сразу.

— Если кто-то использовал жетон умершего клиента через мою контору, значит, он рассчитывал, что имя никто не проверит. Когда выясните, кто это был, я хотел бы знать.

Гаспар слегка усмехнулся.

— Профессиональная гордость?

Бонне посмотрел на него спокойно.

— Профессиональный интерес. Гордость обычно стоит дороже.

Он поднялся, забрал книгу и попрощался с Морне. Когда дверь за ним закрылась, Гаспар ещё несколько секунд смотрел ей вслед.

— Симпатичный человек, — заметил он.

Первый министр начал собирать выписки.

— Вы говорили это о нескольких людях, которых потом хотели вызвать на дуэль.

Гаспар нахмурился.

— Неправда.

Леклер поднял глаза от записей.

— О двух точно.

— Два случая ещё не закономерность, — возразил де Марсан и потянулся к засахаренным орехам.

Морне успел убрать тарелку раньше.

Работа продолжалась почти до полудня. Ничего столь же полезного в остальных закупках не нашлось. Одна большая партия ушла монастырской школе, другая — переписчику судебных документов, третья давно превратилась в бухгалтерские книги нескольких торговых домов.

Имя Вийе, однако, меняло направление поисков. До сих пор неизвестный заказчик прятался за посредниками, разными типографиями и наличными. Теперь выяснилось, что кто-то использовал не только имя конкретного умершего человека, но и вещь, принадлежавшую ему при жизни.

Гаспар не спешил решать, откуда взялся жетон. Несколько лет назад он бы уже потребовал допросить брата, проверить каждого знакомого Вийе и перевернуть его прежнюю комнату. Теперь первым вопросом становилось другое: где жетон находился после смерти владельца и кто мог его взять.

Ближе к часу Морне отпустил секретаря и велел убрать торговые книги. Леклер отправился разбираться с записями третьего поставщика, а Гаспар вышел из канцелярии во внутренний двор.

Солнце наконец пробилось через облака. После нескольких дождливых дней каменные стены Бельрива быстро нагревались, хотя под аркадами ещё держалась прохлада. На площадке тренировались молодые люди, прошедшие первые испытания для королевской службы.

Гаспар остановился в тени колонн.

Около двух десятков кандидатов двигались попарно под командами офицеров. Сегодня никаких карт, задач на выбор дороги и разговоров о провианте не было. Их гоняли по двору с учебным оружием, проверяя простую вещь: кто после часа усталости продолжает слушать приказ, а кто начинает драться уже не с противником, а с собственным раздражением.

Тео де Монталь оказался почти в конце строя. Камзол потемнел от пота, волосы прилипли ко лбу, правый рукав был испачкан свежей грязью. Тео пропустил удар учебным клинком, отступил, едва не потерял равновесие, но не бросился немедленно отыгрываться. Вернулся в стойку, дождался следующего движения противника и только тогда ответил.

— Всё ещё смотришь, — раздался рядом голос Анри.

Гаспар обернулся. Король вышел из соседней галереи с молодым секретарём, которого через несколько шагов отпустил жестом. Остановившись рядом с де Марсаном, Анри тоже посмотрел на площадку.

— Я смотрю на всех, — ответил Гаспар.

Король улыбнулся.

— Конечно.

Де Марсан сделал вид, что не заметил насмешки.

— У тебя сегодня совсем нет государственных дел?

— Есть. Поэтому я как раз иду из одного кабинета в другой, — сказал Анри и медленно двинулся вдоль аркады.

Гаспар пошёл рядом.

— Значит, работа короля в основном состоит из ходьбы.

Анри повернул к нему голову.

— Иногда ещё приходится слушать тебя. Ходьба легче.

На площадке Тео снова сошёлся с противником. На этот раз принял удар, ушёл в сторону и ответил без лишней спешки.

Король проследил за ним несколько мгновений.

— Прошёл ещё один круг.

Гаспар сложил руки на груди.

— Значит, не совсем безнадёжен.

Анри посмотрел на него.

— От тебя это почти похвала.

— Не передавай ему. Испортишь человека.

Они отошли достаточно далеко от площадки, и шум занятий стал тише.

— Что с бумагой? — спросил Анри.

Гаспар немного помолчал, собирая события утра в короткий рассказ.

— Нашли покупку. Оплату провели через Бонне.

Король бросил на него быстрый взгляд.

— Того самого, который появлялся в истории Монревеля?

— Его. И пока он снова всего лишь посредник, что начинает раздражать.

— Потому что тебе хотелось бы, чтобы люди оказывались виновными при первом появлении?

Гаспар усмехнулся.

— Экономит время.

Анри покачал головой.

— Что дальше?

— Бумагу оплатили от имени Мартена Вийе, младшего писца западной канцелярии. Только Вийе умер четыре месяца назад.

Король замедлил шаг.

— Весной?

— Да.

Анри на мгновение задумался.

— Морне говорил, что тогда в одной из канцелярий умерло несколько человек от горячки. Возможно, я слышал имя.

— Похоже, он был среди них. Но покупать бумагу смерть ему не помешала.

Анри остановился возле каменного фонтана.

— Просто воспользовались именем?

Гаспар покачал головой.

— Ещё жетоном его счёта у Бонне. Настоящим, скорее всего. Клерк запомнил скол на левом краю, а тот же скол отмечен в старых книгах.

Король нахмурился и снова пошёл вдоль галереи.

— Тогда человек, который пришёл с деньгами, либо получил жетон Вийе, либо сделал очень хорошую копию.

— Именно.

Анри некоторое время молчал.

— Думаешь, его взяли здесь?

Несколько лет назад Гаспар, вероятно, ответил бы сразу. Теперь он вспомнил разговор с Бонне, возможного брата, старые вещи Вийе и людей, которых тот мог посылать с поручениями.

— Пока думаю, что сначала надо узнать, где жетон вообще находился после смерти, — сказал де Марсан. — Если вещи месяц лежали у брата, бессмысленно сразу искать дыру в стене Бельрива.

Анри посмотрел на него с заметным удовольствием.

— Леклер плохо на тебя влияет.

Гаспар вздохнул.

— Сам заметил. Скоро начну требовать доказательства.

— Тяжёлый день для королевства.

Они дошли до лестницы, ведущей к королевским покоям, и остановились возле открытого окна.

— Сам Вийе ничем не выделялся? — спросил Анри.

— Пока нет. Девять лет службы, небольшое жалованье, обычная работа, один брат. Ни крупных долгов, ни заметных связей.

Король кивнул.

— Тогда начинайте с вещей.

Гаспар опёрся рукой о каменные перила.

— Если Матье вообще позволит мне приблизиться к собственному расследованию.

— Ты уже в нём.

— Иногда трудно заметить.

Анри усмехнулся.

— Потому что тебе не разрешают переворачивать чужие дома без причины?

— Именно.

Ответить король не успел. Со стороны канцелярии появился Леклер. Он шёл быстро, держа несколько сложенных листов. Заметив Анри и Гаспара у лестницы, Матье изменил направление и подошёл к ним.

— Ваше Величество, — произнёс он, коротко поклонившись.

Анри сразу посмотрел на бумаги в его руке.

— Что нашёл?

Леклер развернул верхний лист.

— Опись имущества Вийе после смерти.

Гаспар протянул руку.

— Дай посмотреть.

Матье не отдал бумагу сразу.

— Сначала послушай. Комнату разобрали через два дня после смерти. Присутствовали служащий канцелярии, помощник нотариуса, хозяин дома и младший брат Вийе.

Анри нахмурился.

— Жетон в описи есть?

— Нет. Ни жетона Бонне, ни чего-либо похожего по описанию.

Гаспар перестал тянуться к бумаге.

— Что записано?

Леклер опустил глаза в список.

— Деньги, одежда, книги, два серебряных кубка, шпага, личные бумаги и несколько дешёвых украшений. Всё достаточно подробно. Жетона нет.

Анри задумался.

— Его могли просто не записать.

— Могли, — согласился Матье. — Он мог находиться у брата ещё до составления описи, Вийе мог потерять его при жизни или отдать человеку, которому доверял. Пока ничего не исключаю.

Гаспар усмехнулся.

— Даже спорить не буду. Я уже выучил эту речь.

На этот раз Леклер всё-таки протянул ему лист.

— Люди, разбиравшие комнату, известны. Хозяин дома неделю назад уехал в Руан, остальные трое в столице.

Де Марсан пробежал глазами имена.

— Проверяешь их?

— Уже, — ответил Матье. — К утру хочу знать, где живут, с кем работают, кому должны деньги и не появлялось ли у кого-нибудь внезапных расходов.

Гаспар поднял взгляд.

— А потом поговорим с ними?

Леклер помедлил лишь секунду.

— Если предварительная проверка не даст причины сделать иначе — да.

— Вместе?

Матье посмотрел на него.

— Не заставляй меня сожалеть об этом слове.

Анри, наблюдавший за ними, усмехнулся.

— Кажется, я начинаю понимать, почему вы всё-таки хорошо работаете вдвоём.

Гаспар повернулся к нему.

— Это клевета.

Леклер только покачал головой и направился обратно к канцелярии.

Анри тоже вскоре поднялся по лестнице, а Гаспар остался у окна со списком в руках. Четыре человека присутствовали при разборе комнаты Вийе: служащий канцелярии, помощник нотариуса, хозяин дома и младший брат покойного. Возле имени хозяина Леклер уже поставил короткую пометку — Руан.

Гаспар ещё раз посмотрел на оставшиеся три фамилии. Брат Вийе напрашивался первым, и именно поэтому де Марсан не спешил начинать с него.

Он сложил список, убрал под камзол и направился вслед за Леклером.

Глава 16. Комната Вийе.

На следующее утро Гаспар пришёл к Леклеру после завтрака и впервые за несколько дней застал его кабинет почти пустым. На столе вместо привычной груды донесений лежали только тонкая папка, сложенная вчетверо карта столицы и вчерашний список людей, присутствовавших при разборе вещей Мартена Вийе.

Гаспар прикрыл за собой дверь, снял колпак и положил его рядом с картой.

— Я начинаю подозревать, что ты специально убрал книги, чтобы не пугать меня с утра.

Леклер дочитал строку в лежавшем перед ним документе и только тогда поднял глаза.

— Меня больше удивляет, что тебе удалось прийти после завтрака, а не вместо него.

— Морне дурно на тебя влияет. Ещё немного — и начнёшь следить, ем ли я вообще.

— Это слишком неблагодарная работа. — Матье закрыл папку и подвинул к Гаспару вчерашний список. — Садись.

Де Марсан занял место напротив и развернул лист.

— Что удалось узнать про наших хранителей имущества покойного?

— Хозяин дома всё ещё в Руане. Вернётся не раньше следующей недели, — сказал Леклер. — Помощник нотариуса — Эмиль Перрен, двадцать девять лет, шесть лет служит у нотариуса Бове. Долгов нет, крупных расходов за последние месяцы тоже.

Он передвинул палец на следующую фамилию.

— Николя Форе, сорок два года, западная канцелярия, почти пятнадцать лет службы. Женат, двое детей. Ничем интересным пока не отметился.

Гаспар уже смотрел на последнюю строку.

— А брат?

— Люк Вийе, тридцать один год. Делает ремни, дорожные сумки и футляры. — Матье достал из папки короткую выписку и положил рядом со списком. — Небольшая мастерская возле северного рынка. Должен двенадцать экю поставщику кожи и ещё шесть домовладельцу. Для ремесленника его уровня ничего необычного.

Гаспар взял выписку и быстро просмотрел цифры.

— После смерти брата внезапно не разбогател?

— Если и разбогател, то тщательно скрывает это даже от людей, которым должен деньги.

Гаспар вернул лист на стол.

— Значит, идём к нему.

— Сначала в комнату Мартена. Люк будет там, Перрена тоже попросил прийти. — Леклер начал собирать бумаги.

Де Марсан посмотрел, как папка исчезает под плащом Матье.

— Ты опять успел всё устроить до моего появления.

— Именно поэтому мы сегодня успеем что-нибудь сделать, — ответил Леклер, поднимаясь.

— Невыносимый человек.

— Ты переживёшь.

Гаспар забрал колпак и вслед за ним вышел из кабинета.

Из Бельрива они покинули через северные ворота. Гаспар снова сменил зелёный придворный камзол на неброский тёмный дублет и старый плащ; колпак Грело остался в седельной сумке. На этот раз Леклер никак не прокомментировал переодевание, и де Марсан решил не спрашивать, считает ли начальник тайной службы это разумной предосторожностью или просто устал спорить.

Дом Вийе стоял в узком переулке неподалёку от квартала переписчиков и нотариальных контор. Первый этаж был сложен из тёмного камня, два верхних выступали над улицей потемневшими деревянными балками. Во внутреннем дворе под навесом сушилось бельё, внизу пахло угольным дымом, мокрой древесиной и варёной капустой.

Хозяйка встретила их у лестницы.

— Комната уже сдана другому, господа. Но молодой человек ушёл до полудня, как просили.

Она поправила связку ключей на поясе и начала тяжело подниматься по ступеням.

— Этого достаточно, — ответил Леклер и пропустил её вперёд.

Гаспар шёл следом, глядя на потёртые ступени и стены. Мартен Вийе прожил здесь несколько лет. Каждый вечер возвращался из Бельрива, поднимался по этой лестнице, платил хозяйке за комнату, зимой, вероятно, ругался из-за холода, летом открывал окно во двор. Ничего из этого ещё несколько дней назад не имело значения ни для Гаспара, ни для Леклера.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Новый жилец уже успел оставить следы своего присутствия: на подоконнике стояла глиняная кружка, возле кровати — чужие сапоги, на столе лежали перья и несколько чистых листов. Старая мебель, судя по всему, принадлежала хозяйке.

У окна ждали двое мужчин.

Люк Вийе был невысоким, широкоплечим, с руками ремесленника и тёмными следами красителя, въевшимися в пальцы. Его одежда была добротной, но давно ношенной. Рядом стоял худой молодой мужчина в аккуратном сером камзоле — Эмиль Перрен, помощник нотариуса.

— Мне сказали, что речь снова идёт о вещах брата. — Люк коротко поклонился Леклеру, а на Гаспаре задержал взгляд дольше, будто пытался вспомнить, откуда знает его лицо. — Не понимаю, зачем ими через четыре месяца заинтересовался дворец.

— Потому что после смерти Мартена кто-то воспользовался его именем, — сказал Леклер, снимая перчатки. — Пока вам достаточно знать это.

Люк отошёл от окна.

— Воспользовался как?

— Провёл покупку. Нас сейчас интересует не сама покупка, а одна вещь, которая могла принадлежать вашему брату.

Гаспар до этого молча осматривал комнату. Теперь он подошёл ближе и показал пальцами размер монеты.

— Небольшой металлический жетон конторы Бонне. С номером счёта и сколом на левом краю. Такой у Мартена был?

Люк несколько секунд смотрел на его руку, затем покачал головой.

— Не помню.

— Вы закрывали счёт брата у Бонне? — спросил Леклер.

— Я. Через несколько недель после похорон. У Мартена там оставались деньги.

Люк опустил руки и потёр ладонью запястье.

— Жетон приносили?

— Нет. Я пришёл с бумагой от нотариуса и свидетельством о смерти. Служащий нашёл счёт, попросил подождать, а на следующий день мне выдали остаток после долгов. О жетоне никто даже не спрашивал.

Перрен, до этого стоявший в стороне, подтвердил его слова лёгким кивком.

Гаспар заметил движение.

— Вы были с ним?

— В первый день, — ответил помощник нотариуса. — Господин Бове оформлял наследственные бумаги, поэтому отправил меня вместе с Люком. Во второй раз он уже ходил один.

Леклер достал из папки копию описи.

— А эту комнату разбирали вы?

Перрен принял документ обеими руками и быстро пробежал записи глазами.

— Я составлял опись. Люк присутствовал, хозяйка тоже. Хозяин дома пришёл позже.

Гаспар подошёл к нему и указал на нижнюю часть страницы.

— Металлического жетона здесь нет.

— Значит, мы его здесь не нашли.

— Или не записали.

Перрен перевернул страницу и показал одну из строк.

— Здесь записаны две сломанные пряжки, медная пуговица и пустая коробка от печати. Если бы среди вещей лежал металлический жетон с номером, я бы его внёс.

Гаспар коротко кивнул и повернулся к Люку.

— До составления описи что-нибудь из комнаты забирали?

— Его рубаху. Ту, в которой он умер. — Брат Вийе сразу напрягся. — Хозяйка собиралась выбросить, я забрал её и потом сжёг.

— Кроме рубахи?

— Ничего.

Леклер не стал возвращаться к вопросу. Гаспар тем временем отошёл к старому столу и открыл верхний ящик. Там лежали чернильные палочки, кусок сургуча и несколько писем нового жильца.

— Этот стол принадлежал Мартену?

— Нет, господин. Мой. Кровать тоже моя, — отозвалась из коридора хозяйка.

Гаспар закрыл ящик и провёл ладонью по краю столешницы.

— Значит, личные вещи забрали отсюда полностью?

— Из комнаты — да, — ответил Перрен.

Де Марсан повернул голову.

— Почему уточняете?

Перрен задержал взгляд на описи.

— Потому что не всё имущество Мартена находилось здесь.

Леклер сразу посмотрел на него.

— Что ещё?

— Его вещи в канцелярии. Рабочий стол.

Гаспар выпрямился.

— Они внесены в эту опись?

— Нет. Их прислали позже.

Люк нахмурился и через несколько секунд кивнул.

— Точно. Был пакет.

Матье вынул карандаш и перевернул чистой стороной один из листов.

— Когда его принесли?

— Через несколько дней после того, как мы разобрали комнату. Может, через неделю. Точно не помню. — Люк отвернулся к окну, пытаясь восстановить те дни.

— Кто доставил?

— Человек из дворца. Рассыльный, наверное.

Леклер сделал короткую пометку.

— Что находилось внутри?

— Письма. Немного денег. Ключ. Ножик складной, которым Мартен перья резал. Ещё какие-то мелочи.

Гаспар вернулся от стола.

— Металлический жетон?

— Я не помню. — Люк раздражённо выдохнул.

— Пакет был запечатан? — спросил Леклер.

На этот раз брат Вийе задумался дольше.

— Кажется, да. Вещи были завёрнуты в плотную бумагу, вокруг шнур. На нём сургуч.

— Печать была повреждена?

— Откуда мне знать? Я разорвал всё сразу.

Люк резко посмотрел на Матье. Гаспар уже собирался задать следующий вопрос, но тот продолжил сам:

— Мой брат умер от горячки. Через два дня хозяин потребовал освободить комнату, потом пришёл нотариус, потом оказалось, что у Бонне есть старый долг, которого я не знал. В мастерской в это же время сорвался большой заказ. Когда мне принесли пакет из его канцелярии, я открыл его и сложил вещи в сундук. Я не рассматривал каждую монету и не проверял сургуч.

Гаспар отвёл взгляд. В раздражении Люка не чувствовалось страха человека, которому есть что скрывать. Перед ними стоял уставший ремесленник, которого заставили по памяти разбирать несколько тяжёлых дней четырёхмесячной давности.

— Сундук сохранился? — спросил Леклер.

— В мастерской. Часть вещей Мартена до сих пор там.

Гаспар посмотрел на Матье, но тот едва заметно покачал головой.

— Пока мы его трогать не будем. Сначала выясним, что именно положили в пакет в Бельриве. Если жетона там не было, искать его у вас бессмысленно.

Люк ничего не сказал, однако напряжение в плечах немного ушло.

Перрен ещё раз просмотрел копию описи.

— В западной канцелярии должна остаться запись передачи личных вещей.

— Почему вы уверены? — спросил Матье.

— Потому что стол служащего нельзя просто опустошить и вынести всё наружу. Сначала отделяют служебные бумаги, потом записывают личное имущество. Тот, кто передаёт пакет рассыльному, должен поставить отметку.

Гаспар посмотрел на него с улыбкой.

— Сегодня мне начинают нравиться люди, которые любят записи.

— Если скажете это господину Бове, он будет счастлив, — ответил Перрен.

— Не говорите ему. Я дорожу репутацией.

Больше полезного в комнате Вийе не оказалось. Леклер ещё раз уточнил дату смерти, Перрен проверил её по своей копии, а Гаспар прошёлся по комнате последний раз. Здесь не осталось почти ничего, что принадлежало Мартену: мебель хозяйки, вещи нового жильца, несколько старых пятен на штукатурке. Даже представить бывшего обитателя по этой комнате уже было трудно.

На улицу они вышли ближе к полудню. Люк отправился обратно в мастерскую, Перрен — к нотариусу Бове. Гаспар и Леклер забрали лошадей и двинулись к Бельриву.

На центральных улицах приходилось ехать медленно. Телеги занимали половину дороги, возле рынка несколько раз пришлось пропустить носильщиков, потом путь перекрыла повозка с винными бочками. Некоторое время оба молчали.

— Люк насчёт пакета не врёт, — сказал Гаспар, когда они наконец выбрались на более свободную улицу.

— Насчёт чего именно? — Леклер немного придержал коня, чтобы ехать рядом.

— Что не помнит содержимое подробно. Если бы хотел придумать удобную историю, рассказал бы, как лично пересчитал все вещи брата и точно не видел жетона.

— Возможно.

Гаспар покосился на него.

— Не начинай.

— Ты сам два дня назад решил, что тебе нужны доказательства.

— Я уже жалею об этом решении. Осторожность оказалась очень скучной. — Де Марсан пропустил вперёд телегу и снова тронул коня.

— Зато иногда полезной, — заметил Матье.

Они проехали ещё квартал. Гаспар некоторое время смотрел на дорогу, потом снова вернулся к разговору.

— Если Форе видел жетон среди вещей в канцелярии, мы хотя бы поймём, где он исчез.

— Если видел.

Де Марсан повернул голову.

— Ты сегодня особенно приятен.

— Не выспался. — Леклер чуть усмехнулся.

— Вот. Наконец-то человеческое объяснение.

Через северные ворота Бельрива они въехали ближе к полудню. Во внутреннем дворе было многолюдно: у конюшен принимали провинциальных гонцов, разгружали две повозки, возле лестницы стояли люди в цветах одного из южных домов.

По дальней галерее в этот момент проходил Анри. Король разговаривал с Морне и двумя незнакомыми Гаспару дворянами. Заметив де Марсана рядом с Леклером, он на секунду задержал взгляд.

Гаспар едва заметно качнул головой в сторону западного крыла, давая понять, что ничего срочного нет и разговор может подождать. Анри ответил коротким кивком и продолжил путь.

— Иногда вы двое разговариваете хуже глухонемых, — заметил Леклер, спешиваясь.

— Зато быстрее твоих докладов.

Гаспар тоже слез с лошади и передал повод подбежавшему конюху.

Николя Форе они нашли на рабочем месте.

Западная канцелярия занимала несколько комнат на втором этаже старого крыла. Здесь почти не встречались придворные. Длинные столы были заставлены чернильницами и стопками документов, вдоль стен стояли книги провинциальных расходов, писцы ходили между комнатами с папками и свитками.

Форе сидел у дальнего окна и сверял две ведомости. Он был чуть полноватым мужчиной за сорок, с начинающей седеть бородой и простым тёмным камзолом.

— Господин Леклер. — Увидев Матье, Форе поднялся и поспешно отложил перо.

— Нам нужно несколько минут.

Леклер указал на соседнюю комнату для разбора документов. Форе бросил быстрый взгляд на Гаспара. Даже без придворного костюма де Марсан был узнаваем, и появление королевского шута рядом с главой тайной службы явно озадачило служащего.

— Конечно, — ответил он и первым прошёл в соседнее помещение.

Там стояли длинный стол, несколько пустых стульев и шкаф с канцелярскими печатями. Леклер оставил дверь чуть приоткрытой, положил на стол копию описи Вийе и дождался, пока Форе встанет напротив.

— Вы работали рядом с Мартеном Вийе?

— Почти семь лет. Его стол стоял рядом с моим.

— После смерти вы разбирали его рабочее место?

Форе кивнул.

— По распоряжению старшего секретаря.

Матье подвинул к нему копию.

— Что нашли среди личных вещей?

— Письма. Несколько монет. Ключи. Нож для бумаги. Кажется, две книги и платок. — Форе взглянул на документ, словно проверяя собственную память.

Гаспар стоял у окна и пока не вмешивался. На простые вопросы служащий отвечал спокойно и почти без раздумий.

— Металлический жетон конторы Бонне? — спросил Леклер.

— Не помню. — Форе опустил взгляд на опись.

Матье выждал несколько секунд.

— Подумайте.

— Прошло четыре месяца. — Форе провёл большим пальцем по краю бумаги.

— Поэтому и прошу вспомнить.

— Нет. Не могу сказать.

На этот раз Форе слишком долго продолжал смотреть в лист.

Гаспар оттолкнулся от подоконника.

— Вы сейчас пытаетесь вспомнить жетон или решаете, стоит ли нам рассказывать что-то другое?

— Простите? — Служащий резко повернулся к нему.

Де Марсан подошёл к столу.

— Когда Матье спрашивал про письма, деньги и нож, вы отвечали сразу. После жетона понадобилось время.

— Потому что я пытаюсь вспомнить вещь, которую видел четыре месяца назад.

Форе потёр край манжеты. Гаспар опустил взгляд на его пальцы и снова посмотрел ему в лицо.

— Нет. Вы думаете о чём-то другом.

Служащий быстро взглянул на Леклера.

— Я не понимаю, чего вы хотите.

— Правды, — ответил Гаспар. — Желательно той её части, из-за которой вы сейчас боитесь.

— Я не боюсь.

Гаспар ничего не сказал.

За приоткрытой дверью скрипело перо, кто-то листал большую книгу, по коридору прошёл писец с папкой под мышкой. Форе несколько секунд прислушивался к этим привычным звукам, затем отвёл глаза.

— Это не имеет отношения к Мартену.

Леклер положил ладонь на опись.

— Позвольте нам самим решить.

Форе провёл рукой по бороде.

— Я ничего не брал из его вещей.

Гаспар чуть наклонил голову.

— Мы ещё не спрашивали, брали ли вы что-нибудь.

Форе замер.

Де Марсан подошёл ещё ближе.

— Что вы нашли там такого, чего не хотели видеть в описи?

— Ничего.

— Тогда что уничтожили?

Форе резко поднял голову. Несколько мгновений он смотрел на Гаспара, потом шумно выдохнул и провёл обеими ладонями по лицу.

— Расписку.

Леклер не изменил выражения.

— Какую?

— Мою. Я занимал у Мартена деньги. — Форе прислонился бедром к столу.

Матье взял карандаш.

— Сколько?

— Сорок экю.

— Для канцелярского служащего немало, — заметил Гаспар.

— У моей жены был тяжёлый год после родов. Нужен был лекарь, потом ещё деньги. Мартен помог.

— Вернули? — спросил Леклер.

— Большую часть. Оставалось двенадцать.

Гаспар опёрся ладонями о край стола.

— А когда Вийе умер, решили, что вместе с ним умерли и двенадцать экю?

— Нет. Я собирался вернуть Люку.

Форе вскинул голову, но почти сразу заговорил тише.

— Потом нашёл расписку в ящике Мартена. Если бы она попала нотариусу, долг вошёл бы в наследство. Жена ничего о нём не знала. Я испугался и сжёг бумагу.

Леклер несколько секунд смотрел на него.

— Поэтому вы занервничали сейчас.

— Я решил, что вы узнали.

Гаспар оттолкнулся от стола и отошёл к окну. Несколько минут назад поведение Форе казалось куда более интересным, чем оказалось на деле.

— Хотел другой ответ? — спросил Матье.

Гаспар обернулся.

— Хотел, чтобы его ложь оказалась полезной.

— Люди чаще лгут из-за своих неприятностей, чем из-за государственных тайн.

— Сегодня ты решил окончательно испортить мне профессию?

Леклер убрал карандаш.

— Кто-то должен.

Форе переводил взгляд с одного на другого и явно не понимал, закончен ли разговор для него.

Гаспар вернулся к столу.

— Хорошо. Расписку вы забрали. Теперь попробуйте ещё раз вспомнить остальные вещи. Металлический жетон, небольшой, с меткой конторы Бонне. На краю должен быть скол.

Форе уже открыл рот, но остановился. Теперь он действительно вспоминал.

— Был, — произнёс он через несколько секунд.

Леклер выпрямился.

— Где?

— В верхнем ящике. Лежал рядом с распиской. — Форе показал рукой приблизительное место на столе.

— Скол помните? — спросил Гаспар.

— Да. Поэтому и сам жетон запомнил. Я взял его в руку, когда искал бумагу. На краю была выбоина.

Матье придвинул к себе чистый лист.

— Что вы с ним сделали?

— Положил к остальным личным вещам.

— В пакет, который отправили брату?

— Да.

Леклер обмакнул перо в чернильницу.

— Расскажите по порядку.

Форе положил обе ладони на стол, собираясь с мыслями.

— Старший секретарь велел отделить служебные бумаги от личных. Всё, что относилось к работе, мы передали в архив. Остальное я сложил на большой лист обёрточной бумаги: письма, деньги, ключи, складной нож, две книги, жетон. Потом свернул пакет и перевязал шнуром.

— Печать ставили? — спросил Гаспар.

— Канцелярскую. Я сам прижал её к сургучу.

— И после этого пакет больше не открывали?

Форе покачал головой.

— При мне — нет.

Леклер сделал ещё одну пометку.

— Вы сами отнесли вещи Люку?

— Нет. Передал дворцовому рассыльному.

Гаспар посмотрел на Матье. Тот уже отложил перо.

— Имя помните?

— Нет. У нас несколько рассыльных. Каждый день ходят между Бельривом и городом.

Гаспар указал в сторону соседней комнаты, где вдоль стен стояли журналы.

— Передача записывается?

— Обязательно.

Форе открыл дверь и позвал одного из младших писцов. Пока тот ходил за журналом, Гаспар снова подошёл к окну. Если память Форе не подводила, после смерти Вийе жетон ещё несколько дней пролежал здесь, в Бельриве, а затем оказался в запечатанном пакете с его остальными вещами.

Молодой писец вернулся с узкой книгой в потёртом коричневом переплёте. Форе освободил место на столе и положил её перед Леклером.

— Мартен умер двадцать первого мая. Пакет я отправлял через несколько дней.

Матье открыл нужный раздел. Записи шли короткими строками: имя рассыльного, адрес назначения и несколько слов о поручении. Письма в ратушу, ведомости военного управления, пакет нотариусу. Гаспар стоял рядом, опираясь ладонью на стол, и следил за движением пальца Леклера.

На двадцать шестом числе тот остановился.

«Жан Реми. Личные вещи М. Вийе. Передать Люку Вийе, северный рынок».

— Жан Реми, — прочитал Гаспар и посмотрел на Форе.

— Да. Один из дворцовых рассыльных. Кажется, служит года три или четыре.

— Сегодня здесь?

Леклер закрыл книгу.

— На службе.

Гаспар уже двинулся к двери.

— Тогда далеко ходить не придётся.

— Нет.

Он остановился и повернулся к Матье.

— Что именно «нет»?

— Мы пока знаем только, что Реми получил пакет для доставки, — ответил Леклер, снова коснувшись записи пальцем.

— В котором лежал жетон.

— Если Форе ничего не перепутал — да. Но Реми мог вручить пакет Люку лично, передать другому рассыльному или оставить кому-то, если Люка не оказалось на месте.

Форе подтвердил:

— Такое бывает. Особенно если человек должен вернуться в Бельрив до закрытия ворот.

Гаспар вернулся к столу.

— И что предлагаешь?

— Поднимем маршрут Реми за двадцать шестое мая и книгу отметок рассыльной службы. Если он передал пакет Люку лично, тогда поговорим с ним. Если передал дальше — сначала узнаем кому.

Спорить хотелось, но Гаспар промолчал.

— Сегодня? — только спросил он.

— Сегодня.

Форе всё ещё стоял напротив них и уже заметно поглядывал в сторону двери.

Леклер собрал бумаги.

— С распиской разберёмся отдельно.

— Господин Леклер, я…

Матье поднял ладонь, не позволив ему продолжить.

— Верните двенадцать экю Люку Вийе до конца недели. После этого Морне решит, требуется ли что-нибудь ещё.

— Верну. — Форе быстро кивнул.

Гаспар уже дошёл до двери, но задержался на пороге.

— Николя.

Служащий поднял голову.

— В следующий раз, когда человек одолжит вам деньги, постарайтесь вернуть их до его смерти. Сильно упрощает работу нотариусов.

Форе несколько секунд смотрел на него, затем впервые за весь разговор позволил себе усталую улыбку.

— Учту.

В коридор Гаспар и Леклер вышли вместе. Здесь снова скрипели перья, шуршали страницы и ходили писцы, которым не было никакого дела до чужого жетона.

Несколько шагов они прошли молча.

— Ты знал про расписку? — спросил Гаспар, когда дверь комнаты Форе осталась позади.

— Нет.

Леклер переложил папку из одной руки в другую.

— Но понял, что он врёт не из-за листков?

— Понял только, что боится чего-то своего. Ты быстрее заставил его сказать, чего именно.

Гаспар посмотрел на него.

— Это была похвала?

Матье остановился возле лестницы.

— Не привыкай.

Де Марсан хмыкнул, и они спустились на первый этаж.

Внизу несколько рассыльных разбирали бумаги у длинной стойки. Один уходил во двор, другой принимал пакет у секретаря, третий спорил с писцом из-за неправильно указанного адреса. Гаспар невольно задержал на них взгляд. Жан Реми мог находиться среди этих людей, но спрашивать, который именно, он не стал.

У выхода из канцелярии Матье достал короткую запись.

— Я подниму журнал рассыльной службы за двадцать шестое мая.

Гаспар скрестил руки на груди.

— А мне что делать?

Леклер посмотрел сначала на него, потом на двери, ведущие во двор.

— Поесть.

Де Марсан несколько секунд молчал.

— Ты второй день подряд пытаешься отстранить меня от работы при помощи еды.

— Если бы я участвовал в заговоре, это действительно был бы один из первых способов тебя обезвредить. — Матье убрал запись в папку.

Гаспар усмехнулся.

— Наконец-то признание.

— Иди на обед. Если маршрут Реми окажется интересным, я тебя найду.

Леклер направился к лестнице.

Де Марсан проводил Леклера взглядом, достал запись и ещё раз прочитал имя рассыльного. В строке значилось: Жан Реми.

За дверями канцелярии кто-то громко потребовал свободного писца, по коридору пробежал мальчишка с пачкой бумаг. Гаспар сложил лист, убрал его под камзол и пошёл вниз.

Глава 17. Пошлина.

После канцелярии Гаспар спустился к дворцовой кухне и устроился в небольшой комнате, где обычно ели слуги, писцы и те из придворных, кому не хотелось тратить время на общий зал. Здесь было теснее, зато никто не обращал внимания на то, кто сидит за соседним столом и сколько вина налито в его кубок.

Перед Гаспаром поставили холодное мясо, хлеб, сыр и миску с луком. Он успел поесть минут десять, когда дверь открылась и вошёл Леклер.

Гаспар отложил нож.

— Судя по твоему лицу, ты пришёл не составить мне компанию.

— Нашёл Реми. — Матье закрыл за собой дверь и положил на стол сложенный лист.

Гаспар перестал тянуться к кубку.

— И?

— Пакет он помнит.

Де Марсан вытер пальцы салфеткой и поднялся.

— Тогда идём.

— Можешь сначала доесть.

Гаспар посмотрел на него, потом на тарелку.

— Теперь уже нет.

Он забрал со спинки стула плащ и вышел вслед за Леклером.

Жана Реми нашли в служебной комнате у северного выхода из Бельрива. Там рассыльные получали поручения перед выходом в город, оставляли отметки после возвращения и меняли лошадей, если дорога была дальней. Возле стены стояла длинная скамья, над ней висели кожаные сумки для бумаг, а за небольшим столом пожилой писец разбирал карточки доставок.

Реми ждал у окна. Ему было около тридцати, ростом он оказался невысок, зато сложен крепко, как человек, который большую часть дня проводит в седле или на ногах. На коричневом дублете ещё держалась дорожная пыль, за поясом висела кожаная сумка.

— Господин Леклер. — Он поклонился Матье и с заметным удивлением посмотрел на Гаспара. — Мне сказали ждать здесь, но не объяснили зачем.

Леклер положил перед ним раскрытый журнал.

— Двадцать шестое мая. Мартен Вийе. Личные вещи, которые следовало передать его брату.

Реми наклонился над записью.

— Это почти четыре месяца назад.

— Поэтому не торопитесь, — сказал Матье. — Сначала посмотрите.

Рассыльный провёл пальцем вдоль строки, затем нахмурился.

— Вийе... Это тот писец, который умер весной?

Гаспар, прислонившийся к краю соседнего стола, посмотрел на него внимательнее.

— Самого Вийе помните?

— Нет. Только фамилию. — Реми ещё раз перечитал адрес. — А вот пакет, кажется, помню.

Леклер придвинул журнал ближе.

— Почему?

— Из-за доставки. Я пришёл к мастерской его брата, а она была закрыта.

Гаспар выпрямился.

— В какое время?

Реми подумал.

— После полудня. Не поздно. Может, между первым и вторым часом.

— Люка Вийе не было?

— Сосед сказал, что он ушёл к поставщику кожи и вернётся только к вечеру. — Реми пожал плечами. — У меня оставалось ещё несколько поручений, ждать я не мог.

— И что сделали с пакетом? — спросил Леклер.

Рассыльный снова посмотрел на журнал.

— Оставил рядом.

Гаспар нахмурился.

— Рядом — это где?

— У сапожника. Мишель Арно. Его лавка через стену от мастерской Вийе.

Леклер достал из папки несколько старых карточек и начал просматривать даты.

— Арно согласился принять вещи?

— Не сразу. — Реми потёр подбородок. — Сказал, что не хочет отвечать за имущество покойника и чтобы я принёс пакет вечером. Я объяснил, что возвращаться не буду.

— И он после этого передумал? — Гаспар подошёл к столу.

— Я показал ему имя Вийе на обёртке и печать канцелярии. Арно сказал, что знает Люка много лет и передаст ему всё, когда тот вернётся.

Матье остановился на одной из карточек.

— Печать была цела?

Реми перевёл на него взгляд.

— Когда отдавал — да.

— Вы уверены?

— Уверен. Арно сам её рассматривал. — Рассыльный показал двумя пальцами, как держал пакет. — Сургуч был на шнуре. Он ещё спросил, почему личные вещи прислали из Бельрива только через несколько дней после смерти Вийе.

Гаспар посмотрел на Леклера.

— Что ты ему ответил?

— Что не знаю. Я не собираю вещи умерших писцов, я их разношу.

В голосе Реми появилось раздражение, но Матье будто не заметил.

— Арно расписался в получении?

— Должен был.

Леклер нашёл нужную карточку и положил её перед ним. Внизу, под адресом Люка Вийе, стояла неровная подпись.

М. Арно.

Реми кивнул.

— Да. Это она.

Гаспар взял карточку, прочитал запись и вернул Матье.

— После этого Люка не видели?

— Нет. Вернулся в Бельрив.

— Пакет всё время был у вас? — спросил Леклер.

Реми задумался, но ненадолго.

— С момента, когда получил его в западной канцелярии, до лавки Арно — да.

— Нигде не оставляли?

— Только когда заходил в ратушу с другим поручением. Но сумка была при мне.

Гаспар посмотрел на кожаную сумку, висевшую сейчас у него за поясом.

— Пакет помещался туда?

— Нет. Был слишком большой. Держал под плащом, привязав к ремню.

Леклер сделал короткую запись.

— Кто-нибудь мог открыть его по дороге так, чтобы вы не заметили?

Реми уже хотел ответить сразу, но остановился и только потом покачал головой.

— Не думаю. Шнур был затянут, сургуч цел. Если бы его разрезали, пришлось бы перевязывать заново.

Матье закрыл журнал.

— Хорошо. Если вспомните что-нибудь ещё о пакете или об Арно, сообщите мне.

Реми поправил ремень сумки, но к двери не пошёл.

— Там ещё что-то было.

Гаспар посмотрел на него.

— Что именно?

— Когда Арно всё-таки согласился взять пакет, он спросил, не придёт ли потом человек от нотариуса.

— Почему? — Леклер снова взял карандаш.

— Я не спрашивал. Решил, что не хочет потом объяснять, откуда у него чужие вещи. Я сказал, что поручение только одно и больше ничего не знаю.

— И всё?

Реми кивнул.

— Всё, что помню.

Матье отпустил его. Рассыльный поклонился и вышел, а через несколько секунд из коридора уже донёсся его голос: он требовал у писца следующую карточку и спрашивал, готова ли лошадь.

Гаспар посмотрел на подпись Арно.

— Получается, Форе положил жетон в пакет, Реми получил пакет с целой печатью и с целой же печатью отдал Арно.

— Получается, что трое людей так говорят, — поправил Леклер.

Де Марсан поднял на него глаза.

— Иногда я скучаю по временам, когда ты просто соглашался со мной.

— Таких времён не было.

Гаспар отодвинул карточку.

— Хорошо. Мишель Арно.

— Сначала проверим его.

— А потом поговорим.

Леклер собрал записи в папку.

— Если проверка не даст причины действовать иначе.

— Вместе, Матье.

Начальник тайной службы застегнул папку и посмотрел на него.

— Ты начинаешь злоупотреблять вчерашней уступкой.

— Мне понравилось.

— Я заметил.

Гаспар уже хотел ответить, когда за дверью послышались быстрые шаги. В комнату заглянул молодой королевский секретарь.

— Господин Грело, Его Величество просил вас зайти в малую рабочую комнату, если вы вернулись.

Гаспар повернулся к нему.

— Что случилось?

— Привезли заключение комиссии из Верже. Господин де Морне уже у короля.

Название сразу напомнило ему Тео де Монталя с прошением в руках и карту дороги к Орме, которую несколько дней назад раскладывали перед Анри.

— Давно привезли?

— Около часа назад.

Гаспар взял плащ, который успел бросить на скамью.

— Передайте, что иду.

Секретарь поклонился и исчез в коридоре.

— Я займусь Арно, — сказал Леклер, снова раскрывая папку.

Гаспар остановился у двери.

— Проверишь Арно.

— Именно это я и сказал.

— Нет. Ты сказал «займусь», а у тебя это слово иногда означает, что я узнаю обо всём вечером.

Матье сел за стол.

— Иди к королю, Гаспар.

— Без меня не разговаривай с сапожником.

Леклер поднял на него глаза.

— Если он попробует сбежать из страны до твоего возвращения, я обязательно подожду.

Гаспар усмехнулся.

— Вот и договорились.

Он вышел из комнаты прежде, чем Матье успел возразить.

В малой рабочей комнате Анри действительно уже ждали. За столом сидели Морне и герцог Эмиль де Ларош. Возле противоположного края стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти в дорожном камзоле и запылённых сапогах. Перед ним лежали кожаная папка, несколько листов, старая грамота с потемневшей печатью и грубо начерченный план моста через Льенну.

Анри стоял у окна с верхним листом отчёта в руках.

— Наконец-то, — сказал король, когда Гаспар вошёл. — Я уже решил, что Леклер где-нибудь тебя запер.

— Пока только дважды попытался оставить без обеда.

Гаспар прикрыл дверь и подошёл к привычному месту возле окна. Свободное кресло рядом с Ларошем он даже не рассматривал.

Анри положил отчёт на стол.

— Огюст Лаваль. Королевская комиссия по дорогам и переправам.

Мужчина в дорожном камзоле слегка поклонился.

— Господин Грело.

— Что нашли в Верже? — спросил Гаспар, пропустив представление.

Морне подвинул к нему копию отчёта.

— Достаточно, чтобы прошение де Монталя перестало выглядеть преувеличением.

Лаваль открыл свою папку.

— Право барона де Ровена на пошлину существует. Грамота была выдана ещё при деде Его Величества и дважды подтверждалась. Взамен владелец обязан содержать мост через Льенну и участок дороги от Верже до поворота на Орме.

— Сколько он имеет право брать? — Анри сел за стол.

— Два денье с гружёной повозки, один с пустой. С верхового — один денье. Местные жители, идущие пешком или ведущие скот на ближайший рынок, платить не должны.

Гаспар взял лежавшую рядом выписку.

— А сколько берут сейчас?

— Четыре денье с гружёной повозки, два с пустой и два с верхового, — ответил Лаваль. — Кроме того, управляющий ввёл отдельный сбор за проезд после заката и требует деньги с местных гуртов.

Анри нахмурился.

— На каком основании?

— В грамотах такого права нет.

Ларош, до этого молча читавший копию старого пожалования, отложил лист.

— Кто подписывал распоряжения о новых ставках?

— Управляющий владениями де Ровена, Жером Тарье.

— Подписи самого барона есть?

Лаваль покачал головой.

— Нет, Ваша Светлость.

Гаспар перелистнул отчёт.

— Деньги хотя бы шли на мост?

Комиссар открыл другую ведомость.

— Часть. В книгах за два года записаны замена трёх опор, укрепление восточного въезда и новая каменная кладка у центрального быка. На месте комиссия нашла одну заменённую опору. Восточный въезд укреплён деревом, причём плохо. Каменной кладки нет.

Анри откинулся на спинку кресла.

— То есть платили вдвое больше, а мост ремонтировали меньше, чем было записано.

— Именно так, Ваше Величество.

— В каком он состоянии?

Лаваль развернул план и указал на середину переправы.

— Сейчас проехать можно. Но одна из старых опор уже подмыта. Если осенью Льенна сильно поднимется, тяжёлые обозы придётся пускать в объезд.

Гаспар посмотрел на отмеченную дорогу через лес.

— Тот самый объезд, о котором говорил де Монталь?

— Через старую мельницу, — подтвердил комиссар. — Почти четыре лишние лье для повозки. Местные пользуются им всё чаще после повышения пошлины.

Анри несколько секунд смотрел на карту, потом перевёл взгляд на Лароша.

— Что скажете?

Герцог придвинул к себе грамоту.

— Всё, что собирается сверх разрешённой ставки, следует прекратить немедленно. С этим спорить невозможно. Но само право де Ровена на пошлину я бы пока не трогал.

Гаспар поднял голову от отчёта.

— Даже после двух лет таких сборов?

— Если доказано, что он сам их назначил, разговор будет другим. Пока у нас есть приказы его управляющего.

— Который работает от его имени.

Ларош спокойно выдержал взгляд де Марсана.

— И должен отвечать за то, что делал от этого имени. Но если корона лишит владельца законного права из-за преступления управляющего, завтра достаточно будет подкупить чужого управляющего, чтобы ударить по хозяину владения.

Анри потёр большим пальцем край стола.

— Удобная защита для дворянина, который предпочитает не знать, что творится в его землях.

— Не знать происходящего в собственных владениях — тоже вина, Ваше Величество. Просто не та, которую мы сейчас способны доказать.

Морне закрыл лежавшую перед ним книгу.

— В этом герцог прав. Сначала нужно отделить то, что установлено, от того, что мы предполагаем.

Гаспар посмотрел на обоих.

— Удивительный день. Уже второй человек объясняет мне, зачем нужны доказательства.

— Возможно, к вечеру вы привыкнете, — заметил Морне.

— Не рассчитывайте.

Анри взял проект распоряжения.

— Хорошо. Старую пошлину оставляем. Всё, что введено сверх грамоты, отменить немедленно.

Морне сразу протянул руку.

— Не «отменить».

Король медленно повернул к нему голову.

— Этьен.

Первый министр развернул проект к себе.

— Если написать, что король отменяет пошлину, де Ровен сможет заявить, что речь идёт обо всём праве, включая ставку по жалованной грамоте. Лучше: «сбор привести к размеру, установленному грамотой». Дополнительные платежи запретить отдельной строкой.

Гаспар, всё ещё стоявший возле окна, усмехнулся.

— Иногда мне кажется, что всё королевство держится на разнице между двумя глаголами.

— Иногда держится, — ответил Морне и передал лист секретарю, сидевшему у стены. — Исправьте.

Анри покачал головой, но спорить не стал.

— Сколько нужно на ремонт?

Лаваль сверился с расчётами.

— Если начать сейчас и ограничиться необходимым — около четырёхсот экю. Полное укрепление обойдётся ближе к пятистам.

— У де Ровена есть такие доходы? — спросил король.

Морне вынул из папки другую ведомость.

— Есть. Единовременно получить всю сумму будет трудно, но часть можно удержать из ближайших доходов двух его владений.

Ларош кивнул.

— Грамота обязывает владельца содержать переправу. Пошлину он получает именно для этого.

Анри посмотрел на Лаваля.

— Тогда удержать необходимое и начать работы. Через шесть недель ваша комиссия вернётся в Верже и проверит мост ещё раз.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Гаспар положил выписку обратно на стол.

— А управляющий?

Анри перевёл взгляд на комиссара.

— Тарье вызвать в Бельрив. Пусть привезёт книги за последние два года и объяснит, куда ушли деньги.

Лаваль помедлил.

— Он утверждает, что новые ставки вводил с ведома барона.

— Чем подтверждает? — спросил Ларош.

— Пока только собственными словами.

Герцог снова посмотрел на Анри.

— Тогда де Ровена тем более рано обвинять. Тарье сначала должен показать приказ или назвать людей, при которых его получил.

Анри несколько секунд молчал.

— Барону всё равно отправить копию заключения комиссии. Пусть объяснит, почему два года не замечал ни новых сборов, ни состояния собственного моста.

— И потребовать ответ в течение пяти дней, — добавил Морне.

Король посмотрел на него.

— Я собирался дать десять.

— За десять дней управляющий успеет написать господину, господин — управляющему, а оба вместе вспомнят удобную версию событий.

Ларош чуть улыбнулся.

— В этом случае я соглашусь с господином де Морне.

— Прекрасно, — сказал Анри. — Сегодня все решили быть правыми одновременно. Пять дней.

Секретарь быстро внёс исправление.

Гаспар тем временем снова развернул карту.

— Люди действительно перестали ездить через Верже?

— Не все, — ответил Лаваль. — Но число повозок уменьшилось почти на треть. Те, кто может позволить себе лишнюю дорогу, объезжают мост через мельницу. Остальные платят.

Анри посмотрел на Гаспара.

— Значит, твой молодой проситель почти ни в чём не ошибся.

— Его это испортит.

— Ему двадцать два года.

— Вот именно. В таком возрасте человек обязан хотя бы иногда говорить глупости.

Ларош перевёл взгляд от карты к Гаспару.

— Мне кажется, при первой встрече он справился.

— Это были сапоги, — возразил де Марсан. — Сапоги нельзя считать политической ошибкой.

Анри усмехнулся.

— Ты до сих пор помнишь его сапоги?

— Я запоминаю важное.

Лаваль не сразу понял, шутит он или нет, и предпочёл промолчать.

Через несколько минут комиссия получила окончательные распоряжения. Лаваль собрал бумаги и поклонился королю. Секретарь забрал исправленный проект, чтобы подготовить чистовую копию.

Ларош поднялся следом.

— Если позволите, Ваше Величество, я попрошу проверить старые подтверждения грамоты де Ровена. Возможно, в одном из них есть дополнительные условия по содержанию дороги.

— Проверьте, — ответил Анри. — Только не предупреждайте самого де Ровена раньше, чем он получит наше письмо.

— Разумеется.

Герцог поклонился и вышел вместе с комиссаром.

Морне остался за столом. Он снова взял черновик распоряжения, перечитал одну из строк и нахмурился.

— Здесь тоже исправить.

Секретарь, уже дошедший до двери, вернулся.

— Что именно, господин?

— Не «взысканные суммы вернуть на содержание моста», а «суммы, взысканные сверх установленной ставки». Иначе де Ровен потребует учитывать законные сборы за предыдущие годы.

Гаспар наблюдал за ним через стол.

— Ты когда-нибудь отдаёшь бумагу, не исправив её хотя бы три раза?

— Когда она не даёт возможности разорить деревню или посадить человека из-за неудачной фразы, — ответил Морне, ставя отметку на полях.

Анри подошёл к нему и заглянул через плечо.

— Оставь ему хоть одно удовольствие в жизни, Гаспар.

— Я думал, его удовольствие — отказывать просителям.

Первый министр передал лист секретарю.

— Только тем, которые не принесли нужных документов.

Гаспар усмехнулся.

Морне собрал оставшиеся бумаги и вышел вслед за секретарём. Когда дверь закрылась, Анри ещё некоторое время стоял у стола, рассматривая старую грамоту. Затем отодвинул её и кивнул Гаспару в сторону галереи.

— Пройдёмся.

Они вышли из рабочей комнаты. После нескольких часов дождя день прояснился, из открытых окон тянуло прохладным воздухом, а на каменных плитах внутреннего двора ещё блестела вода.

Анри шёл неторопливо.

— С утра у меня был английский посланник, потом спор о поставках зерна, потом два письма с юга. Последние полтора часа я выяснял, сколько денье положено брать с телеги в Верже.

Гаспар посмотрел на него.

— Ты хотел быть королём.

— Я хотел королевство. Про мост никто не предупреждал.

Они дошли до широкого окна, выходившего во двор. Внизу слуги разгружали небольшую повозку с ящиками.

— Людям в Верже всё равно, сколько у тебя сегодня было послов, — сказал Гаспар. — Им надо довезти муку до Орме и не оставить лишние деньги у моста.

Анри опёрся ладонью о каменный край окна.

— Я знаю. Просто до короны мне почему-то чаще рассказывали об армиях и договорах.

— Если бы тебе заранее рассказали про все мосты, ты мог передумать.

— Возможно, поэтому и не рассказывали.

Гаспар усмехнулся и посмотрел во двор.

Анри постоял рядом ещё несколько секунд, затем повернулся к нему.

— Что у Леклера?

— Нашли рассыльного. Он действительно нёс пакет Вийе.

— И жетон?

— Реми его не видел. Пакет получил запечатанным и с целой печатью передал сапожнику по соседству с мастерской Люка.

Король нахмурился.

— Почему сапожнику?

— Люка не оказалось на месте. Сапожник его знакомый.

— Значит, теперь сапожник?

Гаспар пожал плечами.

— Сначала Леклер проверит, не является ли он тайным хозяином половины столицы. Потом поговорим.

Анри посмотрел на него с улыбкой.

— Ты начинаешь учиться терпению.

— Не распространяй это при дворе.

— Боюсь испортить репутацию?

— Мою. Твою уже поздно спасать.

Король рассмеялся и направился к лестнице.

— Ты хотя бы закончил обед?

Гаспар помолчал.

— Нет.

Анри остановился на первой ступени.

— Леклер?

— Леклер.

— Иди есть.

— Вы сегодня сговорились.

— Если это заговор, он хотя бы безопасен.

Анри поднялся наверх, а Гаспар пересёк двор в сторону кухни. На полпути он услышал с тренировочной площадки знакомый голос офицера и остановился под аркой.

Кандидаты снова занимались с деревянным оружием. Две группы уже сидели вдоль стены, приводя в порядок ремни и перевязи, третья продолжала работу.

Тео де Монталь был среди них.

Сегодня он выглядел ещё хуже, чем накануне. Волосы прилипли ко лбу, рукав камзола разошёлся у локтя, на левой скуле проступал свежий синяк. Его противник был ниже, но двигался быстрее и уже дважды заставил Тео отступить.

Гаспар прислонился плечом к колонне.

Тео пропустил удар по плечу, сделал шаг назад и едва не ответил слишком поспешно. Деревянный клинок уже пошёл вперёд, но молодой дворянин остановился, вернул руку и снова встал в стойку.

Через несколько обменов офицер хлопнул ладонью по борту площадки.

— Хватит. Следующая пара.

Тео отошёл в сторону, тяжело дыша, и только тогда заметил Гаспара.

Де Марсан подозвал его пальцем.

Молодой дворянин вытер лицо рукавом и подошёл.

— Господин Грело.

— Ты всегда выглядишь так во время королевской службы?

Тео посмотрел на разорванный рукав.

— Мне сказали, что дальше будет легче.

— Кто?

— Один из старших кандидатов.

Гаспар покачал головой.

— Он тебе соврал.

Тео улыбнулся и провёл рукой по мокрым волосам.

— Я уже начал подозревать.

Гаспар немного помолчал, потом кивнул в сторону дворца.

— Проверили Верже.

Улыбка сразу исчезла.

— Мост?

— И мост, и пошлину.

Тео шагнул ближе.

— Что нашли?

— Сборы действительно подняли без права. На ремонт тратили меньше, чем писали в книгах. Одна из опор в плохом состоянии.

Молодой дворянин слушал, не перебивая.

— Его будут чинить? — спросил он, когда Гаспар закончил.

— Будут. Незаконные сборы уберут, старую ставку оставят. Деньги на ремонт возьмут из доходов де Ровена, а через шесть недель комиссия вернётся и проверит работы.

Тео медленно выдохнул.

— Значит, через Верже снова можно будет ездить нормально.

— Если строители окажутся честнее управляющего.

Несколько секунд Тео молчал.

— Спасибо.

Гаспар поморщился.

— Не мне. Я стоял у окна и мешал Морне переписывать указ.

— Но прошение дошло до короля.

— Оно дошло до него ещё в тот день. — Гаспар посмотрел на площадку, где уже приготовилась следующая пара. — Просто между тем, как король прочитал бумагу, и тем, как кто-то приехал проверять мост, обычно успевает исписаться ещё десяток листов.

Тео кивнул.

— Я не знал, сработает ли вообще.

— Теперь знаешь.

С площадки раздался раздражённый голос офицера:

— Де Монталь! Если закончили государственные дела, вернитесь в строй!

Тео обернулся.

— Мне надо идти.

— Иди. — Гаспар отступил от колонны. — С мостом сегодня уже разобрались. Со стойкой тебе придётся самому.

Тео коротко поклонился и побежал обратно.

Офицер поставил его в новую пару. Тео поднял деревянный клинок, проверил положение ног и дождался команды. Первый удар он принял слишком жёстко, второй уже отвёл в сторону.

Гаспар постоял под аркой ещё несколько секунд, потом повернулся и продолжил путь к кухне — в третий раз за день с одинаковыми шансами на успех.

Глава 18. Молва.

Мишель Арно оказался человеком, которого Гаспар меньше всего ожидал увидеть в центре хоть какого-нибудь расследования.

Сапожная мастерская занимала первый этаж узкого дома возле северного рынка. Через открытую дверь тянуло кожей, воском и нагретым клеем; у стены висели готовые сапоги, на длинном столе лежали колодки, ножи и мотки просмолённой нити. Сам хозяин сидел у окна и пришивал подошву к высокому дорожному сапогу, когда вошли Гаспар и Леклер.

Арно было около сорока пяти. Крепкий, начинающий полнеть, с коротко подстриженной бородой и кожаным фартуком поверх простой серой одежды. На появление людей из Бельрива он отреагировал не испугом, а явным неудовольствием человека, которого второй раз за утро отвлекают от работы.

— Господин Леклер? — Арно отложил сапог и поднялся. — Мне сказали, вы вчера спрашивали обо мне.

— Вчера спрашивал. Сегодня решил поговорить с вами самим, — ответил Матье, остановившись у рабочего стола.

Сапожник перевёл взгляд на Гаспара. Де Марсан пришёл в обычном тёмном дублете и плаще, но лицо Арно всё-таки узнал.

— А он зачем?

Гаспар оглядел несколько пар сапог, висевших у стены.

— Обычно люди спрашивают об этом немного позже.

— Я редко разговариваю с королевскими шутами, — пояснил Арно, всё ещё разглядывая его.

— Повезло. Большинство из них ужасно надоедливы.

Арно нахмурился, пытаясь понять, следует ли смеяться. Леклер не дал ему времени на решение: достал из папки карточку Жана Реми и положил её на край верстака.

— Двадцать шестого мая дворцовый рассыльный оставил у вас пакет для Люка Вийе. Здесь ваша подпись.

Мишель вытер пальцы о фартук, взял карточку и поднёс ближе к окну.

— Было такое, — подтвердил он, довольно быстро возвращая бумагу.

— Сам пакет помните? — спросил Гаспар.

— Смутно. Реми принёс что-то завёрнутое в плотную бумагу и сказал, что это вещи покойного брата Люка. Я сначала брать не хотел.

— Почему? — Матье убрал карточку обратно в папку.

Арно пожал плечами.

— Не люблю отвечать за чужое. Особенно за вещи умершего человека. Потом увидел канцелярскую печать и согласился.

— Печать была цела?

— Была. — Сапожник кивнул без раздумий. — Я сам на неё смотрел.

Гаспар прошёл к задней части мастерской. За плотной занавеской виднелась небольшая комната с полками, свёрнутой кожей и тяжёлым сундуком у стены.

— Куда положили пакет?

— Туда. — Арно указал на сундук. — Сразу запер.

— Почему не оставили здесь? — Гаспар оглянулся на него.

— Потому что сюда за день входит полгорода. — Мишель взял с верстака шило и покрутил его между пальцами. — В сундуке держу деньги, хорошую кожу и всё, что не должно лежать перед каждым покупателем.

Леклер подошёл к занавеске и посмотрел на железный замок.

— Кто имел ключ?

— Я и жена.

— Сын?

Арно покачал головой.

— Антуан тогда был в Мо на ярмарке. Вернулся через три дня.

Гаспар заметил, что Матье даже не потянулся за карандашом. Значит, это он уже проверил.

— Жена открывала сундук до прихода Люка? — спросил де Марсан.

— Нет. В тот день она ушла к сестре ещё утром. Я сам положил пакет внутрь и сам вечером достал.

— Люк пришёл во сколько?

Мишель поставил шило на верстак и задумался.

— Перед закрытием. Уже начинало темнеть.

— И вы отдали пакет ему в руки?

— Да.

Гаспар подошёл ближе.

— Печать всё ещё была целой?

На этот раз Арно посмотрел на него с явным раздражением.

— Господин Грело, второй раз я её со свечой не рассматривал. Пакет выглядел так же, как когда я положил его в сундук. Шнур был на месте, бумага не разорвана. Этого вам достаточно?

— Вполне, — ответил Гаспар и отошёл от верстака.

Леклер тем временем раскрыл папку.

— Вы содержимое не видели?

— Нет. Люк потом говорил, что там были письма, ключи и какая-то мелочь. Сам я пакет не открывал.

— Тогда зачем вы спрашивали Реми, придёт ли после него нотариус? — поинтересовался Гаспар.

Арно на секунду задумался, а потом усмехнулся.

— Потому что после смерти брата Люк несколько дней ходил то к нотариусу, то в контору Бонне, то к хозяину комнаты. Я решил, что и за этим пакетом потом кто-нибудь явится с бумагами. Мне совершенно не хотелось оказаться между наследником и чиновником из-за пары старых рубах.

— Рубах там, кажется, не было, — заметил Гаспар.

— Значит, мне повезло ещё больше.

Леклер позволил себе короткую улыбку, но тут же вернулся к делу.

— Когда Люк забирал пакет, в мастерской был кто-нибудь ещё?

Арно посмотрел на дверь, затем на дальний стол, вспоминая обычный рабочий вечер четырёхмесячной давности.

— Подмастерье ушёл раньше. Покупатель заходил незадолго до Люка, забрал готовые сапоги и ушёл. Когда я вынул пакет из сундука, мы были вдвоём.

— Люк вёл себя как-нибудь необычно? — спросил Матье.

Сапожник нахмурился.

— У человека несколько дней назад умер брат. Я не знаю, какое поведение вы предлагаете считать обычным.

Леклер посмотрел на него несколько секунд, потом закрыл папку.

— Справедливо. Если вспомните что-нибудь ещё, передайте через ближайший пост дворцовой стражи.

— Передам. — Арно снова сел за верстак и придвинул к себе недошитый сапог.

Гаспар уже дошёл до двери, но задержался, разглядывая пару высоких сапог возле окна.

— Хорошие?

Мишель проследил за его взглядом.

— Девять экю.

— Тогда недостаточно хорошие.

Арно фыркнул.

— Для вас сделаю за десять.

Гаспар повернулся к Леклеру.

— Вот поэтому ремесленникам нельзя давать свободу торговли.

На улицу он вышел первым.

Северный рынок уже работал в полную силу. Возчики ругались из-за места у обочины, между телегами протискивались женщины с корзинами, мальчишка тянул на верёвке козу, которая явно собиралась идти в другую сторону. Леклер остановился у мастерской, пропуская гружёную повозку, и только потом догнал Гаспара.

— Ну? — спросил де Марсан.

— Что именно тебя интересует?

— Ты ведь уже выяснил, что Арно тайно владеет типографией, двумя постоялыми дворами и половиной Орлеана.

— Боюсь разочаровать. — Матье натянул перчатку и пошёл вдоль края улицы. — Он владеет этой мастерской, половиной дома вместе с братом жены и шестьюдесятью экю долга поставщикам. Ничего необычного.

Гаспар обернулся на окно мастерской. Арно уже снова работал и, судя по всему, успел забыть о посетителях из Бельрива.

— Значит, пакет дошёл до него запечатанным.

— По словам Реми и Арно, да, — уточнил Леклер.

— А вечером ушёл к Люку.

— По словам Арно и самого Люка.

Де Марсан поморщился.

— Иногда разговор с тобой напоминает чтение нотариального акта.

— Это полезнее, чем угадывать.

Они двинулись дальше. Некоторое время Гаспар молчал, обходя телеги и торговые лотки, потом всё-таки вернулся к тому, что не давало ему покоя.

— Допустим, Форе говорит правду. Жетон лежал в пакете. Реми получил его с целой печатью, Арно не открывал и вечером отдал Люку. Тогда жетон мог исчезнуть уже после того, как вещи оказались у брата.

— Мог, — согласился Матье. — Но это пока только один из вариантов.

— Люк говорит, что вообще его не помнит.

— Не помнить и не получить — разные вещи.

Гаспар покосился на него.

— Знаю. Не обязательно напоминать мне это каждый час.

Леклер пропустил вперёд женщину с большой корзиной и продолжил, когда они снова поравнялись:

— Есть ещё люди, которых Вийе при жизни отправлял в контору Бонне. Если жетон переходил из рук в руки регулярно, кто-то из них мог знать и как он выглядит, и где Мартен его хранил.

— Сколько таких людей?

— Пока одиннадцать.

Гаспар остановился так резко, что идущему сзади торговцу пришлось обойти его.

— Одиннадцать?

— За последний год. — Леклер тоже остановился, но выражение его лица не изменилось.

Де Марсан несколько секунд смотрел на него, потом покачал головой.

— Я ненавижу твою работу.

— Наконец-то мы в чём-то согласны, — ответил Матье.

— И ты собираешься проверить всех?

— Сначала выясню, кто из них вообще находился в столице в нужное время. Потом останется меньше.

Гаспар снова двинулся к Бельриву.

— Позови, когда останется двое.

— Позову, когда будет зачем.

На этот раз де Марсан спорить не стал.

К вечеру Бельрив выглядел совсем иначе. Дневная суета канцелярий стихла, во дворе стало меньше возчиков и посыльных, зато коридоры жилого крыла заполнили придворные. В покоях королевы не устраивали большого приёма: Анна пригласила около двух десятков человек на ужин и музыку. Достаточно мало, чтобы разговоры не растворялись в общем шуме, и достаточно много, чтобы никто особенно не замечал, кто именно кого слушает.

Гаспар пришёл как Грело и поначалу держался у стены, откуда было удобно наблюдать за комнатой. Колпак он бросил на спинку свободного кресла возле себя.

Анна сидела у дальней части комнаты рядом с двумя дамами. Анри сначала был возле неё, но вскоре его увёл разговор с английским дипломатом. У окна играли в карты, возле камина трое мужчин спорили о лошадях, а в соседней части комнаты музыканты готовили виолы и лютню.

Гаспар остановился возле стола с вином.

— Вы уже третий раз смотрите на один и тот же кубок. — Луиза де Шамон подошла сбоку и проследила за его взглядом. — Я начинаю беспокоиться.

— Я выбираю.

— Между двумя одинаковыми винами?

Гаспар взял один кубок, рассмотрел на свет и поставил обратно.

— Ты совершенно не понимаешь ответственности.

Луиза молча взяла другой и вложила ему в руку.

— Вот. Теперь можете винить меня.

Гаспар отпил.

— Именно для этого нужны друзья.

— Я никогда не соглашалась быть вашим другом, — заметила Луиза, поправляя край рукава.

— Тем лучше. Друзья часто требуют денег.

Она усмехнулась, но ответить не успела: Анна подозвала её лёгким движением руки. Луиза отошла к королеве, а Гаспар остался у стола.

Он не пытался слушать всё сразу. В большом помещении это было и невозможно, и бесполезно. Гораздо интереснее было смотреть, кто к кому подходил сам, кто задерживался после окончания разговора и кто менял место, когда в комнате появлялся определённый человек.

Возле камина стоял виконт Огюст де Брей. Гаспар видел его в Сен-Лазаре среди слушателей Доминика. Сейчас виконт говорил с двумя дворянами, которых де Марсан хорошо знал в лицо, но редко встречал рядом с ним. Один служил при дворе много лет и обычно избегал религиозных споров, второй несколько месяцев назад едва не вызвал его на дуэль из-за тяжбы о границе имения.

Сегодня оба слушали де Брея вполне мирно.

— Ты тоже заметил? — тихо спросила подошедшая Анна.

Гаспар не стал сразу смотреть на неё и продолжил наблюдать за мужчинами у камина.

— Что именно?

— Троих напротив.

— Пока они только разговаривают.

— Я и не утверждаю обратного. — Королева поправила браслет и тоже не повернула головы в сторону де Брея. — Месяц назад он не продержался бы рядом с де Клермоном дольше двух минут. Они поссорились из-за назначения в Валоне. А де Севрак вообще считал обоих людьми, с которыми лучше не обсуждать вопросы веры.

Гаспар медленно повернул кубок в пальцах.

— А теперь обсуждает?

— Я не слышу их отсюда. — Анна посмотрела на него. — Я только говорю, что раньше они не стояли вместе.

Луиза вернулась к ним и остановилась с другой стороны королевы.

— Не только они. Последние несколько дней люди меняют компании быстрее обычного.

— Какие люди? — Гаспар перевёл взгляд на неё.

— Те, которым раньше было проще вообще не иметь мнения, — ответила Луиза. — Особенно после Валона.

Музыканты начали первую пьесу, и продолжать разговор стало неудобно. Анна вернулась к своим гостям, Луиза отошла вместе с ней.

Следующие полчаса Гаспар делал то, для чего его и привыкли видеть при дворе. Поддел одного придворного за слишком дорогой воротник, проиграл три экю в картах, хотя мог выиграть, выслушал длинную историю о плохом урожае винограда и сумел заставить молодого барона рассказать больше о долгах соседа, чем тот собирался.

К группе у камина он подошёл только тогда, когда де Брей уже отошёл.

Де Клермон держал кубок обеими руками и говорил де Севраку:

— Всё это продлится до первого серьёзного столкновения. Король может сколько угодно требовать мира, но даже брат Доминик говорил, что если государь требует отказаться от истины, отказ повиноваться становится долгом перед Богом.

Гаспар остановился рядом и потянулся к кувшину.

Фраза была ему знакома. Почти так она стояла во втором листке. Только Доминик этих слов не произносил.

— Вот это уже интереснее. — Грело наполнил себе кубок лишь наполовину. — Я был у него недавно и такой смелости не заметил.

Клермон усмехнулся.

— Значит, плохо слушал.

— Мне часто это говорят. Обычно женщины.

Де Севрак рассмеялся. Клермон тоже улыбнулся и сделал глоток вина.

— Ты всерьёз ходишь слушать проповедников?

— Иногда. Там бесплатно и тепло.

— Сен-Лазар не самое тёплое место, — заметил Севрак.

Гаспар вздохнул.

— Тогда остаётся бесплатно.

Он отпил немного вина и небрежно вернулся к сказанному Клермоном:

— Но именно такой фразы я всё-таки не слышал. Когда Доминик это сказал?

— Не знаю. На одной из проповедей, — ответил дворянин, пожав плечами.

Гаспар посмотрел на него поверх кубка.

— Очень точная память для проповеди, на которой тебя не было.

Клермон нахмурился.

— А кто сказал, что меня не было?

— Твои сапоги. — Гаспар указал кубком вниз. — Ты не выдержишь час стоя среди ремесленников. У тебя лицо портится уже после десяти минут рядом со мной.

Севрак снова расхохотался. Клермон посмотрел на собственные сапоги и тоже не удержался от улыбки.

— Хорошо. Мне пересказали.

Гаспар подлил вина Севраку.

— Кто?

— Ты сегодня особенно любопытен.

— У шута мало достоинств. Приходится собирать чужие.

Клермон задумался и нахмурил лоб.

— Кажется, де Марвиль. Мы ужинали у мадам де Восель два дня назад.

— И де Марвиль сам слышал Доминика?

— Откуда мне знать? — Клермон повёл плечом. — Он сказал, что слышал эту фразу.

Севрак поставил кубок на каминную полку.

— Я тоже слышал что-то похожее.

Гаспар повернулся к нему.

— От самого Доминика?

— Нет. У де Ронсе. После ужина об этом спорили человек шесть, может больше. Кто-то говорил, что слова переврали, кто-то — что всё именно так и было.

— Прекрасно. — Гаспар взял с блюда орех. — Ещё немного, и выяснится, что Доминик произносил эту проповедь одновременно в трёх домах.

Клермон махнул рукой.

— Какая разница, где именно? Мысль-то верная.

Гаспар расколол орех между пальцами и ничего не ответил. Через несколько минут он перевёл разговор на Валон, потом на приезжавшего недавно дипломата, а вскоре оставил мужчин у камина и вернулся к карточному столу.

Фразу Клермона он запомнил.

Луиза нашла его после очередной партии. Гаспар как раз сгребал оставшиеся перед ним монеты.

— Вы сегодня ужасно играете, — заметила она, заняв освободившееся место рядом.

— Наконец-то кто-то оценил мой талант.

— Я слышала ваш разговор с Клермоном.

Гаспар перестал собирать монеты.

— Весь?

— Достаточно.

Игроки за столом уже начали новую сдачу, поэтому Гаспар поднялся и отошёл с Луизой ближе к окну.

— Фраза про отказ повиноваться. Ты раньше её слышала?

Луиза некоторое время смотрела на музыкантов, начинавших следующую пьесу.

— Да. За последние два дня — в трёх местах.

Улыбка исчезла с лица Гаспара.

— И ты решила мне не говорить?

— А что именно я должна была сказать? — Луиза взяла с подоконника пустой кубок и поставила его дальше от края. — При дворе каждый вечер повторяют десятки вещей, которые кто-то якобы сказал.

Гаспар понизил голос.

— Доминик этого не говорил.

Луиза сразу повернулась к нему.

— Вы уверены?

— Я слышал проповедь. Потом видел листок, где к его настоящим словам добавили эту фразу. Доминику листок тоже показывал. Он от неё отказался.

Луиза замолчала. В соседней комнате закончилась музыка, послышались аплодисменты.

— Тогда это хуже, — сказала она наконец.

— Почему?

— Потому что самого листка я ни разу не видела.

Гаспар нахмурился.

— Вообще?

— Вообще. — Луиза покачала головой. — Первый раз услышала у мадам де Восель. Женщина рядом со мной сказала, что Доминик будто бы говорил о долге перед Богом, который может быть выше повиновения королю. На следующий день почти то же самое повторяли у маркизы де Ронсе. Сегодня это произнёс Клермон.

— Одни и те же люди?

— Нет.

Гаспар посмотрел в сторону камина. Клермон уже говорил с кем-то другим, и по его виду нельзя было понять, что несколько минут назад он пересказывал фразу, происхождение которой сам не знал.

— Кто сказал тебе у Восель? — спросил де Марсан.

— Мадам де Лери. Но она сама ссылалась на племянника.

— Как его зовут?

— Рене де Лери. Я видела его дважды и сомневаюсь, что он вообще бывал в Сен-Лазаре.

Гаспар посмотрел на неё.

— Почему?

На этот раз Луиза улыбнулась.

— Потому что Рене не ходит туда, где нет хорошего вина и женщин его круга.

— Разумный человек.

Она не отреагировала на шутку.

— В этом и странность. Доминика повторяют люди, которым незачем его слушать.

Гаспар снова оглядел комнату. У дальней стены две дамы разговаривали с пожилым советником, возле двери молодой дворянин что-то доказывал человеку из свиты иностранного посла.

— На площади Доминика слушают те, кто пришёл именно к нему, — продолжила Луиза. — Здесь его слова пересказывают люди, которые Сен-Лазар от Сен-Дени не отличат.

— Значит, листки были нужны не только для площади, — сказал Гаспар, всё ещё глядя на гостей.

Луиза некоторое время молчала, потом нахмурилась.

— Есть ещё одна вещь.

Де Марсан повернулся.

— Какая?

— Люди уже не говорят: «Я слышал, будто Доминик это сказал». Они говорят: «Доминик сказал». Через несколько дней никто не станет вспоминать, откуда вообще появилась фраза.

Гаспар хмыкнул.

— Клермон уже дошёл до этого.

— Через месяц он будет уверен, что слышал её лично.

— Через два расскажет, где стоял.

Их разговор прервала Анна. Королева подошла со стороны карточных столов и сразу заметила выражение лица Луизы.

— О чём вы двое говорите с такими лицами?

Гаспар поставил кубок на подоконник.

— О втором листке. Точнее, об одной фразе из него.

Анна нахмурилась.

— Той, которой не было в проповеди Доминика?

— Она уже ходит по гостиным без всякого листка.

Королева перевела взгляд на Луизу.

— Где ты её слышала?

— У Восель, у де Ронсе и сегодня здесь. Возможно, ещё где-то. — Луиза посмотрела на людей у камина. — И каждый раз её повторяли разные люди.

Анна ненадолго замолчала.

— Анри должен знать.

— Знаю, — ответил Гаспар.

Королева слегка подняла бровь.

— Я не спрашивала.

— Тем приятнее, что мы согласны.

Разговор с королём пришлось отложить почти до конца вечера.

Гости расходились постепенно. Сначала уехали несколько пожилых дворян, затем музыканты убрали инструменты, слуги начали собирать пустые кубки. Ларош простился с Анной одним из первых и ушёл вместе с человеком из своей свиты. Гаспар отметил это лишь потому, что герцог оказался возле двери в тот момент, когда он сам провожал взглядом очередную группу гостей.

Анри вернулся в покои королевы поздно. Он успел сменить официальный камзол на более простой тёмно-синий и выглядел уставшим. Анна дождалась, пока последняя из приглашённых дам покинет комнату, и жестом оставила только Луизу и Гаспара.

— Что произошло? — спросил Анри, подходя к столу.

Гаспар взял со спинки кресла свой колпак, но надевать не стал.

— Кто-то заставил Доминика сказать то, чего он не говорил. Теперь ему уже помогают бесплатно.

Анри посмотрел на него.

— Объясни нормально.

Гаспар рассказал о разговоре с Клермоном. Пока он говорил, Луиза подошла к столу и положила ладонь на спинку кресла.

— Я слышала ту же фразу ещё в двух домах, — добавила она, когда Гаспар закончил. — Но самого листка ни разу не видела.

Анри перевёл взгляд на неё.

— Значит, его читают при дворе?

— Возможно. Но Клермон точно не читал, — ответил Гаспар. — Он услышал от де Марвиля. Луиза услышала от другого человека. Севрак — ещё где-то. Бумага уже не нужна, чтобы слова расходились дальше.

Анна подошла ближе к мужу.

— Люди принимают их за настоящие слова Доминика.

Король несколько секунд молчал, потом прошёл к окну.

— Можно приказать изымать листки.

— Те, что уже напечатаны, от этого из разговоров не исчезнут, — заметил Гаспар.

Анри обернулся.

— А новые?

— Типографии Леклер и так проверяет. Если начать открыто обыскивать дома из-за каждой бумаги, мы только объясним всем, какую именно бумагу надо искать.

— И дадим тем, кто её распространяет, ещё одну тему для разговоров, — добавила Анна.

Анри опёрся ладонью о край стола.

— Значит, ничего не менять?

— Публично — пока ничего, — ответила королева.

Гаспар положил колпак рядом с собой.

— И Доминика не трогать.

— Я не собирался его арестовывать, — сказал Анри.

— Хорошо. А я уже приготовил длинную речь.

Король посмотрел на него без улыбки.

— Если Доминик всё-таки связан с этим?

Гаспар немного помолчал.

— Тогда он ведёт себя очень странно. На площади запрещает своим слушателям бросать камни, потом злится, когда видит приписанные ему слова, и продолжает жить так, словно никакой тайной печати у него под кроватью нет.

Анна посмотрела на Гаспара.

— Последнее вы проверяли?

— Пока нет. Но Леклер наверняка хотел.

Анри не улыбнулся и снова вернулся к главному.

— А Сен-Жер?

— С ним то же самое. Его имя использовали первым. — Гаспар взял со стола пустой лист и машинально повертел его в пальцах. — Если сейчас ударить по обоим, мы накажем двух людей за слова, которых они не произносили.

Король прошёл несколько шагов вдоль стола.

— Леклер продолжает работу с типографиями?

— С типографиями, бумагой и жетоном Вийе. Сегодня к нему добавился сапожник, но пока без пользы.

Анри остановился.

— А ты чем займёшься?

Гаспар оглянулся на почти пустую комнату.

— Здесь сейчас интереснее.

Анна усмехнулась.

— Наконец-то признал пользу моих вечеров.

— Я никогда не сомневался в пользе вашего вина.

Королева покачала головой, а Анри подошёл к столу и забрал из рук Гаспара пустой лист.

— Тогда так. Никаких новых публичных приказов из-за листков. Доминика и Сен-Жера не трогать. Если появится третий текст, сначала покажете мне.

— Леклеру понравится, что ты придумал ему ещё работы, — заметил Гаспар.

— Передашь ему лично.

Де Марсан вздохнул.

— Тогда понравится ещё меньше.

Луиза до этого молчала, но теперь подошла ближе.

— Если вы хотите понять, как эта фраза дошла сюда, начинать надо не с Клермона.

Гаспар посмотрел на неё.

— А с кого?

— С тех мест, где она появилась раньше.

Он вернул себе лист и потянулся за пером.

— Восель?

— Позавчера вечером, — ответила Луиза.

Гаспар записал фамилию.

— Де Ронсе.

— Вчера.

Перо снова прошло по бумаге.

— Ты говорила о трёх местах.

Луиза немного подумала.

— У графини де Лери. Я сама там не была, но сегодня две дамы обсуждали тот же разговор. Возможно, фраза появилась там ещё раньше.

Гаспар вписал третью фамилию и отложил перо.

Анри заглянул через его плечо.

— Что собираешься искать?

— Для начала человека, который был во всех трёх домах.

— А если такой найдётся?

Гаспар посмотрел на него.

— Тогда покажу имя Леклеру. И посмотрю, почему оно до сих пор не лежит у него в папке.

Король усмехнулся.

Анна взяла Луизу под руку.

— Уже поздно. Оставим их спасать королевство без свидетелей.

— Я только начал, — возразил Гаспар, складывая лист.

— Именно поэтому.

Луиза попрощалась с королём и вместе с Анной направилась к двери. Гаспар дождался, пока они почти дошли до неё.

— Луиза.

Она обернулась.

— Завтра постарайся вспомнить всех, кого видела у Восель и де Ронсе. Не только тех, кто говорил о Доминике.

— Попробую. — Луиза задержалась у двери.

Гаспар добавил уже серьёзнее:

— Только никого не спрашивай.

Она посмотрела на него чуть дольше обычного.

— Я понимаю.

Когда дверь за женщинами закрылась, Анри тоже направился к выходу. У порога он оглянулся на Гаспара, который снова развернул лист с тремя фамилиями.

— Ты идёшь?

— Через минуту.

— Не ночуй здесь.

Гаспар посмотрел на кресло королевы.

— У Анны слишком хорошие кресла. Могу привыкнуть.

Анри покачал головой и вышел.

В комнате остались двое слуг, собиравших посуду. Один снимал со стола подсвечники, другой складывал использованные салфетки. Гаспар подождал, пока первый окажется рядом, и подозвал его.

— Завтра утром мне понадобятся списки гостей из трёх домов.

Слуга остановился.

— Каких, господин?

Гаспар развернул лист.

— Мадам де Восель, маркизы де Ронсе и графини де Лери. За последние три дня. Если готовых списков нет, узнай у слуг, которые сопровождали приглашённых.

— К какому часу?

Гаспар посмотрел на почти догоревшие свечи и сложил бумагу.

— После завтрака.

Слуга поклонился и вышел.

Гаспар убрал лист под камзол, взял со спинки кресла колпак и направился к двери.

Глава 19. Копия.

Списки принесли после завтрака. Точнее, списками их можно было назвать только из уважения к человеку, который потратил на них половину утра. На трёх листах стояли фамилии гостей, слуг, сопровождавших дам, нескольких родственников, появлявшихся без приглашения, и ещё двух человек, про которых дворцовый служащий честно написал: «возможно, был». Рядом с некоторыми именами значились вопросы, напротив других — время приезда или отъезда.

Гаспар разложил листы на небольшом столе в кабинете Анны и некоторое время молча изучал их. Королева сидела возле окна с письмом в руках, Луиза устроилась напротив него и уже успела дважды переставить чернильницу, потому что де Марсан постоянно задевал её локтем.

— Если ещё раз подвинете лист, я перестану понимать, где чей дом. — Луиза придержала пальцами край страницы, которую Гаспар снова потянул к себе.

— Если ещё раз подвинешь чернильницу, я перестану понимать, где мой рукав.

Луиза посмотрела на его рукав и вернула чернильницу на прежнее место.

— Его будет трудно не заметить.

Гаспар пропустил замечание мимо ушей и провёл пальцем по первому столбцу.

— Восель. Клермон, де Марвиль, Рене де Лери, Севрак... Здесь человек двадцать.

— Двадцать три, — поправила Луиза. — Две дамы уехали раньше ужина, поэтому их сначала забыли.

— Очень важно.

— Вы сами попросили всех, — напомнила она, забирая у него край списка.

Анна отложила письмо на подоконник.

— Иначе Леклер потом спросит, почему кого-то не проверили, а Гаспар несколько дней будет рассказывать, что его обидели.

Де Марсан поднял голову.

— Я никогда не жалуюсь.

Королева посмотрела на Луизу.

— Он действительно в это верит?

— Иногда, — ответила та и наконец позволила Гаспару забрать лист.

Он придвинул к себе список гостей маркизы де Ронсе. Здесь фамилий было больше. Некоторые повторялись, другие появлялись впервые. Де Марвиль действительно приехал туда на следующий вечер после ужина у Восель. Клермона не было. Севрак присутствовал. Рене де Лери отсутствовал.

Третий лист оказался хуже остальных. Графиня де Лери принимала гостей почти ежедневно, и никто в доме не считал нужным записывать каждого, кто заходил после обеда. Слуги восстановили одиннадцать человек наверняка и ещё пятерых предположительно.

— Начнём с тех, кто есть везде. — Гаспар взял перо и поставил листы рядом.

— Тогда быстро закончим, — сказала Анна, поднимаясь от окна.

Он посмотрел на неё.

— Почему?

Королева подошла к столу и наклонилась над списками.

— Потому что ты ищешь человека, который побывал во всех трёх домах. А сначала надо понять, где фраза появилась раньше.

Гаспар отложил перо.

— У Восель её слышали позавчера. У де Ронсе — вчера. Здесь, в Бельриве, тоже вчера вечером. У де Лери точного дня у нас нет.

— Именно. — Анна коснулась третьего списка. — Луиза говорила только, что две дамы обсуждали эту фразу и ссылались на дом де Лери. Они сами могли услышать её ещё где-нибудь.

Луиза взяла первый лист и нашла имя де Марвиля.

— Клермон сказал, что услышал слова от него на ужине у мадам де Восель. На следующий день де Марвиль был у де Ронсе. Это одна цепочка.

Она положила рядом список де Лери и указала на другую фамилию.

— А мадам де Лери вчера сказала мне, что слышала похожую фразу от своего племянника. Рене тоже был у Восель в тот первый вечер.

Гаспар посмотрел сначала на одну фамилию, потом на другую.

— Значит, две дороги всё-таки начинаются там.

— По крайней мере две, которые мы способны проследить, — ответила Анна и выпрямилась.

Де Марсан снова взял перо, но писать не стал.

— Кто ещё был у Восель из тех, кто потом повторял эту фразу?

Луиза просмотрела несколько строк.

— Севрак. Только он говорил, что услышал её уже у де Ронсе.

— Мог соврать.

— Мог и просто не запомнить, что слышал раньше. — Луиза вернула лист на стол. — Если фраза тогда ничего для него не значила, зачем ему запоминать первый раз?

Гаспар постучал тупым концом пера по столешнице.

— Тогда поговорю с де Марвилем.

— Сначала с хозяйкой дома, — сказала Анна.

Де Марсан повернулся к ней.

— Почему именно с ней?

— Потому что если начнёшь ходить по гостям и спрашивать каждого отдельно, к полудню весь Бельрив будет знать, что Грело разыскивает людей, говоривших о Доминике. — Королева собрала два лишних листа и придвинула ему список Восель. — Клотильда лучше тебя помнит, кто где сидел в её собственном доме.

Гаспар посмотрел на оставшийся перед ним лист.

— Иногда ты неприятно полезна.

Анна вернулась к окну.

— Именно поэтому Анри на мне женился.

Луиза улыбнулась. Гаспар заметил это и поднял палец.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Именно это и подозрительно.

Он сложил список Восель.

— Она сегодня принимает?

— Клотильда принимает почти всегда, — ответила Анна. — Но утром у неё обычно только свои. Если поедешь сейчас, успеешь до гостей.

Гаспар поднялся и убрал лист под камзол.

— Тогда воспользуюсь редкой возможностью застать приличный дом без приличного общества.

У двери его остановил голос королевы.

— И, Гаспар...

Он обернулся.

Анна смотрела уже серьёзно.

— Не превращай её гостиную в допросную.

— Я умею быть деликатным.

Луиза тихо кашлянула.

Гаспар перевёл на неё взгляд.

— У тебя что-то с горлом?

— Уже прошло, — ответила она, не меняя выражения лица.

В Бельриве Гаспар задержался только затем, чтобы привести в порядок одежду Грело. К мадам де Восель можно было явиться и в простом тёмном дублете, но именно это вызвало бы вопросы. Клотильда знала королевского шута много лет, приглашала его на ужины, терпела его насмешки и иногда сама снабжала материалом для них. Появление Грело в её доме никого не удивляло; появление де Марсана, который в последние дни всё чаще сопровождал Леклера, — могло.

Через час он уже поднимался по широкой лестнице дома Восель. Тёмно-зелёный камзол с потёртой золотой вышивкой снова делал его тем человеком, которого привык видеть двор. Колпак с небольшими бубенчиками Гаспар держал в руке.

Дом Клотильды стоял недалеко от дворца, на спокойной улице, где почти все фасады принадлежали людям, достаточно богатым, чтобы не размещать лавки на первом этаже. Слуга узнал Грело сразу.

— Госпожа в малой гостиной. Прикажете доложить?

— Если не доложишь, она решит, что я наконец научился хорошим манерам. — Гаспар снял перчатки. — Не хочу её пугать.

Слуга сдержал улыбку и пошёл вперёд.

Мадам де Восель встретила его возле окна. Ей было немного за пятьдесят, но возраст она не скрывала: седина оставалась заметной в тёмных волосах, на лице не было попытки изображать женщину на двадцать лет моложе. Платье, напротив, было дорогим и сшито безупречно. На столике рядом с креслом лежала раскрытая книга.

— Грело. В такое время вы обычно спите после чужого вина. — Клотильда протянула руку.

Гаспар коснулся её пальцев губами.

— Я решил попробовать ваше.

— Моё дороже. Поэтому садитесь, пока не передумала угощать.

Он положил колпак на подлокотник свободного кресла и устроился напротив.

Клотильда несколько секунд рассматривала его.

— Если хотите узнать, кто с кем спит, вы пришли слишком рано. Сплетни начинают поступать после полудня.

— А если меня интересует, кто с кем разговаривал?

— Тогда вы ещё хуже подготовились. — Она взяла кубок со столика. — В моём доме разговаривают почти все.

Гаспар улыбнулся.

— Позавчера вечером тоже?

Клотильда остановила кубок у губ и посмотрела на него внимательнее.

— Вот теперь стало интереснее.

Слуга поставил перед Гаспаром вино и вышел. Хозяйка дождалась, пока дверь закроется.

— Что произошло позавчера?

— Возможно, ничего. — Гаспар взял кубок, но пока не пил. — Мне нужно вспомнить один разговор.

— Ваш?

— Тогда я бы не пришёл.

Клотильда отпила вина.

— Кого ищете?

Гаспар повертел кубок за ножку.

— Брата Доминика обсуждали?

— Его сейчас обсуждают едва ли не каждый вечер.

— А слова о том, что отказ повиноваться королю может стать долгом перед Богом?

Клотильда перестала улыбаться.

— Да, это было.

Гаспар поставил кубок.

— Кто произнёс их первым?

— Не знаю.

Ответ последовал так быстро, что он на мгновение замолчал.

Клотильда заметила его выражение и подняла бровь.

— И прежде чем начнёте смотреть на меня так, будто я плохо управляю собственным домом, напомню: я устраиваю ужины, а не заседания суда.

— Я пока ничего не сказал.

— Ваше лицо умеет говорить без разрешения.

Гаспар усмехнулся и откинулся в кресле.

— Хорошо. Тогда расскажите то, что помните.

Клотильда некоторое время смотрела в окно.

— После ужина на столике возле карт появился рукописный лист. Может, их было два, но в руках я держала один. Ничего необычного: у меня постоянно читают стихи, новые эпиграммы, письма из провинций. Иногда кто-нибудь приносит выписки из проповедей.

Гаспар чуть подался вперёд.

— Не печатный?

— Нет. Написан от руки.

— Бумага?

— Хорошая, плотная. Не такая, на какой печатают то, что потом раздают на рынке. — Восель коснулась пальцем края книги на столе. — Почерк аккуратный, довольно крупный. Несколько коротких выписок. Сен-Жер, Доминик, кажется, ещё кто-то.

— Доминик точно был?

Она посмотрела на него почти с обидой.

— Его как раз обсуждали после Валона. Поэтому и запомнила.

Гаспар помолчал.

— Фраза про повиновение была на этом листе?

— Была.

Теперь он уже не сомневался, что приехал не зря.

— Кто принёс бумагу?

— Не знаю.

— Кто передал её вам?

Клотильда усмехнулась.

— Вы всё-таки решили устроить допрос.

— Я стараюсь делать его уютным.

— Не особенно получается. — Она поставила кубок на стол и сложила руки на коленях. — Гаспар, у меня было больше двадцати гостей. После ужина одни сидели за картами, другие слушали музыку, остальные ходили из комнаты в комнату и занимались тем, чем обычно занимаются люди в гостях: говорили о тех, кого рядом нет. Кто-то положил лист на столик. Я взяла его, прочитала и передала дальше.

— Кому?

Клотильда задумалась.

— Возможно, де Марвилю. Может быть, мадам де Лери. Я не стану придумывать ради красивого ответа.

— Рене де Лери был рядом?

— Был в комнате. Позже сел за карты.

Гаспар отпил немного вина.

— Вы раньше видели этот лист?

— Нет.

— После вечера?

— Тоже нет.

— Значит, кто-то унёс.

— Или положил в карман, или отдал слуге вместе с другими бумагами, или забыл в соседней комнате. — Восель пожала плечами. — Утром я его уже не видела.

Гаспар некоторое время молчал, затем спросил:

— Кто-нибудь вообще интересовался, откуда он взялся?

— Я спросила.

— Что ответили?

— Ничего. — Клотильда улыбнулась. — Вы удивительно плохо представляете себе мои вечера. Если на столе появляется удачная эпиграмма без подписи, половина гостей считает своим долгом не знать автора.

— Это была не эпиграмма.

— Тогда причин молчать было ещё больше.

Гаспар поставил локоть на подлокотник.

— Сам текст помните?

— Целиком — нет. Про Сен-Жера было что-то о мире между христианами. Потом несколько строк Доминика.

— Они были оформлены как цитаты?

Клотильда задумалась.

— Если вы спрашиваете про кавычки, то не помню. Кажется, стояло имя, а ниже несколько фраз.

В этот момент дверь открылась. В комнату вошла молодая женщина с несколькими листами нот в руках и остановилась, увидев гостя.

— Простите, тётя. Я не знала, что вы заняты.

— Софи, подойди. — Клотильда поманила её рукой.

Девушка подошла ближе. Ей было около двадцати, тёмно-русые волосы были собраны просто, без сложной придворной причёски.

Восель указала на Гаспара.

— Он решил расследовать мой ужин.

Софи перевела на него заинтересованный взгляд.

— Господин Грело?

— Сегодня именно он, — ответил Гаспар.

Клотильда посмотрела на племянницу.

— Позавчера на столике возле карт лежали выписки из проповедей. Ты их видела?

Софи сразу кивнула.

— Видела.

Гаспар поставил кубок.

— И что-нибудь переписала?

Девушка немного замялась.

— Несколько строк.

Клотильда удивлённо повернулась к ней.

— Почему мне не сказала?

— Вы не спрашивали.

Хозяйка дома покачала головой.

— Вот за это я её и люблю.

Гаспар указал на дверь.

— Книга сохранилась?

Софи посмотрела на тётку. Получив кивок, она ответила:

— Да. В моей комнате.

— Принесите, пожалуйста.

Пока девушка отсутствовала, Клотильда снова взяла кубок.

— Если она переписала именно то, что вам нужно, вы задолжаете мне услугу.

— Ещё даже не увидел книгу.

— Я предпочитаю договариваться заранее.

— Теперь понимаю, почему у вас хороший дом.

Софи вернулась с небольшой книгой в тёмно-коричневом переплёте. Страницы были исписаны разными почерками: между стихами встречались музыкальные строки, короткие заметки, отдельные фразы.

Она раскрыла книгу примерно посередине и положила перед Гаспаром.

— Кажется, здесь.

На странице стояла дата вечера у Восель. Ниже шли несколько коротких фраз, а над ними рукой Софи было написано: «Из речей Сен-Жера и брата Доминика».

Гаспар начал читать.

Первые две строки он узнавал по смыслу. Сен-Жер действительно говорил похожее о мире, который не отменяет различий в вере. Следующая фраза напоминала слова Доминика о совести.

Потом шла нужная строка:

«Если государь требует от человека отказаться от истины, отказ повиноваться становится долгом перед Богом».

Гаспар прочитал её ещё раз и поднял глаза.

— Это точно с того листа?

Софи подошла к столу.

— Точно.

— Не по памяти?

— Я переписывала прямо с него. — Девушка указала на страницу. — Сидела возле карт, лист лежал рядом.

Гаспар провёл пальцем ниже строки, стараясь не касаться чернил.

— Почему выбрали именно эту фразу?

Софи задумалась.

— Она отличалась от остальных.

— Чем?

— Была резче. — Девушка немного смутилась. — Остальные можно было услышать на любой проповеди о совести и мире. Эта... запоминалась.

— Поэтому записали?

— Поэтому.

Гаспар кивнул.

— Сам лист хорошо помните?

Софи опёрлась пальцами о спинку кресла.

— Не очень. Светлая плотная бумага. Почерк аккуратный, не мелкий.

— Исправления, помарки?

— Не заметила.

— Печать или подпись?

Она покачала головой.

— Нет.

— Лист был сложен?

Софи нахмурилась, потом показала рукой сгиб.

— Пополам. Кажется, раньше его носили сложенным.

— Кто дал его вам?

— Никто. Он уже лежал на столике.

Гаспар взглянул на Клотильду, но та лишь развела руками.

— А до вас кто его читал? — спросил он, снова обращаясь к Софи.

— Господин де Марвиль точно держал его в руках. Он прочитал вслух одну из строк.

— Эту?

— Нет. Про Сен-Жера.

— Кто дал лист де Марвилю?

Девушка помолчала.

— Не видела.

Гаспар закрыл книгу не сразу.

— Можно я перепишу эту часть?

— Я сама перепишу, — предложила Софи.

— Лучше я.

Клотильда рассмеялась.

— Не доверяете её почерку?

Гаспар взял протянутое ему перо.

— Наоборот. Я уже слишком многим сегодня обязан её почерку.

Софи принесла чистый лист и подвинула чернильницу. Гаспар переписал строки, относящиеся к Доминику, затем ещё раз сверил каждое слово.

Клотильда всё это время наблюдала за ним.

— Теперь вы всё-таки скажете, почему одна фраза стоит такого труда?

Гаспар положил перо на край чернильницы.

— Потому что Доминик её не говорил.

Улыбка исчезла с лица хозяйки.

— Вы уверены?

— Я слышал проповедь. Потом видел печатный листок, в который вставили почти эту же фразу. Самому Доминику тоже его показывал.

Софи опустила взгляд на свою книгу.

— Значит, я записала как его слова то, чего он не говорил.

— Вы записали то, что было написано на листе перед вами, — ответил Гаспар. — Именно это мне и нужно было узнать.

Клотильда взяла кубок, но пить не стала.

— Печатный текст совпадает с этим?

— Почти слово в слово.

Она нахмурилась.

— Тогда это уже не случайный пересказ.

Гаспар сложил свою копию.

— Я тоже так думаю.

— И вы считаете, что лист принёс кто-то из моих гостей?

— Пока я считаю только, что он оказался в вашем доме. — Гаспар убрал бумагу под камзол. — Всё остальное придётся проверять.

Клотильда некоторое время смотрела на него, затем кивнула.

— Хорошо. Я попробую восстановить, кто первым подошёл к столу после ужина.

— Только без вопросов гостям.

Восель усмехнулась.

— Не учите меня сплетничать незаметно, Грело.

Гаспар поднялся и забрал колпак.

— Никогда бы не осмелился.

Из дома Восель он вышел ближе к полудню. На улице было шумно, но после тихой гостиной этот шум даже помогал думать. Гаспар прошёл полквартала, остановился возле закрытой лавки и достал сделанную копию.

Фраза действительно почти совпадала с той, что стояла во втором печатном листке. Различались два слова и начало оборота: в одном случае речь шла о государе, в другом — о королевском указе. Остальное было слишком близко, чтобы объяснить это случайным пересказом.

Он сложил бумагу и продолжил путь к Бельриву.

Леклера пришлось искать почти час. Сначала Гаспар заглянул в его кабинет, потом в канцелярию, затем спустился к комнате рассыльных. Там ему сказали, что Матье проверяет сведения по людям, которые прежде выполняли поручения Мартена Вийе.

Нашёлся он возле архивного крыла. Леклер шёл по коридору вместе с одним из своих людей и просматривал на ходу небольшой список. Заметив Гаспара, отпустил помощника и остановился.

— Ты выглядишь довольным.

— Это потому, что я ещё ничего тебе не рассказал. — Гаспар достал сложенную бумагу. — Нашёл кое-что у Восель.

Матье протянул руку.

— Список гостей?

— Лучше.

Леклер развернул лист прямо в коридоре. На строке о повиновении его взгляд задержался.

— Откуда это?

— Позавчера у Восель ходила по рукам рукописная подборка из проповедей. Сам лист исчез, но её племянница успела переписать несколько строк в свою книгу.

Леклер прочитал текст второй раз.

— Она уверена, что переписывала с листа?

— Я видел запись и дату. Говорит, переписывала прямо с него.

— Кто принёс?

Гаспар развёл руками.

— Конечно же, никто не помнит. Иначе день получился бы слишком удачным.

Матье сложил бумагу, но возвращать не стал.

— Пойдём.

Он повернул к своему кабинету. Гаспар двинулся рядом.

— Ты хотя бы сделай вид, что впечатлён.

— Впечатлюсь, когда узнаю, кто это написал.

— Совершенно не умеешь поддерживать людей.

— Зато умею проверять их открытия, — ответил Леклер, открывая дверь кабинета.

На столе всё ещё лежала копия второго печатного листка. Матье достал её из папки, положил рядом с записью Гаспара и придвинул оба листа к окну.

Де Марсан сел напротив.

Леклер сравнивал строки медленно, несколько раз возвращаясь к началу предложения.

— Здесь написано: «если государь требует от человека отказаться от истины». В печатном: «если королевский указ требует отказаться от истины». Дальше почти одинаково. — Он поставил ноготь под совпадающей частью текста.

Гаспар наклонился над столом.

— Значит, это не просто человек, который услышал фразу и пересказал своими словами.

— Похоже, нет.

— Рукописный лист сделали с печатного?

Матье покачал головой.

— Может быть. Или печатный сделали с рукописного. Или оба переписали с третьего текста.

Гаспар откинулся в кресле.

— Ты опять всё испортил.

— Для этого ты меня и нашёл.

Несколько секунд они смотрели на две бумаги.

— Что появилось раньше? — спросил Гаспар.

Леклер взял печатный листок.

— Не знаю. Этот нашли раньше, но Каде не назвал точный день заказа. Разница в сутки или двое для него уже приблизительна.

— А рукописный появился у Восель позавчера.

— У Восель — да. До этого он мог неделю переходить из дома в дом.

Гаспар потёр подбородок.

— То есть мы опять не знаем, откуда началось.

— Зато теперь знаем другое. — Леклер положил листы рядом. — Искать только типографии недостаточно.

Он встал, открыл дверь и позвал дежурившего в соседней комнате человека. Через несколько секунд вошёл молодой служащий с записной книжкой.

— Узнайте, кто в столице за деньги переписывает проповеди, речи, стихи и небольшие подборки для частных домов, — распорядился Матье.

Служащий раскрыл книжку.

— Все переписчики?

— Начните не с нотариусов и не с государственных канцелярий. Частные писцы, студенты, люди при книжных лавках и школах. Особенно те, кто берётся за небольшие заказы без имени клиента.

Молодой человек быстро записывал.

— За какой срок проверять?

Леклер посмотрел на рукописную копию.

— Последний месяц. Про Доминика и Сен-Жера не спрашивать. И если найдёте кого-то, кому заказывали подборку цитат из проповедей, сначала сообщите мне. Самого человека не трогать.

— Понял. — Служащий закрыл книжку и вышел.

Гаспар проводил его взглядом.

— Сколько теперь будет имён?

— Хочешь точное число?

— После одиннадцати людей Вийе я стараюсь беречь нервы.

Леклер усмехнулся и снова сел.

— Кстати, про этих одиннадцать. Четверых можно убрать сразу: двое в нужное время были в провинции, один лежал с переломанной ногой, ещё один уже больше полугода не работал с Вийе.

— Уже семь. — Гаспар поднял брови. — Начинаю любить твою профессию.

— Рано.

— Я так и знал.

Матье взял отдельный список.

— По Арно тоже всё сходится. В день доставки он был в мастерской, жена утром ушла к сестре, сын находился в Мо. Пока его рассказ ничему не противоречит.

Гаспар посмотрел на лежащие рядом копии.

— Значит, жетон всё ещё где-то между вещами Вийе и конторой Бонне.

— Пока да.

— Очень удобно.

— Для того, кто им воспользовался, — заметил Леклер и снова принялся за список.

В дверь постучали. Королевский секретарь просунул голову в кабинет.

— Господин Грело, Его Величество идёт из западной галереи. Просил передать, что хотел бы вас видеть, если вы здесь.

Гаспар посмотрел на Матье.

— Сегодня меня все ищут.

— Возможно, ты что-то украл.

Де Марсан поднялся и взял со стула колпак.

— Наконец-то уважительная причина.

Анри встретился ему в длинной галерее, соединявшей старое крыло с королевскими покоями. Король шёл без обычной свиты; только секретарь держался в нескольких шагах позади. Свет из высоких окон падал на светло-русые волосы Анри, и там, где касалось солнце, отдельные пряди казались почти золотыми.

— Нашёл общего гостя? — спросил король, когда Гаспар подошёл.

— Нет. Нашёл общий лист. — Де Марсан достал копию и протянул ему.

Анри остановился возле окна и прочитал несколько строк.

— Это откуда?

— Из дома Восель. Позавчера там ходила рукописная подборка из речей Сен-Жера, Доминика и ещё кого-то. Та же фраза уже была внутри.

Король вернулся к нужной строке.

— Почти та же, что в печатном листке.

— Почти слово в слово.

Анри отдал бумагу.

— Кто принёс?

— Вот с этим хуже. Лист появился на столике среди стихов и писем, переходил из рук в руки, а потом исчез. Никто не помнит, откуда взялся.

Король недовольно выдохнул и снова двинулся по галерее. Гаспар пошёл рядом.

— Леклер уже видел?

— Да. Теперь ищет не только типографии, но и людей, которые переписывают такие вещи вручную.

Анри кивнул.

— Хорошо. Завтра расскажешь подробнее.

Гаспар повернул к нему голову.

— Сейчас не хочешь?

Король расстегнул верхнюю застёжку камзола.

— Сейчас я хочу поесть, снять сапоги и хотя бы час не видеть человека, которому от меня что-нибудь нужно.

— Разумное государственное решение.

Анри усмехнулся и продолжил идти.

Через несколько шагов он всё-таки обернулся.

— И Гаспар.

— Что?

— Сегодня больше ничего не находи.

Де Марсан поднял обе руки.

— Постараюсь.

— Именно это меня и беспокоит, — ответил Анри и пошёл дальше вместе с секретарём.

Гаспар посмотрел ему вслед, убрал копию под камзол и вернулся к кабинету Леклера.

Матье сидел там же. Печатный листок лежал слева, рукописная копия — справа. Между ними появилась новая бумага с несколькими фамилиями, которые он уже успел выписать из старых записей.

Гаспар остановился в дверях.

— Анри велел мне сегодня больше ничего не находить.

Леклер не поднял головы.

— Тогда тебе лучше уйти.

— Вот и я так решил.

Матье придвинул к себе оба листа и продолжил читать. Гаспар подождал несколько секунд, но Леклер уже перестал обращать на него внимание. Тогда де Марсан поправил колпак в руке, прикрыл за собой дверь и пошёл по коридору.

Глава 20. Бертран.

Дверь в кабинет Леклера оказалась приоткрыта. Гаспар толкнул её плечом и вошёл без стука.

Матье сидел за столом перед тремя раскрытыми книгами. Рукописная копия из дома Восель лежала отдельно, прижатая к столешнице небольшой чернильницей. Рядом появился список имён, гораздо длиннее того, который Гаспар видел накануне.

— Я надеялся, что за ночь их станет меньше. — Гаспар остановился у края стола и посмотрел на лист.

— Стало, — ответил Леклер, не отрываясь от книги. — Просто появились другие.

Гаспар взял список за угол.

— Прекрасная работа.

— Четверых людей Вийе мы убрали вчера. Ещё двоих проверяют сегодня. По переписчикам пока ничего, ради чего стоило бы вытаскивать тебя из постели.

— Ты переоцениваешь ценность моей постели.

Матье наконец поднял голову. Гаспар уже был в придворной одежде. Колпак де Марсан держал в руке.

— Я оцениваю время своих людей. И не собираюсь тратить его на то, чтобы ты спрашивал каждого писца, почему у него подозрительный почерк.

Гаспар отпустил список.

— Тогда зачем я пришёл?

— Это я хотел спросить.

— Проверить, не раскрыл ли ты заговор без меня.

Матье перевернул страницу.

— Пока нет.

— Хорошо.

Леклер всё-таки поднял глаза.

— Тебя это радует?

— Было бы неприятно узнать последним.

Матье покачал головой и вернулся к книге. Гаспар подождал ещё немного, но стало ясно, что новой фамилии сегодня утром не будет.

— Если найдёшь что-нибудь по рукописным копиям, пришли человека.

— Если найду что-нибудь полезное, пришлю.

Гаспар уже направлялся к двери.

— Я именно это и сказал.

— Нет. Ты сказал «что-нибудь».

Де Марсан задержался на пороге.

— Когда-нибудь я убью тебя из-за одного лишнего слова.

— Сначала проверь, правильно ли ты его понял, — ответил Леклер, перелистывая страницу.

Гаспар вышел и прикрыл за собой дверь.

До обеда у него неожиданно оставалось свободное время. Анри был занят, Леклер ясно дал понять, что мешать ему не следует, а возвращаться к себе только затем, чтобы вскоре снова идти через половину дворца, не хотелось. Гаспар спустился во внутренний двор и направился к западному крылу.

У северных ворот задержали небольшой отряд, и де Марсан обратил на него внимание только потому, что один из всадников начал спорить со стражником.

Спор шёл негромко, но упорно. Стражник требовал бумаги на вьючный сундук, приехавший утверждал, что уже показывал их человеку у первых ворот и третий раз доставать одно и то же не собирается. За его спиной ждали ещё шестеро всадников, две заводные лошади и мул, нагруженный дорожными тюками. Люди были в пыли, кони — в засохшей грязи почти до брюха.

Гаспар сначала даже не замедлил шага.

— Я уже показал вам эту бумагу, — донеслось от ворот. — Если в Бельриве её принято читать по числу дверей, предупредите сразу. Я попрошу писаря сделать ещё десяток копий.

Гаспар остановился.

Голос он узнал раньше, чем человека.

У ворот всадник наконец вытащил из-за пазухи сложенный документ и протянул его стражнику. Потом снял перчатку, провёл ладонью по волосам и повернулся вполоборота.

За прошедшие годы Бертран д’Артан поседел у висков и стал заметно суше лицом. Шрам над правой бровью остался на месте. Как и привычка хмуриться всякий раз, когда кто-нибудь заставлял его заниматься бумагами.

Гаспар подошёл ближе.

— Ты всегда начинаешь знакомство со дворцом со ссоры у ворот?

Бертран обернулся.

Несколько секунд Бертран смотрел на де Марсана молча, затем опустил взгляд на его придворный наряд и колпак в руке.

— Я слышал, что ты сделал карьеру, — сказал д’Артан. — Но люди явно щадили мои чувства.

Гаспар развёл руки.

— Завидуешь?

Бертран вернул стражнику недовольный взгляд, дождался, пока тот наконец отдаст бумаги, и убрал их за пазуху.

— Пытаюсь решить, что было хуже: это или тот кирасирский плащ, который ты не стирал три месяца.

— Его стирал дождь.

— Дождь пытался. Не получилось.

Они пожали друг другу руки. Бертран почти сразу притянул Гаспара к себе и крепко хлопнул по плечу. Де Марсан ответил тем же, после чего д’Артан отступил на шаг и снова оглядел его костюм.

— Бубенчики настоящие?

— Хочешь потрогать?

— Нет. Боюсь, что от этого они станут ещё печальнее.

— Семь лет тебя не видел, а ты всё такой же невоспитанный.

— Значит, хоть один из нас не изменился.

За спиной Бертрана конюхи уже снимали с мула дорожные тюки и небольшой сундук. Один из людей д’Артана спорил, куда отнести оружие, другой пытался доказать дворцовому слуге, что седло оставлять под дождём не следует.

Гаспар кивнул в их сторону.

— Откуда едете?

— С запада. Последние два дня почти без остановок.

— Что случилось?

Улыбка исчезла с лица Бертрана. Он хлопнул ладонью по кожаной папке, висевшей у седла.

— Бумаги случились.

— Сочувствую.

— Два месяца части людей недоплачивают жалованье. Здесь уверены, что отправляют всё. У нас уверены, что получают всё, что присылают. Между этими двумя уверенностями куда-то делись примерно шестьсот экю.

Гаспар посмотрел на папку.

— И ты решил лично привезти недостающие деньги?

— Решил лично привезти расписки тем, кто считает, что я не умею считать.

— Тогда тебе к Морне.

— Уже понял. — Бертран посмотрел на дворец. — Здесь до сих пор все двери ведут к человеку с бумагами?

— Нет. Некоторые ведут к человеку, который потребует ещё одну бумагу.

Д’Артан хотел ответить, но со стороны главной лестницы к ним подошёл молодой королевский секретарь.

— Господин д’Артан?

Бертран повернулся к нему.

— Да.

— Его Величеству сообщили о вашем прибытии. Король примет вас через четверть часа в рабочем кабинете.

Д’Артан посмотрел на собственные сапоги, покрытые дорожной грязью.

— Уже?

— Его Величество велел проводить вас, как только будете готовы.

Бертран поднял одну ногу и посмотрел на засохшую грязь у каблука.

— Тогда пусть Его Величество простит дорогу.

— Его Величество видел дороги и хуже, — заметил Гаспар.

Секретарь с трудом сохранил серьёзное выражение.

— Я буду ждать у лестницы.

Когда он отошёл, Бертран повернулся к Гаспару.

— Анри по-прежнему не умеет заставлять людей ждать?

— Научился. Просто применяет не ко всем.

— Ты будешь там?

Гаспар посмотрел на колпак в своей руке.

— Если меня не выгонят.

Бертран снова оглядел его костюм.

— Тебя?

— Не начинай второй раз.

Через четверть часа они вошли в небольшую рабочую комнату короля.

Анри стоял у стола вместе с Морне и просматривал карту западных провинций. При виде Бертрана он сразу отложил бумагу. За годы, прошедшие с их последних общих походов, король тоже изменился: лицо стало жёстче, возле глаз появились тонкие складки, но светло-русые волосы всё ещё выгорали почти до золота там, где их касалось солнце.

Бертран остановился в нескольких шагах от стола и поклонился.

— Ваше Величество.

Анри подошёл к нему сам.

— Бертран. Рад видеть.

— Взаимно, государь.

Король пожал ему руку, затем оглядел дорожный камзол и сапоги.

— Мне сказали, ты приехал прямо с запада.

— Почти. Ночевал в двух днях пути, если это спасёт честь вашего дворца.

— Его честь переживёт твои сапоги.

Гаспар занял привычное место у окна. Бертран заметил это, но ничего не сказал.

Анри вернулся к столу.

— Мне сообщили о жалованье. Показывай.

Д’Артан положил перед ним кожаную папку и расстегнул ремешки.

— Здесь ведомости за три месяца. По бумагам казначейства на запад ушла вся сумма. В гарнизонах получили не всю.

Морне протянул руку.

— Какие части?

— Две роты в Сен-Бри, гарнизон Лаверна и люди у старой линии укреплений вдоль Арда. — Бертран передал ему первую ведомость. — У одних не хватает части выплаты за месяц. У других — почти за два.

Первый министр внимательно просмотрел строки.

— Командиры расписывались в получении?

— За то, что действительно получили.

Морне коснулся одной из записей.

— А здесь стоит полная сумма.

— Именно поэтому я приехал.

Гаспар, прислонившись плечом к каменному откосу, посмотрел на цифры через стол.

— Шестьсот экю всё-таки научились писать сами.

Бертран повернул к нему голову.

— Ты теперь постоянно здесь стоишь и мешаешь?

— Иногда сижу.

Анри подавил улыбку.

— Не отвлекай его. Бертран, кто выдавал деньги на месте?

Д’Артан достал второй лист.

— Шли через интендантскую службу. Сначала в Сен-Бри, оттуда дальше на запад. Я проверил тамошние книги. Они получили меньше, чем указано в столичной ведомости.

Морне уже открыл другую папку, принесённую секретарём.

— Когда отправлена последняя сумма?

— Двадцать девятого числа.

Этьен нахмурился.

— Нет. Двадцать пятого.

Бертран придвинул свою бумагу.

— У меня стоит двадцать девятое.

— Потому что двадцать девятого деньги вышли из промежуточной кассы. Из Бельрива их отправили двадцать пятого.

Морне подозвал секретаря и назвал номер книги. Тот сразу вышел.

Анри тем временем посмотрел на д’Артана.

— Почему раньше не написал?

Бертран молча достал из папки два сложенных письма и положил перед ним.

— Писал. Дважды.

Король взял верхнее.

— Я их не видел.

— После второго ответа решил, что сам доеду до вас быстрее бумаги.

Гаспар усмехнулся.

— Наконец-то человек понял главный недостаток канцелярии.

Морне поднял глаза.

— Канцелярия получила оба письма. Первое передали в финансовую службу, второе — в военную.

— И обе решили, что отвечает другая? — спросил Гаспар.

— Пока не знаю.

— Но звучит убедительно.

Секретарь вернулся с толстой книгой и поставил её перед Морне. Первый министр открыл нужный раздел, несколько минут сверял даты и суммы, время от времени возвращаясь к ведомости Бертрана. Остальные молчали.

Наконец Этьен остановил палец на одной из строк.

— Вот.

Он повернул книгу к королю.

— В феврале вышел приказ удерживать часть западных выплат на восстановление укреплений у Арда. Срок — три месяца.

Бертран сразу нахмурился.

— Он закончился весной.

— Да.

— Тогда почему удерживали летом?

Морне перевернул страницу.

— Потому что вычет внесли в постоянные выплаты и после окончания срока не сняли.

Гаспар выпрямился.

— То есть никто не украл шестьсот экю?

— Пока нет оснований так считать, — ответил первый министр.

— Жаль. Уже стало интересно.

Бертран не улыбнулся.

— Моим людям было не особенно интересно.

Гаспар посмотрел на него и замолчал.

Анри тоже перестал улыбаться.

— Где деньги сейчас?

— Если их не перевели на другие расходы, должны оставаться в резерве военной казны. — Морне уже писал короткое поручение. — Проверю немедленно.

— Если они там, вернуть всё в выплаты, — распорядился Анри.

— Это можно сделать сегодня.

Бертран положил ладонь на край стола.

— С отправкой лучше не ждать следующего расчётного месяца.

Король посмотрел на него.

— Сколько людей ждут этих денег?

— Чуть больше трёх сотен. Полностью без жалованья никто не остался, но у многих семьи. В Сен-Бри уже занимают у торговцев.

Анри передал записку секретарю.

— Если деньги в резерве, отправить их ближайшим военным обозом. Не ждать срока.

Морне кивнул.

— Сделаем.

— А приказ? — спросил король.

Первый министр снова посмотрел на запись о вычете.

— Выясню, кто должен был снять его после окончания срока и почему этого не произошло.

Гаспар скрестил руки на груди.

— Вот теперь кому-то станет хуже.

— Если ошибка его, — спокойно ответил Морне.

Бертран посмотрел на первого министра внимательнее, словно ожидал от столичной канцелярии куда более долгого объяснения, почему ничего сделать нельзя.

Анри взял одно из его писем.

— В следующий раз, если дважды не получил ответа, пиши мне напрямую.

Д’Артан слегка нахмурился.

— Писать королю из-за каждой ведомости?

— Если из-за ведомости три сотни человек два месяца получают меньше положенного — да.

Бертран кивнул.

— Хорошо, Ваше Величество.

Анри посмотрел на него.

— И перестань произносить это так, будто мы впервые встретились.

Д’Артан усмехнулся.

— Здесь у вас стены другие.

— Стены переживут.

— Я ему об этом уже говорил, — вставил Гаспар.

Бертран повернулся к нему.

— Нет. Ты рассказывал про сапоги.

— Это было важнее.

Морне закрыл книгу и собрал ведомости в отдельную стопку.

— По деньгам дам ответ до вечера.

— Мне достаточно знать, что их нашли, — сказал Бертран.

— Мы ещё не нашли. Пока знаем, где они должны находиться.

Гаспар тихо вздохнул.

— Этьен, когда-нибудь ты убьёшь человека одной оговоркой.

— Зато потом не придётся объяснять ему, почему я обещал деньги, которых не оказалось.

Анри усмехнулся и отодвинул папку Бертрана.

— Останешься до завтра?

— Если позволите. Людям и лошадям всё равно нужен отдых.

— Оставайся. Вечером поужинаем, если меня не завалят ещё одним мостом или ведомостью.

Гаспар покачал головой.

— Опасная у тебя жизнь.

Король посмотрел на него.

— У тебя тоже. Вчера расследовал проповеди, сегодня стоишь у окна.

— И всё без доплаты.

Бертран медленно повернулся к нему.

— Теперь я начинаю понимать, почему ты выбрал бубенчики.

Гаспар поднял колпак.

— Ещё слово — дам примерить.

Д’Артан рассмеялся.

После разговора Бертран ушёл устраивать своих людей и передавать оставшиеся бумаги военной канцелярии. Гаспар видел его ещё дважды в течение дня. Сначала во дворе, где д’Артан спорил с конюхом из-за хромавшей лошади, потом в галерее рядом с одним из людей Морне. Остановиться удалось только на несколько слов, и нормальный разговор они отложили до вечера.

Бертран пришёл в комнату Гаспара уже после захода солнца.

На столе стояли жареная птица, хлеб, сыр, миска с яблоками и два кувшина — с вином и водой. В камине горел небольшой огонь. Гаспар успел снять придворный камзол и переодеться в простой тёмный домашний дублет. Колпак Грело лежал на краю стола рядом с перевязью.

Бертран вошёл, закрыл дверь и неторопливо осмотрел комнату.

— Я ожидал большего.

Гаспар наливал вино.

— Золота?

— Грязи.

— Разочарован?

— Немного.

Д’Артан снял перевязь и повесил её на спинку стула. Потом заметил колпак, взял его двумя пальцами за край и потряс. Один из бубенчиков тихо звякнул.

— И ты правда ходишь с этим каждый день?

— Нет. Иногда король разрешает надеть штаны.

Бертран посмотрел на него.

— Двор сильно изменился.

— Поэтому я и остался.

Д’Артан положил колпак обратно и сел.

— Ты хотя бы пьёшь по-прежнему?

Гаспар подвинул ему кубок.

— Проверь.

Бертран сделал глоток, задержал вино во рту и одобрительно кивнул.

— Хоть что-то Анри не испортил.

— Он пытался. Теперь во дворце подают воду.

Гаспар сел напротив и принялся разрезать птицу. Первые несколько минут они почти не разговаривали. После дороги Бертран был голоден, а де Марсан слишком хорошо его знал, чтобы заставлять человека беседовать прежде, чем тот нормально поест.

Д’Артан заговорил первым.

— Деньги нашли.

Гаспар поднял глаза от тарелки.

— Где?

— Там, где Морне и сказал. В резерве. Первую часть утром отправят с обозом, остаток — через два дня.

Гаспар подвинул ему хлеб.

— Значит, зря ехал.

— Нет. Если бы не приехал, они бы ещё месяц лежали там, где им очень удобно.

— Ты всегда умел находить причины приехать в столицу.

Бертран отломил кусок хлеба.

— В прошлый раз причиной был ты.

— И чем закончилось?

— Ты выбил зубы человеку из интендантства.

Гаспар задумался.

— Сколько?

— Два.

— Значит, заслужил.

Бертран рассмеялся.

— Он задержал хлеб на три дня.

— Вот видишь.

— Сегодня ты полчаса слушал Морне и никого не ударил.

Гаспар поставил кувшин.

— Решил, что он полезнее с зубами.

— Не поэтому.

Де Марсан посмотрел на него.

Бертран продолжал есть, будто не сказал ничего особенного.

— Раньше через пять минут после слов про удержанные деньги ты бы уже выбрал человека, которого надо выбросить из окна.

— Я выбрал через две.

Д’Артан поднял бровь.

— Но не выбросил.

— Окна теперь выше.

— Конечно.

Гаспар взял яблоко.

— Старею.

— Нет. — Бертран вытер нож куском хлеба и положил рядом с тарелкой. — Научился ждать.

Гаспар пожал плечами.

— Иногда оказывается, что человек врёт из-за двенадцати экю, а не потому, что хочет убить короля.

Рука Бертрана остановилась над кубком.

— Это был пример?

Де Марсан посмотрел на яблоко.

— Плохой.

— Очень.

Несколько секунд они молчали. Бертран не стал спрашивать дальше. За годы совместной службы он достаточно хорошо научился понимать, когда Гаспар сам продолжит разговор, а когда лучше оставить вопрос лежать на столе.

Он потянулся к вину.

— При дворе, значит, всё спокойно.

— Как всегда. Все любят друг друга, молятся за здоровье соседей и никогда не врут.

Бертран наполнил кубок.

— Тогда я приехал не туда.

— На западе лучше?

— Проще.

Гаспар усмехнулся.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Д’Артан откинулся на спинку стула. После еды лицо его немного расслабилось.

— У нас хотя бы обычно понятно, почему двое людей готовы перерезать друг другу горло. Земля, деньги, старый долг, вера. Здесь я сегодня видел двух маркизов, которые улыбались друг другу так, будто уже выбрали место для могилы.

— Это называется хорошие манеры.

— Тогда рад, что ими не владею.

Гаспар поднял кубок.

— За это.

Они выпили.

Потом разговор ушёл к людям, которых оба знали прежде. Один старый товарищ оставил армию после ранения и завёл виноградник. Другой неожиданно женился на богатой вдове и теперь писал друзьям на бумаге с собственным гербом. Третий погиб прошлой зимой от воспаления лёгких, хотя пережил три кампании и два серьёзных ранения.

Бертран рассказывал об этом без попытки превращать прошлое в что-то лучшее, чем оно было. Они вспоминали людей, иногда смеялись, иногда просто называли имя и ненадолго замолкали.

Позже Гаспар вернул разговор к западу.

— Как там относятся к Анри?

Бертран посмотрел на него поверх кубка.

— Как всегда относятся к королю. В зависимости от того, кому он последним помешал.

— Это я и без тебя знаю.

— Тогда спрашивай точнее.

Гаспар положил нож.

— Разговоров стало больше?

Д’Артан понял, что вопрос не праздный.

— О вере?

— В том числе.

Бертран некоторое время смотрел на вино в кубке.

— После Валона — да. Новости дошли быстро. Одни говорят, что Анри слишком долго терпит тех, кого надо было прижать ещё несколько лет назад. Другие уверены, что он только ждёт удобного случая, чтобы ударить по ним. Ничего особенно нового.

— А старые права провинций?

— Этим больше заняты землевладельцы. Им не нравится, когда Бельрив присылает людей проверять сборы и суды. Особенно тем, у кого есть что проверять.

Гаспар усмехнулся.

— Значит, короля любят все.

— Я этого не сказал.

— А солдаты?

Бертран поставил кубок на стол.

— Те, кто служил рядом с ним, помнят. Молодые знают меньше. Для них он уже человек на монетах и приказах.

Гаспар посмотрел в огонь.

— Быстро.

— Прошло достаточно лет.

— Иногда кажется, что Сен-Реми был прошлой весной.

Бертран усмехнулся.

— Потому что тебе тогда чуть не прострелили голову.

— Это помогает памяти.

Некоторое время д’Артан крутил кубок между ладонями, потом сказал:

— Неделю назад я как раз слышал один спор об Анри.

Гаспар поднял глаза.

— Где?

— В трактире возле Монтега. Остановились там на ночь. Был местный священник, двое торговцев и какой-то офицер, тоже ехавший через город. Сначала говорили про Валон, потом про проповедников.

Гаспар перестал резать сыр.

— Каких?

— Сен-Жера называли. Ещё одного... Доминика.

Бертран заметил, как изменилось лицо друга.

— Знакомое имя?

— Продолжай.

Д’Артан нахмурился, пытаясь восстановить разговор.

— Священник спорил с офицером. Тот утверждал, что Доминик будто бы сказал: если приказ государя идёт против истины, человек имеет право не повиноваться. Или обязан. Дословно я не помню.

Гаспар положил нож.

— Когда это было?

— Шесть или семь дней назад.

— Кто произнёс первым?

Бертран посмотрел на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень.

— Тогда зря я пил.

Он отставил кубок и потёр ладонью подбородок.

— Кажется, офицер. Хотя спор первым начал священник.

— Имя офицера?

— Не знаю.

— Полк?

— Тоже.

Гаспар нахмурился.

— Бертран.

— Я тогда не знал, что через неделю ты устроишь мне допрос из-за разговора в трактире. — Д’Артан развёл руками. — Лет сорока, дорожный плащ, короткая борода. Таких на западе сотни.

— Откуда ехал?

— Кажется, из столицы.

Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Почему «кажется»?

— Кто-то за столом жаловался на дорогу от Бельрива. По-моему, он. Мог быть и торговец.

— Фразу совсем не помнишь?

Бертран покачал головой.

— Смысл был примерно такой: король может требовать повиновения в мирских делах, но не вправе заставлять человека поступать против истины.

Гаспар откинулся в кресле.

— И что ты сказал?

— Что если они продолжат орать, хозяин выгонит нас всех на улицу.

Де Марсан усмехнулся.

— Полезный вклад в богословие.

— Потом священник спросил, считаю ли я Анри хорошим королём.

— И?

Бертран взял кубок и несколько секунд смотрел на него, прежде чем ответить:

— Сказал, что видел, как он стоит под стрелами рядом с людьми, которых мог отправить вперёд одного за другим. Мне этого достаточно, чтобы не обсуждать его с человеком, имя которого я даже не знаю.

Гаспар ничего не ответил. Бертран сделал глоток и посмотрел на него.

— Теперь расскажешь, почему тебя так заинтересовал Доминик?

— Кто-то печатает слова, которых он не говорил.

— Про неповиновение?

— В том числе.

Д’Артан нахмурился.

— Значит, то, что я слышал...

— Может быть тем же. Может быть обычным пересказом. Пока не знаю.

— На западе я никаких листков не видел.

Гаспар подался немного вперёд.

— А кто-нибудь говорил, что видел?

Бертран задумался.

— При мне — нет.

Де Марсан взял со стола орех и некоторое время перекатывал его между пальцами.

— Монтег всё-таки не столица.

— И не конец света.

— Но слова туда уже дошли.

Бертран наблюдал за ним с лёгкой усмешкой.

— Вот теперь вижу, зачем тебе колпак.

Гаспар поднял голову.

— Что?

Д’Артан указал на край стола.

— Раньше после такого разговора ты бы уже искал офицера с бородой. Теперь сидишь и думаешь, сколько дней понадобилось словам, чтобы добраться до Монтега.

— Бороды слишком распространены.

— Прогресс.

Гаспар бросил в него орехом. Бертран поймал его одной рукой и рассмеялся.

В дверь постучали.

Оба замолчали.

— Входи, — сказал Гаспар.

На пороге появился молодой служащий Леклера — тот самый, который накануне записывал поручение о частных переписчиках. Увидев Бертрана, он на секунду задержался, но сразу же обратился к хозяину комнаты.

— Господин Грело. Господин Леклер просил передать вам это.

Он протянул сложенный вдвое лист.

Гаспар взял записку.

— Ответ нужен?

— Нет. Господин Леклер сказал, что увидится с вами утром.

— Хорошо.

Служащий поклонился и вышел. Гаспар дождался, пока дверь закроется, и развернул бумагу.

Леклер писал коротко.

Нашёлся писец, который около недели назад получил заказ на двенадцать рукописных копий подборки из проповедей. Человека уже проверяли, но пока не трогали. Утром Матье хотел поговорить с ним вместе.

Гаспар перечитал записку.

— Плохие новости? — спросил Бертран.

Де Марсан сложил бумагу пополам.

— Пока просто работа.

Бертран посмотрел на него ещё секунду, но спрашивать, какая именно, не стал. Вместо этого допил вино и поднялся.

— Мне пора. Если утром Морне действительно отправит деньги, хочу проверить обоз до выезда.

Гаспар тоже встал.

— Ты завтра уезжаешь?

— После полудня. Если ваша канцелярия не придумает причину держать меня здесь ещё неделю.

— Не недооценивай её.

Бертран надел перевязь, затем снова заметил лежавший на столе колпак Грело. Он взял его, повертел в руках и заставил один из маленьких бубенчиков тихо звякнуть.

— Всё равно тебе не идёт.

Гаспар забрал колпак.

— Завтра надену два.

— Тогда уеду до завтрака.

— Деньги не получишь.

Бертран усмехнулся, пожал ему руку и вышел, прикрыв за собой дверь.

Гаспар вернулся к столу. Записка Леклера лежала рядом с двумя пустыми кубками. Он сложил её ещё раз, убрал под лежавшие на краю стола бумаги и начал собирать посуду в сторону, освобождая место. Свечи уже оплывали, в камине оставались только красные угли.

Глава 21. Двенадцать.

Комната Жюльена Корбе находилась над переплётной мастерской в одном из узких домов неподалёку от книжных лавок. С улицы к ней вела деревянная лестница, такая тесная, что Леклеру пришлось подниматься первым, а Гаспар шёл следом, почти касаясь плечом стены. Снизу тянуло кожей, горячим клеем и воском; на втором этаже запах менялся — здесь сильнее чувствовались чернила, бумажная пыль и то особое сухое тепло, которое бывает в помещениях, где много книг и редко открывают окна настежь.

Матье постучал. За дверью что-то задели, послышался торопливый шорох, затем щёлкнула задвижка. Открыл худощавый мужчина лет двадцати восьми, с закатанными до локтей рукавами и тёмным пятном на правой щеке. Судя по размазанному краю, чернила он уже пытался стереть и только сделал хуже.

— Господин Леклер. Я думал, вчера уже всё рассказал вашему человеку, — сказал он, отступая и освобождая проход.

— Рассказали. Сегодня попробуем вспомнить то, о чём он не спросил.

Корбе вздохнул, но спорить не стал и пропустил их внутрь.

Комната одновременно служила ему спальней и мастерской. Длинный стол возле окна был заставлен чернильницами, песочницами, коробочками с перьями и стопками бумаги разного цвета и качества. На деревянной стойке сушились свежие листы, под стеной лежали три книги без переплёта, а кровать в дальнем углу почти исчезла под тетрадями. Свободным оставался только небольшой участок у изголовья, достаточный, чтобы ночью туда поместился один человек.

Жюльен снял со второго табурета кипу страниц и переложил её на кровать.

— Садитесь, если найдёте куда поставить ноги.

Гаспар оглядел пол, где возле стола лежали два свёртка бумаги и корзина с обрезками.

— Пожалуй, постою.

Сегодня на нём не было одежды Грело: простой тёмный дублет, короткий плащ и шпага делали его одним из множества дворян, которых можно было встретить в этой части столицы. Корбе снова посмотрел на него, явно пытаясь понять, кого привёл начальник королевской службы.

— Грело, — коротко представил его Леклер.

Жюльен задержал на Гаспаре взгляд.

— Королевский шут?

— Сегодня без колпака, — ответил Гаспар.

Корбе быстро взглянул на Матье, словно проверяя, требуется ли смеяться, но тот уже разглядывал лежавшие на столе бумаги.

— Вчера вы показывали моему человеку книгу заказов. Достаньте её.

Жюльен выдвинул нижний ящик. Помимо счетов там лежали связка запасных перьев, несколько перевязанных бечёвкой писем и тонкая тетрадь в потёртом кожаном переплёте. Корбе пролистал её, сверяясь с датами в верхних углах страниц, затем нашёл нужное место и положил перед Леклером.

Записи были короткими. Имя заказчика стояло не везде: где-то хватало пометки «для мэтра Лорана», где-то значилось только количество страниц, содержание работы и сумма. На нужной дате Корбе записал заказ на двенадцать листов с выдержками из нескольких проповедей. Рядом стояла цена и маленькая отметка о полученном авансе.

Гаспар наклонился над тетрадью, опираясь ладонью на свободный край стола.

— Имени нет.

— Он его не назвал, да оно мне и не требовалось, — ответил Жюльен.

— Часто принимаете заказы от людей, которых вообще не знаете?

Корбе посмотрел на него так, словно вопрос удивил его больше, чем появление Леклера.

— Если человек приносит завещание, договор или письмо, которое потом надо перед кем-нибудь подтвердить, имя нужно. Если просит переписать стихи, молитву, речь или несколько страниц чужого текста и платит сразу — мне какая разница, как его зовут?

Леклер провёл взглядом по записи и коснулся пальцем даты.

— Заказ сделали тринадцатого?

— После полудня, ближе к вечеру.

До вечера у мадам де Восель оставалось трое суток. Гаспар взглянул на Матье, однако спокойное лицо того ясно показывало, что эту часть он уже знал со вчерашнего дня.

— Все двенадцать копий вы сделали сами? — спросил де Марсан.

Жюльен вернул тетрадь ближе к себе.

— А кто ещё? Помощника у меня нет. Работа небольшая: один лист на копию. Начал вечером, утром закончил.

— Двенадцать одинаковых листов за ночь?

— Не за ночь. Я ещё спал. Немного.

Гаспар усмехнулся.

— Значит, сам заказ вас не удивил?

— Нет. Двенадцать копий заказывают не каждый день, но ничего необычного здесь нет.

Корбе закрыл тетрадь ладонью и, немного подумав, добавил, что на прошлой неделе переписывал восемь экземпляров стихов для ужина, до этого — пятнадцать молитв для купеческого братства, а один студент недавно заказал шесть копий речи своего учителя, чтобы отправить родственникам в разные города.

— Если у человека есть деньги и желание заставить других читать одно и то же, работа для меня найдётся, — закончил он.

— А проповеди? — спросил Гаспар.

— Тоже. Особенно если проповедник известный. Иногда дамы хотят сохранить хорошую речь, священники посылают тексты знакомым, кто-то просто собирает такие вещи.

Леклер поднял взгляд от тетради.

— После Валона таких заказов стало больше?

Жюльен ненадолго задумался.

— Стало. Раньше два-три за месяц, теперь пять, может шесть. Но половина — обычные молитвы и речи, которые можно спокойно услышать в церкви.

— А тексты о короле?

— Смотря что считать такими текстами. Государя упоминают в проповедях, речах о мире, войне, налогах.

Гаспар кивнул на Матье.

— Те, после которых этот человек снова окажется у вас в комнате.

Жюльен посмотрел на Леклера.

— Тогда придётся начать читать внимательнее.

Матье оставил замечание без ответа.

Гаспар достал из внутреннего кармана сложенную копию, сделанную с тетради Софи, и разгладил её на свободном участке стола.

— Посмотрите сюда.

Корбе склонился над листом. Сначала пробежал глазами первые строки, затем вернулся к началу и прочитал уже медленнее. На середине его взгляд задержался.

— Да, — произнёс он наконец. — Эти выдержки были в том заказе. Здесь не всё, но порядок тот же: сначала Сен-Жер, потом ещё несколько фраз, затем Доминик.

Леклер придвинул лист ближе.

— Уверены именно в порядке?

— Да. Двенадцать раз перепишешь — запомнишь.

Гаспар указал на строку о повиновении государю.

— Это тоже было?

Корбе прочитал фразу ещё раз.

— Было. Если ваша копия точная, то почти слово в слово.

— Точная.

Жюльен кивнул, но Гаспар не убрал руку с листа.

— Почему именно эту фразу вы запомнили?

Корбе потёр большим пальцем костяшку указательного, затем потянулся за пером.

— Потому что предложил её поправить.

Леклер поднял голову.

— Что именно?

— Порядок слов. Она была тяжёлая, особенно если читать вслух. Не безграмотная, просто неудобная.

Жюльен взял чистый обрезок бумаги и быстро написал несколько слов, переставив их местами.

— Вот так звучало бы легче. Смысл не меняется.

— Заказчик согласился? — спросил Гаспар.

— Нет. Сразу сказал ничего не трогать.

Корбе положил перо возле чернильницы и попытался вспомнить точнее.

— Кажется, сначала сказал: «Не меняйте». Потом добавил, чтобы переписывал так, как принесли. Я ещё спросил про имена, потому что иногда люди хотят только сами выдержки без указания автора. Он сказал оставить.

Гаспар взглянул на Матье.

— Значит, ему было важно, чтобы эта фраза оставалась рядом с именем Доминика.

— Не отвечай за свидетеля, — сухо сказал Леклер.

— Я не отвечаю. Я складываю два факта.

Жюльен перевёл взгляд с одного на другого и поднял руку.

— Если поможет: зачем нужны имена, он не объяснял. Только сказал не убирать их.

Матье кивнул.

— Вот это и оставим.

Гаспар покосился на него.

— Не представляю, как ты вообще разговариваешь с людьми наедине.

— Быстрее, чем с тобой.

Корбе усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел, когда Леклер снова повернул к нему копию.

— Оригинал, который принёс заказчик, был рукописным?

— Да. Один лист с обеих сторон.

— Исправления на нём были? Зачёркнутые слова, вставки на полях?

Жюльен некоторое время смотрел на стол, вспоминая.

— Кажется, нет. Я бы заметил, если бы пришлось разбирать правки. Текст был чистый.

Гаспар перестал улыбаться.

— То есть не запись, которую делали прямо во время проповеди.

Корбе покачал головой.

— Этого я не знаю. Могли сначала записать как угодно, а потом переписать начисто.

Леклер слегка кивнул.

— Почерк помните?

— Хороший, ровный. Не писарская красота, просто человек привык держать перо. Между выдержками одинаковые промежутки, имена вынесены отдельно. Лист выглядел подготовленным, а не случайно набранными заметками.

— Тем же почерком писал заказчик?

— Не знаю. При мне он ничего не писал.

Жюльен уже собирался отойти от стола, но остановился.

— Хотя сам текст он, похоже, знал.

Матье сразу поднял глаза.

— Почему?

— Из-за той же фразы. Оригинал лежал передо мной, а заказчик стоял почти у двери. Когда я предложил переставить слова, он сразу отказался. Не подошёл к столу, не спросил, какое место имею в виду.

— Мог просто запрещать любые изменения, — заметил Леклер.

— Мог, — согласился Корбе. — Но фразу он понял сразу.

— Переспросил хотя бы?

Жюльен покачал головой.

— Нет. Вот это помню точно.

Гаспар отошёл к окну. Снизу доносился глухой стук переплётного пресса; на улице ученик мастерской выносил корзину с кожаными обрезками, а чуть дальше телега медленно протискивалась между прохожими.

— Значит, он не просто забрал у кого-то запечатанный лист и принёс вам по поручению.

Корбе повернулся к нему.

— Возможно. Но откуда мне знать, кто дал ему текст?

— Вот поэтому я и сказал «не просто запечатанный лист».

— А я сказал «возможно».

Леклер посмотрел на Гаспара.

— Кажется, он научился разговаривать с тобой быстрее меня.

— У него талант.

Жюльен опёрся руками о стол.

— Теперь описание?

— Теперь описание, — подтвердил Матье. — И только то, в чём уверены.

С этим оказалось хуже. Корбе видел мужчину дважды и оба раза не больше четверти часа. Тогда у него не было никакой причины разглядывать клиента. Заказчик был немного старше самого Жюльена, вероятно, за тридцать. Рост обычный, сложение тоже. Волосы тёмные или каштановые. Дублет хорошего сукна, но без заметной вышивки, тёмный плащ, сапоги не новые и ухоженные. Герба или знака дома Корбе не заметил.

— Борода? — спросил Леклер.

Жюльен прищурился.

— Кажется, не было. Или совсем короткая. Этого не обещаю.

— Глаза?

— Вы вчера спрашивали.

— И?

— Вчера не помнил. За ночь они другого цвета не стали.

Гаспар хмыкнул.

— Вот человек, которому я начинаю верить.

Матье проигнорировал замечание и продолжил задавать вопросы. Акцента Корбе не заметил; мужчина говорил как человек, давно живущий в столице, хотя родиться мог где угодно. Не прихрамывал. Колец Жюльен не запомнил. Шпаги — тоже, но признал, что мог просто не обратить на неё внимания.

— Платил сам? — спросил Леклер.

— Сам.

— В перчатках?

Жюльен уже хотел ответить и вдруг посмотрел на собственную правую руку.

— Нет.

Матье заметил паузу.

— Что?

Корбе поднял руку. На боковой стороне среднего пальца и возле большого темнели въевшиеся следы чернил.

— У него тоже были пятна. Здесь.

Гаспар вернулся к столу и посмотрел на показанное место.

— Такие же?

— Нет, гораздо меньше. У меня к вечеру руки проще отрезать, чем отмывать. У него было два или три пятна.

— Писец?

— Не обязательно, — сразу возразил Жюльен. — Значит только, что недавно писал.

Гаспар посмотрел на собственные пальцы.

— У вас же чернила остаются именно там.

— Потому что я пишу по десять часов. Чтобы испачкаться, хватит нескольких страниц.

Корбе взял перо и показал, как поправляет его большим и средним пальцами.

— Если чернила хорошие, потом за один раз не смоешь.

Леклер спросил:

— Мозоли от пера заметили?

— Нет. Я не рассматривал его руки настолько внимательно. Пальцы были ухоженные, ногти чистые. Чернила заметил только потому, что всегда смотрю на руки людей, когда они берут свежий лист.

— Зачем?

— Чтобы потом не переписывать страницу из-за чужого пальца.

Гаспар усмехнулся.

— Надо было сразу нанять тебя к Леклеру.

— Я подумаю, — сухо ответил Матье.

Корбе опустил руку.

— Если хотите моё мнение, он писал сам, но я бы не сказал, что зарабатывает этим.

— Секретарь? — спросил Гаспар.

Жюльен пожал плечами.

— Может быть.

— Чиновник?

— Тоже.

— Священник?

— Почему нет?

Гаспар чуть помолчал.

— Дворянин?

— Если умеет писать, то и дворянин.

Де Марсан повернулся к Леклеру.

— Отлично. Мы сузили круг почти до всех грамотных мужчин столицы.

— Поэтому не будем искать человека по пятну на пальце, — ответил Матье.

Он снова посмотрел в тетрадь.

— Бумагу заказчик принёс свою?

— Нет, использовал мою.

— Один сорт?

Корбе рассмеялся.

— За такую цену? Нет.

Он вытащил из ящика несколько чистых листов и разложил перед ними. Один был плотнее и белее, второй отдавал желтизной, третий казался грубее на ощупь. На одном, если поднести к свету, проступала часть водяного знака.

— После больших заказов остаются хорошие целые листы из неполных пачек. Для таких работ я их и беру. Если клиент хочет одинаковую бумагу, платит отдельно.

Гаспар взял край ближайшего листа.

— Значит, двенадцать копий ушли на разной.

— Три сорта точно. Может, четыре.

— Заказчик не возражал?

— Даже не спрашивал.

Леклер посмотрел на Гаспара. Искать рукописные экземпляры по одной мельнице или поставщику действительно было бессмысленно.

— Почерк на всех ваш? — спросил Матье.

— Разумеется.

— Если положить две копии рядом, вы узнаете, что писал один человек?

Корбе усмехнулся.

— Я узнаю даже одну.

— Через месяц?

— Через год.

Гаспар положил лист обратно в стопку.

— Наконец-то в этой комнате появился человек, уверенный хотя бы в чём-нибудь.

Жюльен подтянул к себе тетрадь, но Леклер удержал её пальцами.

— Когда заказчик забирал работу?

— На следующий день после полудня.

— Один?

— Один.

— Торопился?

— Нет.

— Проверял копии?

На этот раз Корбе вспоминал дольше.

— Сначала пересчитал. Потом взял верхнюю и просмотрел.

— Полностью?

— Не думаю. Начало прочитал, потом где-то середину.

Гаспар поднял голову.

— Где именно?

Жюльен посмотрел на копию Софи.

— Мне кажется, возле той фразы, которую я хотел поправить. Но именно кажется. Я тогда не следил за его глазами.

— С оригиналом сравнивал? — спросил Леклер.

— Оригинал был у него. Когда вошёл, я видел, как достал его из внутреннего кармана. На стол, по-моему, не клал.

— Зачем тогда принёс?

Корбе развёл руками.

— Может, собирался сверять. Может, просто носил с собой. Этого уже не знаю.

Гаспар задумчиво провёл пальцем по краю стола.

— Но оригинал он забрал вместе с копиями.

— Да.

— Ничего не оставил?

— Кроме денег.

— Жалко.

Жюльен посмотрел на него.

— Мне — нет.

Матье наконец отпустил тетрадь.

— После этого мужчина больше не появлялся?

— Нет.

— Никого вместо себя не присылал?

— Не знаю. Если потом приходил другой человек с другим текстом, я не мог понять, связан он с этим заказом или нет.

— Были похожие работы? Несколько авторов, короткие выдержки, несколько одинаковых экземпляров?

Корбе снова открыл книгу и на этот раз пролистал несколько страниц медленно. Он останавливался на отдельных записях, расшифровывал собственные сокращения и иногда покачивал головой.

— Здесь шесть страниц из речи магистра Леру, два экземпляра. Это студент, я его знаю. Здесь семь молитв — священник из Сен-Мартена. Четыре копии стихов без подписи, заказала женщина, а слуга потом забрал. Ещё десять листов с выдержками из писем о войне в Нидерландах.

Леклер сразу спросил:

— Кто заказал последние?

— Книготорговец с соседней улицы. Могу показать.

— Покажете моему человеку позже. Пока дальше.

Жюльен просмотрел ещё несколько страниц и закрыл тетрадь.

— Ничего похожего. По крайней мере у меня.

— А других переписчиков, которые берутся за такие заказы, знаете? — спросил Гаспар.

— В этом квартале человек десять. Если добавить студентов, которые подрабатывают вечерами, больше.

— Все ведут книги заказов?

Корбе усмехнулся.

— Некоторые не ведут счёта даже собственным долгам.

Леклер достал небольшой лист, написал несколько строк и положил возле чернильницы.

— Если тот мужчина появится снова, ничего не меняйте в обычном порядке. Не спрашивайте имя, если раньше не спрашивали, не пытайтесь задержать и не идите следом.

Жюльен взял записку.

— А это?

— Отдадите мальчику внизу после того, как человек уйдёт. Он знает, куда её отнести.

— Если придёт другой с похожим текстом?

— Сделаете то же самое, — сказал Матье. — Главное, ведите себя так, как если бы мы сюда вообще не приходили.

Корбе убрал записку под тетрадь.

— Вот это мне подходит.

Гаспар забрал свою копию со стола.

— А если снова попросят переписывать Доминика?

— Ничего не исправлять, — ответил Жюльен, и на этот раз улыбнулся первым.

— Быстро учишься.

— Мне за это обычно платят.

Они спустились вниз. Переплётчик за широким столом натягивал тёмную кожу на крышку большой книги, а его ученик прогревал металлический инструмент над маленькой жаровней. Ни один не задал вопросов, хотя мальчик коротко посмотрел на Леклера и почти сразу снова занялся работой.

На улице пришлось остановиться под навесом: мимо лавки медленно протискивалась телега, нагруженная бочками. Матье достал записную книжку и сделал несколько коротких пометок.

— Тринадцатого числа, — сказал Гаспар. — За три дня до вечера у Восель.

— Я видел дату.

— Иногда приятно убедиться, что ты умеешь считать.

Леклер убрал карандаш.

— Двенадцать копий ещё не означают двенадцать домов.

— Не означают. Но хотя бы одна рукописная подборка с тем же текстом через три дня была у Восель.

Матье посмотрел на него.

— Скорее всего, одна из этих двенадцати.

Гаспар поднял брови.

— Ты только что признал вероятность. Сам?

— Не привыкай.

Телега проехала, и они двинулись вдоль книжных лавок. Гаспар некоторое время молчал, рассматривая вывешенные у дверей листы, стопки книг и людей, которые здесь же за несколько монет могли переписать чужое письмо или составить прошение.

— Сам заказ Корбе не удивил, — сказал он наконец. — Десяток одинаковых копий здесь обычное дело. Но человек заранее принёс чистовой текст, знал его, запрещал исправлять и отдельно настоял на именах.

Леклер кивнул.

— Вот это полезно.

— Спасибо.

— Я не тебя похвалил.

— Теперь уже поздно.

Матье оставил замечание без ответа.

У соседней лавки молодой писец сидел прямо возле двери и переписывал письмо для женщины в простом плаще. Чуть дальше двое студентов спорили над страницей, положив её на крышку бочки. Гаспар посмотрел на них и остановился.

— Сколько таких, как Корбе?

— В этом квартале он сказал не меньше десятка.

— Я про всю столицу.

Леклер тоже посмотрел вдоль улицы.

— Несколько десятков тех, кто зарабатывает этим постоянно. Если добавить студентов, секретарей при домах, людей при школах и церквях — намного больше.

Гаспар кивнул на вывешенные перед лавкой печатные листы.

— Печатник хотя бы оставляет пресс, работников, бумагу, тираж. А здесь принёс страницу, оставил деньги и на следующий день получил двенадцать.

— Поэтому теперь будем смотреть не только типографии.

— Всех переписчиков?

— Начнём с тех, кто уже получал религиозные и политические заказы. Корбе даст несколько имён, книготорговцы — ещё. Потом школы.

— И человек с чернилами на пальцах?

Леклер покачал головой.

— Пока только как дополнительная деталь. Не как способ искать.

— Секретарь, чиновник, священник, дворянин...

— Торговец, преподаватель, нотариус, — продолжил Матье.

Гаспар поморщился.

— Спасибо. Стало значительно легче.

— Ты хотел честный ответ.

У перекрёстка они остановились. Леклеру надо было возвращаться к своим людям, Гаспару — в Бельрив.

— По Вийе сегодня тоже продолжат проверку, — сказал Матье, убирая книжку во внутренний карман. — Если появится что-то полезное, пришлю человека.

— Именно полезное?

— Я запомнил.

Гаспар усмехнулся.

— Рад, что хоть кто-то учится.

Матье уже сделал несколько шагов, но обернулся.

— И не начинай сам искать людей с чернилами на пальцах.

— Я как раз собирался задержать всех грамотных мужчин столицы.

— Тогда начнёшь с себя.

— Передумал.

Леклер ушёл в сторону книжных рядов, а Гаспар направился обратно к дворцу.

К полудню внутренний двор Бельрива был забит экипажами, слугами и лошадьми. У кухни разгружали бочки, возле галереи двое дворцовых служащих спорили с возчиком, поставившим телегу поперёк прохода, а у северных ворот седлали несколько коней. Гаспар уже поднялся на первую ступень лестницы, когда услышал знакомый голос.

— На серую больше ничего не вешать. У неё нога со вчерашнего дня горячая.

Бертран стоял рядом с гнедым конём и следил, как один из его людей затягивает ремни на вьюке. Дорожный плащ уже был пристёгнут к седлу, остальные всадники тоже готовились к отъезду. Гаспар спустился обратно и подошёл к нему.

— Я надеялся, канцелярия всё-таки удержит тебя хотя бы неделю.

Бертран выпрямился и натянул перчатку.

— Она старалась. Я оказался быстрее.

— Деньги отправили?

— Первую часть час назад. Сам видел мешки, печати и человека Морне, который пересчитал всё дважды.

Гаспар кивнул.

— Значит, деньги действительно существуют.

— Я тоже удивился.

Один из солдат подвёл Бертрану коня. Д’Артан взял повод и только тогда оглядел Гаспара.

— А бубенчики где?

— Сегодня работал за пределами дворца.

— Значит, у тебя всё-таки есть нормальная одежда.

— Не распространяй слухи.

Бертран усмехнулся и провёл ладонью по шее коня.

— Нашёл что-нибудь по тому разговору в Монтеге?

Гаспар оглянулся. Рядом проходили конюхи и слуги, но никто не обращал на них внимания.

— Нашли писца. За несколько дней до того, как фраза появилась у Восель, кто-то заказал у него двенадцать копий с теми же словами Доминика.

Улыбка сошла с лица Бертрана.

— Кто заказал?

— Мужчина за тридцать. Тёмные волосы. Возможно, без бороды. Пишет сам хотя бы иногда.

Д’Артан несколько секунд молча смотрел на него.

— Почти поймали.

— Осталось проверить совсем немного людей.

— Тысяч десять?

— Если Леклер будет лениться.

Бертран рассмеялся.

— А моего офицера из Монтега искать будешь?

— Пока даже не уверен, что он существовал.

— Существовал.

— Ты помнишь только бороду.

— Ещё плащ.

— Тогда всё. К вечеру найдём.

Один из солдат окликнул д’Артана, показывая на последний тюк. Бертран посмотрел туда, велел переложить часть груза на мула и снова повернулся к Гаспару.

— Ты давно вообще уезжал из Бельрива дальше столицы?

Вопрос прозвучал между делом, но Гаспар ответил не сразу.

— По делу — несколько месяцев назад.

— Я не про дело.

Де Марсан поправил перчатку.

— Тогда давно.

Бертран кивнул на дворец.

— Прижился.

— Здесь у меня кровать.

— Раньше тебе хватало плаща и стены.

— Раньше спина была моложе.

— А теперь хорошая постель, вино, еда по часам.

Гаспар посмотрел на запылённые сапоги друга.

— Ты сейчас будешь убеждать меня, что грязь на дороге делает человека свободнее?

— Нет. Пытаюсь понять, почему ты всё ещё здесь.

На этот раз Гаспар не нашёл шутки сразу. Его взгляд скользнул к окнам западного крыла.

— Потому что Анри здесь.

Бертран некоторое время молчал, потом коротко кивнул.

— Хорошая причина.

— Не привыкай, что я отвечаю серьёзно.

— Уже пожалел.

Бертран проверил подпругу и поставил ногу в стремя, однако Гаспар придержал луку седла.

— Когда вернёшься?

— Если ваши чиновники снова потеряют шестьсот экю, увидимся скоро.

— Попрошу Морне постараться.

— Лучше не надо. Моим людям хватило первого раза.

Д’Артан уже поднялся в седло, когда Гаспар вспомнил:

— Анри собирался ужинать с тобой.

— Утром прислал человека. Совет затянется до ночи, поэтому велел меня не держать.

— Значит, ты сбежал от королевского стола.

Бертран удобнее взял повод.

— Переживу.

— Я бы не смог.

— Поэтому ты и живёшь здесь.

Гаспар отошёл от коня на шаг.

Бертран посмотрел на него сверху и усмехнулся.

— Если найдёшь того офицера из Монтега, передай, что я описал его прекрасно.

— Уже приказал задержать всех мужчин от тридцати до пятидесяти.

— Тогда столица наконец станет приличным местом.

Гаспар рассмеялся. Бертран протянул руку, и де Марсан пожал её.

— Береги себя, — сказал д’Артан, задержав его ладонь чуть дольше обычного.

— Сам с лошади не свались.

— Я хотя бы знаю, откуда падаю.

— Большое преимущество.

Бертран собрал поводья, но перед тем как тронуть коня, снова посмотрел на дворец.

— Анри передай, что в следующий раз ужина дождусь.

— Передам.

— Если не забудешь.

— Запишу. Теперь я знаю много писцов.

Д’Артан усмехнулся и тронул коня.

Его люди один за другим двинулись к северным воротам. Серую лошадь действительно почти не нагрузили; лишние вещи перевесили на мула, который у самой арки остановился и упёрся всеми четырьмя ногами. Один из солдат выругался, Бертран крикнул ему что-то с головы отряда, и через несколько секунд движение восстановилось.

Гаспар постоял во дворе, пока последний всадник не исчез за воротами. Затем поднялся по лестнице, пересёк галерею и направился к своим комнатам. До обеда оставалось немного времени.

У себя он снял плащ, положил на стол копию из тетради Софи и звякнул стоявшим на столе колокольчиком. Когда появился слуга, Гаспар велел принести что-нибудь поесть.

Глава 22. Просители.

Пожилая женщина у дверей малого приёмного зала в третий раз одёрнула рукав платья и тут же сердито хлопнула по руке сына, который снова попытался поправить ей воротник.

— Перестань меня трогать. Я не на свадьбу пришла.

Молодой мужчина отступил, но посмотрел на загнувшийся край ткани с таким страданием, будто именно от него зависел исход прошения.

— Мама, воротник всё-таки...

— Пусть. Король переживёт.

Гаспар услышал последние слова, когда проходил по галерее. До начала приёма оставалось около четверти часа, и возле дверей уже собрались человек двадцать: одни сидели вдоль стены на деревянных скамьях, другие стояли у окон, прижимая к груди свёрнутые прошения. Двое мужчин вполголоса спорили о порядке очереди, хотя порядок давно определили за них. У дальнего стола дворцовый писарь сверял имена, рядом служащий принимал оружие и выдавал взамен небольшие деревянные жетоны.

Пожилая женщина заметила его и неожиданно шагнула навстречу.

— Господин Грело.

Гаспар остановился. Она, кажется, не была уверена, следует ли кланяться королевскому шуту, поэтому ограничилась коротким движением головы. Её сын, напротив, поклонился так старательно, будто перед ним уже стоял сам Анри.

— Мне говорили, вы всё знаете про двор, — сказала женщина.

— Вас обманули. Я знаю только то, за что меня ещё не успели выгнать.

Она посмотрела на закрытые двери зала и понизила голос:

— Там правда нельзя смотреть королю в глаза?

Сын тихо простонал:

— Мама...

Гаспар задумчиво посмотрел на молодого мужчину и кивнул в сторону его матери.

— Она всегда такая?

Сын перестал поправлять воротник и обречённо развёл руками.

— Сколько себя помню.

— С его детства, — уточнила женщина, бросив на сына довольный взгляд.

— Тогда уже поздно что-либо исправлять, — решил Гаспар.

Женщина фыркнула, но напряжение на её лице заметно ослабло.

— Так смотреть ему в глаза можно или нельзя?

— Можно, — ответил Гаспар. — Особенно если хотите понять, слушает он вас или уже думает об обеде.

Сын рядом заметно напрягся.

— Господин Грело...

— Вот только этого не делайте. — Гаспар указал на него колпаком. — Если будете задыхаться каждый раз, когда кто-нибудь шутит про короля, до зала не дойдёте.

Женщина рассмеялась.

— А вы ему так же говорите?

— Хуже.

— И он терпит?

— Иногда даже кормит.

Из-за стола поднялся секретарь и позвал мадам Бержье. Женщина отозвалась и направилась к нему, но через несколько шагов вспомнила ещё что-то и обернулась к Гаспару.

— А кланяться сколько раз?

— Один. Второй уже облагается пошлиной.

На этот раз улыбнулся даже стражник у двери. Сын мадам Бержье прикрыл глаза, словно заранее смирился с тем, что сегодняшнее посещение дворца станет семейной историей на много лет.

Гаспар пошёл дальше.

Перед входом в зал всё было устроено просто и давно отработано. Прошения подавали заранее через дворцовую канцелярию, где записывали имя, место происхождения и коротко — суть дела. Утром список попадал к распорядителю. Мужчин просили оставить шпаги, ножи и всё, что стража считала оружием; большие сумки и свёртки внутрь тоже не пропускали. Перед самой дверью имя сверяли ещё раз.

Когда Гаспар проходил мимо последнего стола, один из королевских секретарей как раз протянул распорядителю узкую полоску бумаги.

— Ещё один.

Распорядитель взял записку, прочитал имя и недовольно посмотрел на секретаря.

— Список закрыли час назад.

— Человек приехал только утром, — пояснил тот. — Решение судебной палаты получили вчера вечером.

— Кто разрешил добавить?

Вместо ответа секретарь развернул бумагу и показал подпись внизу.

— Прошло через канцелярию господина де Морне.

Распорядитель проверил подпись, нашёл свободное место в конце списка и вписал имя. Возле него появилась небольшая косая отметка. Затем он взял второй экземпляр, предназначенный для стражи, и повторил запись там.

— Пусть ждёт после Лорье, — сказал он, возвращая бумагу.

Секретарь кивнул и ушёл. Гаспар видел подобное не впервые и задерживаться не стал.

Малый приёмный зал предназначался для работы, а не для больших церемоний. Здесь не было высокого трона, длинных рядов придворных и такого количества золота, чтобы человек забывал собственное имя ещё на пороге. В дальнем конце стояло массивное кресло на невысоком помосте в одну ступень, рядом — стол для бумаг и два места для секретарей. Шесть стражников располагались вдоль стен, ещё двое оставались у входа.

Возле высокого окна стояла низкая скамья, которой почти никто, кроме Грело, не пользовался. Гаспар положил на неё колпак, сел на край и взял яблоко из блюда, оставленного на небольшом столике для королевских слуг.

Анри появился через несколько минут вместе с двумя секретарями. На нём был тёмно-синий камзол с неброской вышивкой; светло-русые волосы были собраны у затылка проще, чем во время больших приёмов. Король поздоровался со старшим распорядителем, положил перчатки на стол и взглянул на приготовленный список.

— Сколько сегодня?

— Двадцать девять, государь, — ответил распорядитель.

Анри поднял брови.

— Вчера было двадцать четыре.

— Двоих добавили утром. Остальные записаны заранее.

Король протянул руку за листом.

— Покажи, кого добавили.

Распорядитель подошёл ближе и указал на последние строки.

— Пьер Фалон из Сен-Клу, по делу судебной палаты. Разрешение прошло через канцелярию господина де Морне. Второй — мэтр Жак Ровен. Господин де Шантре попросил принять его по делу из Руана.

Анри просмотрел отметки возле обоих имён и вернул список.

— Хорошо. Начинаем.

Первым вошёл старый мельник из деревни к северу от столицы. По его одежде Гаспар решил, что речь пойдёт о мельнице или воде, но тот пожаловался на сборщика пошлины, который трижды за один день потребовал плату с одной телеги, потому что она каждый раз возвращалась через мост.

Анри выслушал мужчину, задал несколько вопросов о месте и дате, после чего передал бумаги секретарю.

— Запросите действующий тариф и книги сборщика за последний месяц. Если с одной телеги действительно брали пошлину при каждом возвращении, хочу увидеть, на каком основании.

Мельник попытался благодарить, но король остановил его.

— Пока не за что. Сначала проверим.

Следом пришли два брата, спорившие из-за наследства. Они успели поссориться ещё в галерее и попытались продолжить перед королём. Анри дал каждому говорить по очереди, но уже через несколько минут выяснилось, что оба забыли упомянуть часть завещания, которая им не нравилась. Дело отправилось обратно в суд с требованием получить полную копию документа.

Гаспар почти не вмешивался. Он ел яблоко, иногда лениво покачивал ногой и смотрел не столько на говорившего, сколько на его руки, лицо и реакцию на вопросы Анри. Большинство людей заранее готовили речь. Почти никто не мог заранее подготовиться к тому, что король спросит не там, где они ожидали.

Мадам Бержье вызвали шестой.

Она вошла одна. Сын остался в галерее, потому что прошение было подано от её имени. На пороге женщина замедлилась, увидев короля, потом всё-таки подняла голову, посмотрела Анри прямо в лицо и поклонилась ровно один раз.

Гаспар едва заметно поднял яблоко в знак одобрения. Анри проследил за этим движением, но спрашивать ничего не стал.

— Мадам Бержье? — Король дождался, пока она подойдёт к столу.

— Да, государь.

Секретарь принял у неё аккуратно перевязанный пакет, снял тесёмку и передал верхний документ Анри.

— Ваш муж служил в полку де Шантре?

— Сначала там, — ответила женщина. — Потом его перевели в Сен-Лоран. Погиб семь лет назад.

Анри нашёл имя в бумагах.

— Пьер Бержье, лейтенант?

— Он.

— После его смерти вам передали дом и землю возле Вильнева?

Мадам Бержье кивнула.

— Дом и два небольших поля. Я живу там с младшей дочерью.

— А теперь аббатство Сен-Рош требует вернуть участок.

— Не само аббатство. Их управляющий. Говорит, что земля всегда принадлежала монастырю и корона не могла отдать то, что ей не принадлежало.

Анри поднял одну из бумаг.

— У них есть грамота?

— Есть.

— Вы её видели?

Женщина слегка замялась.

— Копию.

— Она старше вашей?

— На двадцать три года.

Анри посмотрел поверх листа.

— И что вы думаете о ней?

Мадам Бержье неожиданно ответила без попытки сделать вид, будто понимает больше, чем на самом деле.

— Печать похожа на настоящую. Бумага старая. Больше я ничего сказать не могу.

Гаспар откусил яблоко, скрывая улыбку. Женщина явно подготовилась к разговору лучше многих дворян, которые приходили сюда с целой папкой советов от юристов.

Анри отложил копию.

— Тогда вы понимаете, что, если право аббатства действительно старше и позже не было отменено, положение у вас плохое.

— Понимаю.

— Чего вы хотите от меня?

Женщина выпрямилась.

— Узнать, мой ли это дом. Если мой, пусть управляющий перестанет присылать людей и требовать плату за землю, которую мне уже дали. Если не мой — скажите. Я соберу вещи и уйду.

Анри некоторое время смотрел на неё.

— Вы можете просить оставить участок за вами независимо от старой грамоты. За службу мужа.

Мадам Бержье встретила его взгляд.

— Могу. Но тогда через год другой человек придёт сюда и скажет, что король отнял его землю только потому, что ему стало жалко вдову солдата.

Гаспар перестал жевать.

Анри повернулся к секретарю.

— Найти акт передачи участка после смерти лейтенанта Бержье. Нужно понять, на каком основании земля тогда числилась за короной. У Сен-Рош запросить подлинник грамоты, не копию.

Секретарь уже записывал распоряжение.

— Какой срок?

— Неделя. Если подлинник хранится в самом аббатстве, пусть пришлют человека вместе с ним.

Мадам Бержье хотела что-то сказать, но Анри остановил её поднятой ладонью.

— Я пока ничего вам не дал. Если право аббатства окажется действительным, я не отниму у них землю только потому, что мне вас жаль.

— Я и не просила жалости, государь.

— Поэтому я вас и слушаю.

Женщина поклонилась. На этот раз ниже, чем при входе.

Гаспар сразу наклонился вперёд.

— Осторожнее.

Она остановилась.

— Что?

Де Марсан указал яблоком вниз.

— Второй поклон.

Мадам Бержье на секунду растерялась, потом вспомнила разговор в галерее.

— Я заплачу.

Анри прикрыл глаза ладонью.

— Гаспар.

— Ваше Величество?

— Когда-нибудь я пожалею, что позволяю тебе разговаривать.

— Уже поздно.

Мадам Бержье вышла из зала с улыбкой.

Следующие несколько дел заняли меньше времени. Один человек просил разрешить рынок в день, когда соседний город уже имел старую привилегию на торговлю. Ему отказали в выбранной дате, но позволили подать прошение на другой день недели. Представитель небольшой больницы просил древесину для ремонта крыши; дело отправили управляющему королевскими землями. Молодой мастер жаловался, что гильдия не допускает его к работе, хотя он сдал положенное испытание. Анри не стал рассуждать о качестве изделия и велел проверить причины отказа старшин.

Примерно через час перед королём появился хорошо одетый мужчина лет пятидесяти. Он вошёл уверенно, поклонился без суеты и передал секретарю прошение в дорогом кожаном футляре. Гаспар уже видел его в галерее: торговец приехал с двумя слугами, носил тяжёлое кольцо и явно привык к тому, что двери открываются перед ним быстрее, чем перед другими.

— Этьен Лакруа, торговец сукном, — представил его секретарь.

Анри раскрыл прошение.

— Ваш сын осуждён городским судом?

— Да, Ваше Величество. Я прошу лишь пересмотреть наказание.

— За что его осудили?

Лакруа едва заметно помедлил.

— Произошла ссора в трактире. Молодые люди выпили, поспорили, один оскорбил моего сына. Дальше началась драка.

До этого Гаспар лениво катал яблочную косточку между пальцами. Теперь он поднял глаза.

Анри тоже заметил, насколько осторожно торговец обошёл главное.

— Чем закончилась драка?

Лакруа повернулся к секретарю, словно надеялся, что вопрос адресован не ему. Тот уже открыл приложенную справку.

— Ножевым ранением Жана Мерсье. Свидетелей четверо. Мерсье выжил.

Торговец сразу подхватил:

— Именно. Он жив, лечение оплачено. Мы также выплатили ему значительную сумму, и сам Мерсье больше не требует строгого наказания.

Гаспар бросил косточку обратно на блюдо.

— Очень удобно.

Лакруа повернул голову.

— Простите?

— Когда у чужой крови есть цена, заранее знаешь, сколько денег брать с собой в трактир.

Лицо торговца стало жёстче.

— Я ничего подобного не говорил.

Гаспар устроился на скамье удобнее.

— Конечно. Вы сказали «значительную сумму». Это совсем другое.

— Гаспар, — спокойно произнёс Анри.

Де Марсан поднял свободную руку и замолчал.

Король снова посмотрел на Лакруа.

— Мерсье сейчас может работать?

— Он восстанавливается.

— Я спросил другое.

Торговец опустил взгляд на собственные руки.

— Пока нет.

Секретарь проверил дату в справке.

— Пять недель, государь.

Анри перевернул страницу.

— Ваш сын ударил его ножом?

— Он защищался.

— Здесь сказано, что Мерсье ударил его кулаком первым. После этого их разняли. Нож ваш сын достал уже потом.

Лакруа качнул головой.

— Свидетели были знакомыми Мерсье.

Секретарь поднял глаза от документа.

— Один из четырёх служит у вас приказчиком.

Торговец замолчал.

Гаспар видел, как постепенно исчезает спокойствие, с которым тот вошёл в зал. Лакруа явно рассчитывал говорить о милосердии и молодости сына, но теперь ему приходилось отвечать за детали, которые он предпочёл бы оставить в бумагах.

— Мерсье сам человек известный, — сказал он наконец. — Пьёт, ввязывается в драки. В квартале его знают.

Гаспар наклонил голову.

— А ваш сын носит нож, чтобы исправлять нравы квартала?

Лакруа резко повернулся к нему.

— Вы не знаете моего сына.

— Зато за несколько минут я многое узнал о Мерсье. Пьяница, драчун, бедняк, которому уже заплатили. Что-нибудь ещё?

— Я не говорил, что его можно купить.

— Но именно выплатой объяснили, почему наказание надо смягчить.

Торговец раздражённо выдохнул.

— Потому что мы возместили ущерб.

Гаспар развёл руками.

— Тогда почему это должно уменьшать вину вашего сына?

Лакруа открыл рот, но ответ пришёл не сразу. В зале было тихо, и пауза оказалась заметнее любого возражения.

— Я пришёл к королю, — наконец сказал он, уже не скрывая раздражения, — а не затем, чтобы меня оскорблял шут.

Гаспар указал на Анри.

— Тогда отвечайте королю. Я вам просто мешаю.

Лакруа отвернулся от него. Анри всё это время не вмешивался, позволяя раздражению торговца сделать то, чего не сделали подготовленные бумаги.

— Суд установил, что ваш сын достал нож после того, как непосредственная опасность для него миновала, — сказал король. — Вы заплатили пострадавшему за лечение. Это правильно, но самого поступка не отменяет.

Лакруа сжал руки.

— Он молод, государь.

Анри посмотрел в справку.

— Ему двадцать четыре.

— Для отца это всё равно молодой человек.

— Для отца — возможно. Для суда — нет.

Торговец тяжело выдохнул.

— Я не прошу оправдать его полностью.

Анри перевернул прошение так, чтобы Лакруа видел собственную просьбу.

— Вы просите заменить восемнадцать месяцев заключения денежным взысканием и запретом носить оружие.

Торговец ничего не ответил.

— Почему? — спросил Анри.

— Потому что тюрьма сломает ему жизнь.

Король некоторое время смотрел на него.

— А Мерсье уже пять недель не может работать.

— Я оплачиваю его лечение.

— И продолжайте оплачивать.

Лакруа ещё немного постоял перед столом, будто ждал возможности повернуть разговор в другую сторону. Анри такой возможности ему не дал.

— Суд уже рассмотрел дело. Я не стану делать его работу второй раз только потому, что вы смогли добраться до Бельрива.

На этот раз торговец поклонился куда менее уверенно, чем при входе.

— Я понял, государь.

Он направился к двери и, проходя мимо Гаспара, даже не посмотрел на него.

Де Марсан проводил торговца взглядом.

— Кажется, мы не подружились.

— Ты очень старался, — заметил Анри, уже протягивая руку за следующим прошением.

— Он тоже помогал.

Король едва заметно усмехнулся и назвал следующее имя.

К середине приёма зал стал душнее. Один из секретарей открыл створку окна, и снаружи донеслись голоса из внутреннего двора. Гаспар успел съесть второе яблоко и переместился со скамьи к подоконнику, когда распорядитель впустил сразу троих просителей.

Старшему было около шестидесяти. По тяжёлым рукам и коротким ногтям Гаспар сначала принял его за ремесленника, но секретарь назвал мужчину старостой деревни Фонтен. С ним пришли молодой кузнец и ещё один крестьянин, худой, загорелый, с обветренным лицом.

Староста поклонился.

— Ваше Величество, мы от людей Фонтена. Просим вернуть нам право брать дерево в лесу Мерваль.

Анри посмотрел на прошение.

— Здесь написано, что лес принадлежит барону де Мервалю.

— Принадлежит, государь. Но наши люди всегда собирали там сухой лес. Для печей, крыш, изгородей. У нас есть старая грамота.

Секретарь передал королю приложенную копию. Анри прочитал несколько строк.

— Здесь действительно разрешено брать валежник и сухостой. Живое дерево рубить запрещено.

Староста поспешно кивнул.

— Мы живого и не рубим.

Кузнец рядом опустил глаза.

Гаспар заметил это сразу. Он оттолкнулся от подоконника и подошёл немного ближе.

— Никогда?

Староста повернулся к нему.

— Что?

— Никогда не рубите живое дерево?

— У нас есть право на сухое.

— Я умею читать. Спрашиваю про живое.

Молодой кузнец бросил на старосту быстрый взгляд. Тот либо не заметил его, либо сделал вид.

— Если кто и срубит по ошибке, так это единичный случай.

Гаспар посмотрел на кузнеца.

— Хорошая ошибка. Подошёл к зелёному дубу, размахнулся топором раз двадцать и только потом понял, что он не сухой.

Староста нахмурился.

— Господин Грело, мы пришли не за шутками.

— Тогда вам повезло. Мне тоже стало интересно.

Анри не остановил его. Он отложил грамоту и обратился к молодому человеку:

— Как вас зовут?

Кузнец выпрямился.

— Матье Гарен, государь.

— Де Мерваль запретил вам входить в лес совсем?

Гарен посмотрел на старосту, но Анри повторил вопрос:

— Вам, Гарен.

Молодой человек сглотнул.

— После весны — да.

— Почему после весны?

Староста попытался вмешаться:

— Потому что его новый управляющий решил...

Анри поднял ладонь, не сводя глаз с кузнеца.

— Я спрашиваю его.

Гарен переступил с ноги на ногу.

— Весной поймали троих наших.

— За чем?

Кузнец ненадолго прикрыл глаза.

— Рубили деревья.

Староста раздражённо выдохнул:

— Два дерева, государь.

Гаспар повернулся к нему.

— Вот и единичный случай уже размножился.

— Нам нужны были балки, — объяснил староста. — После зимы у двух домов просели крыши.

Анри посмотрел на него.

— И поэтому вы решили, что грамота разрешает то, чего в ней нет?

— Нет, государь. Но управляющий после этого закрыл лес для всех. Даже сухие ветви теперь нельзя вынести. Наших женщин прогоняют, у двоих забрали вязанки.

Секретарь нашёл в бумагах ещё один лист.

— Есть ответ от управляющего де Мерваля. Он утверждает, что жители систематически рубят молодой дуб и прикрываются правом на валежник.

Гаспар перевёл взгляд на третьего мужчину, который до сих пор не произнёс ни слова.

— А вы кто?

Тот слегка поклонился.

— Пьер Дюран, государь. У меня две лошади. Иногда вожу дерево из леса.

— Иногда? — переспросил Гаспар.

Дюран посмотрел на него, потом на короля и, похоже, решил, что осторожный ответ только привлечёт лишнее внимание.

— До запрета возил часто.

— Живые деревья?

— Когда платили — возил и живые.

Староста резко повернулся.

— Пьер!

Дюран развёл руками.

— А что? Они всё равно спросят.

Анри положил ладонь на старую грамоту.

— Кто платил?

— Люди из деревни, — ответил Дюран. — Иногда из соседней.

Король перевёл взгляд на старосту.

— Значит, речь уже не только о двух крышах.

Мужчина сжал губы и после короткой паузы всё-таки кивнул.

— Были нарушения.

— Это немного отличается от «мы живого не рубим».

— Да, государь.

Гаспар снова отошёл к окну. Свою часть он сделал: заранее приготовленная версия рассыпалась, и теперь Анри мог разбираться не с прошением, а с тем, что произошло на самом деле.

Король перечитал грамоту.

— Управляющий имеет право ловить тех, кто рубит живые деревья, и требовать возмещения. Но запрещать всей деревне пользоваться тем, что грамотой разрешено, только потому, что часть людей нарушила условия, он не может.

Староста сразу поднял голову.

— Значит, лес откроют?

— Для валежника и сухостоя — если грамота подлинная и до сих пор действует. Живой лес — нет.

— А забранные вязанки?

Анри повернулся к секретарю.

— Запросить у Мерваля список взысканий после весны. Если брали плату или имущество у тех, кто собирал разрешённый сухостой, вернуть. За незаконную рубку пусть взыскивают отдельно.

Кузнец Гарен впервые за всё время немного расслабился.

Староста поклонился.

— Благодарю, государь.

Анри остановил его движением руки.

— Заодно передайте людям Фонтена: если после этого в лесу снова найдут свежие пни, следующее прошение я буду читать уже менее терпеливо.

Гаспар с подоконника добавил:

— Особенно если дуб опять окажется сухим только после двадцатого удара топором.

Гарен не удержался и усмехнулся. Староста посмотрел на него сердито, но спорить перед королём не стал.

Когда трое вышли, Анри бросил на Гаспара короткий взгляд.

— Ты специально выбрал самого молодого?

— Он плохо врал.

— Староста тоже.

Гаспар вернулся к своей скамье.

— Староста делает это давно. У него больше опыта.

Анри взял следующий лист.

— Очень полезное наблюдение.

— За него мне и платят.

Приём продолжался ещё почти два часа. Пьер Фалон, которого добавили утром, оказался хозяином небольшой мастерской из Сен-Клу. Судебная палата приостановила решение по его спору с городом, а чиновник на месте всё равно велел опечатать склад. Анри не стал решать сам спор, но приказал снять печать до окончательного решения палаты.

Второй добавленный проситель, мэтр Жак Ровен, привёз бумаги из Руана по спору между двумя торговыми домами. Уже после нескольких вопросов выяснилось, что королевского решения там пока вообще не требовалось, и Ровена отправили к Морне.

Последним вошёл старый солдат с просьбой подтвердить право сына занять его место в городской страже. Дело оказалось простым: нужные бумаги уже были подписаны местным капитаном, требовалось только подтверждение старой привилегии. Анри просмотрел их и расписался через несколько минут.

Когда дверь закрылась за последним просителем, секретари начали собирать бумаги. Стражники вдоль стен немного расслабились; один наконец сменил ногу, на которой простоял почти весь последний час.

Гаспар поднялся с подоконника и потянулся.

— Двадцать девять человек. После двадцатого я уже начал ненавидеть каждого следующего.

Анри отложил перо.

— Очень подходящее настроение для человека, который помогает мне понимать подданных.

Гаспар взял колпак со скамьи и подошёл к столу.

— Большую часть того, что они рассказали, можно было прочитать на бумаге.

— Я и читаю. — Анри кивнул на стопку прошений, возле которой секретарь уже раскладывал приложения.

Де Марсан взял верхний лист.

— Тогда зачем ещё тратить на них половину дня?

Король посмотрел на прошение в его руках.

— Помнишь старосту из Фонтена?

— Человека, который никогда не рубил живые деревья, кроме тех случаев, когда рубил?

— Именно его. Что написано в прошении?

Гаспар быстро пробежал глазами первые строки.

— «Незаконно лишены старого права пользования лесом».

— А про свежие пни?

— Ни слова.

Анри протянул руку, и Гаспар вернул ему лист.

— На бумаге человек пишет то, что заранее решил мне показать. Здесь приходится отвечать ещё и на то, о чём писать не хотелось.

— Можно отправить чиновника проверить.

— Можно. Через неделю он приедет в Фонтен, где староста уже объяснит всей деревне, что именно надо говорить. Сегодня Гарен просто посмотрел не туда.

Гаспар усмехнулся.

— Поэтому ты держишь в зале меня?

— Тебя я держу рядом по другим причинам. Но иногда и от тебя бывает польза.

— Очень трогательно.

Анри улыбнулся и принялся откладывать несколько бумаг в отдельную стопку. Гаспар остался у стола, некоторое время наблюдая за ним.

— Леклеру всё равно не нравится, сколько людей сюда входит.

— Леклеру не нравится всё, что нельзя закрыть на ключ.

— Иногда он прав.

На этот раз Анри перестал перебирать бумаги.

— Я знаю.

Гаспар кивнул в сторону двери.

— Сегодня Фалон приехал утром и через несколько часов оказался перед тобой.

— Потому что его склад собирались опечатать раньше, чем судебная палата успела закончить дело.

— Я не говорю, что его не надо было принимать.

Анри откинулся в кресле.

— Тогда что тебе не нравится?

Де Марсан опёрся ладонями о край стола.

— Между человеком с улицы и тобой слишком мало дверей.

Король немного помолчал.

— Если поставить больше, человек сначала должен будет убедить пять чиновников, что его дело достойно короля. А тогда я услышу только то, что эти пятеро решили мне показать.

— Зато не услышишь двух братьев, которые не могут поделить отцовский сарай.

— Иногда вместе с сараем выясняется, что местный судья полгода принимает бумаги только через одного нотариуса.

Гаспар посмотрел на него.

— Эти двое ничего такого не сказали.

— Эти — нет. Другие говорили.

Анри взял со стола перчатки.

— Канцелярии нужны. Морне нужен, хотя я никогда ему этого не скажу. Но иногда я хочу сам посмотреть на человека, который утверждает, что с ним поступили несправедливо.

— А заодно на богатого отца, который хочет купить свободу сыну.

— Особенно на него.

Гаспар взял последнее яблоко.

— И на всех сумасшедших столицы.

Анри окинул его взглядом.

— Для них у меня есть ты.

— Наконец-то честно объяснил мою должность.

Дверь открылась, и в зал вошёл Леклер. В руках он держал несколько листов, но, заметив почти пустое помещение, сначала посмотрел на стол распорядителя.

— Уже закончили?

— Последний вышел минут пять назад, — ответил Анри.

Матье подошёл к распорядителю.

— Сколько сегодня приняли?

— Двадцать девять.

Леклер нахмурился.

— Во вчерашнем списке было двадцать семь.

— Двоих добавили утром, — пояснил распорядитель и сам протянул ему оба экземпляра.

Матье нашёл последние строки.

— Фалон. Кто разрешил?

— Канцелярия господина де Морне. Письменное распоряжение подшито к списку.

Леклер перевёл палец ниже.

— Ровен?

— Господин де Шантре.

— Стража получила изменения до того, как их пропустили?

Старший караула, стоявший возле двери, ответил:

— Да, господин Леклер. Оба имени уже были во втором списке.

— Кто досматривал?

Стражник назвал двоих караульных. Матье ещё раз сверил отметки и вернул листы.

— Хорошо.

Гаспар откусил яблоко.

— Можешь не переживать. Никто из них сегодня короля не зарезал.

Леклер посмотрел на него.

— Твоё наблюдение сильно облегчило мне работу.

— Всегда пожалуйста.

Матье оставил Гаспара и повернулся к Анри.

— Я всё равно предлагаю после закрытия списка никого больше не добавлять.

Король натянул одну перчатку.

— Сегодня Фалона добавили после закрытия.

— Именно.

— Если бы оставили до завтра, его склад успели бы опечатать.

Леклер чуть качнул головой.

— Судебная палата могла направить отдельное распоряжение.

— Могла. Но не направила.

— Тогда решение принимает старший секретарь.

Анри надел вторую перчатку.

— А если он ошибётся?

— Ответственность будет на нём.

Король посмотрел на Матье.

— Очень удобно для короля.

Леклер не улыбнулся.

— Удобство тут ни при чём. Чем больше людей могут менять список в последний момент, тем хуже я понимаю, кто окажется в нескольких шагах от вас.

Теперь Гаспар уже не вмешивался.

Анри задумался ненадолго.

— Полностью закрывать список не будем. Но любое позднее добавление только письменно, с именем того, кто дал разрешение. И отметка должна появиться в обоих экземплярах до того, как человека пропустят.

Леклер посмотрел на распорядителя.

— Ещё время внесения.

— Хорошо, — согласился Анри. — Время тоже.

— А если имя добавляют уже после начала приёма?

Король немного подумал.

— Тогда сначала бумагу видит старший секретарь. Потом ты или человек, которого назначишь.

Матье кивнул.

— Так лучше.

Гаспар усмехнулся.

— Ты сейчас почти доволен.

— Не преувеличивай.

Леклер положил принесённые бумаги на край стола.

— По Корбе люди ещё работают. Ничего нового, ради чего стоило бы задерживать вас сейчас, нет.

Анри кивнул.

— Тогда оставь до вечера.

Матье уже направился к двери, но возле распорядителя остановился ещё раз.

— С сегодняшнего дня оба списка после приёма сохранять.

Распорядитель поднял голову.

— И черновой, и итоговый?

— Оба.

— Как долго?

— Пока не скажу иначе.

Распорядитель кивнул и убрал листы в отдельную папку.

Леклер вышел.

Гаспар проводил его взглядом.

— Вот теперь он будет спать лучше.

Анри спустился с помоста.

— Нет. Теперь он найдёт что-нибудь другое.

В галерее оставалось всего несколько просителей. Слуги возвращали оружие и свёртки, возле стола секретаря разбирали документы. Мадам Бержье сидела на той же скамье, где утром ждала приёма, а её сын стоял рядом с возвращённой пачкой бумаг.

Увидев Гаспара и короля, женщина поднялась.

— Господин Грело.

— Вы всё ещё здесь? — спросил де Марсан.

— Ждала бумаги. Побоялась уйти без половины того, что принесла.

— Разумно. Во дворце бумага исчезает быстрее денег.

Шедший рядом Анри покосился на него.

— Я всё слышу.

Мадам Бержье повернулась к королю и уже начала кланяться, но Гаспар поднял палец.

— Третий.

Женщина остановилась на полпути и сразу вспомнила утренний разговор.

— Тогда не буду.

Анри посмотрел сначала на неё, потом на Гаспара.

— Что вы двое устроили?

— Господин Грело сообщил, что второй поклон облагается пошлиной, — объяснила мадам Бержье.

Король тяжело вздохнул.

— Разумеется.

Женщина улыбнулась.

— Зато в другом он не соврал. Вам действительно можно смотреть в глаза.

Гаспар довольно кивнул.

— Я же говорил.

— А вот про обед соврали.

Де Марсан повернулся к Анри.

— Дайте ему ещё минуту.

Король выдержал его взгляд.

— Гаспар.

— Ваше Величество?

— Замолчи и идём есть.

Мадам Бержье рассмеялась, её сын наконец тоже позволил себе улыбнуться. Анри пошёл дальше по галерее, а Гаспар забрал со скамьи колпак и последовал за ним.

Глава 23. Оттиск.

Воск под печаткой расплющился и выступил из-под края тонким красным ободком. Пожилой служащий подождал несколько секунд, поднял бронзовую ручку и осторожно отодвинул лист, стараясь не смазать ещё мягкий оттиск.

Рядом уже лежал другой.

Гаспар наклонился над столом. На первый взгляд оба выглядели одинаково: узкий венок по кругу, буквы западной канцелярии и небольшой знак в центре. Он сравнил их ещё раз, не увидел ничего достойного столь раннего вызова и посмотрел на Леклера.

— И ради этого ты велел тащить меня сюда с утра?

Матье ничего не ответил. Из небольшой деревянной коробки он достал кусок потемневшего воска, всё ещё державшийся на обрезанной бечёвке, и положил его между свежими оттисками.

— Теперь смотри внимательнее.

Они находились в западной канцелярии Бельрива, в одной из рабочих комнат, где готовили внутренние отправления и запечатывали служебные пакеты. За соседней дверью уже шла обычная утренняя работа: скрипели перья, кто-то негромко диктовал письмо, время от времени хлопал деревянный ящик для документов. Служащий, сделавший оттиски по распоряжению Леклера, стоял у окна и терпеливо ждал, хотя по его лицу было видно, что происходящее кажется ему чрезмерным вниманием к двум старым кускам металла.

На этот раз Гаспар взял лист и повернул его к свету. Первый оттиск был почти безупречным. На втором нижняя линия ободка прерывалась двумя мелкими углублениями. Дефект оказался настолько небольшим, что без первого образца рядом его легко было принять за неровность воска.

Гаспар придвинул старую печать.

Разрыв находился в том же месте.

— Вот эта? — спросил он, указывая на вторую бронзовую ручку.

— Из комнаты отправлений, — подтвердил Леклер.

Де Марсан перевёл взгляд на другую печатку, и пожилой служащий, поняв вопрос без слов, подошёл ближе.

— Этой пользуются здесь, господин Грело. Их когда-то сделали по одному образцу, поэтому рисунок почти одинаковый. Только у нижней печатки край давно сколот.

Гаспар взял обе ручки и повернул металлическими основаниями вверх.

— Давно?

— Года три, может, четыре. Менять не стали: знак читается, для внутренних пакетов этого достаточно.

Леклер подвинул к мужчине старый кусок воска.

— А этот оттиск какой печаткой сделан?

Служащий не стал отвечать с ходу. Он поднёс бечёвку к окну, затем положил возле неё свежий образец и несколько секунд сравнивал нижний край.

— Второй. Здесь тот же скол. Если старый воск потом не повредили, я бы сказал, что именно ею.

Гаспар посмотрел на потемневшую бечёвку.

— Люк всё это сохранил?

— Почти случайно, — ответил Леклер. — Бумага была хорошая. Он перерезал бечёвку сбоку, достал вещи брата, а потом завернул в ту же обёртку его письма и несколько старых счетов. Вчера мой человек спросил, куда делась упаковка.

Гаспар усмехнулся.

— Иногда бережливость полезнее половины твоей службы.

— Моей службе хотя бы пришло в голову спросить.

— Через четыре месяца.

— Тебе не пришло вообще.

Де Марсан посмотрел на него с укором.

— Вот поэтому у тебя так мало друзей.

Пожилой служащий очень старательно занялся воском, оставшимся на столе.

Леклер пропустил замечание мимо ушей и попросил показать, где обычно хранились печатки. Мужчина открыл небольшой внутренний ящик в шкафу.

— Верхняя всегда здесь. На ночь ящик запирается. Вторая — этажом ниже, в комнате отправлений.

Гаспар опёрся рукой о дверцу шкафа.

— Наверх её приносили?

Служащий задумался, потом покачал головой.

— Не припомню. Да и незачем: здесь своя.

— Значит, если пакет запечатали в этой комнате, скола на оттиске быть не должно.

— Если всё делали здесь — не должно.

Леклер забрал старую бечёвку.

— А если пакет потом пришлось перепаковать внизу, там уже поставили бы вторую печать.

Мужчина посмотрел на него и кивнул.

— Тогда да.

Гаспар выпрямился.

— Форе уже пришёл?

— Ждёт рядом.

Через минуту Николя Форе вошёл в комнату. После предыдущего разговора с Леклером он держался заметно осторожнее. Увидев на столе обе печатки, свежие образцы и старый кусок воска, Николя остановился возле двери.

— Снова вещи Вийе?

— Боюсь, ваш покойный коллега никак не хочет оставить нас в покое, — ответил Грело.

Форе не оценил шутку и посмотрел на Леклера.

Матье предложил ему подойти к столу.

— В прошлый раз вы говорили, что сами собирали личные вещи Мартена.

— Сам. Один из младших писцов только принёс бумагу и бечёвку.

— И жетон конторы Бонне положили туда вы?

Николя едва заметно поморщился. Возвращаться к этому дню ему явно не нравилось.

— Я. Он лежал в верхнем ящике, рядом с моей долговой распиской.

Гаспар заметил, как изменился его голос на последних словах, но старую историю с долгом трогать не стал.

Леклер показал первую печатку.

— Этой закрывали пакет?

Форе подошёл ближе и сразу кивнул.

— Другой у нас здесь нет.

Гаспар, до этого стоявший у окна, повернулся к нему.

— Вы могли отнести вещи вниз незапечатанными?

— Мог, господин Грело, но не отнёс. — Николя помолчал и, предугадывая следующий вопрос, добавил: — Я помню этот пакет.

— Почему?

Форе провёл ладонью по подбородку и некоторое время смотрел на стол.

— Потому что я собирал вещи человека, в чей ящик залез после его смерти, чтобы уничтожить собственную расписку. Такие дни запоминаются лучше обычных. Жетон нашёл последним, положил сверху, потом завернул всё, затянул бечёвку и поставил печать. Мне хотелось закончить до вечера и больше к столу Вийе не возвращаться.

Леклер достал старый кусок воска.

— Люк получил вот это.

Матье положил рядом оба свежих образца и показал Форе нижний край. Николя сравнивал их молча. Когда наконец увидел скол, нахмурился и взял старую бечёвку сам.

— Это не наша печатка.

— Нет, — подтвердил Леклер.

— Я её не ставил.

— Я вас в этом и не обвиняю. Мне нужно понять, когда пакет оказался запечатан второй печатью.

Николя сразу ответил:

— После того как ушёл отсюда.

Леклер не стал спорить.

— Если ваша память вас не подводит.

Форе сжал губы.

— Жетон я положил точно.

— Хорошо. Это мы зафиксировали.

— И запечатал пакет.

— Это тоже.

Ответ Матье прозвучал настолько спокойно, что раздражаться дальше становилось бессмысленно. Николя шумно выдохнул и отступил от стола.

Гаспар поднял старую бечёвку.

— Допустим, по дороге вниз порвалась бумага или разошёлся узел. Там могли всё завернуть заново?

Форе кивнул.

— Конечно. Такое случается. В комнате отправлений для этого и держат вторую печать.

— Но новая упаковка должна где-то отмечаться?

— Должна. — Николя заметил выражение Грело и поправился: — По крайней мере, таков порядок. Если обёртку меняют, в журнале пишут причину.

— А люди всегда следуют порядку?

Форе пожал плечами.

— Люди остаются людьми даже в канцелярии.

Гаспар усмехнулся.

— Наконец-то разумное правило.

Леклер отодвинул оттиски.

— На этом всё. Возвращайтесь к работе.

Форе дошёл до двери, но перед выходом всё же остановился.

— Господин Леклер, если пакет действительно вскрыли, это произошло уже после того, как я его передал.

Матье посмотрел на него поверх стола.

— Если его вскрыли, мы выясним где. А пока ничего не меняйте в своих обычных делах и никому не рассказывайте, что вас спрашивали о печатях.

Николя коротко поклонился и вышел.

Гаспар дождался, пока дверь закроется.

— Ты мог сказать, что пока не считаешь его вором.

Леклер стал убирать печатки в коробку.

— Я его и не считаю.

— Он этого не понял.

— Зато не начнёт подгонять воспоминания под то, что ему хотелось бы доказать. Для меня сейчас это полезнее.

Гаспар снял колпак со спинки стула и взял его в руку.

— Очень человечно.

— Поэтому разговариваю с людьми я.

— Никогда не понимал, почему это считается преимуществом.

В коридор они вышли вместе. Здесь де Марсана знали как Грело: королевского шута, который появлялся рядом с Анри чаще, чем многим нравилось, входил в некоторые кабинеты без обычных церемоний и почему-то время от времени участвовал в разговорах начальника королевской службы. Большинству служащих хватало и этого. Кто он был для Анри на самом деле, их не касалось.

Комната отправлений этажом ниже оказалась больше и заметно шумнее. Через неё проходило всё, что покидало западное крыло Бельрива: копии распоряжений, пакеты с бумагами, личные вещи чиновников, документы для городских служб. Возле дальней стены стояли два высоких шкафа с ячейками, на длинном столе лежали подготовленные к выдаче свёртки, а у двери писарь заносил в книгу имя рассыльного, только что получившего кожаную папку.

Пожилой служащий уже успел вернуться на своё место. Увидев Леклера, он отложил бумаги.

Матье положил перед ним старый оттиск.

— Что происходит, если пакет приходит сюда с порванной обёрткой?

— Смотря насколько порванной. Трещина на воске никого не волнует. Но если разошлась бумага или бечёвка, отправление приходится перепаковывать.

Гаспар оглядел длинный стол.

— То есть содержимое вынимают и перекладывают?

— Иначе не получится, господин Грело.

Служащий открыл ящик в торце стола и достал ту самую бронзовую печатку со сколотым краем.

— После этого ставим нашу.

Леклер указал на толстый журнал у его локтя.

— А здесь отмечаете, что упаковку заменили?

— Да. Причину тоже, если она понятна.

— Значит, можем проверить Вийе.

Пожилой мужчина подошёл к шкафу, нашёл нужную книгу и через несколько минут отыскал запись. Личные вещи Мартена Вийе, получатель — Люк Вийе, северный рынок. Рядом стояло имя Жана Реми.

Леклер прочитал строку до конца, проверил правое поле и перевернул страницу, будто продолжение могло оказаться там. Ничего не нашёл и вернулся к прежней записи.

— Пусто.

Служащий наклонился над книгой и провёл пальцем вдоль строки.

— Отметки о замене упаковки нет.

— Значит, пакет не перепаковывали? — спросил Матье.

Мужчина не торопился соглашаться. Он выпрямился, потёр подбородок и ещё раз посмотрел в журнал.

— По книге — не перепаковывали. Но если кто-то забыл сделать запись, из неё мы этого уже не узнаем.

Гаспар, стоявший у края стола, поднял бровь.

— Такое здесь случается?

— Люди забывают писать в журналах так же, как везде, господин Грело. Не каждый день, но случается.

Леклер перелистал несколько соседних страниц. Возле других отправлений встречались пометки о порванной бечёвке, новой обёртке и даже о пакете, который успели залить водой при переносе между корпусами.

— Насколько часто перепаковывают и забывают отметить? — спросил он, продолжая просматривать записи.

Пожилой мужчина тяжело вздохнул.

— Если бы я знал о каждом таком случае, господин Леклер, я бы заставил его записать. Поэтому честный ответ — не знаю.

Гаспар усмехнулся.

— Наконец-то цифра, которой можно доверять.

Матье продолжил листать журнал. Отметки о повреждениях встречались не на каждой странице, но и редкостью не были. В тот же день возле двух других отправлений стояли короткие пояснения: у одного разошлась бечёвка, второе испачкали водой.

Возле Вийе не было ничего.

Гаспар снова взял старый воск. Показания Реми и сапожника Мишеля Арно пока ничему не противоречили. Оба утверждали, что видели целую печать. Если пакет заменили внутри Бельрива, они действительно могли получить совершенно нормальное с виду отправление.

— Покажите, как вы это делаете, — сказал он.

Служащий непонимающе посмотрел на него.

— Перепаковку?

— Именно. Представим, что пакет пришёл сверху с первой печатью, а здесь обнаружили повреждение.

Мужчина вопросительно взглянул на Леклера. Тот коротко кивнул, и служащий принялся за работу.

Он взял несколько ненужных листов, завернул их в плотную бумагу, стянул бечёвкой и запечатал первой печаткой, принесённой из западной канцелярии. Потом ножом надрезал бечёвку у одного из сгибов.

— При таком повреждении старую упаковку уже не оставляют.

Бумагу сняли. Листы переложили в новый свёрток, использовали другую бечёвку, после чего служащий поставил печатку со сколом. Вся процедура заняла несколько минут.

Гаспар поднял готовый пакет к свету.

Снаружи тот выглядел совершенно обычно. Плотная бумага, целая бечёвка, служебная печать. Даже человек, знавший, что вещи вышли из западной канцелярии, вряд ли стал бы разглядывать небольшой дефект на нижнем крае оттиска.

— Реми получил бы это и сказал, что печать целая.

Леклер кивнул.

— И не соврал бы.

— Арно тоже ничего не заметил бы.

— Если видел уже этот пакет — нет.

Старший служащий нахмурился.

— Вы считаете, вещи Вийе перепаковали здесь?

Матье забрал свёрток из рук Гаспара и положил рядом с журналом.

— Пока я считаю только то, что могу доказать. Форе утверждает, что поставил верхнюю печать. Люк получил пакет с нижней. Почему она изменилась, нам ещё предстоит выяснить.

Гаспар придвинул к себе книгу.

— Когда вещи принесли сюда?

Служащий показал нужную запись.

— В десять двадцать.

Леклер попросил книгу выдачи рассыльным. Второй писарь нашёл её на соседнем столе и подал без лишних вопросов. Жан Реми расписался за пакет в двенадцать семнадцать.

Гаспар прикинул разницу.

— Почти два часа.

— Час пятьдесят семь минут, — заметил Матье.

— Без этих семи минут дело наверняка бы развалилось.

Леклер уже смотрел в журнал и не отреагировал.

— Где отправление находилось всё это время?

Пожилой служащий указал на высокие шкафы.

— После приёма пакеты раскладывают по маршрутам. Обычно кладут в ячейку, но если работы много, часть остаётся на столе до сортировки.

Гаспар проследил взглядом от стола до ближайшего шкафа.

— А где лежал именно этот?

— Этого я не помню. Четыре месяца прошло.

— Кто мог взять его из ячейки? — спросил Леклер.

Мужчина начал перечислять работников комнаты, но Гаспар остановил его.

— Я не про имена. Физически. Кто здесь имеет доступ?

Служащий оглядел помещение.

— Те, кто работает за столами. Старший дежурный, помощник, писари. Рассыльным пакеты выдают, самим брать из шкафа они не должны.

Гаспар подошёл к одной из ячеек и без труда коснулся лежавшего внутри свёртка.

— Но могут.

Пожилой мужчина нехотя кивнул.

— Если никто не остановит — могут.

Леклер открыл ящик с печаткой.

— А это днём тоже доступно?

— Пока идёт работа, да. Печать нужна постоянно.

— Кто имеет право ею пользоваться?

— Старший дежурный и помощник. Иногда писарь просит для обычного отправления.

Гаспар перевёл взгляд с открытого ящика на служащего.

— А если не попросит?

Мужчина понял, к чему тот ведёт, и впервые позволил себе лёгкое раздражение.

— Если ваш вопрос в том, способен ли человек протянуть руку на два фута и взять печатку, то способен, господин Грело. Но это уже будет нарушением порядка.

— Этого я и хотел добиться.

Леклер прикрыл ящик.

— Реми по работе печаткой не пользовался?

— Нет. Он рассыльный. Получил готовое, расписался и ушёл. По крайней мере так должно было быть.

Гаспар повернулся к Матье.

— Не говори ничего. Я уже слышал.

Леклер чуть приподнял бровь, но промолчал.

Они ещё раз просмотрели записи за нужный промежуток. Два других пакета действительно перепаковывались. Оба случая были отмечены. Возле вещей Мартена по-прежнему не стояло ничего.

Гаспар развернул копию описи.

— Если Форе говорит правду и кто-то всё-таки открыл пакет ради обычной кражи, выбор странный.

Служащий заинтересованно посмотрел на лист.

— Там было что-то ценное?

— Две записные книжки, письма, перчатки, складной нож, несколько служебных мелочей, — перечислил Леклер. — Деньги наследнику выдали отдельно.

Гаспар провёл пальцем вниз по списку.

— Люк получил обе книжки, нож, письма и перчатки. А жетон Бонне потом исчез.

— Он что-нибудь стоил? — спросил служащий.

— Сам по себе почти ничего, — ответил Матье.

Мужчина нахмурился.

— Тогда зачем его брать?

Гаспар повернул к нему опись.

— Через три месяца с этим жетоном пришли в контору Бонне и купили четыре стопы бумаги на имя покойного.

После этого объяснять ценность жетона не понадобилось.

Некоторое время все трое молчали. Из дальнего конца комнаты донёсся голос писаря, назвавшего очередного рассыльного, затем снова заскрипело перо.

Гаспар посмотрел на дату покупки бумаги.

— Вот только три месяца мне всё равно не нравятся. Если жетон вынули из пакета здесь, почему не воспользовались сразу?

Леклер закрыл опись.

— Потому что ты исходишь из того, что его вынул тот же человек, который потом пришёл с ним к Бонне.

Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— А ты уже считаешь, что их было несколько?

— Я ничего такого не считаю. Просто не вижу причины заранее превращать нескольких возможных людей в одного.

— Жетон могли передать.

— Могли. Могли продать, отдать за услугу или передать человеку, который вообще не знал, откуда он взялся. Пока любой из этих вариантов не хуже твоего.

Гаспар криво улыбнулся.

— Поразительно приятное свойство твоей работы: чем больше узнаёшь, тем больше вариантов становится.

— Если вариантов становится меньше только потому, что тебе так удобнее, это плохое расследование.

На этот раз де Марсан спорить не стал.

До сих пор каждый новый след невольно хотелось привязать к одной фигуре: кто-то достал жетон, кто-то заплатил за бумагу, кто-то отнёс текст печатнику, кто-то заказал рукописные копии. Но ничего из найденного не требовало, чтобы все эти действия совершал один человек.

Гаспар оглядел комнату. Служащие проходили между столами, принимали свёртки, перекладывали бумаги в ячейки, вызывали рассыльных. Здесь не было ни закрытого хранилища, ни особой охраны. Пакет Мартена Вийе почти два часа оставался одним из десятков обычных отправлений.

Леклер попросил книгу дежурств.

Пожилой служащий принёс две толстые книги и раскрыл первую на нужной дате. В первой половине дня здесь находились шестеро работников помимо старшего: один заменял заболевшего писаря из соседнего отдела, двое уходили после полудня, ещё один приступил к работе ближе к одиннадцати.

Матье взял чистый лист.

— Покажите, кто принимал вещи Вийе и кто сортировал отправления.

Служащий последовательно указал две фамилии. Леклер переписал их, затем провёл пальцем дальше по странице.

— Вы сами были здесь до одиннадцати?

— Примерно до этого времени. Потом меня вызвали в казначейство. За печать остался отвечать помощник.

Гаспар посмотрел на фамилию.

— Он сегодня работает?

— Не здесь. Его отправили на несколько дней в архив судебной палаты разбирать старые книги.

— Вызовешь? — спросил Гаспар у Леклера.

Матье покачал головой.

— Сначала посмотрю, что о нём уже известно.

Пожилой служащий удивлённо поднял глаза.

— Мне передать ему что-нибудь?

— Ничего. Пусть продолжает работу, как обычно. И не говорите, что нас интересовала эта дата.

Мужчина кивнул без дальнейших вопросов.

Во второй книге значились рассыльные. Возле двенадцати семнадцати стояло имя Жана Реми. Несколькими строками выше обнаружился ещё один человек, забравший отправления в ту же часть города.

Гаспар показал на запись.

— Почему пакет Вийе не отдали ему?

Служащий сверился с маршрутом.

— Он проходил севернее рынка и дальше уходил к заставе. Реми спускался прямо туда, где живёт Люк.

— Эти двое могли встретиться здесь?

— Судя по времени — могли. Разница небольшая.

Гаспар уже собирался спросить, сколько каждый из них пробыл в комнате, но пожилой мужчина опередил его.

— А сколько минут они стояли здесь четыре месяца назад, я не помню.

Грело одобрительно кивнул.

— Быстро учитесь.

Служащий посмотрел на него без особой благодарности.

Леклер тем временем закончил список.

— В нужное время здесь работали или получали отправления восемь человек, которых стоит проверить в первую очередь.

Гаспар заглянул через его плечо. Ни одна фамилия ничего ему не сказала.

— Никого знакомого.

— Было бы странно, если бы ты знал всех писарей Бельрива.

— Я стараюсь не знать даже половину.

Матье посыпал чернила песком.

— Двое из списка уже проходили обычную проверку по другим причинам. Ничего примечательного. Остальных посмотрят сегодня.

Гаспар кивнул на фамилию помощника, отвечавшего за печать после одиннадцати.

— А с этим что?

— Сначала узнаю, где он был после смерти Вийе, не появились ли у него деньги, долги, внезапные поездки или новые знакомые. Если вытащить его из архива сейчас, к вечеру вся западная канцелярия будет обсуждать, почему мной заинтересовал пакет четырёхмесячной давности.

— Разумно.

Леклер поднял глаза.

— Я могу повторить.

— Не порть редкий случай.

Старший служащий уже собирался убрать книги, но Матье придержал одну ладонью.

— Мне ещё нужны записи о людях из других служб, которые входили сюда в тот день.

— Всех здесь не записывают, — предупредил мужчина. — Свои писари ходят свободно. Но отмечают людей из других канцелярий, городских курьеров, иногда служащих казначейства и судебной палаты.

— Несите то, что есть.

Пока мужчина искал следующую книгу, Гаспар снова положил старый кусок воска между двумя свежими оттисками. С первого взгляда все три выглядели одинаково. Только у одного нового и у того, который четыре месяца назад получил Люк Вийе, линия нижнего ободка обрывалась в одном и том же месте.

— Этих восьмерых будешь проверять сам? — тихо спросил он.

— Двоих уже проверяют. Остальных разделю между людьми.

— А если ничего?

Матье открыл принесённый журнал.

— Тогда посмотрим, кто ещё мог зайти сюда между десятью двадцать и двенадцатью семнадцатью. И отдельно проверим, действительно ли Форе всегда пользовался той печатью, которую нам показал.

Гаспар кивнул. Последнее ему понравилось больше, чем хотелось признавать: даже теперь Леклер не собирался строить всё расследование на памяти одного испуганного чиновника.

Он взял со свободного стула колпак и направился к двери. Уже у порога задержался. Пожилой служащий отошёл к дальнему шкафу и не мог их слышать.

— Матье.

Леклер поднял голову.

— Если найдёшь в журнале человека, который в тот день пришёл сюда за совершенно законным пакетом, не тащи меня сразу.

— Почему?

Гаспар посмотрел на раскрытую книгу.

— Сначала проверь, не забыл ли писарь сделать половину положенных отметок.

Матье несколько секунд молчал.

— Начинаешь учиться.

Гаспар подхватил колпак за край.

— Не распространяй слухи.

Он вышел в коридор. За его спиной Леклер уже называл служащему нужный промежуток времени и просил начать с записей, сделанных до полудня.

Глава 24. Урок.

Утренний дождь закончился незадолго до рассвета, но учебный двор ещё не успел просохнуть. Между каменными плитами стояла вода, возле коновязи земля превратилась в густую серую грязь, а с навесов время от времени срывались тяжёлые капли и разбивались о бочки, сложенные вдоль стены. Несколько десятков молодых людей уже успели испачкаться так, будто провели здесь не первый час, а целую неделю.

Под аркой, отделявшей двор от хозяйственного крыла Бельрива, остановился Грело. Отсюда хорошо просматривалась почти вся площадка: стойки с тренировочными копьями, низкие каменные ограждения, коновязь, проход в хозяйственный двор и небольшая боковая калитка возле стены. Де Марсан остался в тени и некоторое время просто наблюдал, не торопясь обнаруживать своё присутствие.

Тео де Монталь стоял у дальней стороны двора вместе с другими претендентами. На нём был простой тренировочный камзол без украшений, рукава закатаны до локтей, сапоги заляпаны грязью почти до голенищ. Светло-каштановые волосы намокли и прилипли ко лбу. За последние дни молодой дворянин заметно утратил тот аккуратный вид, с которым впервые явился просить место на службе, и, судя по всему, уже перестал считать это бедствием.

На фоне грязных тренировочных камзолов Грело выглядел здесь особенно неуместно. Несколько солдат под навесом заметили его почти сразу; один толкнул соседа локтем, тот оглянулся, но шут приложил палец к губам и устроился на низком каменном парапете.

На середину двора вышел капитан, руководивший испытанием. Де Марсан видел его прежде, хотя близко знаком не был: сухощавый мужчина лет сорока пяти, с выцветшим шрамом под левым ухом и привычкой держать руки за спиной, когда слушал. Голоса он почти не повышал. По опыту было понятно, что такие офицеры обычно кричат реже остальных именно потому, что им не приходится повторять приказы.

Просмотрев короткий список, капитан назвал де Монталя. Тео вышел из строя, и офицер указал ему на узкий проход между учебным двором и хозяйственной частью, где свободно могли разминуться две лошади.

— Получаете четверых людей. Вместе с вами — пятеро. В течение четверти часа держите этот проход, — сказал он, не повышая голоса. — Никого без разрешения не пропускать. Сам вход без человека, который отвечает за решение, не оставлять.

Молодой дворянин посмотрел сначала на проход, потом на четверых солдат, которых ему уже вывели из строя.

— Это всё, господин капитан?

— Условия простые. Если поняли, занимайте место.

Тео уже собирался отходить, но коснулся рукояти шпаги и всё же уточнил, оставляют ли оружие. Капитан проследил за его рукой и сухо разрешил, добавив, чтобы заодно никто не решил заколоть каждого, кто захочет пройти на кухню: хозяйственная служба и без того теряет людей быстрее, чем хотелось бы. Под навесом кто-то тихо рассмеялся. Де Монталь тоже едва заметно улыбнулся, однако отвечать не стал и повёл своих людей к проходу.

Грело качнул колпаком. Начало ему уже нравилось.

Тео расставил солдат без суеты. Одного отправил ближе к хозяйственному двору, второго поставил у стены, откуда хорошо просматривалась боковая калитка, двух остальных оставил возле себя. Сам встал немного в стороне, чтобы не мешать проходу и одновременно видеть тех, кто приближался с обеих сторон.

Первые несколько минут ничего интересного не происходило. Дважды провели лошадей; оба конюха показали деревянные жетоны хозяйственной службы, и де Монталь пропустил их почти сразу. Потом появился молодой писарь с пачкой бумаг под мышкой. Он назвал фамилию, Тео проверил список и вернул документы.

— Вас здесь нет, — сказал он.

Писарь недоверчиво заглянул в лист, словно ожидал обнаружить собственное имя там, где его не заметили.

— Вчера я проходил свободно. Мне только до склада, бумаги отнести.

— Вчера здесь стоял кто-то другой. Сегодня нужен допуск.

Писарь раздражённо прижал бумаги к груди и принялся объяснять, что за новой отметкой придётся идти через половину корпуса и потерять четверть часа. Молодой дворянин спорить не стал, лишь указал в сторону канцелярии.

— Значит, через четверть часа увидимся снова.

Несколько мгновений писарь смотрел на него, потом тяжело выдохнул и ушёл обратно. Де Марсан одобрительно качнул колпаком. Пока всё было слишком просто.

Сам капитан тоже почти не смотрел на проход. Он разговаривал с сержантом возле стойки с копьями, изредка бросая взгляд в сторону Тео. Настоящая часть упражнения началась спустя несколько минут, когда со стороны конюшен донёсся громкий голос.

Коренастый мужчина в одежде конюха сцепился с одним из солдат возле дальней стены; солдат придерживал его за плечо, а тот пытался вырваться и одновременно доказывал всему двору, что работает здесь дольше, чем его противнику исполнилось лет.

— Отпусти руку! Я не вор, чтобы меня хватали!

Несколько человек повернули головы. Тео сделал шаг в их сторону, но остановился, подозвал одного из своих людей и указал на спорящих.

— Разберись. Если у него есть право пройти, пропусти. Если нет, приведи сюда или веди к капитану. Только не стой там до обеда.

Солдат коротко кивнул и побежал к конюшням. Грело чуть приподнял бровь. Пока неплохо.

Почти одновременно со стороны хозяйственного двора появилась тележка. Двое мужчин толкали её руками. Поверх нескольких мешков была наброшена грубая парусина, под которой угадывались углы деревянного ящика. Впереди шёл плотный мужчина в кожаном фартуке и ещё издали сообщил, что везёт зерно и соль на кухню.

Тео поднял ладонь, вынуждая его остановиться.

— Разрешение покажите.

Мужчина посмотрел на него так, будто его попросили представить родословную каждого мешка.

— Меня уже проверили у внешних ворот. Повар ждёт, и если я ещё раз остановлюсь, объясняться с ним будете вы.

— Тогда вам лучше быстро найти бумагу, — ответил де Монталь, протягивая руку.

Плотный мужчина пробормотал что-то себе под нос и полез за пазуху. В этот момент у противоположной стены раздался резкий окрик. Молодой человек в сером тренировочном камзоле сорвался с места и побежал вдоль ограды к боковой калитке.

Тео резко повернулся. Бегущий оглянулся через плечо и только прибавил шаг. Несколько мгновений молодой дворянин ещё стоял на месте, и Грело почти решил, что тот не клюнет. Потом движение оказалось быстрее мысли.

— За мной! — бросил де Монталь одному из солдат и сам рванул через двор.

Шут медленно прикрыл глаза.

— Ну конечно, — пробормотал он себе под нос.

Человек с тележкой остался перед проходом с разрешением в руке. Один солдат всё ещё разбирался с конюхом, другой побежал за своим командиром. У входа фактически остался человек, которому никто не сказал, должен ли он самостоятельно решать, кого можно пропускать. Капитан продолжал разговаривать с сержантом, будто ничего особенного не происходило.

Беглец оказался быстрым. Тео догнал его только возле навеса с тренировочным оружием. Парень попытался проскочить между стойками, но де Монталь ухватил его за плечо и развернул. В ответ получил локтем в грудь, пошатнулся, однако не отпустил. Подоспевший солдат решил дело проще: подсёк бегущему ногу, и тот оказался в грязи.

Вокруг сразу стало шумно. Кто-то засмеялся, с другого конца двора донёсся одобрительный возглас. Тео тяжело дышал, но по его лицу было видно, что собой он доволен.

Капитан подошёл к ним неспешно.

— Закончили? — спросил он.

— Поймали, господин капитан, — ответил молодой дворянин, всё ещё переводя дыхание.

Офицер лишь кивнул и посмотрел через его плечо. Это движение оказалось красноречивее любого замечания. Тео тоже обернулся и сразу увидел, что тележки у прохода больше нет. Один его солдат всё ещё препирался с конюхом, другой стоял на прежнем месте и выглядел так, будто только сейчас понял, что сделал что-то не то. Мужчина в кожаном фартуке вместе с помощниками уже успел протолкнуть груз во внутренний двор.

Довольство исчезло с лица де Монталя. Капитан подождал, давая ему самому увидеть всю картину, и только потом спросил, что находилось в телеге.

— Он сказал, зерно и соль.

— А вы проверили?

Тео ничего не ответил.

По знаку капитана один из солдат развернул тележку и вернул её во двор. Человек в фартуке теперь уже не спорил и даже выглядел довольным своей ролью. С груза сняли парусину, убрали два верхних мешка, и под ними обнаружился длинный деревянный ящик с красной полосой на крышке.

Капитан постучал костяшками по дереву.

— По условиям упражнения этот ящик не должен был покинуть двор. Он его покинул.

Тео уже успел отдышаться и теперь смотрел на телегу с куда меньшим удовольствием.

— Человек бежал к боковой калитке. Если бы он действительно пытался уйти, времени могло не быть.

Офицер остановил продолжение коротким движением ладони.

— Я дал вам пятерых человек, господин де Монталь. Вы увидели одного бегущего и решили, что троих остальных вам больше не нужно. Одного взяли с собой, другой занимался конюхом, а у прохода остался солдат, которому вы не оставили даже права решать, кого пропускать.

Он снова указал на красную полосу на ящике.

— Вы поймали того, кого никто не требовал ловить лично, и выпустили то, что вам прямо приказали удержать.

Тео стиснул зубы. По его лицу было видно, что злится он уже не на капитана, а на собственное решение. Задержанный тем временем поднялся из грязи и принялся отряхивать рукава. Де Монталь проводил его тяжёлым взглядом, но офицер заметил и это.

— На него не смотрите. Он сделал ровно то, что ему приказали.

Молодой дворянин повернулся обратно.

— В отличие от меня.

— Теперь поняли, — спокойно ответил капитан.

В этот момент Тео наконец заметил Грело у стены. Сначала на лице появилось удивление, потом значительно более выразительная досада. Де Марсан приветственно приподнял колпак.

Капитан проследил за его взглядом.

— Ваш знакомый?

— К сожалению, — ответил шут, не вставая.

Несколько солдат поблизости засмеялись. Тео вытер грязь со щеки и спросил Грело, давно ли тот здесь.

— Достаточно, — сообщил де Марсан и перевёл взгляд на возвращённую телегу. — Самое интересное я точно не пропустил.

Капитан тут же попросил его не помогать. Шут прижал колпак к груди с выражением оскорблённой невинности.

— Я? Никогда.

— Именно поэтому и предупреждаю.

На этом офицер вернулся к Тео и указал ему на место у стены.

— Первый заход закончен. Посмотрите следующие. Только не следите за тем, кто быстрее бегает. Попробуйте понять, что остальные делают с людьми, которых получили.

Де Монталь ничего не ответил и отошёл под навес.

Следующую группу вызвали сразу. Капитан не дал ему возможности ни оправдываться, ни долго пережёвывать ошибку. Пока другой молодой дворянин занимал проход, Тео пил воду из общего кувшина и внимательно наблюдал за площадкой.

Грело к нему не подходил. Несколько раз де Монталь бросал взгляд в его сторону, но тот не двигался со своего места. Готовое объяснение сейчас только помешало бы. К тому же наблюдать за чужими ошибками всегда было полезнее, чем слушать человека, который уже знает правильный ответ.

Следующий претендент выбрал противоположную крайность. Он поставил троих солдат поперёк прохода и решил никого не выпускать вообще. Через несколько минут возле него оказался лекарь с настоящей печатью и разрешением.

Тот спокойно объяснил, что идёт в лазарет хозяйственного двора, и протянул бумагу, но молодой дворянин даже не стал её брать.

— Никого не пропускаю.

Лекарь удивлённо посмотрел на него.

— У меня разрешение.

— А у меня приказ.

Капитан позволил этому продолжаться ещё минуту, затем подошёл, сам взял документ у лекаря и передал претенденту.

— Прочтите ещё раз, что вам было велено.

Молодой человек наконец взял бумагу. Спустя несколько секунд уверенности на его лице стало меньше.

— Не пропускать без разрешения.

Капитан постучал пальцем по документу.

— Вот оно.

Претендент попытался объяснить, что лекарь мог быть частью испытания. Офицер выслушал его и показал на шпагу у его бедра.

— Её я тоже мог дать вам специально. Вы поэтому решили ею не пользоваться?

Солдаты вокруг засмеялись. Тео у стены едва заметно покачал головой.

Второго претендента вскоре отправили под тот же навес. Он встал рядом с де Монталем, всё ещё недовольно глядя на лекаря, и буркнул, что зато никого не пропустил.

— Вижу, — ответил Тео. — Только приказ был немного другой.

Сосед помолчал, потом сам кивнул.

— Теперь уже понял.

Оба снова посмотрели на площадку.

Третьему кандидату не мешала решительность, зато мешала чрезмерная осторожность. Каждый документ он изучал так долго, будто собирался отыскать в нём признание в государственной измене. Через несколько минут у прохода скопилось шесть человек, двое начали спорить, телега не могла проехать, а настоящий служащий канцелярии громко требовал позвать кого-нибудь старше.

Капитан подошёл к претенденту и заглянул в бумагу, которую тот держал уже вторую минуту.

— Вы читаете её или переписываете?

Молодой дворянин покраснел и объяснил, что проверяет каждую строку.

— Хорошо. Пока вы проверяете одну бумагу, за спиной собралась очередь. В настоящем карауле ещё немного — и получите драку, жалобу и людей, которые начнут искать другой вход.

Тео слушал внимательнее, чем прежде. Четвёртый претендент, напротив, смотрел только на печати. Он почти пропустил человека с чужим разрешением и заметил ошибку лишь после того, как капитан попросил его назвать фамилию, написанную в документе. После этого де Монталь уже не отрывал взгляда от площадки.

Гаспар некоторое время наблюдал за ним и невольно вспомнил себя в похожем возрасте. Не конкретный день — скорее привычку. Молодому офицеру де Марсану казалось естественным самому проверять дорогу, самому идти к шуму, первым вытаскивать шпагу и первым ввязываться в любую неприятность. Тогда это казалось достоинством. Позже выяснилось, что командир, который всё делает сам, очень быстро оставляет остальных без приказа.

За этой мыслью уже тянулись карьер, монастырская стена и лицо Жака. Де Марсан не позволил воспоминанию развернуться и снова посмотрел на Тео.

Через полчаса капитан назвал его фамилию второй раз. Молодой дворянин вышел из-под навеса; грязь на камзоле успела подсохнуть, но на колене остался тёмный след от первой погони.

— Те же условия? — спросил он.

Офицер подтвердил, но на этот раз предложил выбрать четверых людей самостоятельно.

В первый раз Тео взял тех, кто оказался ближе. Теперь он прошёл вдоль строя, выбрал широкоплечего сержанта лет тридцати пяти, двух молодых солдат и ещё одного невысокого парня с внимательными серыми глазами.

Капитан дождался, пока выбор закончится.

— Почему эти?

Де Монталь посмотрел на своих людей.

— Сержант знает двор лучше меня. Этот быстро бегает. Тот хорошо слышит команды даже в шуме.

Когда офицер указал на последнего, Тео немного подумал и честно признался:

— А этот просто стоял ближе всех.

Грело не удержался и фыркнул.

— Рад, что хоть одно решение осталось случайным.

Даже капитан позволил себе короткую улыбку.

На этот раз Тео расставил людей иначе. Сержанта оставил возле себя. Одного солдата отправил туда, откуда хорошо были видны конюшни и боковая калитка, второго поставил ближе к хозяйственной части. Последнему велел держаться между ними и передавать команды.

Перед тем как занять своё место, де Монталь ещё раз посмотрел на всех четверых.

— Без моего приказа далеко от прохода не уходите. Если что-то случится, сначала сообщаете. Потом решаем, кому идти.

Сержант одобрительно кивнул. Первые минуты снова прошли спокойно, но вскоре возле конюшни началась драка. Двое солдат сцепились так убедительно, что один врезался спиной в стойку с вёдрами. Вода разлилась по камням, ведро покатилось по двору, второй успел ударить противника в губу. Кто-то закричал, требуя их разнять.

Тео дёрнулся в ту сторону. Де Марсан заметил движение, но молодой дворянин остановился почти сразу и подозвал двух своих людей.

— Вы двое, разнимите их и приведите сюда. Не стойте там, выясняя, кто виноват.

Один солдат побежал сразу, второй задержался лишь для того, чтобы спросить, что делать, если драчуны не захотят идти добровольно.

Тео посмотрел на сцепившуюся пару.

— Тогда несите. Только обоих и быстро.

Почти одновременно с другой стороны двора раздался крик. У стойла лежал человек в сером плаще, двое конюхов уже склонились над ним. Сержант рядом повернул голову.

— Проверить?

По лицу де Монталя было заметно, как ему хочется пойти самому. Он несколько мгновений смотрел туда, потом всё же остался на месте.

— Вы со мной. — Тео подозвал четвёртого солдата и показал на конюшню. — Ты сходи. Если действительно ранен, зови лекаря. Если может говорить, узнай, что произошло, и сразу назад.

Солдат убежал, а у прохода осталось двое. Грело перестал вертеть колпак в пальцах.

Со стороны канцелярского корпуса появился молодой служащий в коричневом камзоле. За ним двое носильщиков тащили небольшой деревянный сундук на шестах. Подойдя к Тео, служащий протянул сложенный лист и объяснил, что бумаги из судебной палаты нужно перенести в западный архив.

Де Монталь принял документ. В первый раз он почти наверняка ограничился бы печатью. Теперь прочёл всю строку, потом поднял глаза на троих мужчин.

— Разрешение выписано на вас. Этих двоих в нём нет.

Служащий посмотрел сначала на него, потом на тяжёлый сундук.

— Потому что они носильщики. Я один эту штуку не дотащу.

— Верю. Только разрешения у них от этого не появилось.

Мужчина раздражённо выдохнул и ещё раз указал на сундук.

— Господин де Монталь, меня проверили у внешних ворот. Неужели вы думаете, что за это время я успел найти двух убийц и спрятать их под шестом?

У Тео дёрнулся уголок рта, но от решения он не отступил.

— Я пока думаю только о том, что в бумаге одно имя, а пройти хотят трое. Вы можете войти сами или вернуться с подтверждением для них.

Носильщики молча поставили сундук на землю. Судя по их лицам, происходящее развлекало их гораздо больше, чем человека из судебной палаты.

Тот оглянулся, будто надеялся найти рядом кого-нибудь, кто отменит решение.

— Мне нужны бумаги внутри. Если я сейчас пойду обратно за новой отметкой, потеряю ещё полчаса.

Тео вернул ему документ.

— Тогда проходите. Сундук подождёт здесь, а когда принесёте подтверждение, пропущу остальных.

Служащий смерил его взглядом, забрал бумагу и ушёл один.

Сержант рядом едва заметно усмехнулся. Молодой дворянин поймал эту улыбку и повернул к нему голову.

— Что?

Сержант сразу снова посмотрел на проход.

— Ничего, господин.

— Вот на него и смотрите, — сухо заметил Тео и тоже перевёл взгляд к воротам.

Почти сразу вернулись двое солдат, которых он посылал разнимать драку. Каждый вёл одного из участников; у молодого парня слева уже заметно распухла губа, второй выглядел почти невредимым и потому особенно довольным собой.

— Оба уверяют, что начал другой, — доложил старший солдат.

Де Монталь несколько секунд смотрел на драчунов, потом кивнул в сторону стены.

— Оставьте обоих там, пока упражнение не закончится.

Парень с разбитой губой сразу возмутился:

— Господин, но первым ударил он!

— Тем лучше, — перебил Тео. — У вас будет время договориться хотя бы о том, кто из вас врёт.

Солдаты увели обоих к стене, а молодой дворянин уже снова следил за проходом.

Через минуту вернулся человек, которого он посылал к конюшне. Солдат сообщил, что никакой серьёзной травмы нет: мужчина подвернул ногу и, судя по всему, способен дойти до лекаря сам.

С земли тут же донеслось возмущённое:

— Я не говорил, что умираю!

Посланный солдат оглянулся.

— Кричал так, будто уже собирался.

Несколько человек засмеялись. Тео тоже улыбнулся, однако со своего места не ушёл.

— Если через пять минут не встанет, позовём лекаря. Сейчас возвращайся сюда.

Солдат занял прежнее место.

Де Марсан наблюдал молча. Первый раз Тео побежал на шум раньше, чем понял, что произошло. Сейчас сразу три события не смогли увести его от прохода. Прошло ещё несколько минут; служащий судебной палаты не возвращался, носильщики скучали возле сундука, а де Монталь пару раз посмотрел на них, но не проявлял нетерпения.

Когда капитан наконец поднял руку, молодой дворянин только тогда позволил себе выдохнуть и отойти от прохода.

— Хватит. Теперь откройте сундук.

Тео нахмурился, но подошёл. Один из носильщиков поднял крышку, и внутри оказался тот самый длинный деревянный ящик с красной полосой, который де Монталь пропустил во время первого захода.

Несколько секунд он смотрел на него, потом невольно рассмеялся.

— Опять он.

— Только теперь остался с правильной стороны ворот, — заметил капитан, подходя ближе.

Тео провёл ладонью по волосам.

— Значит, на этот раз получилось?

Офицер не торопился отвечать. Сначала посмотрел на солдат, которых молодой дворянин посылал выполнять приказы, затем на проход.

— Первый раз вы решили, что командовать означает самому оказаться там, где громче всего. Сейчас наконец использовали людей, которых вам дали. Этого на сегодня достаточно.

Тео перевёл взгляд на драчунов.

— Они тоже были частью упражнения?

— Изначально — да, — ответил капитан и посмотрел на распухшую губу одного из них. — Второй удар, кажется, уже нет.

Пострадавший мрачно подтвердил, что точно не был, а его товарищ только пожал плечами. Офицер отправил обоих обратно в строй, не позволяя спору начаться заново.

Де Монталь посмотрел к конюшне и спросил, входил ли подвернувший ногу человек в тот же замысел.

— Входил. А вот служащий судебной палаты настоящий и сейчас, полагаю, очень жалеет, что согласился помочь.

Будто подтверждая его слова, из арки появился тот самый мужчина. Подойдя к сундуку, он сообщил, что в следующий раз потребует за подобное участие отдельную оплату и желательно заранее.

Грело приподнял колпак.

— Наконец-то человек, который правильно понял военную службу.

Служащий только теперь заметил его.

— Грело.

— Рад, что хоть моё присутствие вам приятно.

По лицу мужчины было видно, что именно это он сказать не собирался.

Капитан вернул Тео разрешение и сообщил, что де Монталь остаётся среди тех, кто продолжит подготовку. Молодой дворянин попытался сохранить спокойное лицо, но уголок рта всё-таки дрогнул.

— Благодарю, господин капитан.

— Благодарить будете позже. Завтра явитесь до рассвета.

Радость Тео заметно ослабла. Он переспросил время, и офицер тут же приподнял бровь.

— Уже передумали?

— Нет, — ответил Тео. — Просто хотел знать, во сколько начинать жалеть о решении.

Солдаты вокруг рассмеялись. Капитан тоже позволил себе улыбнуться и отпустил его.

Молодой дворянин направился к колодцу. Де Марсан не последовал за ним сразу, оставшись у стены ещё на несколько минут. Площадку уже готовили для следующей группы: красный ящик снова спрятали под мешки, телегу развернули, один из драчунов объяснял товарищу, куда именно надо было бить, чтобы не оставить следа.

Ничего сложного в самом упражнении не было. Именно поэтому оно работало. Человек ошибался не потому, что не знал правил, а потому, что первое движение оказывалось быстрее мысли.

Когда-то Гаспар считал это своей сильной стороной. Он раньше других замечал опасность, первым доставал оружие, быстрее принимал решение. В бою это не раз спасало ему жизнь. Потом выяснилось, что командование начинается как раз там, где собственной быстроты уже недостаточно. Иногда нужно было остаться на месте, когда всё внутри требовало бежать, и этому он учился дольше всего.

За этой мыслью легко могли последовать другие воспоминания — карьер, монастырская стена, Жак, — но де Марсан не позволил им задержаться.

У колодца Тео поднял ведро, плеснул водой на лицо и шею, затем сел на край каменного корыта. Когда стянул перчатки, на правой ладони обнаружилась длинная ссадина. Он посмотрел на неё с таким раздражением, будто даже собственная кожа решила добавить замечание к результатам испытания.

Грело подошёл и остановился напротив.

— Красиво бежал.

Тео поднял голову и некоторое время смотрел на него.

— Вы всё-таки решили начать именно с этого.

— Я почти час ждал возможности.

Молодой дворянин вытер воду со щеки рукавом.

— Я его поймал.

Де Марсан поставил колпак на край корыта и сел на низкую стену напротив.

— Нет. Его поймал сержант. Ты только добежал туда раньше, чем понял, зачем вообще бежишь.

Тео нахмурился и напомнил, что если бы человек действительно уходил, времени на долгие раздумья могло не быть.

— Поэтому рядом с тобой было ещё четыре человека, — ответил Грело. — Ты не знал, кого послать, и выбрал единственного, кому доверял полностью.

Тео несколько секунд молчал, потом сам произнёс:

— Себя.

— Вот теперь правильно.

Молодой дворянин опустил взгляд на ладонь.

— Но иногда идти самому всё-таки надо.

— Конечно.

Ответ явно удивил его. Де Марсан взял колпак, стряхнул с него каплю воды и снова положил рядом.

— Иногда надо идти самому. Иногда послать человека. Иногда вообще ничего не делать. Проблема не в том, что ты побежал. Проблема в том, что решил побежать раньше, чем понял, что происходит.

Тео некоторое время рассматривал грязь на собственном сапоге.

— Капитан сказал почти то же самое.

Грело усмехнулся и заметил, что в таком случае офицер умнее, чем выглядит. Тео возразил, что капитан и без того производит впечатление умного человека.

— Тогда скрывается плохо, — заключил де Марсан.

На несколько мгновений разговор стих. На другом конце двора уже строили следующую группу, один из солдат снова катал тележку к исходному месту, колёса вязли в грязи.

Тео посмотрел туда, потом спросил:

— Вы никогда так не делали?

Вопрос прозвучал без вызова.

Де Марсан перевёл взгляд на двор. На короткое мгновение перед глазами возникло другое место: мокрая земля, каменная стена, крики, молодой офицер, которому казалось совершенно естественным самому бросаться туда, где что-то пошло не так. Он не стал задерживаться на воспоминании.

— Делал.

Тео подождал, но продолжения не последовало.

— И чем закончилось?

Грело потёр большим пальцем край колпака.

— Мне объяснили хуже, чем тебе.

Молодой дворянин задержал на нём взгляд, потом кивнул и не стал расспрашивать. Несколько недель назад он обязательно попросил бы подробности. Сейчас промолчал.

Через некоторое время Тео снова посмотрел в сторону прохода.

— Во втором заходе я оставил там слишком мало людей?

Де Марсан повернулся к нему.

— Ты спрашиваешь про число или про решение?

Молодой дворянин подумал.

— Про решение.

— Тогда нормально. Те двое, которых ты отправил к драке, оставались в пределах голоса. Четвёртый ушёл только после приказа и вернулся сразу. Ты знал, где каждый находится и зачем.

Тео кивнул, уже не защищаясь.

— Значит, дело не в том, чтобы самому всегда оставаться у ворот.

— Если бы дело было в этом, вас всех проще было бы привязать к столбу.

Молодой дворянин усмехнулся. Грело продолжил уже спокойнее:

— Первый раз у тебя за спиной могла пройти корова с короной на рогах, и ты бы её не заметил, потому что впереди кто-то бежал. Во второй раз ты хотя бы помнил, что тебе поручили проход.

Тео рассмеялся и переспросил насчёт коровы с короной. Грело лишь напомнил, что тот ещё недавно живёт в Бельриве.

— А король знает, что у него здесь такое водится? — не удержался молодой дворянин.

Де Марсан посмотрел на окна дворца.

— Иногда подозреваю, что он её сюда и привёл.

Смех Тео затих не сразу. Потом он снова стал серьёзным и признался, что всегда представлял хорошего командира человеком, который первым идёт туда, где опасно.

— Если там действительно опасно — возможно, — ответил шут.

Тео провёл пальцем рядом со ссадиной.

— А если времени проверить нет?

— Тогда ошибёшься быстрее.

На этот раз Грело не улыбался, и молодой дворянин понял, что шутка закончилась.

— Значит, надо ждать?

— Нет. Надо думать. Иногда очень быстро.

Де Марсан наклонился, поднял лежавшую возле сапога Тео перчатку и бросил ему.

— Ты почему всё время пытаешься превратить один урок в правило на всю жизнь?

Молодой дворянин поймал перчатку здоровой рукой.

— Так проще.

— Вот поэтому правила обычно и вредят тем, кто их слишком любит.

Тео натянул перчатку и посмотрел на него.

— Тогда зачем вообще учиться?

— Чтобы иметь больше одного решения.

Молодой дворянин некоторое время обдумывал ответ, затем спросил, зачем сам Грело пришёл сегодня во двор.

Де Марсан осмотрел его с головы до ног.

— Проверить, не зря ли потратил на тебя столько времени.

Тео дождался продолжения и, не получив его, спросил, каков итог проверки.

— Пока убытки терпимые, — сообщил шут.

Молодой дворянин покачал головой.

— Вы когда-нибудь можете просто сказать человеку что-нибудь хорошее?

Грело заверил, что вполне способен. Тео тут же уточнил, возможно ли это ещё и без издевательства.

Де Марсан сделал вид, что серьёзно задумался.

— Вот это уже сложнее.

Молодой дворянин улыбнулся и снова опустил руку в холодную воду.

К ним подошёл капитан. На ходу он снимал грязь с перчаток большим пальцем.

— Грело, не испортите мне его до завтра.

Де Марсан повернулся к нему.

— Поздно. Он уже начал задавать разумные вопросы.

Капитан посмотрел на Тео и заметил, что это пока не запрещено. Молодой дворянин поднялся с края корыта и спросил, может ли идти. Офицер велел сначала привести себя в порядок, затем явиться в казарму за временем сбора и местом в завтрашней группе.

Когда де Монталь уже собирался отходить, капитан задержал его коротким жестом.

— И ещё. В следующий раз, когда вам дадут людей, не пытайтесь доказать им, что сами способны сделать всё лучше.

Тео нахмурился.

— Я ничего не пытался им доказывать.

Офицер несколько секунд смотрел на него.

— Тогда хуже. Значит, это уже привычка.

Грело отвернулся, скрывая улыбку. Тео заметил и бросил в его сторону недовольный взгляд.

— Очень смешно.

— Мне — да, — ответил шут.

Капитан отпустил де Монталя движением головы. Молодой дворянин сделал несколько шагов, но затем остановился и оглянулся.

— Завтра вы тоже придёте?

Де Марсан посмотрел на него с искренним изумлением.

— До рассвета?

Тео кивнул.

— Именно.

— За что ты меня так ненавидишь?

Молодой дворянин усмехнулся.

— Значит, не придёте.

Грело подобрал колпак.

— Если увидишь меня здесь до восхода, сразу ищи лекаря. И священника на всякий случай.

Тео уже собирался уходить, но задержался ещё на мгновение.

— Я всё равно не передумал.

Де Марсан понял, о чём речь.

— Насчёт службы?

— После сегодняшнего даже больше хочу остаться.

Шут внимательно посмотрел на него.

— Странный вывод после утра, когда тебя дважды выставили дураком перед половиной двора.

— Второй раз я справился.

Грело покачал головой.

— Вот. Уже началось.

Тео не понял.

— Что?

— Самодовольство.

Молодой дворянин рассмеялся.

— До завтра, господин Грело.

Де Марсан махнул ему колпаком.

— К несчастью для тебя.

Тео пошёл через двор. Возле стойки с копьями двое молодых людей пытались поставить на колёса тележку, которую во время упражнений завалили набок. Один толкал слишком высоко, второй тянул за ручку, и вместе они только двигали её по грязи.

Де Монталь прошёл несколько шагов мимо, потом остановился. Вернулся, положил перчатки на ближайшую бочку и взялся за нижний край телеги.

— Не сверху. Ты за ось, — сказал он одному из молодых людей, а второму показал на ручку. — А ты тяни только когда скажу.

Оба перестали спорить и заняли места. Тео проверил, как стоит колесо, дождался, пока они возьмутся удобнее, и скомандовал. На этот раз тележка качнулась и встала на колёса.

Один из парней отряхнул ладони и поблагодарил его. Молодой дворянин только кивнул, забрал перчатки и продолжил путь к казармам.

Грело проводил его взглядом. Капитан всё ещё стоял рядом и некоторое время тоже смотрел вслед де Монталю.

— Горячий, — заметил он.

Де Марсан перевёл взгляд на арку.

— Был горячее.

Офицер повернул голову.

— За одно утро?

Шут натянул перчатки и подхватил колпак за край.

— Нет. Когда впервые сюда пришёл.

Капитан некоторое время смотрел на него. Возможно, хотел спросить подробнее, но не стал. Вместо этого перевёл взгляд на площадку, где уже занимала место следующая группа.

Новый претендент пытался одновременно проверить бумаги у торговца и слушать солдата, прибежавшего от конюшен. Через несколько мгновений он бросил документы и сам отправился разбираться с шумом.

Капитан тяжело вздохнул.

— Ещё один.

Грело проследил за молодым человеком.

— Хотите совет?

— Нет.

Шут одобрительно кивнул.

— Вот видите. Учитесь быстрее них.

Капитан усмехнулся, но уходить пока не стал.

— Де Монталь вам кого-то напоминает?

Де Марсан не сразу ответил. Молодой дворянин уже почти дошёл до арки, ведущей в казармы.

— Иногда.

Капитан поинтересовался, не поэтому ли Грело вообще приходит смотреть на подготовку молодых людей.

— Сегодня я пришёл впервые, — ответил де Марсан.

Офицер посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Вы поняли, о чём я.

Грело покрутил колпак в руке.

— Он моложе, чем ему кажется. И умнее, чем ведёт себя в первые пять минут.

Офицер перевёл взгляд на нового претендента, который уже успел оставить проход почти без присмотра, и заметил, что молодость хотя бы лечится временем.

— А второе? — спросил Грело.

— Если повезёт, тоже, — ответил капитан.

Некоторое время они наблюдали молча. Потом капитан спросил, действительно ли король просматривает результаты отбора. Вопрос прозвучал без любопытства, скорее как желание понять, насколько высоко потом уйдёт список.

— Не каждого отдельно, — ответил Грело. — Но тех, кто останется после отбора, ему покажут.

Капитан кивнул и без колебаний сказал, что де Монталь в этот список попадёт.

— Если завтра не решит одновременно тушить пожар, ловить вора и охранять ворота, — заметил Грело.

Офицер счёл, что после сегодняшнего это маловероятно.

— Не переоценивайте хороший урок, — сказал де Марсан. — Человек способен повторить одну и ту же ошибку пять раз, прежде чем она ему надоест.

Капитан усмехнулся.

— По опыту говорите?

Шут поправил перчатку.

— Я много наблюдаю за людьми.

Офицер понял, что большего ответа не получит, и не стал добиваться. Через несколько секунд его уже позвали к проходу: очередной претендент успел куда-то отправить двух солдат и теперь пытался одновременно разбираться с бумагами и растущей очередью.

Де Марсан проводил взглядом Тео, скрывшегося в арке по дороге к казармам. Несколько недель назад тот наверняка оглянулся бы — проверить, смотрит ли вслед Грело, заметил ли его успех, собирается ли что-нибудь сказать. Сегодня молодой дворянин просто ушёл туда, куда ему было приказано явиться.

Перемена была небольшой, но заметной. Шут натянул перчатку, взял колпак и направился к выходу со двора, а позади уже звучал спокойный голос капитана, разбиравшего с новым претендентом очередную ошибку.

Глава 25. Опровержение.

К полудню город начал понемногу обсыхать после ночного дождя. На широких улицах вода уже ушла в сточные канавы, но вокруг Сен-Лазара между камнями ещё стояли мелкие лужи, а колёса телег разбрасывали грязь далеко в стороны. Грело пришлось дважды прижиматься к стене, пропуская гружёные повозки, прежде чем он добрался до площади перед церковью. Здесь оказалось заметно люднее, чем во время его прошлого посещения: у дверей толпились ремесленники, женщины из соседних кварталов, несколько лавочников, солдаты без оружия, студенты, хорошо одетые горожане, которых вряд ли привела сюда бесплатная похлёбка при приюте. Одни торопились внутрь, другие стояли небольшими группами и разговаривали, хотя служба уже началась.

Утром Леклер сообщил, что Доминик собирается сам коснуться истории с листками. Никаких требований из Бельрива ему не передавали; решение священник принял после того, как несколько прихожан принесли в Сен-Лазар разные варианты приписанной ему фразы и потребовали объяснить, где именно он говорил о праве не повиноваться власти. Матье послал сюда двух людей, но Гаспар всё равно решил приехать. Его интересовал уже не столько сам Доминик, сколько те, кто последние дни пересказывал его слова друг другу.

Внутри церкви было прохладно. Пахло влажной шерстью, воском и камнем; у бокового алтаря горели свечи, а свет из высоких окон ложился на пол узкими бледными полосами. Грело снял колпак ещё у входа и прошёл вдоль стены, стараясь не задевать сидевших на крайних местах. Его заметили быстро: женщина в тёмном платке шепнула что-то мужу, двое подмастерьев обернулись и один из них улыбнулся, ожидая, видимо, какой-нибудь выходки. Де Марсан лишь приложил колпак к груди в ответ на приветствие и устроился возле колонны, откуда хорошо видел кафедру и большую часть скамей.

Доминик говорил уже давно. До прихода Грело он успел рассказать о мальчишке из семьи красильщика, которого после смерти отца хотели отдать в ученики, но мать не могла заплатить даже за первую одежду и инструмент. Деньги в конце концов собрали соседи, кто-то принёс старый кожаный передник, мастер согласился первые месяцы кормить ученика за своим столом. Самого мальчика в церкви не было, зато несколько женщин в первых рядах, судя по их лицам, прекрасно знали эту историю.

— В этом нет ничего необыкновенного, — говорил Доминик. — Никто не продал дом, никто не отдал последнее, никто не проснулся святым. Один человек принёс башмаки, другой дал две монеты, третий согласился кормить ещё одного рта. Иногда этого достаточно, чтобы чужая беда не стала больше, чем она уже есть.

Он говорил ровно и без спешки. Когда в задних рядах закашлялся старик, Доминик не пытался перекричать его, а просто подождал; когда запоздавший прихожанин задел ногой скамью и заставил половину ряда обернуться, священник продолжил только после того, как шум стих. Временами он заглядывал в лежавшие перед ним заметки, но чаще смотрел на людей.

— Гораздо удобнее рассуждать о том, почему человек оказался беден, чем решить, что делать с ним сегодня. Наверняка он где-то ошибся, мог работать больше, откладывать лучше, выбирать умнее. Всё это иногда даже правда. Но если у него трое детей и пустая кладовая, обсуждение его характера можно перенести до того дня, когда в кладовой появится хлеб.

Кто-то тихо усмехнулся, и Доминик тоже улыбнулся, не задерживаясь на собственной шутке. Речь постепенно перешла к вдовам солдат, задержкам жалованья и канцеляриям, в которых человеку порой приходилось несколько раз доказывать одно и то же. Священник рассказал о женщине, чьего мужа в одной ведомости записали как Жана Мерсье, а в другой — как Жана Мерсье-младшего, из-за чего выплата за три месяца застряла между двумя столами. На четвёртый визит пожилой служащий поднял старые книги, нашёл запись о зачислении и исправил ошибку за полчаса.

С задней скамьи мужчина в грубой серой куртке негромко пробормотал, что все канцелярские крысы одинаковы. Несколько человек засмеялись, но Доминик услышал.

— Если хотите справедливости для себя, начните хотя бы с того, чтобы не отказывать в ней другим, — ответил он, повернувшись в ту сторону. — Один чиновник ленив, другой глуп, третий берёт деньги за то, что обязан сделать бесплатно. А четвёртый остаётся после закрытия и ищет в книге фамилию человека, которого никогда больше не увидит. Если назвать их всех ворами, настоящий вор только обрадуется: его уже не отличить от остальных.

Гаспар скользнул взглядом по рядам. Мужчина, бросивший замечание, недовольно поджал губы, но спорить не стал. Пожилая женщина впереди одобрительно кивнула, а сидевший у прохода мастер в кожаном переднике, наоборот, смотрел на Доминика с лёгким сомнением. Чуть дальше молодой студент положил лист на раскрытую книгу и время от времени записывал несколько слов, после чего снова поднимал голову.

На нём де Марсан задержался дольше. В другой день ничего примечательного в такой привычке не было бы: проповеди переписывали, ими обменивались, удачные места переносили в тетради и письма. После Корбе и двенадцати копий любое перо, идущее вслед за голосом проповедника, невольно обращало на себя внимание. Студент, впрочем, не прятал ни лист, ни лицо и был слишком занят Домиником, чтобы следить за окружающими.

Проповедь продолжалась ещё около четверти часа. Доминик говорил о приюте, о мастерах, которые брали учеников из бедных семей, о женщинах, помогавших на кухне за еду и небольшую плату. Политики в его словах почти не было, но назвать речь совершенно безопасной тоже не получалось: он спокойно напоминал, что человек с должностью отвечает за то, что делает этой должностью, а право распоряжаться чужой судьбой не освобождает от необходимости иногда заглянуть в собственную совесть. Ни призывов к неповиновению, ни намёков на насилие Гаспар не услышал.

Когда Доминик закрыл книгу, по церкви прошёл обычный шорох. Несколько человек уже приготовились вставать, однако священник попросил задержаться ещё на несколько минут. Голоса стихли, студент возле прохода поправил лист и снова взял перо.

— Последнюю неделю ко мне приходят с вопросом, на который я устал отвечать по одному человеку за раз, — сказал Доминик. — Поэтому сегодня отвечу всем, кто здесь, а дальше, надеюсь, вы сможете избавить меня хотя бы от части повторений.

В нескольких рядах тихо засмеялись. Священник дождался, пока смех утихнет, и продолжил уже без улыбки.

— Мне приписывают слова о том, что если власть нарушает закон Божий, подданный вправе отказаться ей повиноваться. Эти слова печатали, переписывали от руки и пересказывали здесь, на рынках и в трактирах. Я их не произносил.

Никакой паузы для эффекта Доминик не сделал. Он просто продолжил, прежде чем люди успели заговорить между собой.

— Я говорил о совести. Говорил о том, что государь, судья, священник или отец семейства не становится прав лишь потому, что обладает властью над другим человеком. Говорил и о том, что закон может быть несправедлив и что просить его изменить не преступление. Всё это мои слова, и от них я не отказываюсь. Но право спорить с решением и право объявить себя свободным от любого решения, которое вам не нравится, — разные вещи.

Гаспар заметил, как мастер в кожаном переднике чуть повернул голову. Пожилая женщина впереди смотрела на Доминика, не двигаясь, а студент перестал писать и несколько секунд просто слушал.

— Ещё мне передавали, будто я призывал людей не исполнять распоряжения короля и отвечать на несправедливость силой, — продолжил священник. — Этого я тоже не говорил. Если вы когда-нибудь услышите, что брат Доминик велел вам брать нож, камень или идти толпой к воротам, сначала найдите меня и переспросите. Желательно до того, как возьмёте нож.

На этот раз смех был громче. Сам Доминик только качнул головой, словно ожидал именно такой реакции.

— Я не прошу верить мне на слово и не предлагаю считать ложью всё, что вам неприятно. Но если рядом с какой-нибудь фразой стоит известное имя, одного имени мало. Спросите, где человек это сказал, кто слышал, осталась ли запись. Иногда выясняется, что мы уже третий день сердимся на слова, которые никто не произносил.

Последние слова он сказал почти буднично, после чего вернулся к молитве. Гаспар ещё несколько минут оставался возле колонны, наблюдая, как люди поднимаются со скамей и постепенно заполняют проходы. По церкви сразу поползли разговоры; одни торопились к выходу, другие задерживались возле знакомых, а несколько прихожан направились к Доминику.

Пожилая женщина из первых рядов повернулась к соседке и с удовлетворением сказала, что всегда знала: такого священник произнести не мог. Соседка согласно закивала и уже собиралась уходить, когда мастер в кожаном переднике, стоявший рядом, вмешался:

— Может, и не говорил. Только сама мысль от этого хуже не стала.

Женщина остановилась и недовольно посмотрела на него.

— Он вам только что объяснил.

— Я слышал, матушка. Уши пока на месте, — спокойно ответил мастер. — Но если человеку приказывают сделать мерзость, он ведь не обязан делать её потому, что приказ пришёл сверху.

— Про мерзость он вообще не говорил.

— А я не про него. Я про смысл.

Женщина явно собиралась продолжить спор, но её спутница потянула за рукав, и обе ушли вместе с потоком людей. Мастер остался возле колонны, пропуская их вперёд.

Грело подошёл ближе и некоторое время смотрел вслед женщинам, прежде чем обратиться к нему.

— А я рассчитывал, что после службы все наконец договорятся. Теперь придётся жаловаться настоятелю.

Мужчина повернулся, узнал его по одежде и улыбнулся.

— Не думал, что королевский шут приходит сюда договариваться.

— Я вообще человек мирный. Просто при дворе это тщательно скрывают.

Мастер засмеялся, но сразу посмотрел внимательнее, когда Грело спросил, поверил ли он Доминику.

— Если о том, говорил он именно эти слова или нет, то, наверное, поверил. Я не на каждой службе бываю, но сегодня он вроде не юлит.

— А фраза?

Мужчина пожал плечами.

— Я уже сказал. Не вижу в ней такого уж преступления. Если приказ дурной, человек не обязан становиться дурным вместе с ним.

Де Марсан слегка нахмурился.

— Вы сейчас сказали не то, что ему приписывали.

— А что тогда?

— Что подданный получает право не повиноваться власти, если считает её решение противным закону Божьему. Про дурной поступок там ничего не было.

Мастер помолчал, затем чуть развёл руками.

— Может быть. Я слышал иначе.

— Вот это уже интереснее. Где?

Вопрос был задан без нажима, почти между делом, и мужчина не насторожился.

— Сосед говорил. Пьер Лавинь, сапожник возле старых ворот. Сидели вечером у него, зашёл разговор про эти листки. Пьер и пересказал.

Грело покрутил колпак за край.

— А Пьер сам видел листок?

— Кажется, нет. У него племянник где-то услышал. В трактире или на рынке, я точно не помню.

— Племянник живёт с ним?

— Нет, приходит иногда. Молодой ещё, подмастерьем где-то на востоке.

Мастер уже сам понял, куда ведут вопросы, и усмехнулся.

— Не очень-то помог.

— Зато честно.

— Вы его будете искать?

— Племянника? Возможно. Сапожника? Если Леклеру станет совсем скучно.

Мужчина прищурился.

— Так вы всё-таки не просто слушать пришли.

— Я пришёл проверить, не лучше ли проповедует Доминик. Пока ничья.

Мастер рассмеялся и, попрощавшись, направился к выходу. Гаспар не стал его задерживать. Полученной цепочки хватало, чтобы понять её бесполезность: мастер слышал от сапожника, сапожник от племянника, племянник где-то в трактире или на рынке, причём уже на втором или третьем пересказе сама фраза изменилась.

Возле дверей спорили двое студентов. Один утверждал, что Доминик испугался и потому публично отступил от своих же слов; второй напомнил, что ещё вчера тот считал молчание священника доказательством вины. Спор уже начал привлекать слушателей, но Грело только улыбнулся и отвернулся. Если оба собирались доказать противоположные вещи одним и тем же обстоятельством, помощь им действительно не требовалась.

Доминик тем временем не торопился освобождаться ради гостя. К нему подошла женщина с письмом от сына, потом пожилой мужчина, которому требовалась помощь с лекарем, затем молодой человек попросил устроить брата в приютскую мастерскую. Священник отвечал каждому без спешки, одного направил к брату, ведавшему деньгами, у женщины забрал письмо и обещал вечером прочитать внимательнее. Гаспар остался у стены и дождался, пока людей возле кафедры станет меньше.

Доминик заметил его ещё раньше, но подошёл только после того, как проводил последнего просителя. На лице появилась лёгкая улыбка, когда он посмотрел на зелёный камзол и колпак в руке.

— Не ожидал увидеть вас сегодня, Грело. Обычно на мои проповеди двор присылает людей менее заметных.

— Значит, сегодня решили сэкономить. Один заметный иногда обходится дешевле двух незаметных.

— Сомневаюсь.

— Правильно. Вы начинаете понимать государственные расходы.

Они отошли в боковую часть церкви, где возле стены стоял деревянный стол с книгами, письмами и записями пожертвований. Доминик убрал несколько листов в ящик, переложил две книги и только после этого повернулся к гостю.

— Полагаю, вы пришли не ради рассказа о больном подмастерье.

Грело положил колпак на край стола.

— Если об этом узнает Леклер, скажите, что я слушал исключительно по служебной необходимости. Иначе он решит, что у меня появились интересы.

Доминик усмехнулся, но продолжать шутку не стал.

— Спрашивайте.

Де Марсан начал с того, когда священник впервые услышал поддельную фразу. Доминик немного подумал, вспоминая день, и рассказал о Жозефе Милене, торговце свечами с восточного рынка. Милен подошёл после службы четыре или пять дней назад и спросил прямо, действительно ли брат Доминик учит прихожан, что они вправе не повиноваться власти.

— Я сначала решил, что он что-то неправильно понял в одной из проповедей, — объяснил священник. — Потом выяснилось, что он вообще не слышал это здесь. Ему рассказал брат жены, тот вроде бы услышал в трактире. На следующий день пришли ещё двое с похожим вопросом, но у одного был рукописный лист, а другой слышал фразу на рынке. После этого стало ясно, что разбираться только с Миленом бессмысленно.

— Тексты совпадали?

— Нет. В листе речь шла о законе Божьем и власти. На рынке уже говорили о несправедливом приказе. Сегодня ваш знакомый у колонны добавил мерзость.

Грело посмотрел на него с удивлением.

— Вы слышали?

Доминик кивнул в сторону свода.

— Здесь не так много места, как кажется. Особенно когда люди спорят.

— Надо было строить церковь хуже. Для тайных разговоров удобнее.

Священник улыбнулся и взял со стола письмо, которое принесла одна из женщин, но читать не стал. Несколько мгновений он вертел его в руках, затем положил обратно.

Гаспар спросил о самом первом листке: были ли рядом с поддельной фразой настоящие слова Доминика. Ответ последовал не сразу. Священник вспомнил несколько мест почти дословно — кусок зимней проповеди, несколько выражений, которыми часто пользовался, и отрывок из речи после пожара на улице Ткачей.

— Тот разговор даже не был обычной службой, — добавил он. — Люди собрались здесь после пожара, мы обсуждали помощь семьям. Кто-то записывал и тогда.

— Значит, составитель либо часто вас слушал, либо получил чужие записи.

— Да. Причём записи неплохие. Там не просто несколько фраз, которые можно услышать от любого священника.

Де Марсан посмотрел в сторону нефа, где молодой студент всё ещё стоял у дверей и разговаривал с товарищем.

— Много у вас таких?

Доминик тоже посмотрел туда.

— Тех, кто пишет? Постоянно — несколько человек. Два молодых брата, студенты, некоторые прихожане. Есть вдова, которая уже много лет записывает понравившиеся места из проповедей. Она делает это не только со мной. Запрещать подобное я никогда не видел причины.

— Теперь видите?

Священник покачал головой.

— Теперь вижу опасность. Это не одно и то же.

Грело дождался продолжения, но Доминик только сложил руки на груди.

— Если начать запрещать людям записывать мои слова из-за того, что кто-то ими воспользовался, я прежде всего накажу тех, кто ничего не сделал. К тому же человеку, который хочет украсть текст, запрет не особенно помешает.

— Это уже больше похоже на вас.

— А до этого?

— До этого вы были подозрительно благоразумны.

Доминик тихо рассмеялся. Гаспар дал ему несколько секунд и затем спросил о том, насколько поддельная фраза расходится с его настоящими убеждениями. Ответ священника оказался подробнее, чем прежде.

— Я говорил, что человек отвечает за собственный грех, даже когда совершает его по приказу. Солдату нельзя приказать убить ребёнка и потом снять с себя ответственность словами «мне велели». Чиновнику нельзя приказать украсть и считать себя чистым только потому, что приказ подписан начальником. Но из этого не следует, что каждый сам решает, какие законы сегодня для него существуют. Между совестью и удобством слишком легко поставить знак равенства.

Грело вспомнил мастера в кожаном переднике.

— А люди уже ставят.

— Именно.

Доминик взял со стола ещё одну книгу и переставил её ближе к стене. По движению было видно, что тема беспокоит его больше, чем он хотел показать во время проповеди.

— Несколько дней назад меня спрашивали, говорил ли я эту фразу. Сегодня часть людей уже не интересует, говорил ли. Они обсуждают её как самостоятельную мысль, а моё имя осталось рядом просто потому, что с ним она впервые к ним пришла.

— И всё же вам это приносит пользу, — заметил Грело. — Сегодня в церкви людей заметно больше.

Священник не обиделся. Он посмотрел на пустеющие скамьи и согласился, что часть новых лиц действительно пришла из любопытства.

— Кто-то хотел услышать опасного проповедника, кто-то посмотреть, станут ли меня арестовывать. Один человек утром прямо спросил, будет ли сегодня королевская стража.

— Разочаровали?

— Кажется, да.

Гаспар опёрся ладонью на край стола.

— Тогда вопрос простой. Если история приводит новых людей, зачем от неё отказываться? Можно было промолчать, дождаться, пока все соберутся, а потом читать им свои настоящие проповеди.

Доминик посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Потому что я этого не говорил.

Грело ждал ещё мгновение и, не услышав продолжения, хмыкнул.

— Слишком коротко.

— Могу придумать ответ подлиннее.

— Не надо. Чем длиннее объяснение, тем больше мест, где человек успевает соврать.

Доминик рассмеялся и положил руки на стол. После этого сам спросил, считают ли в Бельриве кого-то из его помощников причастным к подделке.

— В Бельриве много людей и ещё больше мнений. Леклер пока считает только факты.

— Тогда мои помощники ничем не отличаются от остальных, у кого были записи. Если понадобятся имена, я дам.

Де Марсан посмотрел на него чуть внимательнее.

— Без спора?

— А вы хотели спор?

— Я рассчитывал хотя бы на небольшое возмущение. Для порядка.

Доминик усмехнулся.

— Вы ещё не попросили список.

— Теперь уже поздно. Вы сами предложили.

— Тогда берите.

Грело покачал головой и забрал колпак со стола. Священник удивился, поэтому пришлось объяснить, что Леклер при необходимости всё равно установит людей, регулярно бывающих в Сен-Лазаре, а выходить из церкви с перечнем имён в руке Гаспар не собирается.

— Кто-нибудь увидит, — добавил он. — Через час будет известно, что королевский шут забрал список ваших сторонников. К вечеру сторонников превратят в заговорщиков, а завтра окажется, что половину уже посадили.

Доминик несколько секунд смотрел на него и согласно кивнул.

— Разумно.

— Не говорите этого при Матье. Он привык к другому и может испугаться.

К ним подошёл молодой брат и сообщил, что у двери ждёт женщина из приюта. Доминик попросил передать, что освободится через несколько минут, после чего снова повернулся к Грело.

Де Марсан уже собирался заканчивать разговор, но прежде спросил, зачем, по мнению самого Доминика, кому-то потребовалось использовать именно его имя. Священник не стал отвечать сразу. Он подошёл к узкому окну, за которым виднелась мокрая улица, и некоторое время смотрел на проходивших людей.

— Если цель была просто уничтожить мою репутацию, выбрали странный способ. Проще обвинить меня в украденных пожертвованиях, в деньгах от какого-нибудь дворянина или придумать женщину. Такие вещи понимают быстрее.

— Значит, вы считаете себя только инструментом.

— Я сказал не это. Возможно, кому-то действительно нужно ударить по мне. Но тогда он заодно заставляет людей обсуждать вещи гораздо шире моей скромной персоны.

Грело остановился рядом, но к окну не подошёл.

— Короля.

— В том числе. Ещё законы, церковь, городские права, провинции, налоги. Посмотрите, о чём спорил тот мастер: не обо мне. Он уже решал для себя, когда человек обязан повиноваться приказу.

Гаспар покрутил колпак в руке.

— Слишком много вариантов.

— Потому что у меня нет ответа, который вам понравится.

— Леклер такие ответы особенно не любит.

Доминик повернулся от окна.

— У вас с ним гораздо больше общего, чем вы признаёте.

— Никому больше этого не говорите. Мне ещё жить при дворе.

На этом разговор можно было заканчивать. Уже у боковой двери Грело попросил сообщить, если появится новая письменная версия или если кто-то снова начнёт приписывать Доминику слова, которых тот не узнаёт. Священник согласился, но задержал его перед выходом.

— Если найдёте человека, составившего первый текст, я хотел бы понять, зачем он это сделал.

— А я, по-вашему, хочу только фамилию?

— Фамилию иногда получить проще.

Грело посмотрел на него, потом коротко улыбнулся.

— Зато вы всё-таки умеете говорить неприятные вещи короче проповеди.

Доминик проводил его до двери и вернулся к ожидавшей женщине из приюта.

На улице потеплело. С крыш ещё капала вода, но между облаками уже появился свет, и торговцы снова начали выставлять товар ближе к дороге. До оставленной кареты было несколько кварталов, и Гаспар прошёл их пешком. На первой улице две женщины возле лавки обсуждали сегодняшнее выступление Доминика; одна уверяла, что он отказался лишь от прямого призыва против короля, но подтвердил право человека отвергать дурной приказ. Чуть дальше подмастерье рассказывал приятелю, будто священник поставил совесть выше любого закона. Де Марсан слышал оба разговора, но не вмешивался. Людей он запомнил скорее по привычке, чем в надежде получить от них что-нибудь полезное.

В Бельрив Грело вернулся после полудня. В коридорах было тепло и душно после сырой улицы, у окон распахнули створки, а возле лестниц слуги меняли вымокшие дорожки. Леклер оказался в своём кабинете, где на столе лежали журналы комнаты отправлений, несколько списков и принесённые за утро записки. Матье сравнивал две даты в разных книгах и поднял голову только после того, как дверь закрылась.

— Ну?

Гаспар положил колпак на свободный стул и подошёл к окну.

— Доминик отказался от фразы перед всей церковью. Спокойно, без попытки сделать из себя мученика. Я ему поверил.

Леклер отложил перо и спросил, как отреагировали остальные. Вместо общего ответа де Марсан рассказал о женщине из первых рядов, мастере возле колонны и его версии про мерзость, которую человек будто бы вправе не совершать по приказу. Когда дошёл до Пьера Лавиня, неизвестного племянника и трактира, который мог оказаться рынком, Матье остановил его коротким движением руки.

— Дальше можешь не тратить время. У моих людей то же самое.

Он достал из стопки несколько записок. В одной сохранялась почти исходная формулировка о законе Божьем, во второй уже говорилось о несправедливом распоряжении, в третьей — о праве человека следовать совести вопреки чужой воле.

Гаспар прочитал их по очереди и положил обратно.

— Скоро останется только фамилия Доминика.

— В некоторых разговорах уже остаётся только она. Люди помнят, что он «что-то сказал против власти», но не могут повторить что именно.

— Полезно.

Леклер посмотрел на него без улыбки.

— Очень.

Гаспар сел, вытянув ноги, и рассказал о настоящих фрагментах проповедей вокруг вставки. Доминик узнавал куски зимней службы, речь после пожара, собственные привычные выражения. Составитель либо неоднократно бывал в Сен-Лазаре, либо получил достаточно подробные записи.

Матье выслушал и достал из другой папки лист.

— После Корбе я уже велел посмотреть, кто записывает Доминика регулярно. Семь человек делают это постоянно: два молодых священника, три студента, вдова торговца и бывший школьный учитель. Ещё несколько появляются время от времени.

Гаспар взял список, быстро просмотрел фамилии и вернул.

— Нашёл что-нибудь?

— Пока только обычную человеческую жизнь. У одного студента долг, учитель пьёт, вдова много лет ссорится с соседкой из-за стены между домами. Один из молодых братьев помогает родственнику искать место в канцелярии. Ничего, ради чего я стал бы таскать их сюда.

— Доминик сам предложил назвать своих людей.

— Ты взял имена?

— Нет. Не хотел выходить из Сен-Лазара со списком в руке. Там сегодня слишком много людей, которые пришли именно посмотреть, что двор станет делать со священником.

Леклер слегка кивнул.

— Правильно.

Гаспар сразу повернул к нему голову.

— Ещё раз.

— Нет.

— Надо было привести свидетеля.

Матье убрал лист обратно и позволил себе едва заметную усмешку. Потом лицо снова стало серьёзным.

— После сегодняшнего выступления разговоров может стать больше. Те, кто ничего не слышал, начнут спрашивать, что именно он опровергал.

— Уже начали. От Сен-Лазара до кареты мне успели пересказать две новые версии.

Леклер задумчиво постучал пальцем по закрытому журналу.

— Есть мысль дать короткое сообщение от двора. Без обвинений и без защиты Доминика. Просто объявить, что подтверждений таким словам нет.

Гаспар посмотрел на него.

— И напечатать?

— Возможно.

— Тогда надо сделать шрифт побольше. Особенно для тех, кто пока вообще не знает о фразе.

— Поэтому я сказал «есть мысль», а не «прикажу печатать».

— Иногда ты говоришь почти как Морне.

— А ты иногда почти понимаешь разницу между обсуждением и приказом.

Их вызвали к королю раньше, чем спор успел продолжиться. Анри работал в небольшом кабинете возле западной галереи. На столе лежали бумаги по ремонту моста у Вержи, несколько писем из западных провинций и ведомость жалованья; на полях одной страницы он успел поставить столько пометок, что секретарю предстояло переписать её почти заново. Открытое окно впускало влажный воздух, от которого светло-русые волосы короля казались темнее.

Анри отложил письмо, когда они вошли.

— Доминик выступил?

Леклер кратко изложил главное: фразу священник отверг, своих настоящих рассуждений о власти и ответственности не отрёкся, никаких призывов к насилию не признал. Король выслушал и посмотрел на Гаспара.

— Ты был там. Как приняли?

Де Марсан взял со стола одну из записок Матье и покрутил между пальцами.

— По-разному. Одни поверили. Другие решили, что он испугался. А некоторым уже всё равно, говорил Доминик или нет. Они успели переделать фразу под себя и теперь спорят уже о собственной версии.

Леклер положил перед королём три записи, собранные его людьми. Анри прочитал первую, затем вторую и задержался на третьей.

— Здесь вообще нет ничего про закон Божий.

— Уже нет, — ответил Матье. — Смысл меняется при каждом пересказе.

Король вернул листы и спросил, что Леклер предлагает делать дальше. Тот рассказал о проверке людей, записывавших проповеди, и только после этого упомянул возможность официального опровержения. Анри не перебивал, но по лицу было видно, что идея ему не нравится.

— Сколько жителей столицы сейчас ничего об этом не слышали?

— Большинство, — признал Матье.

— Тогда половина из тех, кто прочтёт наше сообщение, первым делом захочет узнать, что именно двор счёл нужным опровергать.

Леклер согласно кивнул.

— Это главный довод против.

— И достаточный. Доминик сказал своё. Мы не станем печатать рядом королевскую печать только для того, чтобы сделать чужую фразу важнее, чем она есть.

Гаспар отложил записку.

— Значит, на этот раз канцелярию оставим без работы.

Анри посмотрел на заваленный бумагами стол.

— Если хочешь сообщить им эту радостную новость, выбери человека, который бегает быстрее тебя.

— Я шут, Анри. Бегают обычно от меня.

Король усмехнулся, но почти сразу снова повернулся к Леклеру. Он отдельно велел не предпринимать открытых действий против Сен-Лазара без оснований и не тащить Доминика на допрос только ради того, чтобы двор мог показать деятельность. Матье ответил, что такой необходимости пока нет: люди священника проверяются вместе с остальными возможными источниками записей, и ни один из них пока не выделяется.

Анри провёл пальцем по краю одной из записок.

— А первый текст?

— Его продолжаем искать, — сказал Леклер. — Корбе дал нам время заказа и общие сведения о заказчике. Есть печатный лист, есть бумага, есть ранние рукописные копии. В этих местах ещё можно искать конкретного человека.

Гаспар добавил, что Доминик подтвердил качество исходной подборки: случайный слушатель вряд ли собрал бы такие фрагменты по памяти после одной службы.

— Вот этим и занимайтесь, — решил Анри. — И не пытайтесь объяснить одним заговором всё, что вам не нравится в городе. У нас хватает недовольных людей без чьей-либо помощи.

Гаспар посмотрел на Леклера.

— Я давно ему это объясняю.

— Ты в основном объясняешь, когда хочешь уйти обедать, — заметил Матье.

— Хорошие мысли не становятся хуже от правильного времени.

Анри взял следующее письмо и уже разворачивал его, когда Гаспар потянулся за колпаком.

— Всё?

Король поднял глаза.

— Ты ждал чего-то ещё?

— Надеялся на приглашение к столу.

— Через час.

— Значит, расследование официально закончено до обеда.

— Гаспар.

Де Марсан поднял обе руки.

— Уже ухожу.

Из кабинета они вышли вместе. В западной галерее пришлось пропустить двух писарей, которые несли между собой тяжёлый ящик с книгами. Леклер подождал, пока те скроются за поворотом, и сообщил, что проверка комнаты отправлений по делу Вийе за утро тоже не дала ничего нового. Служащий, пользовавшийся второй печатью после одиннадцати, работал там семь лет, долгов не имел, внезапных покупок после смерти Вийе не делал; ещё троих продолжали проверять.

— То есть никто не признался, не сбежал и не купил дом на украденные деньги, — подвёл итог Гаспар. — Удивительно бессодержательное утро.

— Я могу приказать одному из людей сбежать, если тебе станет легче.

— Не надо. Ты выберешь слишком медленного.

На лестнице они разошлись. Матье вернулся к своим журналам, а Гаспар спустился во внутренний двор и почти сразу почувствовал запах жареного мяса из кухни. После нескольких часов в Сен-Лазаре мысль о еде оказалась убедительнее желания немедленно перечитывать заметки о Доминике.

У кухонной двери он столкнулся с помощником повара, который нёс противень и, увидев Грело, сразу развернул его в сторону стены.

— Нет, господин Грело.

Гаспар остановился.

— Я ещё ничего не сказал.

— Потому и отвечаю заранее.

— Это разумно, но оскорбительно. Что там?

Помощник прижал противень к себе.

— Пироги для вечернего стола.

Грело попытался заглянуть ему через плечо.

— До вечера они успеют остыть.

— Их разогреют.

— Дважды греть мясо вредно.

— Кому?

— Мне. Я буду переживать.

Помощник повара не уступил, зато через несколько минут из кухни всё-таки вынесли кусок вчерашнего пирога, хлеб и кружку разбавленного вина. Гаспар принял добычу без дальнейших претензий и направился к своим комнатам, пока кто-нибудь не решил, что королевскому шуту для полного счастья не хватает ещё одного разговора о листках.

Глава 26. Запад.

На следующее утро Гаспар пришёл к Леклеру за новостями о комнате отправлений. После истории с печатью Вийе проверка тянулась уже дольше, чем ему нравилось: людей, способных взять вторую матрицу в рабочее время, оказалось немного, однако пока за каждым обнаруживалась всего лишь обычная жизнь — жалованье, семья, мелкие долги, привычные неприятности и ни одного обстоятельства, которое объясняло бы исчезновение жетона из запечатанного пакета.

У дверей кабинета он встретил служащего с пустым подносом. Тот посторонился, пропуская Грело, и де Марсан ещё до того, как вошёл, почувствовал запах холодной каши. Внутри действительно оказался незнакомый завтрак, только хозяина он не заинтересовал: у противоположной стены сидел человек в дорожном плаще, промокшем и затем высохшем прямо на нём. Серые брызги покрывали сапоги почти до колен, на щеке темнела свежая царапина, а миска на небольшом столике осталась нетронутой.

Гаспар видел этого человека в Бельриве несколько раз. Один раз тот выходил от Матье в одежде небогатого купца, другой — проходил через внутренний двор вместе с двумя конюхами. Имени де Марсан не знал и предпочитал не спрашивать. Если Леклер считал нужным держать человека без имени при дворе, значит, имя в его работе только мешало.

Сам Матье сидел за столом. Рядом с журналами комнаты отправлений лежала развёрнутая карта западных дорог, прижатая по углам чернильницей и двумя сургучными матрицами. Увидев Грело, Леклер не стал объяснять, зачем потребовалась карта, а лишь закончил читать короткий лист и передал его сидевшему у стены.

— Проверьте ещё раз время у почтового смотрителя, — сказал он. — Не потому, что я ему не верю. Мне нужны отдельно его запись и отдельно слова хозяина двора. Если одно потом окажется ошибочным, второе не должно упасть вместе с ним.

Путник подтвердил, что запись уже переписана, и достал из-за пазухи сложенный лист. Только тогда Гаспар понял, откуда тот вернулся, и подошёл к карте.

— Монтеге?

Леклер кивнул, собирая бумаги в одну стопку.

— Ночью прибыл. Я хотел сначала дать ему поспать, но он решил, что два часа на лошади под дождём были недостаточно убедительной причиной любить постель.

Человек у стены чуть усмехнулся и объяснил, что сон подождёт до того момента, когда Матье перестанет находить новые вопросы. Судя по выражению лица Леклера, такой момент в ближайшие годы не ожидался.

Гаспар положил перчатки возле карты. Монтеге нашёлся быстро — небольшой город на западном тракте, достаточно крупный, чтобы там меняли лошадей, останавливались обозы и расходились сразу несколько дорог. Несколько дней назад Бертран вспоминал, что именно там услышал разговор, похожий на приписанные Доминику слова, причём случилось это раньше вечера у госпожи де Восель, где позже появился рукописный лист.

Человека Леклера отправили проверить рассказ почти сразу после отъезда д’Артана.

Постоялый двор он нашёл без труда. Заведение стояло возле западных ворот Монтеге и занимало почти весь угол улицы: общий зал, два ряда комнат, конюшня и отдельный сарай для купеческих повозок. Хозяин сначала уверял, что не способен помнить разговоры каждого приезжего, но нужный вечер вспомнил достаточно быстро. Не из-за Доминика и не из-за Бертрана — утром перед тем днём размыло нижнюю дорогу у переправы, поэтому многие путешественники, рассчитывавшие уйти дальше, задержались в городе. К вечеру пришлось ставить чужих лошадей даже у соседа.

Гаспар слушал, разглядывая дорогу на карте. Когда агент дошёл до даты, он уточнил, насколько ей можно доверять, и получил гораздо лучший ответ, чем ожидал. Хозяин двора называл день приблизительно, зато в городском журнале сохранилась запись о закрытии старого моста для тяжёлых телег. В тот же вечер в Монтеге ждали почтовую карету из столицы; она пришла почти на три часа позже обычного из-за сломанной оси. Смотритель отметил задержку, потому что зарезервированные для почты стойла успели отдать купцу и потом пришлось освобождать их обратно.

— Разговор начался ещё до её прибытия, — закончил человек Леклера. — Тут совпали и хозяин, и двое постояльцев. За ужином почту всё ещё ждали. Когда карета пришла, спор давно закончился, а часть людей уже разошлась по комнатам.

Гаспар медленно провёл пальцем от Бельрива к Монтеге. Обычная почта, значит, эту конкретную фразу в тот вечер не привезла. Он уже собирался сказать это вслух, но агент сам добавил, что доказательство весьма скромное: верховой мог пройти раньше, купец — приехать накануне, а человек из столицы вообще мог провести в дороге несколько дней.

Леклер едва заметно кивнул в его сторону.

— Именно поэтому я велел ему рассказывать самому. В письменном отчёте люди слишком легко пропускают последнее предложение.

— А последнее обычно портит первые три, — заметил Гаспар.

Путник впервые позволил себе улыбнуться шире. После этого он продолжил рассказ уже без постоянных вопросов. В общем зале тем вечером находилось около двадцати человек: местные, несколько торговцев, люди из небольшого обоза, двое служивых, писарь, ехавший по поручению торгового дома, и ещё несколько путешественников, которых спустя столько дней хозяин описать толком не смог. Бертрана запомнили отдельно — тот спорил из-за цены овса, а на следующее утро помог одному из купцов вытащить колесо из грязи.

Сам разговор о Доминике начался за одним из длинных столов. Здесь память хозяина уже подводила. Сначала он уверял, что первым заговорил один из служивых, затем вспомнил торговца с другого конца стола, а когда его попросили описать обоих, выяснилось, что надёжно он помнит только тёмные волосы у одного и серый дорожный плащ у другого. Ни то ни другое не стоило даже отдельной строки.

Куда лучше запомнилась ссора, возникшая потом. Кто-то сказал, будто в столице есть священник, который учит: не всякому приказу следует повиноваться. Другой постоялец потребовал объяснить, что именно делает приказ необязательным, и через несколько минут спор уже шёл о военной службе, грехе, ответственности солдата и о том, может ли человек оправдывать собственный поступок чужим распоряжением. Имя Доминика прозвучало несколько раз. Один из сидевших за столом точно произнёс, что «даже брат Доминик об этом говорит», но кто именно — спустя дни никто уверенно не помнил.

— Бумагу не доставали, — добавил агент, прежде чем Гаспар успел спросить. — Я уточнял отдельно у каждого. Хозяин никакого листа не видел. Двое других тоже. Не читали вслух, не передавали по столу. Разговор начался с чьих-то слов.

Леклер передал де Марсану небольшой лист. На нём стояли два имени и несколько коротких заметок. Первым свидетелем оказался торговец сукном, регулярно ездивший между западными городами и столицей. Его нашли по записи о ночлеге, а затем догнали уже на обратной дороге. Тот хорошо помнил д’Артана и сам спор, но приписываемая Доминику фраза в его памяти звучала иначе: «есть приказы, которым честный человек повиноваться не должен». Про короля торговец не вспоминал вовсе. По его словам, разговор почти сразу ушёл к старой истории о капитане, приказавшем солдатам избить крестьян за спрятанное зерно, и дальше весь стол спорил уже о том, виноват ли рядовой, исполнивший такой приказ.

Второй свидетель жил в самом Монтеге и работал с обозами. Он слышал ещё одну формулировку — о «греховном приказе, который не связывает совесть». Имя Доминика помнил, но человека, который впервые его назвал, уверенно показать не смог бы даже сразу после разговора: сидевшие за столом перебивали друг друга, а часть присутствующих к тому времени уже успела хорошо выпить.

Гаспар положил лист обратно на стол и какое-то время молча смотрел на карту. Бертран слышал одно, хозяин двора запомнил другое, торговец — третье, возчик — четвёртое. Все сходились лишь в нескольких вещах: спор действительно был, Доминика действительно называли, а никакой бумаги перед людьми не лежало.

— Дальше вы ехали? — спросил он наконец.

Агент успел проверить ещё два места на основном тракте. В первом приходской священник припоминал вопрос о Доминике и неповиновении, но не мог поставить разговор даже относительно нужного дня: то ли до последнего воскресенья, то ли после. Во втором хозяин постоялого двора слышал от приезжих, будто «в столице священники говорят против приказов», однако имя Доминика в его памяти вообще отсутствовало.

— Эти два я бы пока не учитывал, — сказал путник. — Слишком легко подогнать под то, что мы ищем. Если спрашивать человека долго, он рано или поздно вспомнит что-нибудь подходящее.

Леклер явно уже слышал этот вывод ночью и теперь лишь сказал, что согласен. Он расспросил ещё о нескольких постояльцах из Монтеге: откуда прибыли, когда уехали, удалось ли проверить служивых, которых первым назвал хозяин. Ничего полезного не появилось. Оба военных действительно существовали, принадлежали к провинциальному гарнизону и направлялись в сторону столицы, а не от неё. Писарь служил торговому дому; его бумаги проверили, маршрут подтвердился. Один путешественник прибыл с востока, но до этого четыре дня находился в дороге и за это время мог услышать фразу в десятке мест.

Когда вопросы закончились, Матье велел агенту поесть и лечь спать хотя бы до вечера. Тот поднялся с явным трудом, посмотрел на давно остывшую кашу и всё-таки решил не спорить с начальником второй раз за утро.

Гаспар проводил его до двери взглядом.

— Хороший человек.

— Потому что ничего не нашёл?

— Потому что не пытается превратить то, что нашёл, в большее.

Леклер подошёл к столу и развернул карту шире. Монтеге оказался между ними.

Бертран, по крайней мере, не ошибся. Разговор действительно состоялся и произошёл до вечера у де Восель. На этом, однако, уверенность заканчивалась. Матье сразу отделил известное от удобного: дата разговора не доказывала, что фраза родилась на западе, а отсутствие листка за столом не означало, что никто из присутствовавших не видел его раньше. Кто-нибудь мог прочитать рукопись в Бельриве, через день оказаться в Монтеге и пересказать содержание по памяти.

Гаспар не спорил. Его больше занимало другое.

— Значит, двенадцать копий Корбе могли быть только одной ветвью.

— Могли, — согласился Леклер. — Но не спеши делать из этого десять других. Пока у нас есть заказ Корбе, печатный лист и устный разговор в Монтеге. Связь между ними есть по содержанию. Кто и как связывает людей — неизвестно.

Он подвинул карту ближе и показал расстояние между столицей и городом. При хорошей дороге верховой преодолевал его достаточно быстро. После дождей время менялось; торговый обоз шёл значительно медленнее, гонец — быстрее, а человек, не желавший останавливаться на крупных постоялых дворах, мог выбрать совсем другой путь. Поэтому обычная почтовая карета ничего не решала.

Гаспар наклонился над картой.

— Здесь после сильного дождя почти всегда разливает.

Матье проследил за его пальцем.

— Нижняя дорога открыта.

— На бумаге. Для верхового, может, и открыта. За первой мельницей там глина. Мы однажды провели по ней обоз и за день прошли столько, сколько по сухой дороге делали до обеда.

Леклер спросил, когда это было. Де Марсан назвал только приблизительно — достаточно давно, чтобы состояние дороги могло измениться, но недостаточно, чтобы он забыл ночь возле застрявших телег.

— Если отправишь человека дальше этим путём, пусть сначала спросит про старый каменный мост севернее. Через него крюк, зато после дождя пройдёт быстрее.

Матье отметил место на полях карты и некоторое время рассматривал перекрёстки вокруг Монтеге. Проверять один город за другим было бессмысленно. Если посылать людей, то туда, где сходились дороги и меняли лошадей: крупные постоялые дворы, переправы, станции, рынки, где путешественник задерживался хотя бы на несколько часов.

Гаспар предложил один такой узел западнее, хорошо знакомый ему по военным переходам. Леклер выбрал ещё два — северный и основной тракт. При этом отдельно распорядился не давать агентам точную фразу. Пусть спрашивают, вспоминали ли в нужные дни Доминика, обсуждали ли столичные проповеди, не появлялись ли приезжие, любившие заводить разговор о религии и власти. Если собеседник сам назовёт содержание, его запишут; подсказывать человеку собственную память Матье не собирался.

— Иначе мы сами будем делать то, что пытаемся проследить, — заметил Гаспар, всё ещё изучая дороги. — Один твой человек зайдёт в трактир, спросит про неповиновение, а на следующий день хозяин расскажет об этом десятерым.

— Поэтому формулировку никто повторять не будет. Я уже изменил указания после первых двух отчётов.

Де Марсан посмотрел на него и слегка усмехнулся.

— Признаёшь, что служба может чему-то научиться по ходу дела?

— Служба — да.

— А начальник?

Матье поднял глаза от карты.

— Ты пришёл сюда за сведениями о Вийе.

— Я помню.

— Тогда не испытывай удачу.

Этого обмена обоим хватило. Дальше говорили о маршрутах. Один человек должен был вернуться в Монтеге и проверить приезжих со стороны столицы за два дня до нужного вечера; второй — идти дальше на запад, не задерживаясь в каждом трактире; третьего Леклер хотел направить к северной дороге, где сходились торговый путь и дорога к гарнизонам. Гаспар несколько раз поправлял расстояния, которые на карте выглядели проще, чем на земле, и в итоге Матье позвал писаря, чтобы тот подготовил краткие распоряжения.

Только когда маршруты были определены, Леклер вернулся к тому, что тревожило его больше самой географии. Если похожая фраза существовала в устном виде одновременно с рукописными копиями, расследование нельзя было вести так, будто за каждым вариантом обязательно стоит один и тот же распространитель. Кто-то сознательно заказал Корбе двенадцать листов; кто-то заплатил за бумагу и печать. Эти действия были конкретными и требовали людей, денег, времени. Но разговор за трактирным столом мог начаться от человека, который никогда не видел ни Корбе, ни печатника и просто повторял услышанное.

— Тебе это не нравится, — заметил Гаспар.

Матье сложил руки на груди.

— Мне редко нравится, когда число возможных людей растёт быстрее числа фактов. Но удобство не имеет значения. Если цепочка состоит из нескольких рук, придётся искать несколько рук.

— Даже если каждая знает только предыдущую?

— Тогда начнём с той, которую найдём.

Гаспар кивнул. Именно это отличало нынешнее дело от расследования обычной кражи или убийства. Там можно было искать человека, который вошёл в комнату, взял вещь, воспользовался оружием, оставил след. Здесь одна часть происходящего уже существовала без первоначального автора: человек слышал фразу, менял два слова и передавал дальше, даже не считая себя участником чего-либо.

Но кто-то всё-таки проделал работу раньше остальных. Собрал настоящие слова Доминика из разных выступлений, вставил между ними чужую мысль, проследил, чтобы Корбе ничего не исправлял, заказал двенадцать копий. Рядом существовал печатный лист на хорошей бумаге, приобретённой через чужой жетон. Сколько людей стояло между этими действиями, пока оставалось неизвестно.

Леклер убрал часть бумаг в папку и предложил доложить королю, прежде чем отправлять людей дальше. Решение касалось уже не одного города: если продолжать проверку западных дорог, рано или поздно возникнет вопрос, использовать ли местные власти.

Анри они нашли в небольшой рабочей комнате рядом с залом совета. Вместе с ним находился Морне. Первый министр разбирал провинциальную ведомость и успел исписать правое поле мелкими замечаниями; перед королём лежали бумаги по ремонту дорог, несколько прошений и ответ из западной казённой палаты. Окно было раскрыто, и влажный воздух шевелил край одного из листов.

Леклер положил карту на свободную часть стола и изложил результаты без длинного вступления. Рассказ Бертрана подтвердился: в Монтеге действительно обсуждали слова, приписанные Доминику, раньше известного им вечера у де Восель. Несколько человек помнили разговор независимо друг от друга, но ни один не видел листка, а формулировки уже тогда различались. Установить человека, который начал спор, не удалось.

Морне взял два свидетельских пересказа, прочитал их и задержался на датах.

— Насколько уверенно можно сказать, что разговор был именно в этот день?

Матье объяснил про закрытый мост и опоздавшую почтовую карету. Первый министр выслушал всё до конца, после чего вернул листы на стол.

— Тогда дату принимаем. Происхождение — нет. Я бы даже в записях не называл это «западным следом». Слишком легко через неделю потерять слово «возможный».

Гаспар усмехнулся.

— Сегодня вы с Матье подозрительно хорошо ладите.

Морне взял перо и поставил отметку на ведомости, прежде чем ответить:

— Это потому, что мы обсуждаем факты, а не ваши догадки.

Анри, не вмешивавшийся в этот обмен, попросил Леклера объяснить следующий шаг. Матье показал три пункта на карте и рассказал о тихой проверке дорожных узлов. Несколько его людей могли пройти тракт под видом обычных путешественников, поговорить с хозяевами дворов, торговцами и местными священниками, не называя ни точной цитаты, ни цели поиска.

Король некоторое время рассматривал карту, затем спросил о более быстром варианте. Леклер не стал скрывать, что такой существует: разослать местным властям распоряжение собрать сведения о разговорах вокруг Доминика, проверить трактиры, постоялые дворы, приходские собрания и приезжих за нужные дни. Это дало бы гораздо больше ответов и значительно быстрее.

Морне отложил ведомость.

— И значительно больше всего остального. Каждый городской судья пришлёт старые доносы, не имеющие отношения к Доминику. Начальники стражи добавят знакомых смутьянов, с которыми не могли ничего сделать раньше. Губернаторы решат, что в Бельриве знают о большом заговоре и скрывают подробности. Через несколько дней мне придётся отвечать на письма с вопросом, нужно ли усиливать гарнизоны.

Анри посмотрел на Леклера. Тот не возражал: служба получила бы много материала, но большая часть действительно оказалась бы мусором. Кроме того, сам приказ немедленно предупредил бы любого человека, которого они пытались найти.

Гаспар стоял у края стола и рассматривал отметки на западном тракте.

— Есть ещё одна неприятность. Местный чиновник придёт к хозяину постоялого двора и начнёт спрашивать, кто говорил против приказов короля. До этого хозяин мог вообще ничего не слышать. После разговора услышит и он, и слуга у двери, и двое посетителей за соседним столом.

Анри провёл пальцем вдоль дороги от Бельрива к Монтеге.

— То есть мы заплатим людям за распространение того, что пытаемся проследить.

— Не обязательно, — сказал Леклер. — Запрос можно сделать осторожнее. Но полностью избежать этого при массовой проверке не получится.

Морне добавил, что письменное распоряжение создаст ещё одну проблему: оно пойдёт через канцелярии, будет копироваться, регистрироваться и пересылаться. Если сейчас об истории знает ограниченный круг людей, через неделю о ней будут знать чиновники во всех крупных западных городах.

Решение Анри принял спокойно. Общего приказа не будет. Местные власти привлекут только там, где появится конкретный человек, документ или обстоятельство, требующее официальных действий. Леклер продолжит проверку своими людьми; церкви и трактиры не станут обходить открыто, а городским властям не дадут повода устраивать облавы на любителей спорить за вином.

— Если мы начнём записывать каждого, кто ругает меня в трактире, — заметил король, складывая карту, — Матье понадобится больше людей, чем у меня солдат.

Гаспар, до этого молчавший, посмотрел на него.

— Особенно после третьего кувшина. Там число государственных преступников обычно растёт быстрее всего.

Морне сухо заметил, что после третьего кувшина подданные одинаково недовольны королём, хозяином заведения и размером кружки. Анри улыбнулся и вернул карту Леклеру.

— Вот их пока и оставим друг другу. Мне нужны люди, которые не просто недовольны, а что-то делают.

Дальше разговор вернулся к фактам. Матье сообщил, что разговор в Монтеге начался до прибытия почты из столицы. Анри уточнил, что именно это позволяет исключить, и удовлетворился ответом: только конкретную карету в конкретный вечер. Верховые, торговцы и более ранние поездки оставались возможными.

— Тогда так и запишите, — сказал он, обращаясь уже скорее к Морне, чем к Леклеру. — Я не хочу через неделю услышать на совете, будто мы установили, что всё пришло с запада.

Первый министр слегка кивнул.

— Именно поэтому я предпочитаю читать формулировки перед тем, как они становятся распоряжениями.

Гаспар посмотрел на него с притворным сочувствием.

— Тяжёлая жизнь. Люди постоянно пытаются сказать больше, чем знают.

— Особенно некоторые.

Анри не позволил разговору уйти дальше. Он велел продолжать тихую проверку и вернулся к бумагам, которые лежали перед ним ещё до их прихода. Леклер собрал карту и свидетельства, а Гаспар задержался на несколько секунд у стола, читая вверх ногами заголовок ведомости о ремонте западных дорог.

— Кстати, если вы всё-таки собираетесь чинить тракт возле Монтеге, начните с участка после первой мельницы.

Анри поднял голову.

— Это относится к расследованию?

— К моим сапогам пятнадцатилетней давности.

— Тогда подай прошение.

— Я думал, дружба с королём избавляет от этого.

— Наоборот. Я знаю, где тебя найти.

Гаспар забрал колпак, а Морне уже снова склонился над ведомостью.

Вернувшись в кабинет Леклера, они застали писаря с приготовленными черновиками распоряжений. Матье сел за стол и стал читать первый текст, время от времени вычёркивая слова. В одном месте писарь написал о «распространении призывов к неповиновению». Леклер перечеркнул всю строку и велел заменить её нейтральным указанием проверить разговоры о проповедях Доминика и людях, прибывавших со стороны столицы в определённые дни.

Гаспар следил за исправлениями через плечо.

— Если человек знает, что именно ищет, он всё равно начнёт задавать наводящие вопросы.

— Поэтому каждый получит только то, что нужно для его участка. Одному — даты и Монтеге. Другому — имя Доминика и дорога. Третьему вообще не понадобится знать про Корбе.

— Начинаешь экономить тайны.

Леклер отложил перо и спокойно пояснил, что после истории с исчезнувшим посредником осторожность перестала быть вопросом вкуса. Пока они не знают, кто и где способен узнавать о действиях службы, полный ход расследования не должен путешествовать вместе с каждым агентом.

Эта мысль Гаспару не понравилась, хотя возразить было нечего. До недавнего времени Матье охранял сведения от двора и чужих служб; теперь ему приходилось учитывать возможность, что ненужные уши находятся гораздо ближе.

Писарь переписал первое распоряжение начисто. Второе касалось северного пути, и здесь возник спор уже не о словах, а о дороге. Леклер хотел отправить человека от Монтеге вдоль реки, но Гаспар снова показал на старый мост возле мельницы.

— Если он ещё стоит, так быстрее. До мельницы по главному тракту, там спросить про мост. Если вода не поднялась, перейти и выйти на северную дорогу раньше следующей станции.

Писарь остановил перо и посмотрел на Леклера, ожидая решения. Тот не стал доверять памяти де Марсана без проверки и дописал условие: прежде чем сворачивать, узнать состояние переправы у местных. Гаспар счёл это разумным и даже не стал требовать признания.

Когда оба распоряжения были готовы, он наконец напомнил, зачем пришёл утром. Леклер достал журнал комнаты отправлений и сообщил результаты ещё двух проверок. Один из служащих работал там больше двадцати лет, жил с женой и тремя дочерьми, часть жалованья регулярно отдавал церковному братству. Второй действительно имел карточный долг, но долг появился задолго до смерти Вийе и последние полгода понемногу уменьшался.

— То есть даже картёжник оказался добропорядочным, — сказал Гаспар, перелистывая запись. — Ты систематически уничтожаешь всё интересное в людях.

Матье забрал журнал.

— Пока у меня нет причины считать интересным человека только потому, что он должен шесть экю.

— Смотря кому.

— Проверили и это.

Де Марсан рассмеялся и больше не настаивал. Проверка продолжалась, но нового имени всё ещё не было.

В кабинет вошёл курьер, уже одетый в дорогу. Леклер передал ему первое сложенное письмо и несколько минут объяснял маршрут, не упоминая ни Корбе, ни печать Вийе, ни содержание поддельной фразы. Курьер должен был добраться до Монтеге, встретиться там с человеком службы и дальше действовать по его указаниям. Второй пакет пока остался на столе: его собирались отправить только после подтверждения, что северная переправа проходима.

Гаспар надел перчатки и подождал, пока курьер уйдёт. Потом взял колпак, но у двери всё-таки оглянулся на карту.

— Когда ждать первого ответа?

Леклер уже вернулся к журналу.

— Если дорога не подведёт, через четыре дня. Может, пять.

— Хорошо. За пять дней Вийе успеет воскреснуть и сам объяснить, кто залез в его пакет.

Матье перелистнул страницу.

— Если воскреснет, сначала пришли за мной.

— Нет. Ты задашь ему слишком много вопросов, и он умрёт снова.

На этот раз Леклер всё-таки усмехнулся. Гаспар вышел в коридор, а за закрывшейся дверью почти сразу заскрипело перо: писарь переписывал третье распоряжение, Матье диктовал фамилию следующего служащего из комнаты отправлений, которого предстояло проверить до вечера.

Глава 27. Пустая комната.

К лавке Жака Лесажа люди Леклера пришли после второго разговора с Корбе. Один из служащих Матье спросил переписчика, откуда обычно берутся незнакомые клиенты, которые знают его адрес. Корбе перечислил нескольких нотариусов, двух частных писцов и три книжные лавки. Если у кого-то не хватало свободных рук, срочную работу отправляли дальше, причём большинство заказчиков никогда не интересовались, кто именно сидит за столом и делает копии, пока почерк оставался разборчивым, а работа была готова вовремя.

Первые две лавки ничего не дали. В третьей хозяин, услышав про двенадцать копий, попросил повторить количество и полез за старой книгой заказов. Поэтому утром Грело появился в книжном квартале вместе с одним из людей Леклера. Королевского шута здесь замечали быстрее, чем хотелось: двое подмастерьев проводили его глазами, мальчик возле переплётчика едва не выронил стопку досок, а хозяин соседней лавки вышел на порог и задержался там дольше, чем требовалось для проверки погоды. Гаспар не обращал на это внимания. После вчерашнего визита человека Матье скрывать интерес к самой лавке уже не имело смысла.

Помещение Лесажа было тесным. Книги занимали почти все стены и часть пола: молитвенники, сборники проповедей, юридические труды, латинские авторы, дешёвые тетради в простых обложках. У окна молодой помощник переписывал названия в большую книгу и подкладывал под строку деревянную линейку. На подоконнике сушились листы с исправленным перечнем товара, а рядом стояла глиняная кружка с обломками перьев.

Лесаж отправил помощника в заднюю комнату, достал из-под прилавка журнал и раскрыл примерно посередине.

— Я вашему человеку уже говорил: фамилии здесь стоят не всегда. На мелкие поручения раньше записывал только сумму, потом счётный писарь заставил вести всё подробнее. И правильно сделал, хотя ему я этого, конечно, не говорю.

Книготорговцу было около пятидесяти. Крепкий, коротко остриженный, с въевшимися в пальцы следами краски и клея. Страницы он переворачивал медленно, каждый раз проводя пальцем по нижнему краю.

Человек Леклера напомнил дату и обстоятельства заказа: двенадцать чистых копий к следующему дню. Лесаж пролистал ещё несколько страниц, вернулся назад и задержался на одной записи.

— Тогда оба моих писца были заняты. Один работал для каноника, второй заканчивал договоры торгового дома. Приходил человек, которому требовалась дюжина копий. Я отправил его к Корбе.

Гаспар заметил, как стоявший рядом служащий перестал вертеть перчатку, но сам не торопился.

— Вы раньше его видели?

— Несколько раз, — ответил Лесаж и снова посмотрел в журнал. — За последние месяцы заходил раз пять или шесть. Один раз искал человека, способного хорошо разобрать старый почерк, потом приносил счётные книги на переплёт, ещё заказывал две копии договора. Я считал, что он работает частным секретарём или берёт чужие поручения.

В деловом квартале такая работа никого не удивляла. Купцы, адвокаты и состоятельные семьи постоянно нанимали людей, чтобы самим не искать писцов и не таскать бумаги по городу. Лесаж никогда особенно не интересовался, на кого работает Ренье и сколько у него заказчиков.

— Как он назывался? — спросил Грело.

— Ренье. Месье Ренье. Имени не помню, если вообще спрашивал.

Адреса мужчина никогда не оставлял. За готовой работой приходил сам, платил наличными, торговался редко. Иногда приносил бумаги уже аккуратно сложенными и перевязанными, иногда объяснял задачу прямо у прилавка. Лесаж называл его удобным клиентом и говорил о нём без всякого особого интереса.

Служащий Матье держал при себе описание, полученное от Корбе, однако читать его вслух не стал. Лесажа попросили описать Ренье своими словами. Тот несколько раз поправил себя, а если не помнил детали, так и говорил. Мужчине было около тридцати пяти, возможно немного больше. Обычного роста, тёмно-каштановые волосы, худое лицо, чаще всего чисто выбрит. Одежда хорошая, но без заметной роскоши. Говорил как столичный человек. На правой руке книготорговец иногда видел чернила.

— Если он и правда весь день возится с бумагами, ничего удивительного, — добавил Лесаж, показывая свои пальцы. — Здесь к вечеру половина улицы такая.

Гаспар опёрся ладонью о прилавок и попросил торговца ещё раз подумать именно о дне срочного заказа. Лесаж сверился с датой и некоторое время смотрел в книгу.

— Если меня завтра поставят перед судом и потребуют поклясться, что я не могу ошибаться, клясться не стану. Но человека с дюжиной копий помню. Он спросил, кто сможет сделать всё к следующему дню. Я назвал Корбе. Это был Ренье.

Больше из этого разговора вытянуть было нечего. Перед уходом человек Матье объяснил, что делать, если клиент появится снова: никаких вопросов о старом заказе, никакой попытки задержать. Лесаж должен был принять работу, взять деньги и вести себя как всегда, а после ухода мужчины подать условный знак наблюдателю на улице.

Книготорговец посмотрел на Грело.

— Если он спросит, зачем сюда приходил королевский шут, что мне говорить?

— Что решил научиться читать, — ответил Гаспар, уже поворачиваясь к двери.

Лесаж усмехнулся. Человек Матье добавил, что имя Корбе при Ренье лучше вообще не произносить, после чего помощнику наконец разрешили вернуться из задней комнаты.

За лавкой начали смотреть в тот же день. Постоянного человека напротив не ставили: утром один из служащих Леклера изображал покупателя у торговца бумагой, после обеда его сменял другой, а к вечеру наблюдение снимали. За первые два дня Лесаж успел обслужить десятки покупателей, поспорить с каноником из-за цены переплёта и выгнать мальчишку, который пытался унести дешёвую тетрадь.

На третий день незадолго до полудня возле двери появилась небольшая дощечка с двумя подвешенными тетрадями. Утром её там не было. Наблюдатель через улицу увидел знак и остался на месте, а через четверть часа из лавки вышел мужчина, подходивший под оба описания. Следом за ним никто не бросился. Его подхватили дальше по улице, затем ещё раз передали другому человеку через несколько кварталов.

Ренье двигался без спешки. Возле торговца бумагой он задержался достаточно надолго, чтобы выбрать пачку листов, купил небольшой мешочек песка для просушки чернил и отправился в сторону нотариальных контор. Резко не оборачивался, маршрута не менял и вообще выглядел человеком, у которого впереди обычный рабочий день.

Записка об его появлении дошла до Бельрива вскоре после полудня. Гаспар прочитал её у себя, сменил придворную одежду на неприметный дублет и старый плащ и только после этого выехал в город. Следить за Ренье, оставаясь человеком, которого узнавали в книжном квартале с другого конца улицы, он не собирался.

Первый раз де Марсан увидел посредника возле нотариальной конторы на улице Сен-Мартен. Сам Гаспар остановился у оружейника через дорогу и довольно долго изображал интерес к кинжалам, которых покупать не намеревался. Ренье в это время разговаривал с пожилым мужчиной в чёрной шапке. Тот держал под мышкой бумаги и говорил значительно больше собеседника. Перед расставанием передал ему два листа; Ренье просмотрел верхний, сложил оба и убрал в кожаную папку.

Оружейник уже успел снять со стены второй кинжал и начал объяснять, чем тот лучше первого. Гаспару пришлось взять оружие в руку и проверить рукоять, иначе собственное поведение становилось заметнее происходящего через дорогу.

— Дорого, — сказал он, возвращая клинок.

Хозяин пожал плечами.

— Хорошая сталь дешёвой не бывает.

— У меня уже есть шпага.

— В тесной комнате шпага вам не поможет.

Гаспар посмотрел через окно. Ренье вошёл к нотариусу.

— Постараюсь выбирать комнаты побольше.

Оружейник явно не оценил совет, но дальнейшая беседа де Марсану уже не требовалась.

Он вышел, купил кружку вина под навесом дальше по улице и стал ждать. Примерно через час Ренье снова появился, дошёл до небольшой харчевни и сел внутри у стены. Гаспар за ним не пошёл: один из людей Леклера уже находился в помещении. После обеда посредник посетил частного писца, затем отнёс небольшой пакет в дом торговца тканями. Возле рынка дорогу перекрыла телега с бочками, и де Марсан потерял Ренье из виду, но искать обход не стал. Дальше его уже вёл другой человек Матье.

В Бельрив Гаспар вернулся раньше вечернего доклада.

— Видел? — спросил Леклер, когда тот вошёл.

— Видел. Крайне опасный человек. За несколько часов успел купить бумагу, поесть и поговорить с нотариусом.

Матье в это время разворачивал записку, которую только что принесли.

— Ты ждал, что он выйдет от Лесажа с окровавленным кинжалом?

— Это хотя бы сэкономило бы время.

К вечеру маршрут восстановили полностью. Последним пунктом оказался дом возле старой кожевенной мастерской, где Ренье снимал комнату. Частного писца проверили после его ухода: три копии описи имущества умершего торговца для родственников. Нотариус подтвердил заказ. Хозяйка дома сообщила через человека Леклера, что жилец находится у неё уже несколько месяцев, платит вовремя, посетителей почти не приводит, а вечерами нередко работает с бумагами.

Лесаж тоже видел Ренье в тот день и подтвердил, что именно его когда-то направил к Корбе. Матье распорядился следить ещё сутки. Ему хотелось посмотреть, кто приносит посреднику новые поручения. Если Ренье забрать сейчас, дальнейший путь придётся восстанавливать только по тому, что он согласится рассказать.

Гаспар отнёсся к решению без восторга.

— Судя по сегодняшнему дню, мы получим вдову, нотариуса и троих наследников.

— Возможно.

— Если завтра он пойдёт покупать чулки, это тоже попадёт в отчёт?

Леклер поднял глаза от листа.

— Если купит двенадцать одинаковых, обязательно.

Больше Гаспар не спорил.

На следующий день он не стал случайно «оказываться неподалёку». После утренних дел сам попросил сообщить, если Ренье выйдет на долгий маршрут, и около полудня на час снова присоединился к наблюдению. Теперь уже не из надежды увидеть что-нибудь необычное, а потому, что хотел понять, насколько человек действительно связан с разными заказчиками.

Утро Ренье начал у того же нотариуса. После этого принёс несколько бумаг адвокату и почти два часа провёл у него в кабинете. Вышел вместе с молодым служащим, который нёс тяжёлую коробку документов, помог тому остановить наёмную повозку и только потом пошёл дальше.

На соседней улице посредника ждала пожилая женщина. Она взяла у него свёрток, развернула верхний лист прямо на пороге и долго читала одну и ту же часть. Ренье терпеливо стоял рядом, затем что-то показал ей пальцем внизу страницы. Позже люди Матье выяснили, что это были копии завещания недавно умершего брата женщины.

Единственная встреча, которая сперва показалась интереснее остальных, случилась после двух часов. В небольшой винной лавке Ренье сел с мужчиной около сорока, хорошо одетым и явно не принадлежавшим к писцам. Они разговаривали почти полчаса. За незнакомцем пошёл отдельный человек Леклера, а сам Ренье остался в лавке ещё ненадолго.

К вечеру выяснилось, что мужчина служит помощником управляющего в доме Ларвье и уже несколько лет пользуется услугами посредника для частных поручений. Дом это подтвердил без труда. Никаких дополнительных ухищрений для слежки не понадобилось.

За весь второй день ничего необычного больше не произошло. После обеда Ренье забрал работу у писца, купил ещё бумаги, зашёл к переплётчику и вернулся домой раньше темноты.

Вечером Гаспар дочитал отчёт до конца и отодвинул его.

— Через два дня мы будем знать, кто ему стирает рубахи и сколько он оставляет за обед. Если нужное поручение бывает у него раз в несколько месяцев, ждать можно до зимы.

Леклер несколько минут просматривал записи, делая короткие пометки на полях. Два дня показали, что Ренье действительно работает посредником и обслуживает слишком много людей, чтобы каждый его визит проверять как возможную связь с листками Доминика.

— Утром приведём его сюда, — решил Матье. — Двое людей, без городской стражи. До того, как выйдет из дома.

Ренье собирались взять тихо. Если согласится идти, соседи вообще могут не понять, что произошло. Если начнёт сопротивляться, двух опытных людей хватит.

— Здесь говорить будете? — спросил Гаспар.

— Сначала здесь. Если он действительно только выполнял чужое поручение, мне не нужно, чтобы весь книжный квартал к вечеру решил, будто мы нашли главу заговора.

Гаспар с этим согласился. Решение Матье передал старшему наблюдения лично. Никаких бумаг через королевскую канцелярию не отправляли.

Вечерняя смена сообщила, что Ренье вернулся домой незадолго до темноты. Через некоторое время в его окне зажглась свеча. Человек Леклера оставался рядом ещё около часа, после чего ушёл. Ночного поста у дома не ставили: Ренье пока не считался человеком, которого надо удержать любой ценой, а незнакомец, торчащий несколько часов под окнами жилого дома, быстро привлёк бы внимание соседей. Через общий двор существовал второй выход в соседний переулок, но там постоянный человек выглядел бы ничуть не естественнее.

В рабочем журнале службы появилась обычная запись: имя, которым пользовался Ренье, адрес, фамилия старшего и время следующего выхода людей. Такие книги вели постоянно, чтобы дежурный знал, кто находится в городе по поручению и где искать нужного человека в случае срочной необходимости. Гаспар видел этот журнал десятки раз и вечером даже не взглянул на страницу.

Около десяти они с Матье разошлись.

На следующее утро вместо Ренье в кабинете Леклера появился один из двух людей, отправленных за ним. Когда Гаспар вошёл, перед служащим на столе уже лежал простой железный ключ, а сам агент продолжал начатый доклад. Хозяйка дома открыла им около семи, на стук никто не ответил, и запасной ключ понадобился лишь для того, чтобы показать пустую комнату.

Ренье вернулся накануне в обычное время. Около сумерек попросил хозяйку принести утром горячую воду, хлеб и сыр. Позже, когда дом уже собирались закрывать, спустился с дорожной сумкой и небольшим свёртком и сказал, что неожиданно должен уехать.

Лошади возле дома не стояло. Точного часа женщина не знала, но полночный колокол ещё не бил. Ренье вышел через общий двор. Одежду и бумаги забрал, сундук в комнате остался пустым, зато жильё было оплачено ещё на три дня. Две рубахи лежали у прачки и должны были вернуться сегодня; накануне утром он сам напоминал хозяйке, что у одной нужно поправить воротник.

Леклер дослушал агента и лишь один раз уточнил, уверена ли женщина насчёт рубах. Получив подтверждение, взял со стола ключ и поднялся.

— Поедем посмотрим.

Дом находился над небольшой мастерской, где продавали ремни, дорожные сумки и конскую сбрую. Под навесом висели связки кожи, во дворе пахло мокрым деревом и раствором, которым обрабатывали сырьё. Мадам Брессон встретила людей из Бельрива с плохо скрываемым раздражением. Ренье нравился ей именно тем, что до сегодняшнего утра почти не требовал внимания.

Увидев его вместе с Леклером, женщина на несколько секунд растерялась, но быстро собралась.

— Я уже всё рассказала вашим людям. Мне он не должен. Неприятностей здесь не устраивал. Чем занимался в городе, я никогда не спрашивала.

Леклер не заставил её повторять весь утренний разговор у дверей. Пока поднимались по лестнице, он спросил лишь, случалось ли Ренье раньше уезжать таким образом.

— Иногда не ночевал, но обычно предупреждал. Если собирался уехать на несколько дней, тоже говорил. Вчера утром вообще никуда не собирался. Просил воду принести пораньше, потому что хотел закончить какую-то работу.

На втором этаже женщина открыла дверь и пропустила их внутрь.

Сундук стоял с поднятой крышкой, шкаф оказался почти пуст. На столе остались огарок свечи, кружка, песочница и маленькая чернильница. Кровать была смята. У окна стоял один стул, возле стены — таз на деревянной подставке.

Один из людей Матье проверил ящик стола, сундук и пространство за шкафом. Бумаг не было. Гаспар подошёл к окну и посмотрел во двор. Внизу стояли несколько бочек, лежали дрова, возле сарая сушились кожаные ремни. В дальней стене виднелись ворота в соседний переулок.

— Жильцы могут открыть их сами? — спросил он.

Мадам Брессон кивнула.

— У каждого есть ключ. Месье Ренье часто возвращался через двор поздно вечером, чтобы не будить весь дом.

Леклер попросил её вспомнить вчерашний вечер по порядку, начиная с последнего раза, когда она заходила в комнату. Около сумерек женщина принесла воду. Ренье сидел за столом и писал, перед ним лежали бумаги. Он попросил утром разбудить его раньше и оставить хлеб с сыром. Больше до позднего вечера она сюда не поднималась.

Когда пришло время закрывать нижнюю дверь, жилец спустился с сумкой и сказал, что неожиданно должен уехать. Напуганным мадам Брессон его не назвала. Скорее торопился и отвечал короче обычного. Она напомнила про рубахи, а Ренье велел оставить их у неё, если сам не успеет вернуться.

Гаспар спросил, говорил ли тот, что съезжает окончательно.

— Нет. И денег за оставшиеся дни не попросил. Хотя деньги он всегда считал внимательно.

Леклер перешёл к посетителям. За последние несколько недель один молодой мужчина приходил несколько раз, обычно ненадолго. Хозяйка знала его в лицо и считала служащим какого-то адвоката. Ещё однажды Ренье спрашивал человек постарше в хорошем плаще. Самого жильца дома тогда не оказалось, и посетитель ушёл, не оставив имени.

На попытке описать этого человека воспоминания мадам Брессон начали расходиться. Она не была уверена ни в цвете волос, ни в наличии бороды, ни даже в точной неделе, когда он приходил. Леклер не стал заставлять женщину придумывать то, чего она не помнила.

Письма Ренье приносили обычные городские посыльные. Один мальчик появлялся чаще остальных, но служил сразу двум нотариусам и адвокату с соседней улицы. Хозяйка знала его как Пьера. Ещё пару раз записки приносили слуги из домов, которые она не могла назвать.

После этого мадам Брессон спустилась вниз.

Один из людей Леклера проверил очаг. Среди золы нашлось несколько обгоревших краёв бумаги, но ни на одном не сохранилось целого слова. Гаспар присел рядом, приподнял обрывок кончиком ножа и почти сразу вернул его на место.

— Можно сказать, что нашли признание. Останется придумать, чьё имя было на сгоревшей половине.

Леклер заглянул в пустой ящик стола.

— Тогда к обеду закончим дело.

На этом бумажки оставили в покое. Здесь могли сжечь вчерашний черновик, старый счёт или письмо месячной давности.

Гаспар снова прошёлся взглядом по комнате. Ренье забрал одежду и бумаги, но ещё утром оставил две рубахи у прачки, оплатил жильё вперёд, а вечером заказал завтрак.

— Вчера утром он рассчитывал сегодня проснуться здесь, — сказал де Марсан.

Леклер согласился. После этого они обсудили, мог ли посредник заметить слежку. Гаспар считал такую возможность вполне реальной: одно лицо попалось дважды, кто-нибудь задержался слишком близко у лавки, сам Лесаж мог невольно выдать наблюдателя взглядом. Ренье работал с чужими бумагами и мог привыкнуть быть осторожнее обычного секретаря.

Оставалась и другая возможность — ему сообщили, что служба Леклера проявляет к нему интерес. Матье не стал ни отвергать её, ни развивать при людях. Он только сказал, что сначала разберёт работу тех, кто ходил за Ренье.

Мадам Брессон попросили пока не отдавать комнату новому жильцу и ничего отсюда не выбрасывать. Если Ренье вернётся сам или пришлёт кого-нибудь за рубахами, женщина должна была сразу отправить посыльного в Бельрив, не пытаясь никого задерживать.

У мастерской Леклер распределил несколько поручений. Ночные смены на воротах следовало опросить тихо, без объявления общего розыска. Ещё один человек отправился к речной пристани, двое — к ближайшим дворам, где можно было нанять лошадь или повозку. Гаспар сначала предложил поднять больше людей, но сам же быстро упёрся в очевидную проблему: им пришлось бы искать мужчину около тридцати пяти лет, среднего роста, с тёмными волосами и дорожной сумкой. За одну ночь из столицы могли выйти десятки подходящих людей.

Общий розыск Леклер объявлять не стал. Если Ренье ещё находился в городе, это уменьшало шанс найти его быстро, зато не сообщало каждому трактирщику и писцу, насколько важным вдруг стал обычный посредник.

Первые ответы пришли к обеду. Через северные ворота ночью вышли двое верховых, несколько торговцев и повозка с бочками. Один всадник подходил по возрасту, но был давно известен караулу. Через западные ворота перед рассветом прошла небольшая группа путешественников; троих мужчин запомнили плохо, однако ни одно описание нельзя было уверенно связать с Ренье. На речной пристани рано утром ушли две грузовые лодки, а имена случайных пассажиров никто не записывал.

Посыльного Пьера нашли быстрее. Мальчик действительно приносил Ренье записки, но всегда по поручениям двух нотариусов и адвоката. Последний раз приходил четыре дня назад, получил мелкую монету и ушёл. Вчера вечером никто из этих людей его к Ренье не отправлял.

С человеком в хорошем плаще получилось ещё хуже. Один сосед вспомнил светлую бороду, другой уверял, что посетитель был чисто выбрит, а женщина из соседнего дома считала сам плащ коричневым, хотя мадам Брессон называла его серым. Матье распорядился пока не тратить на эту фигуру людей.

После этого он занялся теми, кто следил за Ренье.

Каждого приглашали отдельно. Остальные ждали в соседней комнате и не слышали рассказов друг друга. Леклер просил пройти весь маршрут от появления посредника у Лесажа до последнего вечера, не ограничиваясь тем, что уже попало в отчёты.

Первый человек вспомнил участок возле нотариальной конторы. Из-за экипажа ему пришлось перейти улицу раньше, чем планировалось, и какое-то время он оказался напротив окна. Если Ренье смотрел наружу, лицо могло запомниться.

Второй наблюдатель сидел в той же харчевне во время обеда. Место выбрал у дальней стены и ушёл раньше Ренье, однако накануне этот же человек находился возле бумажной лавки. Для обычного прохожего совпадение ничего не значило. Человек, который сознательно проверяет улицу вокруг себя, мог обратить внимание.

Третий сам назвал свою ошибку. После ухода Ренье из дома адвоката он задержался у двери и слишком явно посмотрел в сторону того, кто должен был продолжить маршрут. Произошло это быстро, но посредник в тот момент ещё находился неподалёку.

Гаспар сидел у окна и почти не вмешивался. Леклер разбирал не только сам момент возможной ошибки, но и улицу вокруг: сколько было прохожих, где стояли повозки, мог ли Ренье увидеть лицо в стекле лавки, смотрел ли вообще назад. Иногда Матье возвращался к уже рассказанному спустя несколько минут и задавал вопрос иначе.

Последним вошёл старший группы. Он признал, что грубой ошибки не было, но за два дня Ренье действительно мог увидеть двух людей повторно. Гаспар спросил, почему после решения привести посредника утром никто не остался у задних ворот. Старший спокойно объяснил, что подобного распоряжения не получал. До вечера они следили за человеком, которого старались не спугнуть, а незнакомец под окнами ночью скорее всего заинтересовал бы жильцов.

Леклер уточнил, когда старший узнал о решении на утро. Около девяти вечера, уже в Бельриве. После этого тот лично передал распоряжение двум назначенным людям. На улице об этом не говорил, записок не оставлял и через третьих лиц ничего не передавал.

Когда старший ушёл, Матье собрал отдельные записи в одну стопку. Гаспар пересел ближе к столу и заметил, что людям вполне могло хватить допущенных мелочей, чтобы выдать себя. Леклер согласился и велел принести записи остальных смен.

Де Марсану такое объяснение всё равно не нравилось. Два дня они смотрели, как посредник носит бумаги по городу, а в тот момент, когда наконец решили поговорить с ним напрямую, получили пустую комнату и рубахи у прачки. Но одного раздражения для обвинения кого-либо было мало.

Через несколько минут Леклер велел принести рабочий журнал службы за последние три дня.

Толстая книга в тёмном кожаном переплёте была Гаспару знакома. В ней отмечали людей, находившихся вне Бельрива, смены наблюдения, места встреч и возвращение агентов. Подробных донесений туда не переписывали; книга нужна была дежурному, чтобы понимать, где искать человека, если внезапно придёт срочное распоряжение.

Запись о Ренье занимала всего несколько строк: имя, которым тот пользовался у Лесажа, улица, дом, фамилия старшего и время смены. На следующий день появились ещё две отметки. Вчера вечером дописали, что утром люди снова выходят к тому же адресу.

Корбе, Доминик и содержание заказа нигде не упоминались.

Гаспар прочитал строки ещё раз.

— Если человек Ренье не знает, ему эта запись ничего не даст. Если знает — увидит, что третий день смотрят один дом.

Леклер перевернул страницу, затем вернулся обратно и приказал вызвать дежурного.

На вопрос о доступе к книге мужчина перечислил старших служащих, самого дежурного, людей, составлявших смены, и нескольких писарей. Иногда журнал брал офицер, которому нужно было проверить, вернулся ли конкретный агент или курьер.

За вчерашний вечер дежурный уверенно вспомнил троих. После паузы добавил ещё одного служащего, искавшего запись о человеке, который должен был вернуться с западной дороги. Брал ли книгу кто-нибудь ещё, он сказать не мог. Отдельно такие вещи никто никогда не отмечал.

Леклер спросил, где журнал находился после вечерней смены. До смены караула он лежал на столе дежурного, потом его убрали в шкаф первой комнаты. Шкаф запирался; один ключ находился у дежурного, второй — у старшего ночной смены. Ничего необычного мужчина не заметил.

Матье не стал спрашивать, кого тот считает подозрительным. Вместо этого уточнил, кто проходил через первую комнату после девяти, кто возвращался с поручений и кому выдавали бумаги на утро. Список получался длинным, и почти у каждого была совершенно обычная причина там находиться.

Порядок работы Леклер всё же изменил. Полные адреса текущих наблюдений больше не должны были появляться в общей книге. Там оставляли условную отметку, фамилию старшего и время смены. На ночь дежурный получал отдельный запечатанный лист с адресами; вскрыть его можно было только при необходимости срочно разыскать человека.

Дежурный сразу заметил, что новый порядок иногда будет стоить лишнего времени. Матье выслушал возражение, немного изменил процедуру и только после этого отпустил его.

Когда дверь закрылась, Гаспар спросил, сколько людей знали уже не просто о наблюдении, а о решении утром привести Ренье. Леклер назвал пятерых: себя, де Марсана, старшего группы и двух исполнителей. Дежурному было известно лишь, что утром люди снова выходят к этому адресу. Писарь видел запись в журнале, но о задержании ничего не слышал.

— Значит, если ему сообщили именно про утро, круг небольшой, — сказал Гаспар. — Если просто предупредили, что им занялась твоя служба, намного шире.

— Поэтому я сначала разберусь с журналом и самим наблюдением, — ответил Матье. — Пока у меня нет причины обвинять своих людей.

Гаспар спросил, касается ли это и пятерых, которые знали решение. Леклер сухо заметил, что при желании может начать проверку с себя и де Марсана, но троих остальных станет разбирать отдельно только тогда, когда появится что-нибудь помимо неприятного совпадения. Ошибок на улице уже хватало для того, чтобы Ренье мог насторожиться без чужой помощи.

На этом разговор закончился.

Матье отправил человека ещё раз к Лесажу — узнать, не приходил ли кто-нибудь после ухода Ренье и не расспрашивал ли о нём. Другого послали к прачке. Если кто-то явится за оставшимися рубахами, задерживать его сразу не следовало: сначала посмотреть, куда понесёт вещи.

К вечеру из дома мадам Брессон пришла короткая записка. Прачка вернула обе рубахи, одна действительно была перешита у воротника. За ними никто не появился.

Гаспар начал надевать перчатки. Бумаги Вийе всё ещё лежали на краю стола в той же стопке, в какой находились утром, а день давно перевалил за середину. Он почти дошёл до двери, когда в коридоре послышались быстрые шаги и кто-то постучал.

Служащий с северных ворот принёс новый перечень. Караул ещё раз просмотрел ночную книгу и добавил несколько человек, прошедших через малую калитку между полуночью и рассветом. Леклер освободил место на столе и развернул лист рядом с предыдущими записями.

Гаспар снял уже надетую перчатку, положил её возле второй и снова придвинул стул.

Глава 28. Партия.

От Леклера Гаспар выбрался уже после того, как в коридорах Бельрива начали гасить лишние свечи. Последний список с северных ворот ничего не дал: через малую калитку ночью прошли двое слуг, торговец лекарственными травами с разрешением городского лекаря и человек из королевских конюшен, которого караул знал в лицо. Матье всё равно оставил бумагу у себя и велел сверить время по второй книге. Де Марсан наконец решил, что до утра Ренье вполне способен исчезать без его участия.

Есть хотелось сильнее, чем спать. В своей комнате он рассчитывал найти хотя бы хлеб, сыр и остаток вчерашней ветчины, но до лестницы не дошёл. Навстречу появился молодой паж из королевских комнат, поклонился и передал, что Его Величество просит господина Грело зайти, если тот ещё не лёг.

— Скажи Его Величеству, что господин Грело уже умер от голода, — ответил де Марсан, продолжая идти. — Но тело сейчас доставят.

Паж растерялся лишь на мгновение и поспешил обратно. Гаспар всё же поднялся к себе, умылся и сменил одежду, в которой провёл почти весь день в городе. После комнаты Ренье, ворот и нескольких часов у Леклера от неё тянуло улицей и сырой кожей. Приводить себя в порядок дольше необходимого он не стал.

У дверей королевских покоев стояли двое гвардейцев. Один пропустил его без вопросов, второй открыл внутреннюю дверь и сообщил, что король находится в малом кабинете.

Большую часть стола занимали бумаги. Поднос с холодной птицей был отодвинут к краю, рядом лежали хлеб, нож и салфетка, стояли открытая бутылка и два кубка. Между письмами виднелась колода карт. Кресло напротив было уже приготовлено, и Гаспар сразу понял, что одним докладом сегодняшний визит не закончится.

Анри дочитал страницу, поставил короткую отметку на полях и лишь тогда поднял голову.

— Я велел оставить тебе ужин. Садись, пока от него ещё можно что-нибудь спасти.

Гаспар посмотрел на заметно уменьшившуюся птицу, но спорить не стал и потянулся за хлебом.

— Я не знал, сколько Леклер собирается держать тебя у себя, — пояснил король, заметив этот взгляд. — Ждать на пустой желудок я не обязан.

— Очень убедительно, — заметил де Марсан, придвигая тарелку. — Особенно та часть, где ты пожертвовал собой ради моего ужина.

На этом разговор о еде закончился. Несколько минут Анри дочитывал донесение, а его гость ел. В соседней комнате тихо прошёл слуга, за дверью сменился караул; из коридора донёсся приглушённый голос офицера, после чего снова стало тихо.

Де Валье не торопился. Одно письмо он прочитал дважды, затем положил поверх другого и некоторое время искал среди бумаг лист, который всё это время лежал под локтем. Гаспар молча разбирал птицу, иногда доливая себе вина. Им не требовалось поддерживать разговор только потому, что они оказались вдвоём: один мог работать, второй — есть или смотреть в окно, и тишина между ними никогда не становилась неловкой.

Закончив с письмом, Анри положил его справа от себя.

— Что с Ренье?

Гаспар пересказал только необходимое. Посредника нашли через Лесажа, два дня за ним ходили, вечером решили привести к Матье, а ночью тот собрал вещи и ушёл через задний двор. Комната осталась оплачена ещё на несколько дней, у прачки лежали две рубахи, а хозяйке Ренье заранее заказал завтрак.

Король слушал, иногда уточняя детали. Услышав, когда именно было принято решение привести посредника, он отставил кубок.

— Кто знал?

— Пятеро — если говорить именно о завтрашнем разговоре с Матье. О том, что за Ренье следят, знало больше. И двое наших могли попасться ему на глаза.

Анри налил Гаспару вина и ненадолго задумался.

— Тогда вы пока не знаете даже того, почему он ушёл. Мог заметить слежку, мог получить предупреждение, а мог уехать по делу, о котором вы вообще ничего не знаете.

— Матье говорит почти теми же словами. Поэтому проводить с ним сегодняшний день было особенно приятно.

Король усмехнулся.

— Журнал после этого оставили как был?

— Нет. Полные адреса из общей книги убрали. Ночному дежурному теперь будут оставлять отдельный запечатанный лист.

— Разумно. — Де Валье сложил донесение и отодвинул его. — Если у Леклера действительно завёлся человек, который помогает другой стороне, тот не станет глупее только потому, что мы захотим найти его быстрее. А если Ренье заметил хвост сам, можно хотя бы не испортить жизнь половине людей Матье.

Гаспар посмотрел на него поверх кубка.

— Ты сегодня удивительно рассудителен.

Анри покосился на почти пустой поднос.

— Я поел.

Король потянулся за колодой, дождался, пока Гаспар возьмёт ещё кусок хлеба, и начал раздавать.

— Я вообще-то ещё ужинаю.

— Продолжай. Одно другому не мешает.

Колода была старая, с мягкими краями. Де Марсан её не любил: на нескольких рубашках виднелись мелкие пятна, которых Анри много лет упорно не замечал. Начинать привычный спор заранее он не стал, взял свои карты и устроился в кресле удобнее.

После первых ходов де Валье спросил:

— Бертран уже уехал?

— Сегодня утром. Поседел. Ворчит ещё больше. В остальном почти не изменился.

Анри положил карту и хмыкнул.

— Будто двадцать лет назад он был образцом добродушия.

— Тогда хотя бы иногда замолкал.

— Когда спал?

— Когда ел. Поэтому с ним ещё можно было жить.

Король рассмеялся и потянулся за следующей картой. Имя д’Артана он помнил хорошо, хотя за последние годы видел его редко. В армии Бертран принадлежал к тем людям, чьё присутствие начинали ценить только после их ухода: рядом с ним вовремя появлялась вода, часовые почему-то переставали спать, а приказ доходил до последней палатки прежде, чем офицер успевал повторить его второй раз.

Анри вдруг прищурился.

— Он всё ещё считает, что ты должен ему за те сапоги?

Гаспар даже перестал смотреть в свои карты.

— Ты помнишь сапоги?

— Я помню, как двое взрослых людей едва не покалечили себя из-за пары обуви.

Сапоги де Марсан проиграл Бертрану после трёх дней осеннего марша. Они тогда стояли лагерем у речушки, которую на карте обозначили с таким достоинством, будто речь шла о настоящей реке, хотя в действительности её можно было перейти, не замочив пояса. Дождь не прекращался почти двое суток, дороги превратились в грязь, а обоз отстал настолько, что офицеры начали считать сыр и сухари вместе с солдатами.

Вечером кто-то достал колоду. Играли на мелочь, табак, еду и всё, что могло показаться ценным человеку, который уже несколько дней спит в мокром плаще. Гаспар сначала выиграл у Бертрана флягу хорошего вина, потом проиграл её обратно вместе с двумя монетами, а после зачем-то поставил почти новые сапоги.

— Ты ещё заявил, что всё равно скоро найдёшь лучше, — сказал Анри, не отрываясь от карт.

— Я был молод.

— Ты был уверен, что выиграешь.

Гаспар пожал плечами.

— Это и называется молодостью.

Бертран выиграл. Сапоги оказались ему тесны, но признавать поражение уже в другой игре — игре с самим собой — д’Артан не собирался. На следующее утро он вышел в них к построению, к полудню начал хромать, к вечеру ругался на сапожника, коров, из кожи которых их сделали, и самого Гаспара, будто тот намеренно заказал обувь не по его ноге.

На второй день стало хуже. Бертран всё равно отказался переобуваться, а де Марсан из принципа не предлагал забрать выигрыш назад. К вечеру д’Артан уселся возле костра и попытался снять левый сапог самостоятельно. Через несколько минут ему помогал один солдат, потом второй. Один тянул за каблук, другой держал Бертрана за плечи, а тот обещал повесить обоих, если кто-нибудь расскажет об этом в соседней роте.

— И именно тогда пришёл ты, — сказал Гаспар.

Анри уже смеялся.

— Нет. Я пришёл позже, когда один из солдат предложил разрезать сапог.

— Значит, первым явился Лоран.

Капитан д’Эстель действительно появился раньше и несколько секунд молча наблюдал происходящее. Бертран сидел на ящике, один солдат держал его под мышки, второй почти лежал в грязи, вцепившись обеими руками в сапог. Гаспар стоял рядом и давал советы, не помогая никому.

Лоран спросил, чем они занимаются. Услышав объяснение, он посмотрел сначала на д’Артана, потом на де Марсана и сообщил, что если к утру хотя бы один из двух офицеров не сможет нормально идти из-за этой пары сапог, он сожжёт всё, что мешает его людям двигаться.

Анри покачал головой.

— Я до сих пор уверен, что он говорил про сапоги.

— Я был рядом. Он смотрел на нас.

Бертран в конце концов позволил разрезать одну шнуровку, но сапоги Гаспару не вернул. Через неделю отдал их сержанту, которому они подошли идеально, и ещё потребовал от де Марсана половину проигранных денег, потому что товар, по его словам, оказался с недостатком.

— И ты, конечно, заплатил, — сказал король, собирая карты со стола.

— Разумеется, нет.

Анри подвинул взятку к себе.

— Тогда не жалуйся, что он до сих пор ворчит.

Гаспар усмехнулся.

— Я не жалуюсь. Я рад, что причина наконец установлена.

Они ещё некоторое время вспоминали тот марш. Не бой, случившийся несколькими днями позже, а то, что обычно не попадало ни в донесения, ни в рассказы о походах: мокрые дрова, сыр, который даже голодные солдаты подозревали в попытке отравления, украденную у интенданта сковороду и сержанта, который утром потерял мула, а вечером нашёл животное привязанным возле штабной палатки.

Истории расходились в деталях. Анри утверждал, что мул сам пришёл к палатке, потому что там сушили овёс. Гаспар помнил иначе: животное привёл Жак, тогда ещё совсем молодой, после чего убедил всех, что нашёл его в лесу. О сковороде де Марсан знал гораздо больше, но даже спустя столько лет отказался назвать виновника.

— Он хотя бы жив? — спросил Анри.

Гаспар не сразу понял, о ком речь.

— Тот, кто стащил сковороду?

Король кивнул.

— Нет. Уже нет.

Гаспар на несколько секунд задержал взгляд на картах. Анри ничего не спросил; спустя мгновение он сделал ход, де Марсан ответил, и партия продолжилась.

Первую раздачу король проиграл. Во второй вернул часть потерянного и уже тогда спросил о настоящей причине приезда д’Артана.

Гаспар рассказал о задержанном жалованье и разговоре в Монтеге. Эту часть расследования Анри уже знал, поэтому собеседник больше говорил о самом Бертране. Тот не просил должности, не напоминал о прежних заслугах и не пытался использовать старое знакомство, чтобы попасть к государю. Разобрался со своим делом, сказал всё, что считал нужным, и уехал.

Анри несколько секунд смотрел в карты, затем сделал ход.

— Иногда я ему завидую.

Гаспар поднял глаза.

— Бертран может приехать к старому товарищу, прожить несколько дней в столице и уехать домой, — продолжил де Валье. — И через неделю никто не станет обсуждать, что означал его отъезд. Я посажу человека два раза рядом с собой за ужином — к следующему вечеру двор уже решит, что я собираюсь дать ему должность. Если проговорю час с отставным офицером, тот получит полк раньше, чем сам узнает о назначении.

— А утром Морне принесёт тебе список причин, почему этого полка вообще не должно существовать.

Король усмехнулся.

— У него такой список наверняка уже готов.

Гаспар потянулся за вином. Он слишком хорошо знал, что Анри преувеличивал совсем немного. Король давно не мог позволить себе старых друзей без свидетелей и последствий. Даже случайная милость при дворе быстро обрастала людьми, которым хотелось превратить её в начало чего-нибудь большего.

Третью раздачу они не закончили. Де Валье заметил край бумаги под колодой, вытащил её и протянул гостю.

Гаспар посмотрел на лист, затем на короля.

— Ты специально складываешь работу возле карт?

— Иначе ты её не читаешь.

Спорить с этим было трудно. Де Марсан взял бумагу.

Жалоба оказалась от ремесленника из небольшого города к югу от столицы. После смерти старшего сына мужчина передал мастерскую младшему, но местный сборщик продолжал начислять подать на обоих, поскольку запись о смерти не перенесли из приходской книги в городскую. Ремесленник дважды приносил свидетельство, один раз получил обещание исправить счёт, а потом у него забрали часть товара за недоимку.

Анри передал второй лист. Ответ был длиннее самой жалобы в несколько раз. В нём подробно объяснялось, что сборщик действовал по городской книге, где на момент взыскания числились два владельца мастерской, а значит, формально правил не нарушал. В конце предлагалось пересмотреть вопрос после получения заверенной выписки из прихода.

Гаспар нахмурился.

— Но он её приносил.

— Дважды. Первую подшили к чужому делу. Вторую писарь не внёс в книгу — решил, что первая уже там.

Де Марсан отложил бумагу, но король протянул ему ещё один лист. На этот раз это была копия записи из приходской книги. Дата смерти стояла ясно, рядом имелась подпись священника и отметка городского служащего, подтверждавшего получение первой выписки.

Гаспар сравнил документы.

— Первая пришла за шесть дней до взыскания.

— А список для сборщика составили раньше. Вот дата.

Де Марсан перевёл взгляд с одного листа на другой. Приход сведения передал, служащий канцелярии их получил, но запись в городской книге осталась старой. Сборщик пришёл с утверждённым списком и взыскал долг по тому, что видел перед собой.

— Прекрасно, — пробормотал Гаспар. — И кто из них виноват?

Анри откинулся на спинку кресла.

— Вот теперь ты дошёл до того же места, где застрял я.

Каждый участник дела мог показать бумагу, подтверждавшую, что лично он действовал почти правильно. Приход передал выписку. Городской служащий её принял. Писарь не успел внести исправление. Сборщик пользовался официальным списком. Ремесленник же в результате остался без части товара.

Анри нашёл ещё одно прошение, приложенное к делу. Мужчина требовал возместить не только стоимость изъятого. После взыскания мастерская осталась без части сырья, младшему сыну пришлось отказаться от крупного заказа, и теперь семья считала убытком ещё и заработок, который могла бы получить.

Гаспар пробежал глазами последние строки.

— Это тоже выплатишь?

— Нет.

Де Марсан поднял брови, и король объяснил:

— Иначе каждая тяжба закончится подсчётом денег, которые человек, по его словам, мог бы заработать через месяц или полгода. Товар вернут. Запись исправят. Работу канцелярии проверят. Сборщику объяснят, что человек с заверенной выпиской перед носом — достаточная причина остановиться и перепроверить книгу. Но платить из казны за сорванный частный заказ я не стану.

Гаспар ещё раз посмотрел на прошение.

— Он останется недоволен.

— Скорее всего.

— И всё равно уйдёт отсюда с половиной того, за чем пришёл.

Анри положил ладонь на верхний лист.

— Я могу исправить то, что действительно сделали неправильно. Остальное придётся оставить ему.

Он взял перо и начал писать распоряжение. Несколько строк ушли на возврат товара и исправление записи, ещё две — на проверку работы городской канцелярии. Гаспар прочитал написанное через плечо.

— Сборщика оставляешь?

— Да. Он работал по тому, что было в книге. Но в следующий раз пусть хотя бы спросит, почему человек стоит перед ним с церковной выпиской и орёт, что его сын умер.

Де Марсан вернулся к первому ответу. Там подробно объяснялось, почему взыскание было законным, но нигде не стояло, когда именно ремесленник предъявил свидетельство.

— Ты всё равно не разберёшь так каждое дело.

Анри промокнул чернила и сложил бумаги.

— Не разберу. И каждое сотое — тоже. Но если человек стоит передо мной, я могу спросить, когда он принёс выписку. А здесь этого вопроса никто не задал.

Гаспар повертел лист в пальцах. Министры, судьи и секретари были необходимы, и де Валье не собирался заменять собой весь порядок управления. Но чем дальше бумага проходила по кабинетам, тем легче первоначальная ошибка превращалась в формально верный ответ. К тому моменту, когда дело добиралось до Бельрива, оно уже могло выглядеть совершенно иначе, чем у дверей мастерской.

— Леклер после такого разговора опять попросит отодвинуть от тебя просителей на десять шагов.

Анри собрал документы в одну стопку.

— Пусть просит.

— Потом на двадцать.

Король ответил уже без улыбки. Он не собирался спорить с дополнительными досмотрами, проверкой бумаг или сокращением числа людей в комнате. Поздние добавления в списки теперь должны были подтверждаться отдельно, а свёртки и документы перестанут передавать прямо в руки до проверки.

— Но если человеку сначала нужно найти знакомого при дворе, чтобы пожаловаться мне на двор, значит, порядок устроен дурно.

Гаспар посмотрел на него.

— Удивительно, что Морне ещё не запретил тебе такие мысли.

— Пытался. Я попросил оформить письменно.

Де Марсан усмехнулся и больше к доводам Леклера не возвращался. Анри снова взял карты; на этот раз ему удалось выиграть две взятки подряд, после чего он заметно повеселел и перестал подозрительно смотреть на колоду. Гаспар позволил ему насладиться успехом ровно до третьей, которую забрал сам.

Через несколько ходов король снова добрался до лежавших под колодой бумаг.

— Нет, — сказал де Марсан, увидев очередной лист. — Ещё одно прошение я читать не буду.

— Это не прошение. Назначение.

— Тем хуже.

Тем не менее бумагу он взял. Речь шла о свободном месте в одном из королевских советов западной провинции. Кандидат имел военный опыт, землю в соседнем округе и хорошую репутацию. По первым строкам Гаспар вообще не понял, почему Морне исписал поля почти от верха до низа.

Причина обнаружилась ближе к концу. Мать кандидата происходила из младшей ветви де Валье.

— Родство слишком близкое или слишком далёкое?

Анри забрал лист и провёл пальцем по одной из пометок первого министра.

— Само по себе — никакое. Но если я дам ему место, кто-нибудь обязательно решит, что именно родство и было причиной.

Гаспар снова посмотрел на фамилию.

— Из-за того, что у вас с Анной нет сына.

Де Валье спокойно кивнул.

— Из-за того, что у нас сейчас нет прямого наследника. Поэтому любой родственник с приличной родословной и достаточно настойчивыми сторонниками рано или поздно оказывается в чьих-нибудь расчётах.

Де Марсан некоторое время листал замечания Морне.

— Даже если сам человек о короне вообще не думает?

— Особенно удобно, если не думает. За него найдутся другие.

Анри вспомнил недавний случай с одним из родственников по боковой линии. Тот приехал в Бельрив из-за земельного спора, прожил при дворе всего три дня и однажды был приглашён вместе с несколькими другими людьми на охоту. Во время привала король поговорил с ним о северных дорогах и к вечеру уже почти забыл этот разговор.

Через четыре дня Морне принёс письмо, в котором один из провинциальных дворян поздравлял того человека с «возвращённым расположением короны».

— Я даже не знал, что успел лишить его расположения, — сказал Анри. — Судя по ответу, он тоже.

Гаспар усмехнулся.

— Зато остальные разобрались быстрее вас обоих.

— Через неделю уже обсуждали, получит ли он место в совете. Потом он уехал домой и испортил людям отличную историю.

За одним возможным претендентом могла стоять более близкая ветвь рода, но почти не быть влиятельных сторонников. У другого находились земли, связи и поддержка нескольких крупных домов, зато происхождение давало повод для споров. Третий был слишком тесно связан браком с иностранным двором, и уже этого хватало, чтобы часть совета относилась к нему настороженно.

Анри не перечислял всех возможных наследников по именам. Он говорил о людях и обстоятельствах, которые оба видели при дворе: одной должности, брака или нескольких удачно расположенных земель иногда хватало, чтобы возле человека появились те, кто хотел заранее оказаться на правильной стороне.

Гаспар задержал палец на одной из пометок Морне.

— Значит, Этьен смотрит на хорошего кандидата и сразу считает, сколько людей завтра решат, что ты уже выбрал преемника.

— Именно. Если он этого не сделает, другие сделают быстрее.

— А сам кандидат хоть стоит всей этой головной боли?

Анри перечитал начало документа.

— Служил на западе, знает провинцию, долгов почти нет, с местными домами ладит. И, судя по отзывам, способен связать две мысли без посторонней помощи.

— Тогда редкий человек.

— Поэтому я его и не вычеркнул.

Отказывать родственнику только из-за его происхождения де Валье тоже не собирался. Морне предлагал посмотреть ещё двух кандидатов, и король согласился прежде решить, кто из троих действительно лучше подходит для места.

Гаспар ещё раз пробежал глазами пометки.

— Анна тоже за такими вещами следит?

— Лучше меня. Иногда и лучше Морне.

В последние месяцы королева несколько раз замечала людей, которые прежде едва здоровались, а теперь начали появляться в одних и тех же салонах. Иногда причиной была свадьба, общий денежный интерес или старый спор с третьим домом. Иногда — родство с одной из боковых ветвей королевской семьи.

Анри отложил лист.

— Она считает, что я слишком редко замечаю, кто с кем садится за стол.

— Она права. — Гаспар вернул бумагу. — Я видел её за этим занятием. Анна помнит, кто три месяца назад не разговаривал с соседом, а вчера вдруг пригласил его дочь.

Анри покачал головой.

— Иногда это пугает. Особенно когда потом она спрашивает тебя почему.

Де Валье рассмеялся, сложил бумаги о назначении и отодвинул их к остальным. После этого они снова взялись за карты.

На этот раз ставкой стало право выбрать вино к следующему такому вечеру. Гаспар согласился охотно: королевский погреб был достаточно хорош, чтобы даже обычная партия получила практический смысл.

Первые несколько ходов прошли молча. Де Марсан наблюдал за лицом противника, Анри — за его руками. Оба слишком давно знали привычки друг друга. Король, получив хорошую карту, часто начинал небрежно вертеть кубок; Гаспар в подобной ситуации, наоборот, становился чуть спокойнее обычного. Эти мелочи давно перестали быть надёжными признаками, потому что каждый знал, что другой их замечает, и оба время от времени пользовались этим намеренно.

На шестом ходу Анри задержал взгляд на руках противника.

— Покажи карты. По моему счёту, у тебя одна лишняя.

Гаспар без возражений выложил всё перед ним.

— Величие королевской власти особенно хорошо ощущается, когда государь начинает пересчитывать чужую руку.

Де Валье не ответил. Пересчитал карты де Марсана, потом лежащие на столе и остаток колоды. Всё сошлось.

— Ну? — Гаспар протянул руку за своими картами. — Я жду раскаяния.

— Играй.

— Примерно на это я и рассчитывал.

Несколько следующих ходов они провели почти в тишине. Анри дважды менял решение перед самым ходом, Гаспар один раз слишком рано потянулся к выигранной взятке и едва не отдал преимущество.

Последнюю карту де Марсан положил осторожно, уже понимая, что партия его. Король проверил стол, затем собственную руку и лишь после этого признал поражение.

Гаспар сразу назвал бутылку, которую потребует в следующий раз. Анри поморщился: выбранное вино хранилось в погребе уже много лет и предназначалось скорее для хорошего ужина, чем для двух людей за картами.

— Ты сказал, что победитель выбирает вино, — напомнил де Марсан.

— Я рассчитывал хотя бы на твою совесть.

Гаспар усмехнулся.

— Тогда ты проиграл дважды.

Де Валье ещё немного поворчал о том, что разумные условия не обязаны проговариваться вслух, но спор был уже закончен. Вино осталось за Гаспаром.

После партии Анри убрал колоду и вернулся к оставшимся бумагам. Среди них обнаружились два прошения о назначениях, письмо из Орлеана и счёт за ремонт крыши одного из королевских домов. Последний документ задержал его дольше остальных.

Сумма за дерево сама по себе выглядела правдоподобно. Работа плотников — тоже. Но затем в счёте появлялась перевозка, причём древесину якобы везли с двух разных складов, хотя оба находились на одной дороге. Король перечитал строки и сделал пометку проверить, кто подписал приёмку.

Гаспар протянул руку.

— Дай сюда.

Анри посмотрел на него.

— С каких пор тебя интересуют крыши?

— С тех пор как я увидел твоё лицо.

Счёт оказался интереснее, чем ожидал де Марсан. Количество черепицы в первой записи отличалось от итогового, но цена почему-то осталась прежней. Он ткнул пальцем в строку.

— Здесь либо научились делать черепицу дешевле, либо кто-то плохо считает.

Король взял бумагу обратно, сверил цифры и отметил ещё одну строку.

— Вот видишь, — сказал Гаспар, откидываясь на спинку кресла. — Полезно держать рядом шута.

— Пока твоя польза выражается в дополнительной работе на завтра.

— Значит, польза доказана.

За дверью коридор постепенно затихал. Слуги проходили всё реже, где-то далеко один раз хлопнула дверь, затем снова установилась тишина.

Де Марсан допил вино. Усталость наконец начала догонять его: сначала он заметил, что второй раз читает одну и ту же строку в лежащем перед ним письме, хотя никто вообще не просил его туда смотреть, потом несколько минут просидел, подперев подбородок ладонью.

Анри тоже устал. Он дольше обычного держал перо над листом, один раз написал слово, зачеркнул его и переписал точно так же, затем недовольно посмотрел на собственную правку. Птица давно остыла окончательно, хлеб оставался на салфетке.

Некоторое время они не разговаривали. Король работал, Гаспар сидел напротив и смотрел то на бумаги, то в тёмное окно.

Слуга появился с вопросом, требуется ли что-нибудь ещё. Де Марсан попросил узнать, не осталось ли на кухне пирога. Анри поднял голову от бумаг, посмотрел сначала на него, затем на почти пустой поднос.

— Ты ведь только что ел.

— Это было давно.

Король махнул слуге рукой, разрешая принести то, что найдётся.

Пирог оказался небольшим, с яблоками и орехами. Слуга поставил блюдо посередине стола, принёс чистый нож и вышел. Гаспар отрезал себе кусок, подвинул нож Анри, и какое-то время они ели почти молча.

Король всё-таки отложил перо и несколько раз сжал правую ладонь, разминая пальцы после долгого письма.

— Стареешь, — заметил Гаспар.

Де Валье посмотрел на него.

— У тебя сегодня утром болела спина после кресла Леклера.

— Это кресло.

— Разумеется.

Гаспар не стал спорить с человеком, который явно ничего не понимал в мебели, съел ещё кусок пирога и ненадолго подошёл к окну. Во внутреннем дворе оставили только несколько фонарей, один из караульных медленно проходил вдоль стены.

Спустя некоторое время Анри оторвался от письма.

— Бертран ещё вернётся?

— Думаю, да. Только не сейчас.

— Если увидишь его раньше меня, передай: жалованье его людям проверят отдельно.

Гаспар повернулся от окна.

— Он не просил.

— Знаю.

Гаспар только кивнул, вернулся к столу и допил остаток вина, пока Анри снова занялся письмом из Орлеана.

Позже де Марсан поднялся. На следующее утро его снова ждал Леклер, а тот редко начинал день с хороших новостей. Анри уже разбирал последнюю стопку, и задерживаться дальше не имело смысла.

Гаспар собрался было прихватить со стола оставшийся кусок хлеба. Король заметил движение раньше, чем он успел убрать добычу.

— Оставь хоть что-нибудь слугам.

Гаспар посмотрел на хлеб, потом на Анри и вернул его на салфетку.

— Вот поэтому люди и недовольны властью.

Де Валье усмехнулся и снова склонился над бумагами. Гаспар вышел в коридор, а за закрывшейся дверью кабинета ещё некоторое время слышался тихий скрип пера.

Глава 29. Чужой ключ.

Утром Гаспар пришёл к Леклеру позже обычного. Сон после вчерашнего вечера у Анри оказался короче, чем хотелось, однако задержала его не постель: у западной лестницы застрял обоз с бумагой для дворцовых канцелярий, две телеги перегородили проезд, и несколько минут пришлось ждать, пока служащие разберутся, кто должен отступить во двор.

У комнат тайной службы всё выглядело почти как вчера. Возле первой двери сидел дежурный, на скамье ждали двое посыльных, у стены висели дорожные плащи. Только толстого рабочего журнала справа от чернильницы больше не было. Человек, принёсший свёрток из городской управы, передал его не ближайшему писарю, а старшему, которого пришлось вызвать из соседней комнаты. Тот осмотрел печать, оставил на маленьком листке своё имя и время, после чего унёс пакет дальше.

Гаспар остановился возле стола и посмотрел на пустое место, где обычно лежала книга.

— Матье решил теперь считать каждую бумагу по дороге от двери?

Дежурный устало усмехнулся и кивнул в сторону внутренних комнат.

— Это лучше спросить у него, господин Грело. Мне с утра велено никому не давать общую книгу. Если нужен старый адрес или отметка, вызываю старшего.

На столе лежали небольшие чистые листки. Никаких подробностей дела на них не писали: имя получившего сведения, время и короткая пометка, что именно ему выдали. Гаспар один такой лист поднял, посмотрел и положил обратно. Дальше по коридору дверь в комнату с текущими журналами была заперта, хотя за соседним столом работали два писаря.

Матье сидел у себя. Перед ним лежали три небольшие стопки бумаг, а вчерашний журнал был перевязан шнуром и отложен к самому краю стола.

Гаспар снял перчатки и сел.

— Что нашли по воротам и реке?

— Ничего. У прачки рубахи остались, за ними никто не приходил. Лесаж Ренье больше не видел. На постоялых дворах двое подходят под описание, но оба приехали раньше него и до сих пор там живут.

Де Марсан потянулся к стоявшему на столе кувшину, налил воды и посмотрел на перевязанный журнал.

— Значит, взялся за своих.

— Я взялся за вчерашний вечер, — поправил Леклер. — Пока мы даже не знаем, зачем Ренье ушёл. Он мог заметить людей сам, мог получить предупреждение, а мог уйти по делу, о котором мы ничего не знаем.

— И всё-таки ты не спал из-за книги.

Матье подвинул к себе один из листов.

— Один человек вчера брал журнал тогда, когда запись о Ренье ему не требовалась.

Гаспар поставил кубок.

— Кто?

Леклер поднял глаза.

— Тебе пока не нужно его имя.

Несколько секунд де Марсан смотрел на него молча, потом провёл большим пальцем по краю лежавшей на колене перчатки.

— Вчера ты объяснял мне, что слишком многие знают больше, чем требуется для их работы. Сегодня решил проверить эту мысль на мне?

— На себе я проверил её ночью. Потом на дежурных и старших. Теперь дошло до тебя.

— Очень приятно оказаться в одном ряду.

— Я не стараюсь сделать тебе приятно.

Спорить из-за имени Гаспар дальше не стал и спросил уже о другом:

— Хорошо. Что он искал в журнале?

— Другую запись. Она ему действительно была нужна, но находилась почти в начале вчерашнего раздела. Книгу вернули через несколько минут, а один из писарей запомнил, что видел её раскрытой дальше.

— Насколько дальше?

— Не знает. Проходил мимо с чернилами, посмотрел мельком. Мог ошибиться. Запись о Ренье находилась в той части книги.

Гаспар вытянул руку.

— Покажи.

Матье дал ему лист без имён. На нём стояли приблизительное время и страницы, к которым обращались в течение дня. Журнал брали одиннадцать раз: ради городских наблюдений, проверки двух адресов, сведений о курьерах и нескольких поездок по поручениям службы. Вечерний случай ничем не выделялся среди остальных, если не знать, что Ренье исчез в ту же ночь.

— Время точное? — спросил де Марсан, ещё раз просмотрев отметки.

— Нет. Дежурный иногда записывал выдачу позже, когда освобождался. Теперь будет отмечать сразу.

— А этот человек признал, что листал дальше?

— Сначала сказал, что не помнит. Потом вспомнил, зачем вообще брал книгу. О соседних страницах ничего определённого не сказал. Может, действительно забыл. Он берёт этот журнал почти каждый день.

Гаспар вернул лист и откинулся на спинку кресла.

— Значит, пока у тебя человек, который мог прочитать запись. Как и несколько других, но этот всё-таки заинтересовал тебя больше.

— Поэтому его и проверяю, — ответил Леклер. — Не обвиняю.

Он перевязал журнал заново и поднялся. Вместо того чтобы продолжать разговор в кабинете, велел позвать вчерашнего дежурного и старшего писаря.

Их посадили в небольшой комнате рядом с хранилищем текущих бумаг. Здесь стояли длинный стол, два табурета и шкаф, куда вечером убирали рабочие книги. Замок на его дверце был старый, с широким железным щитком; дерево вокруг скважины давно потемнело и истёрлось от ключей.

Дежурный выглядел так, будто ночь у него была не лучше, чем у Леклера. Он ещё раз перечислил, кому передавал журнал, иногда сверяясь со своей черновой записью. Там, где не был уверен во времени, так и говорил.

Гаспар спросил, где находилась книга до вечера. Большую часть дня она лежала на обычном месте, но после восьми дежурный убрал её в шкаф: в коридоре скопилось слишком много посыльных. Ближе к девяти журнал снова достали.

— Кто именно? — уточнил де Марсан.

Мужчина нахмурился.

— Вот этого точно не скажу.

Матье не дал ему перебирать имена наугад.

— Тогда не вспоминайте человека. Вспомните ключ. Где он был?

— Обычно у меня. Второй — у старшего.

Писарь тут же покачал головой.

— Мой в тот час был при мне. Я закрывал нижний шкаф после вечерней сверки.

Дежурный потёр лоб.

— Значит, мой. Хотя я выходил встречать курьера с восточной дороги и, кажется, забирал его с собой.

— Не пытайтесь вспомнить сам ключ, — сказал Леклер. — Расскажите, куда ходили.

После короткой паузы мужчина вспомнил пакет из Сен-Дени. Курьера встретили во дворе, имя сверяли по утренней записке, на всё ушло пять или семь минут. За это время старший писарь тоже ненадолго вышел в соседнюю комнату за чистой бумагой. Шкаф, насколько оба помнили, оставался заперт.

Гаспар оглядел помещение. Через него постоянно проходили писари и люди наблюдения. Отдельного караульного возле шкафа никто никогда не ставил, да и прежде такая мера показалась бы нелепостью.

— Сколько вообще от него ключей?

— Два, — ответил писарь.

Леклер посмотрел на него.

— Два, которыми пользуетесь каждый день.

Старший замолчал, потом перевёл взгляд на шкаф.

— Есть ещё запасной. В хозяйственной кладовой.

Дежурный тоже вспомнил о нём. Запасной держали на случай сломанного замка, потерянной связки или срочной необходимости открыть шкаф ночью, когда нужного человека не было на месте. Когда им пользовались последний раз, ни один сказать не смог: выдачу таких ключей никогда отдельно не отмечали.

Через несколько минут в комнату пришёл служащий, отвечавший за мебель, замки и внутренние помещения. О запасном ключе он знал, но на связке при нём его не оказалось.

— Он в кладовой, господин Леклер, в закрытом ящике. Открыть могу я, мой помощник или старший ночной смены.

— И если кто-то берёт оттуда ключ?

Мужчина помедлил.

— Обычно берут при мне и возвращают туда же. Ночью старший может взять сам, если что-то случилось.

— Где это отмечают?

— Нигде.

Матье кивнул.

— С сегодняшнего дня будете отмечать: кто взял, когда и зачем.

Они вместе прошли в кладовую в конце коридора. Пахло воском, деревом и маслом для петель. На полках лежали подсвечники, скобы, новые замки, шнур, чернильницы и десятки вещей, о которых обычно вспоминали только после того, как они ломались.

Ящик с запасными ключами стоял под нижней полкой. Хозяйственный служащий отпер его своей связкой и вынул длинный железный ключ с выбитым номером.

Гаспар взял его в руку.

— Только от этого шкафа?

— Нет. Несколько таких же. Замки ставили одной работы.

Вернувшись в соседнюю комнату, Леклер вставил ключ в скважину. Дверца открылась сразу.

— И многие знают, что он сюда подходит? — спросил Гаспар, пока хозяйственник убирал связку обратно.

— Старшие знают. Кто давно служит, тоже мог видеть. Никакой тайны из этого не делали.

— Вчера его кто-нибудь брал?

— Мог взять, но я не видел. Помощник говорит, что тоже не выдавал. Ночной старший пока ничего не вспомнил.

Матье вынул ключ из замка.

— Ящик опечатать, этим ключом пока не пользоваться. На шкаф сегодня поставят другой замок.

Хозяйственник нахмурился.

— А если рабочий сломается ночью?

— Тогда ночной старший возьмёт запасной при втором человеке и оставит на листе время. То же самое днём.

Мужчина немного подумал, затем спросил, менять ли остальные замки той же работы.

— Сегодня только там, где лежат текущие наблюдения и адреса, — ответил Леклер. — Остальные позже. Если начнём менять все двери сразу, к обеду Бельрив решит, что у меня вынесли половину бумаг.

Когда служащий ушёл, Гаспар вернулся к шкафу и провёл пальцем по старому железному щитку.

— Получается хорошо. Один ключ мог открыть несколько дверец, многие об этом знали, а кто брал его раньше, никто не записывал. При этом человек, державший вчера журнал дольше нужного, мог вообще этим ключом не пользоваться. Да и саму запись можно было прочитать днём, пока книга лежала у дежурного.

— Именно.

Де Марсан потёр ладонью лицо.

— Прекрасное расследование.

— Другого пока нет.

Вернуться в кабинет они не успели. Из конца коридора появился ночной старший — мужчина лет сорока пяти, сухой, с усталым лицом и следами чернил на манжете. По виду он уже слышал, что от него требуется, и был этим недоволен не больше и не меньше, чем человек, которого второй раз за утро заставили вспоминать мелочи обычной службы.

— Вы просили обо мне, господин Леклер.

Матье жестом пригласил его в комнату.

— Запасным ключом от этого шкафа ночью пользовались?

— Конечно.

— Часто? — спросил Гаспар.

Ночной старший покачал головой.

— Нет, но бывало. Последний раз недели две назад, может, чуть больше. У нижнего шкафа сломался язычок. Нужны были бумаги к утренней отправке, основной ключ застрял, я взял запасной из кладовой.

Леклер уточнил, был ли кто-нибудь рядом. Помощника хозяйственника в ту ночь не было, дежурный ходил за мастером; за столом сидел писарь, ещё один человек из наблюдения ждал донесение, возможно, поблизости находился курьер. Точнее старший уже не помнил.

— Ключ потом сам вернули? — спросил Матье.

— Сам.

— И нигде не отметили.

Мужчина посмотрел на него с некоторым раздражением.

— А зачем было отмечать? Я открыл шкаф, взял бумаги, закрыл и вернул ключ. Ничего не пропало.

Леклер не стал спорить, попросив вместо этого вспомнить другие случаи. Несколько месяцев назад запасным ключом пользовались, когда меняли петлю. Ещё раньше, зимой, у дежурного потерялась связка, которую потом нашли в ящике с печатями.

Гаспар хмыкнул.

— Хорошо хранили.

Ночной старший посмотрел на него.

— До вчерашнего дня никто не считал, что у нас кто-то читает чужие записи, господин Грело. Если вы хотите узнать, кто когда-нибудь мог взять этот ключ, людей будет много. Не потому, что все брали, а потому, что могли.

— Именно это нам и нужно разделить, — сказал Леклер, опираясь ладонью о край стола. — Сначала тех, кто действительно им пользовался, потом тех, кто просто знал, где он лежит.

Ночной старший подумал и кивнул.

— Тогда первый список будет коротким. Второй — нет.

Матье попросил начать с короткого. Вместе с хозяйственным служащим следовало вспомнить случаи за последние месяцы, когда запасные ключи действительно брали, но не расспрашивать остальных заранее. Каждый должен был записать только то, что помнил сам; если версии расходились, исправлять одну под другую не требовалось.

Уже у двери мужчина остановился.

— Вы хотите узнать, кто читал книгу или кто мог её прочитать?

— Пока второе.

— Тогда понадобится больше бумаги.

Когда он ушёл, Гаспар посмотрел на Матье.

— Он тебе не нравится потому, что не испугался?

Леклер усмехнулся.

— Если я начну подозревать людей за то, что они отвечают без дрожи в голосе, мне придётся уволить всех, кого сам набирал.

В кабинете их уже ждал пакет из канцелярии Морне. Первый министр просил сведения о двух людях, связанных с западными дорогами, и копии нескольких недавних донесений.

Леклер прочитал письмо и потянул к себе чистый лист.

— Копии целиком не дашь? — спросил Гаспар.

— Нет. Получит только то, что относится к его делу.

— Этьен тебя возненавидит.

Матье обмакнул перо в чернила.

— Это не новость.

В ответ для первого министра вошли только сведения о людях и дорогах. Никаких имён из наблюдения за Ренье, внутренних отметок или подробностей вчерашнего вечера Леклер туда не добавил. Готовый лист он сложил, запечатал и передал вызванному писарю, который оставил своё имя и время у дежурного.

Гаспар дождался, пока дверь закроется.

— Значит, ты действительно собираешься делить одно дело так, чтобы никто не видел его целиком. Тот, кто проверяет ворота, получит только человека, которого надо искать; тому, кому нужен адрес, покажут один адрес; западные дороги вообще останутся отдельно.

— Именно так.

— Удобства станет меньше, а тебе самому придётся собирать всё из разных бумаг.

Леклер указал пером на три стопки перед собой.

— Уже приходится. Поэтому они здесь.

Гаспар некоторое время смотрел на бумаги. Они были разложены не по людям, а по задачам: перемещения отдельно, городские наблюдения отдельно, имена тех, кто соприкасался с посредником, — ещё в одной стопке. При старом порядке писарь мог открыть журнал на одном развороте и увидеть сразу несколько связанных записей. Теперь для этого пришлось бы собрать сведения из разных мест.

— Но человек может получить одну часть утром, вторую после обеда, третью вечером и всё равно сложить картину, — заметил де Марсан. — Значит, новый порядок ничего не гарантирует.

— Я ничего не собираюсь гарантировать. Я уменьшаю число случайных совпадений.

— И увеличиваешь число ошибок. Один не знает, что уже проверил другой, кто-то дважды пойдёт к одному свидетелю, кто-то не заметит, что два имени связаны.

— Поэтому связь между частями остаётся у старших.

Гаспар посмотрел на него.

— А если человек сидит среди старших?

Матье отложил перо.

— Тогда у меня проблема хуже, чем исчезнувший посредник.

Они помолчали. Гаспар взял один из чистых листков со стола.

— И сколько человек теперь видят всё?

— По каждому отдельному делу — почти только я. Какие-то части знает старший наблюдения, другие — человек, который ведёт городских осведомителей. Полный набор сейчас у меня.

— Отлично. Заболеешь — и служба ослепнет.

— На день.

— А если на неделю?

Матье посмотрел на него.

— Ты решил пожелать мне здоровья или продолжишь?

Гаспар усмехнулся.

— Я к тому, что ты закрыл одну дыру и сделал себя единственной дверью.

— Временно. Пока не пойму, что произошло с Ренье.

Де Марсан вернул лист на стол.

— Имя всё равно не скажешь?

Леклер покачал головой.

— Особенно сейчас. Если я решил, что человек должен знать только то, что требуется ему для работы, странно будет первым же утром сделать исключение для друга короля.

Гаспар недовольно хмыкнул, но больше к имени не возвращался.

— Тогда скажи, что требуется мне.

Матье протянул лист с двумя именами.

— Эти двое вчера вели Ренье и после смены встречались с людьми вне службы. Восстанови вечер. Не спрашивай никого про предупреждение и не произноси имя Ренье без необходимости. Мне нужны обычные разговоры и обычные причины.

Гаспар просмотрел лист.

— Только двое?

— На сегодня тебе хватит, — ответил Леклер, уже придвигая к себе следующую бумагу.

Де Марсан покачал головой, убрал лист и поднялся. Большего он всё равно не добьётся.

Первого наблюдателя Гаспар нашёл неподалёку от конюшенного двора. Тот уже успел вернуться к работе и встретил его без особого удивления. После смены мужчина действительно заходил в трактир, где сидел с братом жены. Разговор шёл о покупке лошади, и хозяин заведения подтвердил это с такой подробностью, будто именно от него зависела судьба сделки.

— Рыжий мерин, — сказал трактирщик, вытирая кружку. — Продавец хотел восемнадцать ливров. Этот говорил, что больше двенадцати не даст.

Наблюдатель поморщился.

— Четырнадцать. Двенадцать я предложил сначала, потому что хозяин уверял, будто коню восемь лет.

— А ты сказал, что двенадцать, — напомнил трактирщик.

— Ему одиннадцать.

Гаспар несколько секунд слушал спор.

— Я уже понял, что лошадь старая и слишком дорогая. Лучше скажите, о работе говорили?

Оба посмотрели на него.

— О какой работе? — спросил хозяин.

— О любой.

Наблюдатель задумался.

— Я сказал, что второй день хожу по городу и почти не сплю. Кажется, всё. Ни имён, ни мест, ни того, за кем ходил, не называл.

Трактирщик пожал плечами.

— Он половину времени говорил про коня, вторую половину ругал сапоги.

Гаспар посмотрел на обувь наблюдателя.

— Чем закончилась покупка?

— Коня не взял.

— Вот это уже похоже на здравый смысл.

Из трактира де Марсан вышел с уверенностью только в одном: если человек и сказал что-то лишнее, никто вокруг не счёл это важным. Брат жены жил в городе много лет, имел небольшую мастерскую и действительно подыскивал лошадь для перевозки товара. Превращать его в связного только потому, что он пил с родственником после работы, было бы слишком удобно.

Второй наблюдатель оказался у сапожника на соседней улице. Мастерская была узкая, с низким потолком и двумя скамьями возле стены. Хозяин сидел у окна и пришивал подошву к мужскому башмаку, а его ученик возился с ремнями возле печи.

— Вчера вечером здесь сидели двое, — сказал Гаспар после обычного приветствия. — Один работает при дворце, второй служит в страже. Пили пиво.

Сапожник не сразу поднял голову.

— Тогда круг уже меньше. Вечером у меня бывает больше двух посетителей.

Гаспар описал обоих. Мастер наконец вспомнил и кивнул на дальнюю скамью.

— Сидели там. Один принёс сапог, шов разошёлся. Я сказал, что утром будет готово. Потом пришёл второй, они разговорились.

— О чём?

Сапожник пожал плечами.

— Цены ругали, стражу ругали, городских ругали. Кто-то снова раскопал мостовую на Сен-Мартен и бросил. Ещё вроде говорили про повара в казарме, который ворует мясо.

Ученик у печи засмеялся.

— Это высокий рассказывал.

— Замолчи, — сказал мастер и снова повернулся к Гаспару. — Ещё кто-то жаловался, что людей в городе стало много.

— Каких именно?

— Да просто людей. Не помню, чтобы речь шла о солдатах или чужаках. Может, сказал, что весь день толкался по улицам.

Гаспар спросил про имена, адреса и людей, за которыми кто-нибудь мог следить. Мастер ничего такого не слышал. Ученик вспомнил слово «писарь», но через минуту выяснилось, что речь шла о городском писаре, который задолжал сапожнику за ремонт и второй месяц обещал расплатиться.

Сам сержант нашёлся у внутренних ворот. Он подтвердил разговор почти в тех же выражениях и совершенно не понимал, зачем Грело интересуется вчерашним пивом.

— Если я сказал что-то про службу, то только то, что опять поставили на позднюю смену, — объяснил он. — Чем тот человек занимался, не спрашивал. Он пожаловался, что ноги гудят, я посоветовал меньше ходить.

— Полезный совет.

— Бесплатный.

Гаспар задержался ещё на несколько минут. Сержант действительно не выглядел человеком, которому сообщили важную тайну и который теперь старается скрыть разговор. Но де Марсан слишком хорошо знал цену подобным впечатлениям, чтобы считать это доказательством.

По дороге обратно он ещё раз прошёл мимо сапожной мастерской. Внутри уже сидел другой заказчик, мастер спорил с ним о цене кожи, а ученик таскал воду из двора.

Когда Гаспар вернулся к Леклеру, возле входа как раз разбирались с молодым посыльным. Тому дали улицу и примету дома, но на месте оказалось два сапожника.

— Мне сказали: у старого колодца, — объяснял парень дежурному. — Там оба возле колодца.

Тот по привычке протянул руку туда, где раньше лежал журнал, остановился и позвал старшего. Старший спросил имя человека, которому предназначалась записка, ушёл в соседнюю комнату и через минуту вернулся с адресом на маленьком листке. Остальных записей посыльный не увидел.

Гаспар дождался, пока парень уйдёт во двор.

— Дольше получается?

— Намного, — признал дежурный. — Вчера я сам открыл бы книгу и сразу назвал дом. Теперь приходится ждать старшего, а если тот занят — ждать ещё дольше.

Из соседней двери как раз вышел один из старших наблюдателей. Он услышал последние слова и посмотрел на Гаспара.

— Вам тоже теперь выдают сведения по одному имени?

— Мне особенно.

— Значит, дело серьёзное. Раньше господин Леклер не заставлял меня объяснять, зачем я вчера брал книгу, которой пользуюсь семь лет.

Гаспар задержался.

— И зачем брали?

— Проверял человека у рыбного рынка. Его должны были сменить после полудня, я хотел посмотреть, кто заступает. Теперь мой ответ лежит у господина Леклера рядом с остальными.

— Вас это раздражает?

Мужчина немного подумал.

— Больше раздражало бы, если бы кто-то внутри действительно передавал наши адреса наружу. Но если каждый обычный поступок станет поводом вспоминать вчерашний день по минутам, люди начнут говорить не то, что помнят, а то, что кажется правильным ответом.

— Леклеру это сказали?

— Утром. Он велел отвечать только в том, в чём уверен, и не заполнять пробелы догадками.

Де Марсан кивнул и пошёл дальше.

У Леклера он изложил оба разговора. Матье уточнил время встречи с сержантом, имя родственника первого наблюдателя и спросил, кто ещё сидел в трактире. Гаспар назвал двух посетителей, которых вспомнил хозяин, и добавил, что ни один заметной связи со службой не имел.

— Я ничего не нашёл, — закончил он. — Можно идти дальше по всем, с кем они разговаривали, но тогда к вечеру будем проверять уже половину квартала.

— А завтра знакомых этой половины. Нет, пока оставим. Если кто-то из наших и сказал лишнее, он мог сам забыть об этом через минуту.

Гаспар сел поудобнее.

— Твои люди уже ворчат. И один сказал вполне разумную вещь: если долго спрашивать человека, зачем он вчера брал привычную книгу, тот рано или поздно придумает ответ просто потому, что ему стыдно сказать «не помню».

— Поэтому я не заставляю их угадывать.

— Но они всё равно понимают, что ты ищешь. Через пару дней все будут осторожнее не потому, что виноваты, а потому, что боятся показаться виноватыми.

Леклер отложил донесение.

— Я не могу одновременно проверить работу службы и сделать вид, что ничего не происходит.

— И это тоже усложнит проверку.

— Да.

Гаспар посмотрел на него с некоторым раздражением.

— Тебе вообще что-нибудь сегодня нравится?

— Нет.

Де Марсан усмехнулся, но разговор продолжил уже серьёзнее.

— Тогда есть способ короче. Дать нескольким людям разные сведения. Одному сказать, что Ренье видели у южных ворот, другому — что от него пришло письмо, третьему — что завтра возьмут Лесажа. Потом посмотрим, какая версия всплывёт.

Леклер отложил перо.

— Где именно будем смотреть?

Гаспар помолчал.

— В городе.

— Вот именно. Если через два дня одна из твоих выдумок окажется в трактире, мы не узнаем, вынесли её отсюда намеренно или кто-то пересказал разговор знакомому. А если придумать сведения, на которые другая сторона должна отреагировать, придётся заставить собственных людей работать с ложью.

— Зато реакцию можно увидеть.

— Когда будем знать, где её ждать. Сейчас не знаем.

Гаспар провёл ладонью по подбородку.

— Значит, идея тебе всё-таки нравится, а применять её рано.

— Именно. Когда появится место, где можно увидеть другой конец цепочки, вернёмся к ней.

После обеда пришёл слесарь. Вместе с ним появился утренний хозяйственный служащий. Старый замок сняли не сразу: один из винтов прикипел, пришлось расширять отверстие в дереве и ставить новую железную пластину. Гаспар какое-то время наблюдал за работой, потом спросил, сколько подобных шкафов вообще стоит в этих комнатах.

— Шесть здесь, ещё четыре внизу. Но там старые счета и распоряжения, — ответил хозяйственник.

— И замки одной работы?

— Большая часть. Их заказывали сразу по нескольку, так проще чинить. Поэтому запасной и подходит к нескольким дверцам.

Мужчина говорил уже с заметным раздражением.

— Когда их ставили, никто не требовал отдельного ключа от каждого шкафа. Если ночью ломался замок, бумага нужна срочно, а ответственного нет, брали запасной. Иначе ждали бы до утра.

— Я вас не обвиняю.

— Сегодня все так говорят.

Гаспар усмехнулся.

— Тогда считайте, что я первый, кто действительно не обвиняет. Мне нужно только понять, сколько людей знали, как это устроено.

Хозяйственник задумался.

— Те, кто давно служит. Старшие писари, дежурные, люди, которые видели ремонты. Точнее не скажу.

Ночной старший к этому времени уже принёс свой список случаев, когда запасными ключами пользовались за последние месяцы. Их оказалось пять. В двух всё подтверждал хозяйственник, ещё один помнил его помощник. По четвёртому даты расходились на несколько дней, а пятый случай вообще вспоминал только ночной старший: зимой в комнате замёрз замок, и дверцу открывали запасным после того, как основной ключ перестал поворачиваться.

Ни один случай не относился к вчерашнему вечеру.

Леклер просмотрел оба листа и не стал заставлять людей соглашаться друг с другом. Там, где память расходилась, оставил две версии. Гаспар заметил это и ничего не сказал.

Слесарь тем временем установил новый замок и сделал два ключа. Один остался у старшего дежурного. Второй хозяйственник по привычке хотел забрать к себе, но Матье, вышедший из кабинета, остановил его.

— Заверните, опечатайте и оставьте у ночного старшего. Кто берёт — имя, время и причина. Всегда, и днём тоже.

Слесарь сложил инструменты. Старый замок он собирался унести, но Леклер велел оставить.

Гаспар поднял снятый механизм со стола.

— Хочешь проверить, откроется ли он другим ключом?

— Дам двум мастерам отдельно, не объясняя, откуда замок.

— Если оба откроют, станет веселее.

— Зато перестанем считать этот шкаф надёжнее, чем он был.

Когда слесарь ушёл, к Леклеру пришёл один из опытных служащих, которых утром уже расспрашивали о журнале. Гаспар собирался вернуться в кабинет, но Матье разрешил ему остаться.

Мужчина держался спокойно, однако по тому, как он положил шапку на колено, было видно, что разговор ему неприятен.

— Я вспомнил ещё одну вещь, господин Леклер. Не уверен, что она важна. Вчера после обеда книга некоторое время лежала не на столе дежурного. Её кто-то унёс в дальнюю комнату.

На вопрос Матье, видел ли он человека, служащий покачал головой. Он проходил с отчётом и заметил только пустое место. Сколько журнал отсутствовал, тоже сказать не мог: около десяти минут, возможно меньше.

— Почему вспомнили только сейчас? — спросил Леклер.

Мужчина поморщился.

— Утром вы спрашивали, кто брал журнал, и я думал только о случаях, которые видел сам. Потом понял, что в тот раз видел не человека, а отсутствие книги.

Гаспар следил за ним молча.

— Обычный старший мог унести её для сверки? — спросил он.

— Конечно. Так делали постоянно, если нужно было проверить несколько записей сразу.

Леклер записал приблизительное время и попросил, если вспомнется что-нибудь ещё, прийти прямо к нему, но не обсуждать это с остальными.

— Иначе через день получим одну общую память на пятерых.

Служащий кивнул, надел шапку и вышел.

Гаспар проводил его взглядом.

— Ещё один путь к записи.

— Возможно.

— Обычно новым сведениям радуются.

Леклер вернулся к столу.

— Новое сведение — это когда я знаю, что произошло. Сейчас я только узнал ещё один способ, которым это могло произойти.

Ближе к вечеру пришёл ответ из канцелярии Морне. Первый министр не спорил с присланными сведениями, но отдельно спрашивал, почему вместо копий донесений получил только те места, которые касались его людей и западных дорог.

Гаспар прочитал письмо и вернул его Леклеру.

— Быстро заметил.

— Я ожидал раньше.

— И что ответишь?

Матье потянул к себе чистый лист.

— Что остальное к его делу не относится.

Гаспар усмехнулся.

— Уверен, это его успокоит.

Леклер уже обмакнул перо в чернила.

— Нет.

Ответ получился коротким. Матье запечатал его, передал дежурному и вернулся к работе.

Некоторое время оба занимались своими бумагами. За окном сменилась стража, в коридоре потребовали печать для срочного пакета, кто-то прошёл мимо с тяжёлой стопкой книг. Гаспар успел разобрать две записи, когда в дверь постучал старший дежурный и сообщил, что для вечернего наблюдения срочно нужен адрес: человек приехал раньше, чем ожидали.

Леклер прочитал имя и взглянул на Гаспара.

— Это другая работа. Тебе сегодня не понадобится.

— Уже понял.

Матье вышел с дежурным. Через открытую дверь было видно, как старший достал ключ, открыл новый шкаф, вынул нужную папку, а после возвращения оставил на листке время и свою подпись.

Когда Леклер вернулся, Гаспар кивнул в сторону коридора.

— Теперь у тебя двое тратят время на то, что вчера делал один. Если так оставить, люди начнут обходить порядок там, где спешат.

— Поэтому в таком виде он и не останется.

— А в каком останется?

Матье сел на своё место.

— В таком, который выдержит хотя бы неделю обычной работы. Пока не знаю в каком.

Гаспар приподнял брови.

— Наконец-то признание, что ты не придумал всё заранее.

— Я этого никогда и не утверждал.

Де Марсан усмехнулся и вернулся к своим листам.

Позже хозяйственник принёс старый запасной ключ. Теперь тот лежал в сложенной бумаге, перевязанной шнуром. На внешней стороне было написано, из какого ящика его вынули и кому передали. Леклер проверил запись и убрал свёрток к себе.

Гаспар начал надевать перчатки.

— Завтра мне опять сообщат только половину того, чем вы занимаетесь?

— Если половина тебе понадобится.

— Тогда хотя бы оставь работу, за которую стоит вставать утром.

Матье достал два листа и протянул ему.

— Проверишь людей, которые за последние десять дней могли брать ключи из хозяйственного ящика. Про запасной от журнала не спрашивай. Мне нужны обычные причины, по которым они туда заходили.

Гаспар быстро просмотрел имена. Все были знакомыми, у каждого имелась обычная работа в этих комнатах, и ни один не просился в подозреваемые с первого взгляда. Того человека, что вчера держал журнал, в списке не было.

Де Марсан сложил листы и убрал их.

— Значит, его имя по-прежнему останется у тебя.

Леклер уже вернулся к бумагам.

— До завтра, Гаспар.

Он вышел в коридор. У дежурного стола ждал очередной посыльный, которому требовалось уточнить, куда отнести пакет. Старший ещё раз спросил имя получателя и ушёл за нужной записью, а Гаспар, не дожидаясь его возвращения, направился к лестнице.

Глава 30. Присяга.

Утром во внутреннем дворе Бельрива было непривычно тихо для места, где обычно одновременно ругались конюхи, менялась стража и через каждые несколько минут кто-нибудь требовал освободить проход. Сегодня одну сторону двора отвели под молодых дворян, прошедших последние испытания, поэтому обозы направляли через северные ворота, а лошадей держали дальше от галереи. Вдоль стены стояли два десятка человек примерно одного возраста, хотя сходство на этом заканчивалось: кто-то приехал в столицу со слугой и новым дорожным сундуком, кто-то держал единственный плащ сложенным на руке, чтобы не испачкать его о камень, а двое уже успели поспорить из-за того, кому первым назвали фамилию при утренней сверке.

Тео де Монталь сидел на низкой скамье возле колонны и в третий раз подтянул застёжку на правой перчатке. Кожа не стала от этого ни свободнее, ни туже. Он заметил собственную руку, раздражённо отпустил ремешок и положил ладони на колени. Рядом стоял долговязый молодой человек из Пуату, с которым они последние недели несколько раз попадали в одну группу. Его звали Арман де Ружи; говорил он мало, зато перед каждым испытанием начинал поправлять перевязь так часто, словно рассчитывал обнаружить на ней новый ремень.

— Если ещё раз потрогаешь пряжку, она сама попросит назначить её вместо тебя, — заметил Тео.

Ружи посмотрел на его руки.

— Ты последние полчаса мучаешь перчатку.

— Это другое. У меня тревога благородная.

— Разумеется. А у меня провинциальная.

Тео усмехнулся. За последние недели они оба научились шутить только после того, как убеждались, что рядом нет старшего офицера. В начале отбора несколько кандидатов слишком быстро решили, будто люди, проводившие испытания, не слышат того, что сказано вполголоса, и расстались с этой ошибкой раньше, чем с надеждой попасть на службу.

Дверь в конце галереи открылась, и появился писарь с несколькими листами. Все разговоры стихли. Мужчина прошёл вдоль ряда, не поднимая головы, сверил несколько фамилий и снова исчез внутри.

Ружи выдохнул и проводил дверь мрачным взглядом.

— Ненавижу писарей. Они всегда знают раньше нас.

— Зато могут ошибиться в фамилии.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Я просто пытаюсь сделать хуже.

Арман тихо рассмеялся и отошёл к окну. Тео снова посмотрел на дверь, но остался сидеть. Через несколько минут со стороны лестницы послышался знакомый голос, и он повернул голову.

Грело спускался во двор вместе с офицером дворцовой стражи. Они о чём-то спорили; капитан показывал на сложенный лист, а шут отвечал так спокойно, что по лицу второго становилось понятно: именно это спокойствие раздражает его сильнее любой насмешки. У нижней ступени они разошлись. Офицер направился к караульной, Грело сложил бумагу вдвое и только тогда заметил молодых людей возле галереи.

Тео поднялся ему навстречу.

— Господин Грело.

— Господин де Монталь, — отозвался тот, подходя ближе. — Я смотрю, вас всё ещё не выгнали.

— Пока решение не объявили.

— Значит, надежда у них остаётся.

Тео уже достаточно его знал, чтобы не выяснять, над кем именно сейчас смеются.

— Вы по делу?

— Нет, решил с утра прогуляться среди людей, которые боятся одного писаря сильнее, чем десятка вооружённых солдат.

— Писарь может испортить жизнь одним росчерком.

— Солдат тоже, если дать ему достаточно времени.

Ружи неподалёку сделал вид, что чрезвычайно заинтересован видом из окна. Грело скользнул по нему взглядом, но обращаться не стал.

— А если сегодня отправят домой? — спросил он.

Тео уже собирался ответить, что этого не случится, но передумал.

— Спрошу почему. Если причина во мне, исправлю то, что смогу.

— А если тебе ничего не объяснят?

— Попробую узнать у тех, кто нас гонял последние недели. Если им просто не нужен ещё один человек, найду другую роту. Или вернусь домой и попробую снова через год.

Грело некоторое время его разглядывал.

— Наконец-то научился отличать поражение от оскорбления.

— Вы долго учили.

— Я тебя вообще не учил.

Тео улыбнулся.

— Конечно, господин Грело.

— Вот теперь начинаю сожалеть.

Со стороны лестницы шута окликнули. Он обернулся, но перед уходом всё же задержался.

— Если возьмут, не спеши сегодня покупать новые сапоги.

— У меня хорошие.

— Так говорят все, пока не пройдут первый марш. А потом выясняется, что сапоги были хорошими только для владельца лавки.

Грело поднял руку в коротком прощальном жесте и направился через двор, а Тео вернулся на скамью. Ружи почти сразу подошёл ближе.

— Он всегда так разговаривает?

— Иногда хуже.

— А ты давно его знаешь?

Тео подумал, прежде чем ответить:

— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос подробно.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно.

— Теперь ещё яснее.

На этот раз дверь галереи открылась не для писаря. Вышел капитан средних лет с двумя помощниками и велел всем пройти внутрь.

Помещение, где их собирали, было достаточно большим для строевых разборов и достаточно неудобным для ожидания. На стенах висели две старые карты, возле окна стоял длинный стол, за которым расположились трое офицеров. Молодых людей выстроили в два ряда. Никто больше не поправлял перевязь.

Капитан не стал тянуть.

— Те, чьи имена будут названы, остаются после объявления. Остальные получат решение отдельно. Если захотите узнать причину отказа, обращайтесь через человека, который вёл вашу группу. Не ко мне, не в королевскую канцелярию и уж точно не к кому-нибудь при дворе, кого ваш дядя когда-то встретил на охоте.

По рядам прошёл слабый смешок и тут же стих.

Имена читали без чинов и длинных объяснений. Первым назвали человека с другого конца строя, потом ещё двоих. Фамилию Ружи Тео услышал раньше своей. Арман выдохнул едва заметно, но остался стоять ровно.

Имя де Монталя прозвучало пятым. Тео только тогда понял, что до этого сжимал зубы; пока офицер переходил к следующей фамилии, он разжал челюсть и медленно вдохнул.

Из двадцати с лишним оставили двенадцать. Те, кого не назвали, выходили по одному или парами. Некоторые держались спокойно, один молодой человек побледнел так сильно, что Тео почти ожидал увидеть его пошатнувшимся. Возле двери тот остановился рядом с приятелем из оставшихся, что-то тихо сказал ему и только потом ушёл.

Ружи проследил за ним.

— Он был лучше меня в седле.

— Зато спорил с сержантом каждый раз, когда ему меняли порядок.

— Всё равно.

Тео ничего не ответил, а когда дверь закрылась, капитан снова вышел вперёд.

— Поздравлять вас рано. Вы прошли отбор, но через год здесь останутся не все. Это не значит, что каждый ушедший окажется плохим солдатом или плохим человеком. Иногда просто выбирают не ту службу. И уж точно сегодняшнее решение не означает, что вечером надо искать трактир и объяснять всем присутствующим, что вы теперь люди короля.

Несколько человек опустили глаза.

— Вас распределят по королевским ротам. Первое время будете ходить в караулы, сопровождение, объезды и туда, куда поставит старший. Некоторые из вас ещё думают, что офицеру прежде всего нужна шпага. Это обычно проходит после первой недели, когда выясняется, что у вас двадцать человек, из которых у одного болит нога, второй потерял ремень, третий опоздал, а четвёртый уверен, что приказ относился ко всем, кроме него. Если через месяц вам покажется, что для вашего таланта здесь слишком мало войны, значит, месяц вы потратили зря.

Никто уже не улыбался, и капитан перешёл к распределению.

Оно заняло почти час. Тео получил место в одной из дворцовых рот, которая несла службу не только в Бельриве: часть людей сопровождала королевские поездки, часть стояла на внешних постах, остальные сменялись между столицей и дорогами. Командовал ротой капитан Жиро де Вассен — широкоплечий мужчина с короткой седеющей бородой, которого Тео прежде видел лишь однажды во время строевой проверки.

Вассен просмотрел список новых людей и остановился напротив него.

— Де Монталь. Вы тот, кто на последнем упражнении сначала пытался сам удержать ворота?

— Да, господин капитан. В начале.

— А потом?

— Потом понял, что у меня для этого были люди.

Капитан задержал на нём взгляд.

— Лучше поздно, чем после того, как ворота открыли.

После этого он перешёл к следующему кандидату. Когда распределение закончилось, молодым людям дали время привести одежду в порядок и велели к полудню собраться в западной галерее, где должна была состояться присяга.

До полудня оставалось достаточно времени. Новым людям позволили поесть в караульной столовой, и большинство воспользовалось этим с такой поспешностью, словно после присяги кормить их больше не собирались. Тео взял хлеб, кусок холодного мяса и разбавленное вино, сел за край длинного стола и почти сразу оказался между двумя будущими товарищами по роте.

Одного звали Пьер де Шалон, второго — Клод Ренар. Шалон говорил быстро, Ренар ел ещё быстрее. За четверть часа Тео узнал, что первый вырос рядом с Туром, терпеть не может лошадей, но прекрасно ездит верхом, а второй трижды пытался поступить на службу при дворе и дважды получал отказ.

— Первый раз сказали, что я слишком молод, второй — что слишком глуп, — рассказывал Ренар, отрезая себе ещё хлеба. — На третий решили проверить, исправилось ли хоть что-нибудь.

Шалон рассмеялся.

— И что исправилось?

— Возраст точно.

Разговоры вокруг были такими же: кто куда попал, кто из капитанов строже, сколько времени обычно проходит до первой настоящей поездки, правда ли караулы у северной стены хуже остальных. Присягу почти не обсуждали. Каждый знал, что через несколько часов будет стоять в галерее перед королём, и никто особенно не стремился сообщить соседям, насколько сильно его это занимает.

Незадолго до полудня молодых людей снова собрали и повели в западную галерею Бельрива. Она была длиннее утреннего помещения и светлее: между высокими окнами стояли каменные колонны, вдоль стены оставили несколько скамей для офицеров. Никакого большого двора здесь не собирали. Кроме новых людей и их командиров присутствовали несколько старших чинов, двое служителей королевской канцелярии и небольшой караул.

Тео заметил Грело почти сразу. Тот стоял у одной из колонн и разговаривал с человеком из свиты, который держал под мышкой несколько сложенных бумаг. Никакого места среди офицеров шут не занимал, однако никто не спрашивал, зачем он здесь.

Их взгляды встретились. Грело едва заметно кивнул и снова повернулся к собеседнику.

Через несколько минут в галерею вошёл король, и разговоры прекратились без приказа. Анри сопровождали Морне, два офицера и секретарь. У стола ему показали список принятых, он обменялся несколькими словами с капитанами и только потом повернулся к молодым людям.

Тео уже видел государя прежде. В Бельриве трудно было прожить несколько недель и ни разу не заметить его во дворе, на приёме или в одной из галерей. Но тогда король всегда находился где-то по другую сторону происходящего. Сегодня всё было иначе хотя бы потому, что слова придётся произносить уже самому.

Анри неторопливо оглядел два ряда.

— Мне сказали, что вас двенадцать. Через год здесь, возможно, останутся не все, и в этом нет ничего необычного. Иногда человек просто выбирает не ту службу. Плохо не это. Плохо, когда он понимает ошибку после того, как за неё уже начали платить другие.

Он прошёл несколько шагов вдоль строя, словно обращался не к двум ровным рядам сразу, а к людям в них.

— Вам будут отдавать разумные приказы и глупые. Со вторыми труднее, но служба от этого не исчезает. Если приказ законен — исполняйте. Если не поняли, спросите прежде, чем сделали по-своему. Никому ещё не помогло объяснение после беды: «Я решил, что так будет лучше».

У одного из капитанов едва заметно дёрнулся угол рта. Анри заметил это.

— Да, господин де Бреваль, я знаю, что вы говорите им примерно то же самое.

По рядам прошёл тихий смешок, и король продолжил уже без прежней торжественности:

— Когда вам доверят людей, не спешите показывать им, насколько вы храбры. Сначала убедитесь, что знаете, сколько их у вас, кто может идти, у кого нет пороха, кто не ел и куда вообще вы должны прийти. Самому броситься вперёд очень просто. Иногда для этого даже думать не требуется.

Тео не повернул головы, но краем зрения увидел Грело у колонны. Тот смотрел не на короля, а на строй.

Анри немного помолчал.

— Ошибаться будете. Ваши капитаны ошибались, я тоже. От человека на службе требуется не чудо. Требуется не прятать собственную ошибку за спиной того, кто стоит ниже. Вот это запомните. Остальное вам объяснят гораздо подробнее и наверняка гораздо неприятнее.

Теперь улыбнулись уже несколько человек.

— Достаточно, — сказал король, оборачиваясь к старшему офицеру. — Иначе они решат, что служба состоит из речей.

Присягу принимал один из старших командиров. Слова были знакомы каждому: их заставили выучить заранее, но вслух они звучали иначе. Двенадцать человек по очереди подтверждали службу королю и короне, обещали исполнять законные приказы, не оставлять вверенных им людей без команды и не пользоваться королевской службой для личной расправы или выгоды.

Когда подошла его очередь, Тео почувствовал, как пересохло горло. Офицер назвал его имя, и он повторил положенные слова без запинки. Лишь после того как поставили отметку напротив фамилии и вызвали следующего, удалось нормально вдохнуть.

После последнего имени офицеры поставили подписи, секретарь собрал листы, и строй немного расслабился.

Анри не ушёл сразу. Вместе с капитанами он прошёл вдоль новых людей, задерживаясь у некоторых всего на несколько слов. Перед Ружи спросил что-то о его старшем брате. Шалону напомнил название поместья, которое тот, судя по выражению лица, не ожидал услышать от короля. Потом остановился перед Тео.

Вассен слегка повернулся к государю.

— Де Монталь.

Анри посмотрел на молодого человека.

— Ваш отец служил на юге?

На мгновение Тео забыл все обращения, которые утром собирался произнести безошибочно.

— Да, государь. Несколько лет.

— Под Лассером?

— Последние два года. До этого в гарнизоне Сен-Жерана.

Король кивнул.

— Тогда не пишите ему в первом же письме, что теперь знаете о службе всё.

Тео не сразу понял, насколько серьёзно это сказано.

— Он всё равно не поверит, государь.

— Это хорошо.

Анри уже собирался перейти к следующему, когда Тео неожиданно для себя добавил:

— Он может приехать проверить.

Король остановился и посмотрел на него ещё раз.

— Тогда тем более не пишите.

Вассен кашлянул, скрывая улыбку, а Анри двинулся дальше.

Тео стоял ровно до тех пор, пока строй официально не распустили. Только тогда напряжение ушло из плеч, и он направился к выходу из галереи, где уже ждал Грело. За время церемонии тот успел получить ещё один лист и теперь складывал его вчетверо.

— Ну? — спросил он.

— Он знал, где служил мой отец, — ответил Тео, всё ещё поглядывая в ту сторону, куда ушла королевская свита.

— Анри помнит людей лучше, чем полезно королю.

Де Монталь повернул голову.

— Вы опять называете государя по имени.

Грело убрал бумагу.

— А тебе лучше этого не повторять.

— Я уже понял.

— Пока только начал.

Тео помолчал.

— Я думал, он скажет что-нибудь про долг. Не так представлял.

— Он и сказал. Просто тебе, похоже, хотелось чего-нибудь, что потом можно высечь над воротами.

— Нет.

— Тогда повезло.

Они пошли вдоль галереи. Тео всё ещё держал спину чуть ровнее обычного, хотя сам этого, похоже, не замечал.

— Вы знали, что меня возьмут? — спросил он.

— Нет. Я знал только, что ты дошёл до последнего дня. Остальное решали люди, которым потом с тобой служить.

Тео помолчал, затем кивнул.

— Хорошо.

Грело покосился на него.

— Разочарован?

— Наоборот.

— Вот теперь действительно научился чему-то полезному.

У лестницы их догнал Вассен.

— Де Монталь, через четверть часа у северной казармы. Получите людей на первый вечер. Господин Грело, если он вам ещё нужен, верну завтра.

— Мне он никогда не был нужен, — отозвался тот. — Но постарайтесь не испортить окончательно.

Капитан даже не улыбнулся.

— За это я отвечать не могу. Через четверть часа, де Монталь.

— Буду.

Когда Вассен ушёл, Тео посмотрел ему вслед.

— Он всегда такой?

— Не знаю. Спроси через месяц.

— Вы наверняка знаете.

— А ты наверняка опоздаешь, если продолжишь стоять здесь.

Этого оказалось достаточно: Тео попрощался и направился к северной казарме.

Он пришёл за пять минут до срока. Вассен заставил его ждать ещё десять, потом вывел во двор и указал на шестерых солдат возле оружейной стены.

— На сегодня ваши. К вечернему построению все шестеро должны быть здесь, с исправным оружием и в порядке. Потом приведёте их к сержанту Моро. Если кого-то не будет, отвечаете вы.

Тео посмотрел на людей. Двое были старше его почти вдвое.

— Понял, господин капитан.

— Тогда начинайте.

Вассен ушёл так быстро, что задать дополнительные вопросы не получилось.

Солдаты остались перед новым младшим офицером. Первым заговорил широкоплечий мужчина с редкой бородой:

— Господин, у меня пряжка на перевязи сломалась.

Почти одновременно другой сообщил, что ему нужно на час выйти к больной матери, живущей возле мельничного квартала. Тео уже собирался ответить, когда пересчитал людей и обнаружил, что перед ним стоят только пятеро.

— Где шестой?

Солдаты переглянулись. Один вспомнил, что Мартен был здесь до обеда, другой уверял, будто видел его позже.

— Где он сейчас? — спросил Тео.

Ответа не было, и де Монталь ещё раз посмотрел на пятерых, прежде чем обратиться к солдату со сломанной пряжкой.

— Как тебя зовут?

— Робер.

— Идёшь к оружейнику. Если починить нельзя, получаешь другую перевязь и возвращаешься сюда.

Потом Тео указал на самого молодого.

— Мартена знаешь?

— Да, господин.

— Где он бывает, если не здесь?

— Может быть у конюхов. Его брат там работает.

— Проверь конюшни. Если его нет, не ходи по всему дворцу — возвращайся и скажешь мне.

Молодой солдат кивнул и убежал. Тео повернулся к тому, кто просил отпустить его к матери.

— Тебя как зовут?

— Гийом.

— Я не могу отпустить тебя сам. Идём к сержанту.

Гийом нахмурился.

— Господин, я вернусь до построения.

— Я услышал. Но если отпущу тебя без разрешения, а ты не вернёшься, твоя мать не станет объяснять капитану, почему я решил, что могу менять порядок службы. Пойдём.

Сержант Моро нашёлся в оружейной. Он выслушал просьбу, задал Гийому несколько вопросов и разрешил уйти до вечернего колокола.

— Если опоздаешь, завтра не выйдешь вообще.

— Не опоздаю, господин сержант.

Когда солдат ушёл, Моро посмотрел на Тео.

— Могли отпустить сами.

Де Монталь нахмурился.

— Мог?

— Нет.

Несколько мгновений Тео смотрел на него, пока сержант не усмехнулся.

— Интересно было посмотреть, что ответите.

— У вас здесь так учат?

— Нет. Здесь так развлекаются.

Тео покачал головой и вернулся во двор.

Мартена нашли возле конюшен. Он помогал брату удерживать жеребца, повредившего ногу, и совершенно не считал, что отсутствует: ему никто не объяснил, во сколько нужно вернуться к северной казарме. Молодой солдат привёл его через несколько минут.

— Мне сказали после полудня быть свободным, — объяснил Мартен.

— Кто сказал?

Он назвал старшего, которого Тео не знал.

— До построения остаёшься здесь. Потом выясним.

— Господин, у коня…

— Если ты действительно нужен там, сержант это подтвердит. Пока нужен здесь.

Мартен кивнул и больше не спорил.

Робер вернулся от оружейника с новой перевязью. У другого солдата обнаружилось расшатанное крепление на ножнах, третий оставил плащ в другой казарме. К тому времени, когда прозвонил вечерний колокол, все шестеро стояли перед Тео, хотя Гийом прибежал последним и дышал так тяжело, словно последние две улицы проделал бегом.

— Мать? — тихо спросил де Монталь.

— Лучше, господин. Спасибо.

Тео кивнул и вместе с шестью солдатами направился к Моро. Сержант принял людей, проверил оружие, осмотрел перевязь Робера и только после этого обратился к молодому офицеру:

— Для первого вечера сойдёт.

Тео не был уверен, считается ли это похвалой.

— А завтра?

Моро усмехнулся.

— Завтра будет хуже. Сегодня они ещё присматривались к вам.

Несколько солдат рядом засмеялись.

— Это опять ваше развлечение?

— Нет, господин де Монталь. Это обещание.

После построения Моро показал ему помещение, где предстояло разместиться вместе с несколькими молодыми офицерами.

Комната находилась на втором этаже казармы. Восемь коек стояли вдоль двух стен, девятая зачем-то была втиснута возле окна и почти перекрывала створку. На двух кроватях уже лежали чужие сумки. У дальней стены висели мокрые плащи, под ними стоял таз, в который капала вода с ткани.

Шалон оказался одним из соседей и, увидев Тео, поднял руку.

— Тебя тоже сюда? Тогда у меня плохие новости. Кровать у окна твоя.

Тео поставил небольшой сундук возле стены и подошёл к указанному месту. Щеколда на створке действительно не держалась. От лёгкого толчка окно приоткрылось, впустив в комнату холодный воздух.

— Отлично.

— Я пытался закрыть, — сказал Шалон. — Оно не желает служить королю.

— Сегодня таких уже достаточно.

Тео снял перевязь, положил её поверх сундука и только тогда заметил, что на кровати нет одеяла.

— А одеяла где получают?

Шалон, разувшийся возле соседней койки, посмотрел на него с искренним удивлением.

— Если найдёшь человека, который это знает, сразу проси повышение.

Тео рассмеялся, поставил сапоги под кровать и отправился искать сержанта.

Глава 31. Вечер в Бельриве.

К вечеру в Бельриве прибавилось людей. Во внутреннем дворе один за другим останавливались экипажи, у боковых лестниц слуги принимали плащи, а возле большого зала дворцовые распорядители уже второй час пытались не дать гостям войти одновременно через одну дверь. Никакого праздника не было — обычный большой придворный вечер. Здесь собирались советники, иностранные гости, представители провинциальных домов и те, кому за последние недели удалось получить приглашение через родственников, услуги или настойчивость.

Грело появился в зале ещё до того, как музыканты закончили устраиваться в дальней нише. Возле окон служители расставляли дополнительные кресла, на длинных столах меняли кувшины, один из распорядителей спорил с дворянином, уверявшим, что его место должно находиться на два шага ближе к королю. Гаспар прошёл мимо них, не вмешиваясь, хотя дворянин уже начинал поглядывать по сторонам в поисках поддержки.

У дальней стены беседовали трое мужчин из западных округов. Один из них несколько дней назад жаловался на задержку выплаты за поставленных лошадей, а теперь рассказывал соседям, что королевская казна наконец признала долг. Грело задержался возле стола с вином, налил себе совсем немного и дождался, пока разговор сам дойдёт до нужного места.

— Я всё равно говорю, — продолжал толстый дворянин, — если бы бумаги попали к Морне сразу, мы получили бы деньги месяц назад.

— Если бы бумаги попали к Морне сразу, — заметил Грело, не поворачиваясь, — господин де Морне сначала нашёл бы в них шесть ошибок и вернул бы вам всё обратно.

Мужчины засмеялись. Толстяк узнал шута и поднял кубок.

— Там не было шести ошибок.

— Тогда Этьен нашёл бы семь. Нельзя же заставлять первого министра разочаровываться в людях.

— Ошибка была одна, господин Грело. В названии округа.

— Значит, повезло округу. А кто переписывал?

Дворянин охотно назвал писаря и сразу же пояснил, что бумаги передавали через человека из канцелярии казначейства, потому что тот недавно ездил на запад. Через несколько минут разговор уже касался того, кто ещё воспользовался той поездкой и какие письма отправляли вместе с их прошением. Гаспар не стал задавать новых вопросов: сделал глоток, пожаловался на качество вина и ушёл раньше, чем кто-нибудь успел заметить, сколько именно сведений дворянин выложил в попытке доказать, что его дело было совершенно обычным.

У колонны возле галереи он встретил молодого барона, недавно вернувшегося из одного из северных округов. Тот уверял пожилую даму, что дорога через Сен-Валери снова открыта после дождей.

— Через Сен-Валери? — удивился Грело. — Я был уверен, что там мост разобрали ещё весной.

Барон тут же принялся исправлять его ошибку. Мост находился не в Сен-Валери, а дальше, на дороге к Бресси; через Сен-Валери ездили без задержек, и неделю назад там прошёл обоз одного из королевских поставщиков. Заодно выяснилось, кто сопровождал обоз, кто останавливался в городе и почему местный наместник два дня ждал человека из столицы.

К тому времени, когда барон закончил, пожилая дама уже явно жалела, что вообще подняла тему дорог.

— Благодарю, — сказал Грело. — Теперь я хотя бы знаю, где именно не был.

Он оставил их спорить о расстоянии до Бресси и направился дальше.

Анна появилась в зале одной из первых. Королеву сопровождали две придворные дамы, но через несколько минут одна отошла к знакомым, другая задержалась возле старшей родственницы, и рядом с Анной осталась Луиза де Шамон. Они стояли у окна, откуда было видно почти весь зал, и разговаривали так спокойно, что никто не обращал внимания на то, куда именно обе смотрят.

Грело подошёл к ним с кубком.

— Ваше величество, я провёл уже четверть часа среди людей, которые обсуждают дороги, налоги и лошадей. Если так продолжится, к ужину я стану полезным человеком.

Анна посмотрела на его кубок.

— Ты уже пьёшь?

— Я держу вино. Это разные занятия.

Луиза чуть улыбнулась.

— За последние десять минут он сделал один глоток.

— Вот видите, — сказал Грело. — За мной следят даже ваши дамы.

— Не за тобой, — спокойно ответила Луиза. — Ты просто стоял между мной и господином де Розаном.

Гаспар проследил за её взглядом. У противоположной стены разговаривали четверо. Двоих он знал хорошо, остальных видел при дворе достаточно часто, чтобы помнить семьи.

— И чем вас заинтересовал Розан?

Луиза немного подождала, прежде чем ответить.

— Не он. Господин рядом.

Рядом с де Розаном стоял высокий седой дворянин из западного дома, ещё недавно державшегося в стороне от тех, кого обычно связывали со старшей боковой ветвью де Валье. Теперь оба разговаривали без видимого напряжения, а третий собеседник, принадлежавший к дому с давним спором против семьи Розан, время от времени вмешивался и явно не собирался уходить.

Грело прищурился.

— Может быть, им наконец надоело враждовать.

— Тогда я буду первой, кто их поздравит, — сказала Луиза. — Только месяц назад эти двое не стали бы стоять рядом четверть часа.

Анна перевела взгляд к другой части зала.

— И они не единственные.

Гаспар заметил ещё одну небольшую группу. Там беседовал родственник одного из представителей младшей ветви королевского дома. Самого человека, о котором говорили, в Бельриве сегодня не было.

— После последней аудиенции ему стали чаще присылать приглашения, — сказала королева. — Не королю. Ему.

— Анри говорил с ним о дорогах и мостах.

— Я знаю, о чём они говорили.

Грело усмехнулся.

— Человеку достаточно один раз поужинать возле короля, чтобы на следующий день половина Бельрива решила, будто ему уже примеряют корону.

Луиза продолжала смотреть на противоположную сторону зала.

— Именно поэтому интересен не он. Интересны те, кто первым решил с ним подружиться.

Анна повернула голову к ней и едва заметно кивнула.

— Я тоже смотрю на них.

Гаспар ещё несколько секунд следил за группой. Люди разговаривали, иногда смеялись, один подозвал слугу с вином.

— Может оказаться, что они обсуждают охоту, — сказал он.

— Может, — согласилась Луиза. — Я не знаю, что означает этот разговор. Я только говорю, что раньше его не было.

— Вот поэтому я тебя и терплю, — заметила Анна.

Луиза склонила голову.

— Я надеялась, ваше величество, что причина в моей безупречной преданности.

— Она тоже помогает.

К ним приблизилась одна из придворных дам, и разговор пришлось оставить. Грело отошёл первым. По дороге он снова посмотрел на четверых у стены, но задерживаться не стал.

Английский посланник появился немного позже. Сэр Эдмунд Уолсингем вошёл без большой свиты, обменялся несколькими приветствиями и довольно быстро оказался рядом с одним из королевских советников. Гаспар заметил его уже в тот момент, когда англичанин говорил о задержках торговых судов у западных портов.

Анри к тому времени тоже был в зале. Король не сидел на возвышении и не принимал гостей по одному; такие вечера он предпочитал проводить среди людей, переходя от одной группы к другой. Возле него находились Морне, двое чиновников и капитан дворцовой стражи.

— Ваши портовые сборщики проявляют удивительное воображение, государь, — говорил Уолсингем. — Один и тот же груз за три недели успел стать английским, фламандским и французским в зависимости от того, кто считал пошлину.

Анри посмотрел на Морне.

— Это уже талант.

— Это три разных толкования одного старого распоряжения, — ответил первый министр. — Я видел бумаги утром.

Грело подошёл достаточно близко, чтобы его заметили.

— Я всегда говорил, что торговля развивает воображение. Особенно у тех, кто ничего не продаёт.

Уолсингем повернулся к нему.

— Я начинаю подозревать, господин Грело, что при вашем дворе слишком много людей говорят одновременно.

— Это потому, сэр Эдмунд, что каждому хочется услышать собственное мнение раньше соседа.

— В Англии мы предпочитаем сначала узнать мнение королевы.

Гаспар посмотрел на него с серьёзностью, которой тот давно не доверял.

— Поэтому у вас меньше разговоров и гораздо больше писем.

Анри рассмеялся, а Уолсингем только слегка развёл руками.

— Я не стану спорить с человеком, чья должность позволяет ему победить одним плохим каламбуром.

— Наконец-то дипломатия приносит пользу.

Разговор вернулся к портам. Морне объяснил, какое толкование будет принято до следующего заседания совета, Уолсингем попросил прислать копию распоряжения до отъезда двух купцов, Анри согласился. Через несколько минут английский посланник уже говорил с человеком из купеческого совета, а Грело успел отойти к столу с фруктами.

Там рядом с ним возник Оноре Бонне.

— Вы сегодня слишком трезвы, — заметил финансист.

— А вы слишком довольны. Значит, кто-то должен короне деньги.

Бонне взял с блюда грушу, осмотрел её и вернул на место.

— Короне всегда кто-то должен деньги. Проблема в том, что иногда корона должна ещё больше.

— Вот почему я предпочитаю долги в картах. Там хотя бы знаешь, кому не платить.

— Вы потому и не занимаетесь финансами.

— Я считал, что причина в честности.

Бонне усмехнулся и повернулся к приближавшемуся королевскому казначею. Тот держал несколько листов и выглядел человеком, которому уже испортили вечер. Через несколько минут стало понятно почему: в двух округах после затяжных дождей сорвались поставки зерна. Часть того, что предназначалось для гарнизонов, придётся покупать в другом месте и везти дальше, чем рассчитывали. Людям, заключившим договоры с казной, всё равно следовало платить, иначе следующую поставку они просто не повезут.

— Если взять недостающее сейчас из местного сбора, — сказал казначей, — весной там нечем будет закрывать дорожные работы.

— А если не заплатить поставщикам, — ответил Бонне, — зимой нечем будет кормить два гарнизона.

Анри подошёл к ним вместе с Морне. Грело остался рядом, поскольку никто не попросил его уйти.

Бонне предложил временно закрыть часть нехватки деньгами нескольких торговых домов. Выплаты растянуть до следующего сбора, не трогая весь объём дорожных денег сразу.

Король выслушал расчёт до конца.

— И сколько мне будет стоить твоя доброта?

Бонне назвал процент.

Грело покачал головой.

— Вот теперь я снова узнаю господина Бонне. Я уже начал опасаться, что он стал благотворителем.

— Благотворительность, господин Грело, хороша только до тех пор, пока ею занимается кто-нибудь другой.

Анри взял один из листов у казначея.

— Процент снизишь.

— Если срок будет короче.

— Срок останется прежним.

— Тогда мне придётся уговаривать людей.

— Именно поэтому ты получаешь деньги.

Бонне вздохнул с таким видом, будто король только что разрушил его семью, однако тут же назвал новую цифру. Морне попросил повторить её и записал на полях.

— Если кто-нибудь из домов потребует залог на сборы округа, — сказал он, — сделка отменяется.

Бонне посмотрел на первого министра.

— Этьен, вы всегда находите способ сделать выгодное дело менее привлекательным.

— Это одна из моих обязанностей.

— Тогда вы исполняете её безупречно.

Анри вернул бумаги казначею.

— Сделайте. Но дорожные деньги оставьте там, где они есть.

Бонне коротко поклонился и сразу заговорил с казначеем о том, кого можно вызвать завтра утром и какие гарантии потребуют торговые дома. Гаспар задержался рядом ещё ненадолго, после чего оставил их считать сроки и проценты.

Музыканты заиграли первую длинную пьесу, и зал постепенно переменился. Люди разошлись шире, освободили пространство в центре, несколько молодых дворян повели дам к танцу. Анри оставался у дальней стены, где Морне уже успел поймать его с другим вопросом. На этот раз спор касался не денег: два старых дома одного из юго-западных округов несколько месяцев препирались из-за права старшинства при сборе провинциального ополчения. Один ссылался на обычай, по которому его глава первым выводил людей на общий смотр. Назначенный королём командующий возражал, что тогда он отвечает за жалование, списки и порядок, но фактически вынужден подчиняться человеку, которого не выбирал.

Оба представителя оказались сегодня в Бельриве и уже успели изложить дело каждый по-своему.

Грело подошёл тогда, когда Морне раскладывал на столе три старых распоряжения.

— Самое раннее даёт дому де Клермон право первого места при общем сборе, — говорил он. — Второе, через двадцать три года, передаёт назначенному короной командующему право утверждать капитанов. Третье писали так небрежно, что обе стороны последние десять лет читают в нём то, что им удобно.

— Его автор был мудрым человеком, — заметил Грело. — Он обеспечил работой потомков.

Представитель де Клермонов не оценил шутку. Его противник тоже.

Анри провёл пальцем по одному из листов.

— Если я отменю старшинство, Клермоны будут говорить, что у них отняли старое право.

— Потому что именно это и произойдёт, государь, — сказал глава дома.

Король поднял на него взгляд.

— Я ещё не закончил.

Тот замолчал.

— Если оставлю всё как есть, мой командующий будет отвечать за людей, которыми не распоряжается. Этого тоже не будет.

Морне предложил переписать порядок сбора полностью, но сразу предупредил, что тогда спор уйдёт в старые провинциальные суды и растянется на месяцы.

— К следующему сбору не успеем, — сказал капитан, отвечавший за округ.

— Значит, мне предлагают либо обидеть одного сейчас, либо обоих позже, — заметил Анри.

— Это и называется хорошим выбором, — тихо сказал Грело.

Рядом стоявший герцог Эмиль де Ларош до этого почти не вмешивался. Он разговаривал с одним из членов совета, но последние минуты явно слушал спор.

— Государь, можно?

Анри повернулся к нему.

— Если у тебя есть третий способ обидеть обоих, сейчас самое время.

Ларош подошёл к столу и посмотрел на старые распоряжения.

— Оставьте дому де Клермон старшинство на общем смотре. Пусть их глава первым выводит людей и занимает место, которое занимал его отец. Но списки, жалование и назначение капитанов должны оставаться у вашего человека.

Представитель Клермонов тут же нахмурился.

— Тогда старшинство превращается в пустую церемонию.

— Оно и есть право первого места, — спокойно ответил герцог. — Не право распоряжаться королевскими деньгами.

— Наш дом командовал этими людьми ещё при деде государя.

— И тогда же корона несколько раз назначала собственных капитанов. У господина де Морне бумаги лежат перед вами.

Второй участник спора тоже оказался недоволен.

— Если граф первым выводит людей, в округе всё равно будут считать командование его.

Ларош посмотрел на него.

— Тогда командуйте лучше.

Грело спрятал улыбку в кубке.

Анри снова посмотрел в старое распоряжение.

— Если отнять у графа первое место, он будет спорить со мной год.

— Дольше, — сухо сказал Морне.

— А если отдать ему списки и деньги, — продолжил Ларош, — через год спорить придётся уже вам. Оставьте ему первое и не отдавайте второго.

Король посмотрел на первого министра.

— Закон позволяет?

Морне не ответил сразу. Прочитал два места в старых распоряжениях, затем ещё раз посмотрел на третье.

— Прямого запрета нет. Но новое решение придётся написать точно. Если оставить слово «командование» без пояснения, через несколько лет всё начнётся заново.

— Тогда напишите так, чтобы через пять лет никто не смог прочитать там то, чего мы сегодня не решили, — сказал Ларош.

Морне бросил на него быстрый взгляд.

— Я обычно именно этим и занимаюсь.

— И поэтому я обращаюсь к вам, а не к господину Грело.

— Несправедливо, — вмешался Гаспар. — Я бы написал короче.

— В этом я и не сомневаюсь.

Анри принял решение. Де Клермонам сохранялось первое место при общем смотре и право вести собственных людей в церемониальной части сбора. Списки, жалование, назначение командиров и распоряжение королевскими отрядами оставались за назначенным короной человеком. Оба представителя выслушали это без удовольствия, но спорить дальше при короле не стали.

Когда они отошли, казначей, всё ещё державший бумаги по зерновым поставкам, подошёл к столу снова. Выяснилось, что часть расходов на новый порядок в округе придётся покрывать раньше, чем ожидалось.

Бонне, который не успел уйти далеко, сразу предложил воспользоваться теми же торговыми домами.

Ларош покачал головой.

— Для зерна — да. Не для жалования людей.

Бонне повернулся к нему.

— Деньги от этого не становятся другими.

— Становится зависимость.

— От чего?

— От человека, который выдаёт их вовремя. Если командующий каждую выплату ждёт от частного дома, через полгода тот дом будет знать о его роте больше, чем королевская канцелярия.

Бонне усмехнулся.

— Если корона расплатится вовремя, спрашивать разрешения у моих торговцев не придётся.

— А если не расплатится?

— Тогда у неё будет проблема с долгом, а не с командованием.

— Иногда это одно и то же.

Анри поднял руку, не давая спору разрастись.

— Деньги на зерно берём по предложению Бонне. Жалование — из резерва, а после следующего сбора вернём недостающее туда. Никто не станет ждать частного кредитора перед выдачей денег роте.

Бонне слегка склонил голову.

— Тогда мне останется заработать только на хлебе.

Грело посмотрел на него.

— Тяжёлая судьба.

— Вы не представляете насколько.

Ларош уже отошёл к столу с документами. Писарь принёс Морне первую запись нового распоряжения по провинциальному спору ещё до того, как успела закончиться музыка.

Первый министр прочитал лист стоя. На середине остановился, вернулся на несколько строк назад и подозвал молодого писца.

— Здесь «право назначения при общем сборе».

— Да, господин.

— Мы не давали графу право назначения.

— Я имел в виду порядок выхода людей.

— Тогда так и напишите.

Писец покраснел.

— Разница в одном слове.

Грело, оказавшийся рядом, заглянул через плечо Морне.

— Этьен, сегодня вы особенно беспощадны. Человек ошибся всего в одном слове.

Первый министр сложил лист и вернул его писцу.

— Сегодня в одном слове. Через пять лет какой-нибудь наследник принесёт эту бумагу и потребует на основании этого слова должность. Перепишите.

Писец поспешно ушёл.

Грело посмотрел ему вслед.

— Иногда мне кажется, что ты не доверяешь будущим поколениям.

— Я недостаточно доверяю нынешнему.

— Это звучит разумнее.

Морне взял другой лист.

— Именно поэтому ты никогда не станешь первым министром.

— Слава Богу.

Музыка закончилась. Начался другой танец, и на некоторое время политические разговоры уступили место обычному придворному шуму. Анри увели к пожилому послу из одного из германских княжеств, Анна беседовала с двумя дамами у камина, Луиза исчезла в группе молодых женщин, где наверняка слышала больше, чем можно было предположить по их смеху.

Гаспар увидел Лароша возле открытой двери в боковую галерею. Герцог пил воду и наблюдал, как двое слуг пытаются разойтись с подносами в узком проходе.

Грело подошёл к нему.

— Вы сегодня спасли двух дворян от необходимости вызвать друг друга на поединок. Они вам этого не простят.

Ларош повернул голову.

— Если хотят убить друг друга, пусть хотя бы сначала закончат дело короля.

— Как скучно.

— Я стараюсь.

Гаспар встал рядом, опершись плечом о каменный выступ.

— Де Клермон всё равно будет считать, что его обокрали.

— Он считает так с тех пор, как узнал, что у соседнего дома земля плодороднее.

— А второй теперь уверен, что вы подарили графу почёт, которого тот не заслуживает.

— Тогда оба получили достаточно причин быть недовольными.

— Хороший способ проверить решение?

Ларош отпил воды.

— Иногда. Когда после него счастлив только один из спорящих, стоит ещё раз посмотреть бумаги.

Грело усмехнулся и спросил:

— Вы сегодня подозрительно полезны, герцог. Что-то скрываете?

— Да. Я хотел уйти час назад. А завтра с утра ко мне придёт человек из Рошена и будет два часа объяснять, почему его люди не должны платить за мост, которым пользуются.

— Теперь я вам почти сочувствую.

Ларош поставил воду на поднос проходившего слуги.

— Не стоит. Он хотя бы говорит по делу. Если вы всё-таки узнаете, как сделать дворянина довольным после земельного спора, сообщите Морне. Он запишет.

— Я продам ему сведения.

— Тогда сначала договоритесь с Бонне о процентах.

Герцог ушёл к человеку из совета. Гаспар проводил его взглядом лишь до тех пор, пока тот не остановился возле следующей группы, потом заметил Луизу у другой стены и направился туда.

Ближе к концу вечера людей в зале стало меньше. Те, кто приехал только ради обязательного присутствия, уже успели показаться королю и уехать. У столов оставались те, кто действительно хотел говорить, играть или танцевать.

Анна сидела возле окна, а Анри стоял рядом с ней, держа в руке небольшой лист. По выражению лица короля Гаспар понял, что бумага его раздражает.

— Ещё один мост? — спросил он, подходя.

Анри протянул ему лист.

— Лучше. Мне сообщают, что я возвысил человека, потому что поговорил с ним три дня назад.

Грело пробежал глазами несколько строк. Речь шла о родственнике из младшей ветви де Валье, том самом, которого они обсуждали с Анной и Луизой в начале вечера. Какой-то провинциальный дворянин уже писал знакомому, что при дворе ожидают его скорого назначения в один из королевских советов.

— Вы разговаривали с ним о мостах, — напомнил Гаспар.

— Именно.

Анна посмотрела на мужа.

— Ты говорил о мостах. Остальные видели только, что он говорил с королём достаточно долго.

— Мы стояли вместе меньше четверти часа.

— Этого хватило.

Анри вернул лист секретарю, ожидавшему неподалёку.

— Ничего не отвечать. И никаких назначений только для того, чтобы опровергнуть слух.

— Я и не предлагала, — сказала Анна.

Грело задумчиво посмотрел вслед секретарю.

— В следующий раз обсуждайте мосты через закрытую дверь.

— Тогда решат, что я передаю ему корону тайно.

— Справедливо. Значит, остаётся перестать разговаривать с родственниками.

Анри посмотрел на жену.

— Видишь? Поэтому я держу его рядом. Наконец-то простой совет.

Анна улыбнулась, но почти сразу снова перевела взгляд на зал.

— Проблема не в нём. Сегодня возле людей его семьи было больше гостей, чем обычно.

Король устало потёр переносицу.

— Потому что у нас нет прямого наследника.

— Да.

Несколько мгновений Анри смотрел на танцующих. В центре зала молодой дворянин едва не наступил партнёрше на подол, успел отступить и сделал вид, будто так было задумано.

— Если я начну объяснять каждый разговор, будет только хуже, — сказал король.

— Поэтому ничего и не объясняй, — ответила Анна. — Я просто хочу, чтобы ты видел то же, что вижу я.

— Вижу.

Грело вернул кубок проходившему слуге.

— Удивительное дело. Весь вечер люди пытаются угадать, кто получит то, чего пока никто не отдаёт.

— Это двор, — сказала Анна. — Здесь начинают делить ещё до того, как становится ясно, что вообще достанется.

К ним подошла Луиза, и Анна спросила, уехали ли представители западных домов. Луиза назвала двоих оставшихся и одного, который покинул Бельрив сразу после разговора с Уолсингемом.

— О чём говорили? — спросил Гаспар.

— О вине.

— Ты уверена?

— Нет. Но они держали бутылку и спорили о Бордо.

— Это сильное доказательство.

— Поэтому я и не принесла его Леклеру.

Анри посмотрел на Грело.

— Не вздумай завтра отправлять людей проверять каждую бутылку в городе.

— Слишком поздно. Я уже подозревал несколько.

— Особенно пустых?

— Они всегда скрывают больше остальных.

Король рассмеялся, и разговор на этом закончился. Анну позвала одна из дам; Анри задержал Гаспара ещё на минуту, попросил утром напомнить о письме по западному округу, а потом ушёл вместе с Морне обсуждать время следующего совета.

Грело остался в зале. За одним из столов ещё играли в карты, и он подошёл посмотреть две раздачи. Когда ему предложили место, Гаспар покачал головой.

— Почему? — удивился знакомый дворянин. — Вы же никогда не отказываетесь.

— Сегодня вы слишком трезвы. Нечестно пользоваться человеком в таком состоянии.

— Я выпил больше вас.

— Вот поэтому и говорю, что вы слишком трезвы.

Он забрал у игрока один засахаренный орех и отошёл прежде, чем тот успел потребовать плату.

Музыканты уже складывали инструменты. Слуги собирали пустые кубки, меняли свечи, уносили блюда. У дальней двери Бонне ещё разговаривал с королевским казначеем и назначал встречу на утро. Морне стоял возле писца с переписанным распоряжением и читал его второй раз. Лароша в зале уже не было.

Гаспар обнаружил возле стены блюдо с оставшимися засахаренными орехами и потянулся за ещё одним. Слуга, убиравший стол, накрыл блюдо салфеткой.

— Господин Грело, это оставляют на завтра.

— Завтра они будут хуже.

— Мне велено оставить.

Гаспар посмотрел на него, затем всё-таки успел вытащить из-под салфетки горсть.

— Тогда считай, что я спас несколько.

Слуга тяжело вздохнул, но спорить не стал. Грело спрятал орехи в карман и пошёл к выходу, уступив дорогу двум музыкантам, которые тащили через зал большой футляр.

Глава 32. Открытые двери.

К началу утреннего приёма список просителей уже лежал перед Леклером. Писарь оставил внизу страницы несколько свободных строк, как делал всегда: опоздавших и прежде иногда добавляли в течение дня, если дело действительно не терпело до следующего утра. До сих пор для этого хватало распоряжения старшего служащего и имени, дописанного внизу. Теперь Матье хотел, чтобы каждое такое исключение можно было потом восстановить по бумагам.

Он просмотрел последние фамилии, подвинул книгу обратно писарю и указал на свободное место.

— В полдень проведёте здесь черту. После неё новое имя появится только по письменному разрешению старшего распорядителя, по моему либо по разрешению человека, которому государь поручит решать такие случаи. Возле фамилии поставите два коротких штриха. Само разрешение останется у старшего до конца приёма.

Писарь уточнил, нужно ли передавать эту бумагу внутреннему караулу. Леклер ответил, что нет: стражникам достаточно имени и отметки. Если человека решат принять после закрытия списка, им передадут короткое добавление с его фамилией и теми же двумя штрихами. Разрешение останется здесь, а вечером все поздние записи сверят с ним.

— Сначала получаете разрешение, потом вносите имя, — добавил Матье и показал знак на свободном краю страницы. — Не наоборот.

Писарь повторил два наклонных штриха, дождался кивка и зачеркнул пробу. Гаспар всё это время стоял у дверного косяка. Вчера в соседних комнатах были музыка, вино и придворные разговоры; сегодня через них шли люди с прошениями, судебные писцы, посыльные и дворцовые служащие с пачками бумаг. У боковой лестницы ещё убирали оставшиеся после вечера подсвечники, но перед малым залом день уже начался.

— Можно было просто запереть дверь, — заметил Грело. — Черта, конечно, дешевле нового замка, но выглядит не так убедительно.

Леклер не отвлёкся от бумаг.

— Дверь останется открытой. Мне нужно знать, кто проходит через неё после того, как обычный список закрыт.

— То есть опоздавшему придётся доказать, что он достоин оказаться под твоей чертой?

— Ему придётся объяснить, почему его дело не может ждать до утра. Если объяснит — впишут. Если нет — придёт завтра.

Гаспар заглянул в книгу и вернул её писарю.

— Значит, список всё-таки не закрывается окончательно.

— Я и не собирался этого делать. Я собираюсь прекратить дописывать туда людей так, чтобы вечером никто уже не помнил, кто их разрешил принять.

Со стороны первого коридора появился старший распорядитель. Рядом с ним шёл Тео де Монталь вместе с пожилым сержантом. Молодой офицер держал несколько сложенных листов и слушал, пока сержант на ходу перечислял, кого следует отправлять к писцам, кого оставить у первой двери, а чьё дело вообще не имеет отношения к королевскому приёму.

Грело дождался, пока они приблизятся.

— Господин де Монталь, вчера вам дали шестерых солдат, а сегодня уже целый коридор. Быстро растёте.

Тео остановился ровно настолько, чтобы не заставить сержанта возвращаться за ним.

— Пока только объясняю людям, в какую дверь им идти, господин Грело. Месяц назад мне самому это объясняли, поэтому я хотя бы понимаю, почему они спорят.

Пожилой сержант повернул к нему голову.

— Понимать можно. Пропускать туда, куда им хочется, нельзя. К вечеру посмотрим, что вы запомнили.

— Вот теперь вы действительно на службе, — сказал Грело.

Тео усмехнулся, коротко поклонился и пошёл дальше за сержантом. Из малого кабинета почти одновременно вышел Анри. Он держал письмо с загнутым краем, которое, судя по всему, перечитывал не первый раз. Следом шёл Морне, слушавший секретаря и одновременно просматривавший распоряжение по западному округу.

Король заметил книгу на столе.

— Уже начали?

— До полудня всё остаётся как раньше, — ответил Леклер. — Потом поздние фамилии пойдут отдельно.

Анри остановился возле писаря, и Матье не стал повторять всю инструкцию. Он только объяснил, что внутренний караул будет получать имя с отметкой, а разрешения останутся у старшего распорядителя до вечерней сверки.

— Если человек приехал после полудня, но действительно не может ждать? — спросил король.

— Старший посмотрит бумаги. Если уверен — разрешит. Если сомневается, позовёт меня. Если не уверен и я, придётся отвлечь вас.

Грело встал рядом.

— Прекрасно устроено. В конце всё равно виноват государь.

Леклер пожал плечами.

— Поэтому он и государь.

Анри усмехнулся и вернул книгу писарю.

— Хорошо. Посмотрим, как это работает.

Первых людей начали впускать вскоре после этого. Их проводили по одному или небольшими группами до внутреннего зала, но перед королём каждый говорил отдельно. Большинство дел по закону вообще не требовало участия государя; именно поэтому сюда часто добирались те, кто уже несколько раз ходил между судами, казначейскими столами и канцеляриями и в конце концов решил, что проще доехать до Бельрива.

Первым вошёл торговец кожей из пригорода. Он принёс два договора, три расписки и письмо городского сборщика. Дворцовая мастерская получила его товар ещё весной, но деньги не выдали: в договоре и казённой записи фамилия была написана по-разному.

Анри положил бумаги рядом.

— И сколько раз вас отправляли это исправлять?

Торговец признался, что четыре. Сначала неверной сочли расписку, потом договор, а после послали к человеку, который составлял список поставщиков. Тот, как выяснилось, умер ещё прошлой зимой.

Грело повернулся к Морне.

— Этьен, твой любимый размер государственной беды.

Первый министр протянул руку за бумагами и попросил показать расхождение. Проситель ткнул пальцем в одну букву.

— Деньги уже выдавали? — спросил Морне, сравнивая запись с договором.

— Нет, господин. Они так и остались в казне.

Анри несколько секунд смотрел на две почти одинаковые фамилии.

— Значит, товар у нас, деньги у нас, а человек четыре месяца доказывает, как пишется его собственная фамилия.

— Четыре месяца и двенадцать дней, государь.

— Я бы не спорил с человеком, который считает ожидание по дням, — заметил Грело.

Морне передал бумаги секретарю и велел после последней сверки поставки выдать причитающееся, а отдельно выяснить, почему исправление одной буквы потребовало четырёх возвращений. Торговец поклонился так низко, что едва не выронил договоры, и вышел, всё ещё прижимая их к груди.

После него вошёл пожилой землевладелец, желавший, чтобы Анри отменил решение местного суда по спору с племянником. Король выслушал его и спросил, подавал ли тот жалобу в высший суд округа. Старик признался, что нет: он приехал сразу в Бельрив, потому что Анри — король и, по его мнению, должен был иметь возможность закончить спор быстрее.

— Я действительно король, — сказал Анри, отодвигая его бумаги. — Но если начну лично решать каждую тяжбу о земле, у меня не останется времени ни на что другое.

Проситель немедленно возразил, что дело вовсе не о земле в таком простом смысле, и принялся заново объяснять расположение спорной границы. Грело вмешался прежде, чем рассказ вернулся к самому началу.

— Если государь сегодня определит, где проходит ваша межа, завтра сосед приедет просить его решить, кому принадлежит яблоня возле неё.

— Там нет яблони.

— Пока нет. Это единственное, что ещё можно исправить без суда.

В итоге дело отправили туда, где его и должны были разбирать, а секретарю велели дать старому дворянину письмо, чтобы его не заставили снова проходить все предыдущие ступени. Уходил он недовольным, но уже возле двери подробно расспрашивал, кому предъявить королевскую пометку.

Следующие дела мало походили одно на другое. Женщина добивалась возврата части жалования мужа, удержанной за снаряжение, которого тот никогда не получал. Двое братьев спорили с поставщиком из-за леса, вырубленного на их земле. Литейщик требовал оплатить работу, заказанную чиновником, умершим до её окончания. Часть бумаг Морне забирал себе, часть отправлялась к казначею, несколько прошений вернули в городские учреждения с указанием, кто именно обязан дать ответ.

Один мужчина довольно долго жаловался на сборщиков и только после вопроса Грело нехотя признал, что сам два года не платил положенный сбор, потому что считал его несправедливым.

Анри откинулся на спинку кресла.

— Это несколько меняет ваш рассказ.

— Я собирался сказать, государь.

— Когда?

Проситель покосился на шута.

— До того, как он спросил.

Король посмотрел на Грело.

— Тогда хорошо, что спросил.

К середине дня в малом зале стало душно. Дальнее окно открыли, но свежего воздуха почти не прибавилось. Писари меняли чернильницы, ожидавшие люди начинали спорить о местах на скамьях, а служитель у первой двери уже дважды просил не загромождать проход.

Анна появилась ненадолго, чтобы передать мужу письмо, на которое требовался ответ до вечера. Вместе с ней вошла Луиза. Пока король читал, королева заговорила с Морне о назначении одного провинциального чиновника, и несколько находившихся рядом людей невольно притихли.

Гаспар стоял у колонны и вместе с секретарём пытался выяснить, почему одна деревня в двух книгах записана под разными названиями. На маленьком столе рядом с ним давно стоял кубок воды. Он несколько раз переставлял его, освобождая место для бумаг, но так и не выпил.

Луиза подошла забрать лист, оставленный Анной, и посмотрела сначала на стол, потом на него.

— Вы сегодня даже забыли изображать веселье.

Грело взялся за кубок, который она ему протянула.

— Я надеялся, никто не заметит.

— Тогда вы выбрали не тот зал.

Он выпил несколько глотков и поставил воду обратно.

— Я начинаю подозревать, что вы за мной наблюдаете.

— Сегодня я наблюдала за кубком. Вы всё время мешали класть рядом бумаги.

Анна позвала её по имени, и Луиза без всякой паузы вернулась к королеве, прихватив нужный лист. Через минуту обе уже вышли из зала, продолжая разговор.

Грело снова повернулся к секретарю.

— Так как всё-таки называется эта несчастная деревня?

Полуденный колокол прозвучал, когда у Анри оставалось ещё несколько человек из утреннего списка. Писарь дождался, пока последний из уже допущенных пройдёт внутреннюю дверь, затем провёл под фамилиями линию и поставил рядом время.

Первый спор начался меньше чем через четверть часа. К старшему распорядителю привели мужчину в дорожной одежде, на которой засохла грязь. За ним шёл молодой писец с кожаной сумкой и печатью местной канцелярии. Мужчина назвался Мишелем Кореном, управляющим мельницей и зерновыми амбарами в Сен-Роше.

Распорядитель просмотрел его бумаги и сообщил, что обычный список уже закрыт. Документы можно оставить сейчас, а самого Корена примут утром. Тот снял шапку и возразил, что к этому времени будет поздно: до рассвета из деревни должны уйти подводы с зерном.

Когда его попросили объяснить, выяснилось, что две недели назад округ получил распоряжение о поставке для гарнизона. Зерно собрали, часть уже погрузили. Накануне приехал другой человек с новым приказом и потребовал ещё одну партию, поскольку по его сведениям первая поставка не была исполнена. Если выполнить оба требования, к весеннему посеву в деревне останется слишком мало зерна.

— Почему не разобрались у наместника? — спросил распорядитель.

Корен протянул обе бумаги.

— Он говорит, что распоряжение поставщика неверное. Поставщик говорит то же про него. Оба велели выполнять именно их приказ.

Позвали Леклера. Матье выслушал объяснение, сверил даты и спросил, действительно ли подводы уйдут до рассвета. Получив подтверждение, он передал бумаги писарю и велел проверить печати, имена и время выдачи обоих распоряжений.

— Пока ждём, посадите его здесь. Дальше не вести.

Корен сел у стены, положил шапку на колени и больше никого не пытался убеждать.

Через некоторое время появилась женщина с мальчиком лет восьми. Её мужа накануне арестовали вместо другого человека с тем же именем. Она привезла письмо приходского священника и запись городского судьи, подтверждавшую, что в день преступления тот находился в другом месте.

Леклер не стал сразу решать, проводить ли её к королю. Сначала спросил, когда назначено разбирательство и не собираются ли заключённого куда-нибудь переводить. Женщина этого не знала, поэтому Матье отправил человека в судебную канцелярию выяснить подробности, а её с ребёнком посадили рядом с Кореном.

Ответ вернулся примерно через четверть часа. Приговора пока не было, дело должны были рассматривать лишь через два дня.

— Сегодня к государю вы не пойдёте, — сказал Леклер. — Но письмо сейчас отнесут судье. Если имя действительно перепутано, утром вашего мужа должны вывести на повторную проверку.

Женщина крепче сжала бумагу.

— А если не выведут?

— Тогда придёте снова. Ваше имя будет в утреннем списке.

Она посмотрела на сына и согласилась. Третьим опоздавшим оказался торговец тканью, требовавший немедленно пересмотреть пошлину на груз, задержанный у городских ворот. Каждый час, по его словам, стоил ему денег. Леклер просмотрел документы и выяснил, что товар лежит на складе, никто не собирается его конфисковывать, а срок рассмотрения ещё не истёк.

— Тогда придёте утром. Груз останется там же.

— Но к утру я потеряю ещё деньги, господин. Моё дело срочное.

— Для вас — безусловно. Для государя оно может подождать.

Торговец ушёл недовольным и ещё дважды оглянулся на двери малого зала.

Анри тем временем закончил с последним человеком из основного списка и вышел в соседний кабинет. Когда Леклер вошёл следом, Грело уже сидел у края стола и доедал кусок хлеба, найденный под накрытым блюдом.

Король налил себе воды.

— Сколько появилось после полудня?

Матье ответил, что трое. Торговец мог ждать, по женщине уже отправили человека в судебную канцелярию, а у Корена проверяли два распоряжения.

— Если бумаги настоящие, его надо принять, — сказал Анри.

— Если подтвердятся, примем.

Гаспар отломил ещё хлеба.

— Сегодня он особенно любит точность.

Леклер посмотрел на кусок в его руке.

— Ты ешь королевский хлеб.

— Значит, не всё ещё удалось упорядочить.

Писарь вернулся вскоре после этого. Обе бумаги Корена оказались настоящими. Ошибка возникла потому, что один из поставщиков получил старые сведения о запасах и не знал, что первая партия уже назначена к отправке.

Анри велел принять управляющего, но Матье настоял, чтобы сначала бумаги посмотрел человек из казначейства. Король не возражал.

После дополнительной проверки старший распорядитель написал на отдельном небольшом листе имя Корена, причину позднего допуска и поставил свою подпись. Писарь внёс фамилию в главный список под полуденной чертой и поставил справа два коротких штриха. Затем на отдельном добавлении для внутреннего караула записал то же имя и ту же отметку. Само разрешение осталось у старшего распорядителя на столе.

Гаспар увидел запись через плечо писаря.

— Очень красиво.

Тот вопросительно посмотрел на него.

— Что именно, господин Грело?

— Ничего. Продолжайте.

К королю Корена провели только после того, как казначейский служащий подтвердил возможность двойной выдачи. Анри не заставил его повторять историю с начала и ограничился несколькими вопросами: погружена ли первая партия и успели ли начать вторую.

— Первую уже грузят, государь. Вторую начнут до рассвета.

Король повернулся к чиновнику из казначейства.

— Сегодня же отправить гонца. Второй приказ до проверки не исполнять. Первую поставку не задерживать.

Корен поблагодарил его, но Анри только махнул рукой.

— Благодарить будете того, кто успеет добраться туда раньше подвод.

У двери Грело негромко заметил управляющему, что теперь ему остаётся надеяться на скорость королевского гонца. Корен, кажется, так и не понял, шутка это или нет, и вышел, всё ещё сжимая шапку.

Следующие два часа прошли без исключений. Несколько опоздавших оставили бумаги на утро, одного отправили в казначейство, другого — к судебному писцу. Пожилой священник, приехавший просить помощи с ремонтом моста возле прихода, без особого спора согласился прийти на следующий день, когда выяснилось, что мост находится в таком состоянии уже три года и до утра, скорее всего, простоит.

Леклер время от времени подходил к столу и проверял, не появилось ли новое имя после полуденной черты. Анри заметил это и спросил, собирается ли Матье весь день стоять возле книги.

— Пока люди не привыкнут делать всё как следует. Потом буду смотреть, не начали ли они делать это слишком привычно.

Гаспар, сидевший возле окна с чужим прошением в руках, хмыкнул.

— Мне давно кажется, что ты никому не доверяешь.

— Тебе давно следовало перестать считать это открытием.

К концу приёма возник ещё один случай. Молодой посыльный королевской почты привёз письмо от провинциального капитана. Само письмо предназначалось Морне, однако посыльный уверял, что ему велено дождаться ответа государя.

Леклер прочитал надпись на сложенном листе.

— Здесь сказано дождаться ответа. Не сказано, что вы должны получить его лично от короля.

— Капитан велел именно так.

— Значит, капитан выразился неточно. Ответ вам дадут сегодня.

Посыльный спорить не стал и остался возле канцелярии. Морне через полчаса прочитал письмо, задал несколько вопросов и передал ответ без участия Анри.

Гаспар встретил Леклера, когда тот возвращался от первого коридора.

— Тебе понравилось.

— Что?

— Не пустить человека к королю.

Матье даже не замедлил шага.

— Мне понравилось, что ему туда не требовалось.

Они дошли до стола. В главном списке под чертой пока стояло только имя Корена. Леклер сверил его с лежавшим у старшего разрешением и занялся другими бумагами.

Через несколько минут к нему подошёл человек из судебной канцелярии. Выяснилось, что мужа той женщины утром собирались отправить в тюрьму другого округа: именно там находилось дело человека, за которого его приняли. После перевода исправлять ошибку пришлось бы уже через другую канцелярию.

Леклер перечитал принесённую запись и велел позвать женщину обратно.

— Теперь ждать до завтра нельзя.

Старший распорядитель подготовил второе разрешение. Писарь добавил её имя в главный список, поставил два штриха и передал караулу короткое добавление с той же отметкой.

Анри, увидев вторую фамилию, посмотрел на Матье.

— Уже двое.

— Мы именно для этого и оставили исключения, государь.

— Тогда почему ты говоришь так, будто я выиграл у тебя спор?

Грело стоял рядом и вмешался:

— Потому что иначе придётся признать, что вы с самого начала говорили почти об одном.

Леклер не удостоил его ответом. Анри взял запись из судебной канцелярии и напомнил, что торговец тканью спокойно дождётся утра, посыльному встреча с ним вообще не понадобилась, а два человека, которых всё-таки добавили, действительно не могли ждать.

— Пока я не вижу причины спорить, — закончил он.

— Я тоже, — ответил Матье. — Пока.

Женщина пробыла у короля недолго. Анри не стал разбирать арест сам: велел остановить перевод, сверить описание задержанного и к утру привести второго свидетеля. Этого было достаточно, чтобы человека хотя бы не отправили в другую тюрьму из-за чужой фамилии.

Когда женщина вышла с сыном, возле первого прохода как раз находился Тео. Он помогал сержанту разводить две очереди, пропустил их вперёд и заметил Грело.

— Всё ещё объясняете людям, куда идти? — спросил Гаспар.

— Теперь чаще приходится объяснять, почему не туда. Половина уверена, что их дело важнее всех остальных.

— Вторая половина тоже.

Тео улыбнулся.

— Это я уже понял.

Сержант позвал его, и молодой офицер вернулся к внешней двери, где двое мужчин пытались одновременно пройти с одним письмом.

Во второй половине дня людей стало меньше. Несколько человек из утреннего списка не явились вовсе. Один проситель пришёл так поздно, что сам попросил перенести его на следующий день, узнав, сколько ещё придётся ждать. Писари раскладывали законченные дела отдельно от тех, по которым требовались ответы, служители освобождали скамьи и уносили ненужные чернильницы.

Ближе к вечеру Леклер снова подошёл к Анри.

— Я хочу ещё немного изменить работу первой двери. Им не нужен полный список на весь день. Достаточно имён тех, кого следует пропустить дальше сейчас. Основная книга останется у старшего распорядителя.

Король отложил бумагу и спросил, что делать при ошибке в фамилии. Матье ответил, что в таком случае человек у двери зовёт старшего и сверяет запись с книгой, а не пытается решить сам.

— Ещё один человек на одну проверку, — заметил Анри.

— Да. Но зато человек у внешней двери не будет знать всех, кто сегодня должен появиться у вас.

Король некоторое время смотрел на него.

— Ты действительно не собираешься закрывать приём?

— Нет. Я собираюсь сделать так, чтобы тот, кому здесь нечего делать, не проходил дальше только потому, что кому-то было проще махнуть рукой.

Анри кивнул.

— Пробуй.

Перед самым окончанием появился ещё один человек, добивавшийся позднего допуска. Пожилой мастер приехал из северной части города с бумагами о пожаре в мастерской, выполнявшей заказ для королевских конюшен. Без нового разрешения, по его словам, утром ему могли не выдать дерево со склада.

Леклер просмотрел документы и выяснил, что склад работает весь следующий день.

— Тогда придёте утром.

— Дерево могут отдать другому.

— Вам это сказали?

Мастер помедлил и признал, что нет.

Анри слышал разговор из соседней комнаты, но вмешиваться не стал. Когда проситель ушёл, ворча себе под нос, Грело заглянул к королю.

— Не спас мастерскую.

— Она сгорела вчера. До утра хуже не станет.

— Матье будет гордиться.

— Не говори ему. Ещё привыкнет.

Последнего человека из утреннего списка приняли уже ближе к сумеркам. После него служитель перестал приглашать новых просителей, хотя двери оставались открыты: через зал всё ещё проходили секретари, посыльные и люди из канцелярии.

Старший писарь принёс Леклеру главный список. Под полуденной чертой стояли две фамилии, а рядом на стол легли два письменных разрешения. Матье сначала сверил Корена: имя совпадало, два штриха стояли на месте, допуск был подписан старшим распорядителем после проверки распоряжений. Затем проверил вторую запись — женщину с арестованным мужем. Здесь тоже всё сходилось.

Отдельно принесли копии коротких добавлений, которые в течение дня передавали внутреннему караулу. Два имени, две отметки — ровно те же, что в главной книге.

Леклер сложил разрешения вместе.

— Завтра так же. После приёма сначала сверяете книгу, разрешения и то, что ушло караулу. Потом убираете бумаги.

Писарь повторил порядок своими словами, и Матье отпустил его.

Анри уже собирался уходить, но возле двери задержался.

— Сколько человек сегодня пришли после полудня и до меня не дошли?

Леклер на мгновение задумался.

— Пятеро. Возможно, шестеро.

— Те, кому действительно нужно, будут утром?

— Да. Остальных отправили туда, где их дело можно решить без вас.

Король кивнул и ушёл вместе с секретарём.

Гаспар задержался ещё ненадолго. На одной из скамей лежала старая перчатка с потёртым краем. Служитель вспомнил, что там сидел пожилой землевладелец, которого утром отправили в суд, и предположил, что тот ещё не успел покинуть дворец.

Грело взял перчатку, спустился по лестнице и догнал старика возле внутренних ворот. Тот сначала не понял, зачем придворный шут машет ему рукой, потом увидел потерянную вещь и заметно обрадовался.

— Вторую такую я уже не найду.

— Тогда сегодня Бельрив всё-таки решил хотя бы одно ваше дело до конца.

Старик рассмеялся, натянул перчатку и пошёл к воротам. Гаспар пропустил двух служителей, которые несли наверх короб с бумагами, и вернулся к лестнице.

Глава 33. Удар.

К середине дня в малом зале уже успели поспорить о двух лошадях, трёх мешках соли и праве одного монастыря брать плату за проезд по дороге, которую монахи, по словам ближайшей деревни, не чинили последние пятнадцать лет. Последнее дело Анри отложил до появления старых грамот и карты, соль отправил разбирать казначеям, а с лошадьми всё оказалось сложнее, потому что человек, пришедший требовать их возвращения, начал с двух, а закончил четырьмя.

Король ещё раз просмотрел верхнюю страницу и постучал пальцем по строке, где были записаны две клички. Невысокий дворянин перед столом принялся объяснять, что именно эти две лошади действительно принадлежали ему, третья была собственностью брата, а четвёртую королевские люди забрали у конюха, который как раз вёз её тому же брату. Поскольку все они принадлежали одному дому, различие проситель считал чистой формальностью.

— Значит, ваших всё-таки две, — заметил Грело от окна. — Остальные принадлежат брату и человеку, который на него работает. Если завтра у конюха заберут сапоги, их тоже прибавим к семейному имуществу?

Дворянин хотел объяснить, что с сапогами всё иначе, но Анри уже закрыл прошение ладонью.

— Две ваши лошади проверить и вернуть, если реквизиция была ошибочной. По остальным пусть обращаются владельцы. Мне хватает людей, которые приходят сюда говорить за тех, кто их об этом не просил.

Проситель ещё попытался сослаться на отсутствие брата, однако бумаги уже перешли к секретарю. Когда дверь за ним закрылась, Грело предположил, что к вечеру тот наверняка вспомнит о семейной корове. Анри ответил, что в таком случае отправит его к казначеям и посмотрит, сколько животных переживут эту тяжбу.

Работа продолжалась уже несколько часов. Порядок, который Леклер ввёл накануне, успел стать частью обычной дворцовой суеты: у входа сверяли имена, старший распорядитель держал основную книгу у себя, а внутреннему караулу при необходимости передавали короткие добавления. Служащие ещё иногда переспрашивали друг друга, однако вчерашней толкотни вокруг списка уже не было.

Матье несколько раз появлялся у стола, проверял очередную фамилию и снова уходил в первый коридор или комнату распорядителей. Он не стоял над писарями постоянно, но после второго такого появления те начинали внимательнее смотреть бумаги ещё до того, как глава тайной службы подходил к ним.

Морне почти всё утро провёл в соседнем кабинете. Однажды он вернулся с исправленным листом и сообщил Анри, что секретарь перепутал название округа с названием реки.

— Они хотя бы рядом? — спросил Грело.

Первый министр положил лист перед государем и ответил, что нет.

— Тогда это уже талант.

— У тебя удивительно низкие требования к таланту, — заметил Морне.

— Поэтому при дворе мне легче жить.

Анри подписал исправленный лист и велел пригласить следующего просителя.

После полудня людей стало меньше. Некоторые из тех, кто рассчитывал попасть к королю утром, всё ещё ждали в первом коридоре, однако новых посетителей почти не было. Несколько человек, приехавших поздно, оставили бумаги до следующего дня, ещё двоих сразу отправили в нужные канцелярии, поскольку их вопросы можно было решить без участия государя.

Первое имя под полуденной чертой появилось примерно через час. Поставщик из южного округа привёз распоряжение о зерне, которое требовалось подтвердить до вечерней отправки. Старший распорядитель посмотрел бумаги, получил ответ от казначейского служащего и разрешил провести человека дальше. Писарь сделал положенную запись и передал его имя внутреннему караулу.

Позже приняли ещё одного просителя с письмом от капитана городской стражи. Гаспар заметил только, как очередной листок ушёл к двери, после чего снова повернулся к человеку, стоявшему перед королём.

Старик из западного предместья добивался возвращения небольшой мастерской, которую городские власти три года назад заняли под склад. Он говорил спокойно и явно заранее готовился к разговору, но вся уверенность исчезла после первого же вопроса Анри о том, чем он может подтвердить право собственности. Старик признался, что бумаги сгорели семь лет назад вместе с частью дома.

Грело подошёл ближе и стал расспрашивать, заявлял ли хозяин права на здание в те четыре года, которые прошли между пожаром и появлением склада. Постепенно выяснилось, что двое соседей ещё живы, а третий человек, способный что-то подтвердить, когда-то служил при городской канцелярии. Анри велел поднять старые записи о налогах на мастерскую и до этого ничего не обещал.

Проситель ушёл скорее успокоенным, чем разочарованным. По крайней мере, впервые за долгое время ему объяснили, какие сведения действительно могут помочь. Анри дождался, пока секретарь уберёт бумаги, затем потёр шею и посмотрел на оставшуюся стопку.

— Сколько ещё?

Тот ответил, что из утреннего списка осталось трое и после полудня прибавилось несколько человек. Он уже потянулся к книге, чтобы назвать точное число, но король остановил его.

— Если меньше десяти, переживу.

Грело возвращался к окну.

— Осторожнее с такими обещаниями.

— Ты сегодня особенно полезен.

— Я стараюсь не делать это привычкой.

Король хотел ответить, но дверь уже открылась перед следующим посетителем.

Ещё около получаса ушло на повреждённый груз вина и просьбу освободить от воинской повинности младшего сына ремесленника, оставшегося единственным работником семейной мастерской. По второму делу Анри решения не дал и отправил проверить состав семьи.

Затем возникла совсем мелкая тяжба, из-за которой в зал привели двух мужчин одновременно. Один утверждал, что сосед передвинул ночью пограничный камень между садами; второй не отрицал, что камень двигали, но настаивал, что сделал это после того, как первый сам переставил его двумя годами раньше. Оба явились с родственниками, готовыми подтвердить совершенно противоположные версии.

Анри выслушал начало, посмотрел на секретаря и спросил, почему это вообще оказалось перед ним. Выяснилось, что прошение пришло вместе с другим делом и по ошибке попало в королевскую пачку.

— Вот это мне нравится больше всего, — сказал Грело. — Даже судьба считает, что государю не хватает садовых камней.

Король отправил спор обратно в городской суд и попросил больше не приносить ему ничего, что можно решить измерительной верёвкой. Мужчины ушли, продолжая спорить уже в дверях, причём один едва не вернулся, чтобы ещё раз объяснить, кто двигал камень первым.

Анри проводил его взглядом.

— Если он вернётся, спрячь меня.

— Слишком поздно. Половина дворца знает, где вы сидите.

— Тогда хотя бы скажи, что я занят государственной изменой.

— Он спросит, можно ли государственную измену отложить до выяснения границы сада.

Анри рассмеялся и потянулся за следующим листом.

Гаспар слушал дальнейшие дела вполуха, больше по привычке следя за залом. За годы при дворе он научился замечать не только тех, кто что-нибудь скрывал. Большинство людей перед первой встречей с королём нервничали куда проще: один слишком крепко держал бумаги, другой заранее искал глазами место, где нужно остановиться, третий начинал говорить ещё до того, как его спрашивали.

Когда вышел купец с вином, новый проситель вошёл почти сразу. Секретарь ещё собирал со стола листы предыдущего дела и только затем взглянул в запись.

— Жан Белье.

Мужчине было около сорока. Добротный тёмный камзол успел потереться на локтях, сапоги были покрыты дорожной пылью. В руках он держал сложенное прошение и после поклона дождался, пока Анри дочитает оставшуюся перед ним заметку.

— Что у вас? — спросил король.

Белье передал бумаги секретарю, тот сверил имя и положил их перед государем. Речь шла о небольшой сумме, которую продолжали взыскивать с семейного имущества после смерти старшего брата. Согласно прошению, долг был погашен раньше, но соответствующая запись в казённых книгах так и не появилась. Под текстом стояли две подписи и городская печать.

Анри просмотрел первую страницу и спросил, когда умер брат.

— Прошлой осенью, государь.

Король перевёл взгляд ниже.

— Здесь написано: после Рождества.

Белье опустил глаза на бумагу и почти сразу поправился: брат действительно умер после Рождества, а слово «осенью» вырвалось по привычке. Гаспар повернул голову. Ошибка сама по себе ничего не значила — люди путали даты постоянно, особенно когда рассказывали о долгах и умерших родственниках, — но Белье исправился слишком быстро, будто не вспоминал, а заменял одну заготовленную фразу другой.

Анри уже читал дальше.

— Здесь говорится, что решение о прекращении взыскания ваш брат получил за две недели до смерти. Почему после этого запись не исправили?

— В другой бумаге есть пометка, государь. Если позволите, я покажу.

Белье шагнул ближе к столу. Секретарь протянул руку за прошением, однако посетитель повернул лист так, будто хотел сам указать нужную строку, и обошёл угол на полшага. Теперь между ним и Анри оставалось совсем немного места.

Гаспар увидел, как правая рука продолжает держать бумаги, а левая исчезает под полой камзола.

— Назад, — сказал он.

Белье рванулся вперёд. Узкий короткий клинок блеснул всего на мгновение. Анри успел повернуться, Гаспар сорвался с места, но между ними оставалось несколько шагов, и Белье оказался быстрее. Он ударил сбоку и снизу вверх; клинок вошёл королю под рёбра, Анри резко выдохнул и отшатнулся, выпустив бумагу.

Белье дёрнул руку обратно и попытался ударить ещё раз, но Гаспар уже врезался в него плечом. Оба налетели на угол стола, чернильница опрокинулась, листы посыпались на каменный пол. Грело перехватил руку с ножом и дважды ударил запястьем о деревянную кромку, пока пальцы Белье не разжались и клинок не упал между рассыпанными бумагами.

Стражники добрались до них почти сразу. Один схватил нападавшего сзади, другой прижал его руку к столешнице. Гаспар успел ударить Белье в лицо, прежде чем его самого потянули назад.

— Живым! — приказал Леклер, появляясь у внутренней двери. Он перехватил Грело за плечо и встал между ним и задержанным. — Хватит. Он нужен мне живым.

Несколько секунд Гаспар тяжело дышал, глядя поверх Матье на Белье. Кровь уже шла у того из разбитой губы, но сознания он не потерял. Грело разжал кулак и повернулся к королю.

Анри стоял, опираясь ладонью о край стола. На ткани камзола ниже рёбер быстро расползалось тёмное пятно.

Гаспар оказался рядом и подхватил его прежде, чем ноги окончательно подвели. Король посмотрел вниз, будто только сейчас понял, откуда взялась кровь, и позволил усадить себя в кресло. Морне уже освобождал место вокруг и отправлял слугу за врачом.

В зале поднялся шум. Кто-то из просителей попятился к выходу, несколько человек вскочили со скамей, секретарь уронил оставшиеся в руках бумаги. Один пожилой мужчина застыл у стены с открытым ртом, женщина возле дальней двери начала звать кого-то по имени. Стража перекрыла проход прежде, чем толпа успела двинуться наружу.

Леклер повернулся к капитану караула и коротко распорядился закрыть ворота, оставить в этих комнатах всех, кто находился здесь во время нападения, проверить лестницы и служебные выходы. Белье велел увести отдельно, связать и поставить двух людей у двери.

— Никому с ним не разговаривать, пока я не приду. И по дороге не бить. Он должен отвечать на вопросы.

Нападавший почти не сопротивлялся. Когда его подняли с пола, он попытался что-то сказать сквозь кровь, но Матье оборвал его и велел уводить.

Гаспар уже не смотрел в их сторону. Кровь на одежде Анри пропитывала ткань вокруг раны, а лицо короля заметно побледнело.

— Не дайте ему уйти, — сказал Анри.

Гаспар расстегнул несколько застёжек и осторожно отодвинул ткань.

— Не уйдёт. Смотри на меня и не пытайся вставать.

Анри поднял глаза.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Хотя бы раз сделай то, что тебе говорят.

Король хотел ответить, но дыхание сбилось, и он только крепче сжал подлокотник. Рана казалась пугающе небольшой в сравнении с количеством крови.

Морне уже отдавал распоряжения второму капитану. Ворота Бельрива следовало закрыть полностью, посыльных пока не выпускать, а тех, кто только что успел выехать, попробовать вернуть, пока они не ушли далеко. Людей из малого зала он приказал оставить на местах, чтобы Леклер мог выяснить, кто где находился и что видел в последние минуты до нападения.

Капитан повторил приказ и ушёл. Первый министр тут же вызвал другого служащего и потребовал освободить дорогу до королевских покоев.

Врач появился вместе с двумя помощниками. Один нёс кожаный футляр, другой — свёрнутые полотна и таз. Они отодвинули всё лишнее, разрезали ткань вокруг раны и начали останавливать кровь. Гаспару пришлось уступить им место, но он остался настолько близко, что один из помощников несколько раз задевал его локтем.

Лекарь спросил, остался ли клинок внутри и насколько он был длинным. Грело ответил, что Белье успел выдернуть его, и показал размер рукой. После этого врач попросил Анри глубоко вдохнуть. Король попробовал и сразу стиснул зубы.

— Достаточно, государь.

Врач вновь прижал к ране сложенное полотно и велел принести горячую воду, ещё ткани и позвать второго лекаря. Анри спросил, насколько всё серьёзно, и тот, не отрывая рук от перевязки, ответил, что пока не знает: сначала нужно унять кровь и понять, насколько глубоко прошёл клинок.

— Вы всегда так осторожны в ответах?

— Когда не знаю точно — да, государь.

Анри прикрыл глаза.

— Хорошая привычка.

На этот раз в его голосе не было привычной насмешки. Врач сменил пропитавшееся кровью полотно, а Гаспар стоял рядом и чувствовал, как начинают дрожать пальцы. Он сжал ладонь в кулак, пока дрожь не стала почти незаметной. Перед глазами снова возникло движение под полой камзола — не сам удар, а та короткая секунда между тем, как он увидел руку Белье, и тем, как клинок дошёл до Анри. Между ними было всего несколько шагов, не больше.

Он отвернулся к двери только тогда, когда из соседнего коридора послышались быстрые шаги.

Анна вошла в сопровождении Луизы и двух дворцовых дам. Кто-то успел сообщить ей лишь о нападении: на мгновение она остановилась, увидев мужа в кресле и кровь на его одежде, затем сразу подошла к врачу.

— Его можно переносить?

— Да, ваше величество. Но не пешком.

Пока помощник отправился за крепким переносным креслом, Анна встала рядом с мужем. Она не спрашивала, что именно произошло, и не пыталась заговорить с ним, пока врач работал. Только один раз коснулась его руки и убедилась, что Анри открыл глаза.

Луиза сразу занялась проходом: отодвинула людей от двери, отправила слугу за чистыми простынями и развернула другого, который по привычке пытался пройти через зал с подносом. Потом помогла одной из дворцовых дам вывести женщину, которой стало дурно от вида крови, и вернулась к королеве.

Морне подошёл к Анне и негромко сообщил, что дворец уже закрывают, а нападавший задержан живым.

— Он был один? — спросила она.

— Пока мы знаем только об одном человеке.

Королева больше ничего не спросила.

Переносное кресло принесли через несколько минут. Анри попытался подняться сам, едва его подхватили под руки, но врач сразу остановил его.

— Государь, не надо.

— До собственной спальни я ещё дойду.

Гаспар посмотрел ему в лицо.

— Сегодня не дойдёшь.

Анри хотел возразить, однако едва перенёс вес на ноги, как побледнел ещё сильнее. Он позволил снова усадить себя, не споря. Врач закрепил сложенное полотно у раны, после чего четверо крепких слуг осторожно подняли кресло.

Уже возле двери Гаспар заметил нож, оставшийся на полу. Тот лежал среди бумаг Белье и листов предыдущего дела, рядом с разлившимися чернилами. Короткая простая рукоять без украшений, узкий клинок, тёмные капли на каменных плитах.

Леклер проследил за его взглядом.

— Не трогай. Я сам всё заберу.

Грело кивнул и пошёл следом за людьми, несущими короля.

По дороге к покоям становилось понятно, насколько быстро Бельрив наполняется слухами. У одной лестницы уже говорили, что Анри убит, у другой — что нападавших было несколько, кто-то уверял, будто один человек успел уйти через кухонный двор. Стражники оттесняли людей к стенам, освобождая путь.

Когда один из секретарей попытался рассказать Морне, что говорят в коридорах, первый министр остановил его.

— Сейчас не ловите людей за слова. Следите только, чтобы никто не вышел из дворца и не отправил письмо без разрешения. С остальным разберёмся потом.

В королевских покоях врач потребовал оставить только тех, кто действительно нужен. Анна осталась рядом с мужем, а когда один из помощников уже хотел вывести Грело вместе с остальными, Анри открыл глаза.

— Он останется.

Врач только кивнул и вернулся к ране.

Гаспар отошёл к стене и впервые посмотрел на собственные руки. На пальцах засыхала кровь, ещё больше её было на рукаве. Он вытер ладони оставленным рядом полотном, но кровь въелась в складки кожи и осталась под ногтями.

Врачи снова занялись раной. Один удерживал полотно, второй ощупывал живот и бок вокруг места удара, спрашивая Анри, где боль становится сильнее. Король отвечал коротко и без лишних слов. Когда врач надавил чуть ниже раны, пальцы Анри резко сжались на простыне.

Гаспар оттолкнулся от стены.

— Хватит.

Врач даже не повернулся.

— Мне нужно понять, куда прошёл клинок.

Гаспар остановился. Он прекрасно понимал, что тот прав, и всё равно хотел убрать его руки от Анри. Несколько мгновений пришлось просто стоять и смотреть, пока осмотр не закончился. Анна подняла на него глаза, но ничего не сказала.

После первой перевязки лекарь сообщил, что кровь из раны удалось почти унять, дыхание пока остаётся ровным, однако клинок вошёл глубоко и сразу определить, что повреждено внутри, невозможно. Ближайшие часы, по его словам, покажут больше; королю нельзя было вставать, есть или пить без разрешения, а рядом следовало постоянно оставлять человека, способного сразу позвать лекарей, если боль усилится или кровь пойдёт снова.

Анри посмотрел на Гаспара.

— Слышал?

— Всё слышал.

— Значит, хоть сегодня будешь выполнять чужие распоряжения.

Гаспар хотел ответить привычной колкостью, но слова не пришли. Он только придвинул кресло ближе к стене и сел так, чтобы видеть и Анри, и врачей.

Несколько минут никто не разговаривал. В комнате слышались плеск воды, шорох ткани и шаги помощника, носившего испачканное полотно к тазу у дальней стены. Анри время от времени закрывал глаза, но всякий раз отвечал, когда врач спрашивал его о самочувствии.

Анна оставалась рядом с постелью. Одна из дам принесла ей стул, однако королева долго не садилась. Только после того как врач второй раз сказал, что сейчас от неё ничего не требуется, она опустилась рядом и положила руку поверх пальцев мужа.

Через некоторое время вошёл Морне. Он остановился у двери и дождался, пока Анна сама посмотрит в его сторону.

— Ворота закрыты, — сообщил он. — Все люди из малого зала остаются внутри. Леклер уже начал разбирать караул и распорядителей.

Анри открыл глаза и сразу спросил о посольствах. Этьен ответил, что пока никто не выходит и не отправляет людей наружу без его распоряжения, хотя скрыть случившееся надолго всё равно не удастся.

— Они узнают в любом случае, — сказал король. — Проследи только, чтобы не раньше нас самих.

Морне кивнул, а Гаспар посмотрел на Анри с явным недовольством.

— Тебе сейчас обязательно заниматься посольствами?

— Если я сейчас перестану ими заниматься, через час они решат, что я уже при смерти.

Врач недовольно посмотрел на короля, но Анри уже снова прикрыл глаза. Морне задержался ещё на минуту, после чего вышел.

Гаспар смотрел ему вслед и только тогда заметил в дверях Луизу. Она, видимо, пришла вместе с первым министром и ждала, не понадобится ли что-нибудь Анне. Королева подозвала её и тихо дала несколько поручений. Луиза выслушала, задала один короткий вопрос и ушла.

Второй врач прибыл ближе к вечеру. Он был старше первого, снял дорожный плащ, сполоснул руки над тазом, потребовал чистое полотно и только после этого подошёл к постели. Сначала он долго расспрашивал, как именно вошёл нож, под каким углом стоял нападавший и сразу ли клинок вытащили. Гаспар отвечал столько, сколько мог вспомнить, показывая направление удара собственной рукой.

Старший лекарь попросил показать, где именно стоял Грело в момент нападения. Гаспар указал расстояние относительно постели так, будто перед ним снова находился стол, и сказал, что между ним и Белье было четыре или пять шагов.

— Сам удар видели?

— Да.

— Клинок вошёл полностью?

Гаспар помолчал.

— Не знаю.

Врач посмотрел на него внимательнее, но больше не спрашивал. Вместе с первым лекарем он снова осмотрел рану, после чего оба отошли к окну и долго говорили вполголоса.

Гаспар слышал отдельные слова, но не пытался прислушиваться. Если бы врачи уже знали что-нибудь определённое, им всё равно пришлось бы сказать.

Наконец старший лекарь подошёл к Анне и сообщил, что теперь состояние Анри ровнее, чем сразу после ранения: кровь почти удалось остановить, но ближайшее время всё ещё оставалось опасным.

— Насколько? — спросила королева.

Лекарь понял вопрос.

— Очень.

Анна кивнула, а Гаспар поднялся и спросил, чего именно они опасаются. Врач перечислил новое кровотечение, сильный жар, нарастающую боль и слабость; клинок мог задеть то, чего невозможно увидеть снаружи. Если ничего этого не произойдёт, утром они будут знать больше.

Ответ был плохим, но хотя бы не окончательным.

Позже Гаспара попросили выйти на несколько минут, пока врачи ещё раз меняли повязку и осматривали Анри. В коридоре ждали Морне, капитан караула и несколько старших дворцовых служащих.

Грело первым делом спросил о воротах. Этьен подтвердил, что никого не выпускают и людей из малого зала по-прежнему держат на месте. Леклер разбирался с теми, кто стоял у дверей, принимал бумаги и передавал имена дальше.

— Белье жив?

— Жив. Его уже посмотрел лекарь. Ты разбил ему лицо и повредил руку, но говорить сможет.

Гаспар провёл большим пальцем по засохшей крови на костяшке.

— Пусть сможет.

Морне посмотрел на него чуть дольше обычного и сказал, что Матье уже потребовал того же от караула.

Через некоторое время в дальнем конце коридора появился сам Леклер. В одной руке он держал небольшой сложенный лист, другой на ходу убрал в карман связку ключей.

Гаспар сразу шагнул ему навстречу.

— Что нашёл?

— Пока только то, как его пропустили через последнюю дверь. Внутренний караул получил имя Жана Белье в обычном добавлении. Отметка та же, что ввели вчера. Люди у двери ничего необычного не заметили.

Морне посмотрел на сложенный лист.

— Откуда пришло добавление?

— Сейчас восстанавливаю. Писарь утверждает одно, служащий у первой двери помнит немного иначе. Книгу, поздние разрешения и всё, что передавали караулу, я велел убрать отдельно. Сначала хочу выслушать каждого из тех, кто стоял у дверей, пока они не успели сверить воспоминания между собой, а потом займусь самими бумагами.

Гаспар спросил о Белье. Тот оставался в сознании: сначала пытался что-то говорить, потом замолчал. Леклер собирался вернуться к нему после того, как закончит с людьми у дверей.

— Не дай ему умереть, — сказал Грело.

Матье посмотрел на разбитые костяшки его руки.

— Если это зависит от меня — не умрёт.

Гаспар задержал взгляд на листе.

— Имя настоящее?

— Пока могу сказать только, что именно так он назван в своих бумагах и именно так его внесли. Остальное проверю.

Из комнаты послышался голос врача. Дверь открылась, помощник попросил ещё горячей воды и чистого полотна. Двое слуг сразу двинулись к лестнице, но Гаспар уже смотрел мимо них в комнату.

Леклер задержался ещё на мгновение, прежде чем уйти. Гаспар повернулся к нему. Несколько секунд он смотрел на Матье, будто хотел спросить что-то ещё, но передумал. Сейчас всё, что касалось Белье, могло подождать хотя бы до тех пор, пока врачи не закончат.

— Выясни всё.

Матье коротко кивнул и ушёл в сторону лестницы. Морне остался у окна с капитаном караула, вполголоса разбирая с ним распоряжения, а Гаспар снова повернулся к двери королевских покоев.

 Ждать на месте он долго не смог: несколько раз прошёл от стены до окна и обратно, потом остановился, заметив кровь на собственном рукаве. Оттирать её теперь было бессмысленно.

Дверь открылась не сразу. Наконец появился помощник врача с пустым тазом и, заметив Грело, отступил в сторону.

— Можно войти. Только не мешайте.

Гаспар вошёл в покои. Анри лежал там же, где несколько минут назад, но возле постели теперь работали оба врача, а на столе прибавилось окровавленного полотна. Один из них что-то тихо объяснял Анне, второй убирал инструменты обратно в футляр. Гаспар подошёл ближе и остановился у изножья, дожидаясь, пока врач отойдёт.

Король открыл глаза.

— Ты снова здесь.

Гаспар придвинул стул ближе к постели и сел. Несколько мгновений он просто смотрел на Анри, затем уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Тебе не повезло.

Анри слабо усмехнулся и снова прикрыл глаза. Гаспар остался рядом, положив ладони на колени, чтобы не было видно, как напряжены пальцы. За окнами уже начинало темнеть; слуга зажигал первые свечи, стараясь не подходить близко к постели, а врачи негромко переговаривались и пока никуда не собирались уходить.

Глава 34. Ночь.

Некоторое время после возвращения Гаспара в покои почти ничего не происходило. Врачи оставались возле постели, время от времени проверяли повязку и пульс Анри, меняли сложенную у раны ткань, хотя новой крови на ней появлялось всё меньше. Второй лекарь сперва что-то записывал на обороте старого листа, потом отложил перо и тоже остался ждать. Гаспар сидел так близко к кровати, что коленом почти касался её деревянного края.

Анри спал неспокойно. Иногда его лицо напрягалось, словно боль возвращалась даже во сне, и тогда один из врачей подходил ближе, следя за дыханием и проверяя, не проступила ли кровь через повязку. Через некоторое время младший лекарь негромко заметил, что ткань остаётся почти сухой и это можно считать хорошим признаком. Старший ничего не ответил, снова приложил пальцы к запястью короля и велел принести ещё одно одеяло.

Гаспар услышал слова врача и впервые за вечер немного откинулся на спинку стула. Только теперь он почувствовал, насколько затекла спина и как ноет плечо после схватки с Белье. На костяшках правой руки подсохла кровь, на рукаве темнели пятна, которые он уже несколько раз замечал и каждый раз через минуту о них забывал.

Анна сидела с другой стороны постели. Одна из дам принесла ей плащ, но королева лишь положила его на колени. Луиза несколько раз появлялась в дверях, тихо говорила со слугами и снова исчезала. Постепенно в комнате стало тише: лишних людей вывели, тяжёлые двери прикрыли, даже шаги в коридоре теперь доносились приглушённо.

Ближе к ночи Анри открыл глаза. Несколько секунд он смотрел в потолок, будто не сразу понял, где находится, затем повернул голову к жене и спросил, сколько времени прошло.

— Достаточно, чтобы ты перестал спрашивать о делах, — ответила Анна, взглянув на свечи.

Анри перевёл взгляд на старшего врача.

— Это медицинское заключение?

Лекарь подошёл к постели и наклонился ближе.

— Моё заключение пока состоит в том, что вам нужно лежать спокойно. И если придётся, я повторю это ещё несколько раз.

— Вы уже повторяли.

— Значит, пока недостаточно, — невозмутимо ответил врач и снова взял короля за запястье.

В его голосе появилась осторожная уверенность человека, который наконец увидел хотя бы небольшое основание для надежды. Анри, кажется, тоже её услышал. Он попробовал устроиться удобнее, но движение сразу отдалось болью; король поморщился и перестал спорить с подушками.

Гаспар наблюдал за ним молча. Анри заметил его взгляд и спустя несколько секунд спросил:

— Ты так и не ушёл?

— Пытался. Оказалось, за дверью ещё скучнее.

Анри слабо усмехнулся.

— Не верю.

— Правильно. Там Морне, — ответил Гаспар, и Анна опустила глаза, скрывая улыбку.

Старший врач, успевший за последние часы привыкнуть к подобным разговорам, только покачал головой и снова проверил пульс короля.

Анри попросил воды. Врач разрешил лишь смочить губы и сделать несколько небольших глотков, после чего сам забрал кубок. Король проводил его недовольным взглядом.

— Я ранен, а не осаждён.

— Именно поэтому воду получите тогда, когда я разрешу, — спокойно ответил лекарь.

Гаспар посмотрел на него с явным одобрением.

— Вы мне начинаете нравиться.

— Это пройдёт, — сказал врач, возвращая кубок помощнику.

Анри прикрыл глаза, всё ещё удерживая слабую усмешку. Несколько минут в комнате снова было тихо, и теперь эта тишина уже не казалась такой тяжёлой, как раньше. Дыхание оставалось ровным, повязка не промокала, врачи перестали каждую минуту переглядываться. Гаспар поймал себя на том, что впервые после удара Белье думает не о клинке, а о том, каким будет утро.

Анри, казалось, задремал, но через некоторое время снова заговорил:

— Сядь нормально. Ты уже третий раз встаёшь.

Гаспар посмотрел на него.

— Второй.

— Четвёртый, — негромко поправила Анна.

Он перевёл взгляд на королеву.

— Я не знал, что меня считают.

— Тебя трудно не считать, когда ты каждые несколько минут доходишь до окна и возвращаешься.

Анри открыл глаза и слабо усмехнулся.

— Значит, четыре.

Гаспар ничего не ответил. Он действительно вставал, хотя почти не замечал этого: доходил до окна, смотрел во двор, где двигались огни караула, затем возвращался на прежнее место. Сидеть спокойно получалось ненадолго.

Анри некоторое время следил за ним, потом спросил:

— Ты всё ещё думаешь о тех четырёх шагах?

Гаспар поднял глаза. Анна не сразу поняла, о чём идёт речь, но спрашивать не стала.

— Их было четыре.

— Пять.

— Четыре.

Анри едва заметно вздохнул.

— Хорошо. Четыре.

Здесь спор был настолько привычным, что Гаспар почти улыбнулся, но вместо этого опустил взгляд на руки. Несколько секунд он молчал, прежде чем всё-таки заговорить.

— Я увидел его руку раньше, чем он достал нож. Успел сказать ему отойти. Успел двинуться. И всё равно...

Он замолчал. Между мгновением, когда левая рука Белье исчезла под камзолом, и ударом прошло меньше времени, чем сейчас понадобилось Гаспару, чтобы произнести несколько фраз.

Анри не стал убеждать его, что тот сделал всё возможное. Он лишь немного повернул голову на подушке.

— Второй раз он меня не ударил.

— Первый был лишним.

— Это я уже понял, — тихо ответил Анри.

Гаспар усмехнулся без веселья. Король несколько секунд смотрел на него, словно решая, стоит ли продолжать, а потом прикрыл глаза.

— Если тебе так хочется считать шаги, посчитаешь их утром.

Ответить Гаспар не успел. Старший лекарь подошёл к кровати и попросил короля хотя бы четверть часа помолчать. Анри согласился настолько покорно, что врач посмотрел на него с подозрением, однако тот действительно больше не произнёс ни слова.

Чуть позже появился Морне. Он вошёл без бумаг, что само по себе выглядело непривычно, и остановился возле двери, пока Анна не позволила ему приблизиться. Первый министр сообщил, что внутренние ворота закрыты, людей из малого зала разделили по нескольким комнатам, а послам пока передали лишь, что вечерние встречи отменены из-за внезапного нездоровья государя.

Анри сразу открыл глаза и спросил, как они это приняли. Морне позволил себе короткий вздох.

— Один потребовал подробностей, другой сделал вид, что его это не интересует, а Уолсингем спросил, состоится ли завтрашний приём.

— Значит, англичанин уже знает больше остальных.

— Он всегда считает это своей обязанностью, — ответил Морне.

Анри собирался спросить ещё что-то, но старший врач повернулся к нему.

— Государь, вам нужно отдыхать.

Король посмотрел на него с недоверием.

— Я лежу уже несколько часов. Куда ещё больше?

— Можно для начала перестать управлять страной из постели.

Морне неожиданно поддержал лекаря, заметив, что в данном случае полностью на его стороне. Анри несколько секунд смотрел то на одного, то на другого.

— Прекрасно. Меня ранили несколько часов назад, и половина дворца уже почувствовала свободу.

Гаспар чуть приподнял бровь.

— Только половина? Вы недооцениваете собственное правление.

Анри тихо фыркнул и сразу поморщился от боли. Врач двинулся к нему, но король поднял ладонь, показывая, что всё в порядке. Морне после этого больше не задерживался. Он сказал Анне, что будет в соседнем кабинете, если понадобится, и вышел.

Через некоторое время врачи попросили всех, кроме королевы, ненадолго покинуть комнату. Гаспар спорить не стал. В коридоре было прохладнее; одна из створок высокого окна оставалась приоткрыта, и через неё тянуло ночным воздухом. Он остановился у стены, потёр лицо ладонями и только тогда понял, что с утра ничего не ел.

Луиза появилась из бокового коридора с небольшим подносом. На нём лежали хлеб, холодное мясо и несколько ломтиков яблока. Она поставила его на узкий стол у стены.

— Это осталось от ужина королевы.

— Какая честь, — заметил Гаспар, посмотрев сначала на еду, потом на неё.

— Для хлеба — вполне.

Он задержал на Луизе взгляд.

— Вы решили меня кормить?

Она лишь подвинула поднос дальше от края.

— Нет. Решила поставить его туда, где слуги не опрокинут.

Гаспар оглядел почти пустой коридор и признал, что место выбрано разумно. Луиза не стала заставлять его есть и не спросила, сколько часов он собирается просидеть возле постели. Только поинтересовалась, сказали ли врачи что-нибудь новое. Услышав, что пока нет, она уточнила, понадобится ли Анне ещё одна дама на ночь, и ушла заниматься следующими поручениями.

Гаспар так и не подошёл к подносу. Только когда дверь снова открылась и помощник врача разрешил ему войти, он на ходу отломил кусок хлеба и съел его, почти не заметив вкуса.

В комнате всё оставалось прежним, и некоторое время это казалось лучшим, что могло произойти. Анри спал, врачи сидели поблизости, Анна наконец позволила себе откинуться на спинку кресла. В очаг подложили ещё поленьев, и стало теплее.

Гаспар вернулся на прежнее место. Прошёл час, может быть больше; никто уже не следил за временем точно. Свечи меняли, воду приносили, использованные полотна уносили. За окнами давно стемнело окончательно, и в стекле теперь отражалась только комната.

Первым перемену заметил младший врач. Когда Анри беспокойно двинулся во сне, тот подошёл к кровати, коснулся его лба и задержал ладонь дольше обычного. Затем посмотрел на старшего лекаря, и тот сразу поднялся.

Гаспар тоже встал.

— Что случилось?

Старший врач не ответил ему сразу. Он осторожно разбудил Анри, спросил, где боль стала сильнее, и попросил показать рукой. Король ответил не сразу. Когда лекарь коснулся живота ниже раны, Анри резко втянул воздух.

— Здесь?

Анри коротко кивнул. Врач убрал руку, снова проверил пульс и спросил, не холодно ли ему.

— Немного.

Гаспар невольно посмотрел на очаг. В комнате было жарко даже ему.

Врачи принесли ещё одно одеяло и начали снова осматривать рану. Второй уже раскладывал чистую ткань, хотя повязка почти не изменилась. Анна встала и подошла ближе.

— Что происходит?

Старший лекарь попросил помощника поднести свечу, внимательно осмотрел место удара и только потом выпрямился. Гаспар смотрел на почти чистую повязку.

— Крови нет.

— Наружу почти нет, — поправил врач.

Гаспар сразу поднял на него глаза.

— А внутри?

Лекарь не стал делать вид, что может ответить точно.

— Не знаю. Но его величество слабее, чем час назад, хотя рана снаружи почти не кровит. Мне это не нравится.

Анна не изменилась в лице, однако пальцы её крепче сжали спинку кресла. Врачи осторожно повернули Анри немного на бок, проверили повязку, затем снова уложили его. Старший несколько раз ощупал живот и область под рёбрами, каждый раз останавливаясь, когда боль усиливалась.

Анри переносил осмотр молча. Только однажды открыл глаза и посмотрел на Гаспара.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты собирался.

Гаспар остался на месте, хотя именно это и собирался сделать.

— На этот раз повезло.

Уголок рта Анри едва заметно дрогнул, но почти сразу он снова закрыл глаза.

После этого ночь стала тянуться иначе. До сих пор каждый час, в котором состояние Анри не ухудшалось, давал им ещё немного надежды; теперь врачи всё чаще подходили к постели, а промежутки между осмотрами становились короче. Король жаловался на холод, хотя в очаге уже горело столько дров, что Анна сняла плащ. Губы побледнели, на лбу выступила испарина, он всё чаще просил воды, и врач по-прежнему разрешал только несколько глотков.

Гаспар заметил, что старший лекарь больше не садится. Тот постоянно оставался возле кровати, иногда отходил к помощнику, говорил с ним вполголоса и почти сразу возвращался. Никто не объяснял, что это значит, но объяснение уже не требовалось.

Ближе к полуночи Анна попросила оставить её с мужем на несколько минут. Врачи вышли первыми, Гаспар последовал за ними. В коридоре всё ещё находился Морне; теперь рядом с ним стоял Леклер. На небольшом столе лежали несколько листов, однако оба даже не посмотрели на бумаги, когда закрылась дверь.

Матье подошёл к Гаспару и сразу понял ответ по его лицу.

— Хуже?

Гаспар прислонился плечом к стене.

— Хуже.

Леклер не стал расспрашивать. Несколько минут они молчали, и только потом Гаспар сам вспомнил о человеке, запертом где-то в другом крыле дворца.

— Белье?

Матье ответил, что тот жив, лекарь его осмотрел, караул уже сменили и возле двери постоянно остаются двое. Гаспар провёл ладонью по лицу.

— Пусть так и будет.

Леклер добавил, что бумаги тоже убраны и до утра он ничего больше разбирать не станет. Гаспар посмотрел на него, и Матье понял этот взгляд без пояснений.

— Утром займёмся остальным. Если понадобится.

Гаспар ничего не ответил. Впервые за много лет ему действительно было безразлично, что именно тайная служба уже успела узнать.

Когда дверь открылась, Анна стояла возле постели. Она ничего не сказала о разговоре с мужем, и Гаспар не спросил. Король снова спал. Анна села рядом и взяла его за руку, а Гаспар отошёл к окну, оставляя им больше места.

За стеклом двор казался почти пустым. Только у ворот двигались факелы, несколько стражников сменяли караул. Обычная жизнь Бельрива продолжалась где-то за стенами этих покоев: на кухнях тушили печи, конюхи проверяли лошадей, служащие пытались понять, почему им не позволяют уйти, а люди, которым ничего не объяснили, придумывали собственные версии.

Гаспар простоял у окна довольно долго. Когда Анри снова пришёл в себя, голос у него стал заметно тише.

— Гаспар.

Тот сразу обернулся и подошёл к постели.

— Я здесь.

Анри посмотрел на него и спустя несколько секунд едва слышно ответил:

— Вижу.

Гаспар придвинул стул, но не сел сразу. Король едва заметно пошевелил пальцами, и только тогда он опустился рядом.

Несколько минут они молчали. Потом Анри спросил:

— Ты всё ещё считаешь?

Гаспар понял без пояснений и покачал головой.

— Нет.

— Лжёшь.

— Иногда.

Анри прикрыл глаза. Дыхание уже давалось ему тяжелее, и следующую фразу он произнёс только спустя несколько секунд.

— Четыре шага.

Гаспар посмотрел на него.

— Я должен был успеть.

Анри не ответил сразу. Он лежал неподвижно, словно теперь даже для нескольких слов приходилось собираться с силами.

— Ты успел.

— Не настолько.

Король перевёл дыхание и снова посмотрел на него.

— Второго удара не было.

Гаспар отвёл глаза.

— Я знаю.

— Тогда хотя бы сегодня перестань со мной спорить.

На этот раз Гаспар едва заметно усмехнулся.

— Не могу. Должность такая.

Слабая улыбка появилась и на лице Анри.

— Плохая должность.

— Сам назначил.

— Ошибся.

Гаспар несколько секунд смотрел на него, а потом всё-таки улыбнулся.

— Поздно жаловаться.

Анри ответил почти незаметной улыбкой и снова закрыл глаза. Гаспар остался рядом и больше не пытался говорить.

Он не знал, сколько времени прошло после этого разговора. Может быть, час, может быть меньше. Анри почти перестал просыпаться сам. Когда врач обращался к нему, король ещё открывал глаза и иногда отвечал, но каждый раз это требовало всё больше усилий.

В какой-то момент старший лекарь попросил Анну отойти и вместе с помощником снова осмотрел рану. Повязка оставалась почти чистой, и теперь это уже никого не успокаивало. Гаспар следил, как врач в очередной раз проверяет пульс.

— Сделайте что-нибудь.

Лекарь поднял на него глаза.

— Мы делаем всё, что можем.

Гаспар несколько мгновений смотрел на него, потом тихо произнёс:

— Тогда сделайте больше.

На лице врача не появилось ни раздражения, ни обиды.

— Если бы я знал, что ещё можно сделать, господин Грело, я бы уже сделал.

Гаспар отвернулся, дошёл до стола и упёрся ладонями в его край. Спорить было не с чем. Врач не сдавался и не отказывался лечить Анри; он просто не знал, как остановить то, чего нельзя было увидеть.

Анна подошла к Гаспару и остановилась рядом.

— Не мешай им.

Он посмотрел сначала на неё, потом на врачей.

— Я не мешаю.

— Пока нет.

В любой другой день он наверняка нашёл бы ответ. Сейчас только кивнул и отошёл от стола.

Ближе к рассвету Анри уже почти не приходил в себя. Старший врач всё чаще проверял пульс и каждый раз держал пальцы на его запястье дольше прежнего. Дыхание стало частым и неглубоким; иногда веки дрожали, но глаза не открывались.

Гаспар сидел рядом и ловил себя на том, что ждёт чего-нибудь обычного: жалобы на врача, колкости в адрес Морне, вопроса о послах, любого распоряжения, которое потом пришлось бы выполнять. Вместо этого слышались только дыхание Анри, потрескивание поленьев и редкие шаги врача от постели к столу.

В какой-то момент пальцы короля слегка двинулись по простыне. Анна сразу наклонилась к нему и тихо позвала по имени. Анри открыл глаза. Сначала взгляд остановился на ней, и было ясно, что он её узнал. Королева сказала что-то так тихо, что Гаспар не расслышал и не попытался.

Потом Анри посмотрел в его сторону.

Гаспар наклонился ближе.

— Я здесь.

Несколько секунд король смотрел на него, словно собирался что-то сказать. Гаспар увидел усилие и покачал головой.

— Не надо.

Анри ещё немного смотрел на него, затем веки закрылись. Гаспар не отодвинулся сразу и только спустя несколько мгновений снова сел ровнее.

Больше Анри глаз не открыл.

За окнами постепенно начинало сереть. Сначала проступили очертания противоположного крыла, потом стали видны мокрые камни двора. Свечи всё ещё горели, но их свет уже почти не доходил до окон.

Дыхание Анри изменилось настолько постепенно, что Гаспар понял это не сразу. Он только заметил, как старший врач поднял голову и быстро подошёл к постели. Анна выпрямилась, следя за ним.

Лекарь положил пальцы на запястье короля и долго не двигался. Потом переставил их чуть выше, наклонился к лицу Анри и снова замер. Гаспар поднялся со стула, не сводя с врача глаз.

Тот медленно выпрямился.

Анна поняла всё раньше, чем он успел что-либо сказать.

— Нет.

Слово прозвучало почти шёпотом. Лекарь опустил глаза.

Гаспар стоял возле стула, всё ещё держась рукой за его спинку. Пальцы сжали дерево так сильно, что побелели костяшки. Он смотрел на Анри и ждал следующего вдоха. Через несколько секунд понял, что всё ещё ждёт, и не заставил себя отвернуться.

В комнате было достаточно тихо, чтобы слышать потрескивание дров в очаге. Младший врач подошёл к столу за чистой тканью. Гаспар заметил движение и поднял руку.

— Подожди.

Врач остановился. Гаспар больше ничего не сказал, и тот отошёл обратно к столу.

Анна продолжала сидеть возле мужа, удерживая его руку обеими ладонями. Никто не пытался заговорить с ней. Старший лекарь отступил на несколько шагов, оставив их возле постели.

Слуга у дальней стены подошёл к подсвечнику, чтобы поправить начавший коптить фитиль, но, оглянувшись на кровать, остановился и медленно убрал руку. Гаспар снова сел, не отпуская спинку стула до тех пор, пока пальцы не разжались сами. Анри лежал совсем рядом, на том же месте, где несколько часов назад спорил с врачом из-за воды. За окнами серел двор, а в комнате никто не торопился гасить свечи.

Глава 35. После.

Прошло не больше четверти часа. За окнами уже было светло, а свечи у постели всё ещё горели. Старший врач отошёл к столу и тихо сказал что-то помощнику; тот начал складывать инструменты и использованные полотна, стараясь делать это без лишнего шума. Анна оставалась возле мужа, удерживая его руку обеими ладонями. Гаспар сидел с другой стороны постели и не двигался.

За дверью несколько раз слышались шаги. Кто-то подходил, останавливался и снова уходил, не решаясь войти. Наконец дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появился Морне. Первый министр сразу посмотрел на врача, затем на Анри и вошёл, прикрыв за собой дверь.

Несколько мгновений он стоял возле стены. В руках у него оставались перчатки, которые он так и не надел после ночных переходов между кабинетами. Потом Этьен подошёл ближе и остановился у изножья.

Анна отпустила руку мужа и подняла на него глаза.

— Что нужно сделать?

Морне ответил после короткой паузы:

— Ворота оставить закрытыми. Людей из малого зала пока не отпускать. Совет нужно собрать сейчас, но до официального объявления из дворца не должно выйти ни одного письма.

Королева кивнула.

— Делайте.

Морне уже направился к двери, когда снаружи его окликнул капитан караула. Тот не вошёл в покои и остановился на пороге.

— Господин де Морне, у северных ворот стоят посыльные от двух домов и человек английского посольства. Требуют ответа. От чьего имени приказывать караулу?

Этьен не ответил сразу. Ещё ночью такого вопроса никто бы не задал.

— Последний приказ государя о закрытии дворца остаётся в силе. Ворота не открывать. Всё остальное до заседания совета передавать мне и её величеству.

Анна добавила, что ни одного посыльного пока выпускать тоже нельзя. Капитан поклонился и ушёл вместе с Морне.

В комнате снова стало тихо. Один из врачей уже вышел, второй оставался возле стола и ждал, не приближаясь к постели. Анна ничего не говорила Гаспару и не просила его ни остаться, ни уйти.

Он поднялся сам.

Край одеяла у левой руки Анри сбился, открывая смятую простыню. Гаспар поправил его почти машинально, как сделал бы ещё ночью, если бы Анри снова пожаловался на холод. Ладонь на мгновение задержалась на ткани, затем он убрал её и выпрямился.

Из коридора донёсся голос Леклера.

Гаспар ещё раз посмотрел на Анри и пошёл к двери.

Снаружи находились Морне, Матье и несколько старших дворцовых служащих. Луиза стояла чуть дальше возле окна и разговаривала с одной из дам королевы. Увидев вышедшего Грело, она оборвала фразу. Вопроса не последовало.

Гаспар остановился рядом.

— Останьтесь с ней, — сказал он.

Луиза коротко кивнула и сразу направилась к покоям. Уже у двери она уступила дорогу выходившему врачу и вошла внутрь, не сказав больше ни слова.

Морне тем временем распределял поручения между служащими. Одного отправили собирать ближайших членов совета, другому велели подготовить комнаты так, чтобы вызванные не толпились возле королевских покоев. О смерти Анри ещё не объявили, но люди говорили всё тише и старались не смотреть на закрытую дверь.

Леклер дождался, пока последние служащие уйдут.

— Я закончил с теми, кто стоял у дверей. Теперь можно сверять бумаги.

— Что есть? — спросил Гаспар.

— Пока только показания.

Они пошли вниз.

На лестнице пришлось пропустить двух слуг с чистым бельём. Один из них, совсем молодой, узнал Грело и явно хотел что-то спросить, но, встретившись с ним взглядом, молча прижался к стене. Чуть ниже служанка остановила одного из врачей и спросила, стало ли государю лучше. Тот не ответил, только покачал головой и продолжил спуск.

Служанка осталась на месте. Женщина рядом что-то тихо сказала ей, потом обе посмотрели в сторону верхней лестницы. Гаспар прошёл мимо и продолжил спуск вместе с Леклером.

В нижних галереях утренние дела ещё продолжались. Слуги несли дрова, возле кладовой спорили из-за ключа, писарь пытался добиться встречи с Морне из-за каких-то срочных бумаг. Необычным оставался только караул: вооружённые люди стояли там, где в обычный день хватило бы одного привратника, а у выходов проверяли каждого, кто пытался пройти дальше.

Возле западной галереи один из дворян шагнул навстречу Леклеру.

— Что происходит? Нас держат здесь со вчерашнего вечера. Говорят, государь тяжело ранен.

Матье не остановился.

— Вернитесь в комнату, где вас разместили.

Дворянин пошёл рядом ещё несколько шагов.

— Но если он…

— Когда появится официальное сообщение, вы его получите.

Леклер продолжил путь. Гаспар шёл рядом и на этот раз даже не посмотрел на оставшегося позади дворянина.

Комната, куда ночью свозили бумаги распорядителей и караула, находилась рядом с первым коридором малого зала. Дневного света здесь уже хватало, но две свечи на столе никто не погасил. Основная книга приёма лежала отдельно, рядом были сложены письменные разрешения на поздний допуск и листки, которые передавали внутреннему караулу.

У двери сидел молодой писарь. За ночь он осунулся и теперь следил за Леклером с таким напряжением, будто ждал продолжения допроса. Матье сказал ему идти поесть и никого сюда не пускать без приказа. Когда дверь за ним закрылась, Леклер повернул ключ.

— Людей с проходов я держу отдельно. Двое успели поговорить до того, как их развели по разным комнатам, остальные после нападения друг с другом почти не пересекались.

Гаспар подошёл к столу.

— Что успели сказать те двое?

— Только спросили друг друга, видел ли кто-нибудь нападавшего раньше. Ничего полезного.

Леклер раскрыл книгу на вчерашнем дне и подвинул её к Гаспару.

Полуденная черта была хорошо видна. Ниже шли поздние имена.

Жан Белье стоял среди них.

Запись не была втиснута между строками или сделана другим почерком. Имя вписал тот же человек, который вёл остальной список. Рядом стояли две короткие косые черты.

Гаспар некоторое время смотрел на них.

— Кто внёс имя?

Леклер ответил, что запись сделал тот же писарь, который вёл список весь день. Фамилию Белье ему передали от стола распорядителя так же, как передавали имена других поздних посетителей. Самого Белье до его появления в малом зале писарь не запомнил. Старший распорядитель, напротив, уверял, что разрешения на его допуск не давал.

— Книгу ему показывал?

— Пока нет.

Матье достал один из листков внутреннего караула и положил рядом. Имя Белье было и там. Возле него — те же две отметки.

— Это получил человек у последней двери? — спросил Гаспар.

Леклер кивнул. Для караульного всё выглядело правильно: имя было в добавлении, рядом стояла нужная отметка, а самого письменного разрешения он видеть не должен был. Лист принёс один из служащих распорядителя, забрав его уже готовым со стола.

— Кто его там оставил?

— Он не видел.

Гаспар положил лист рядом с книгой и потянулся к письменным разрешениям.

Первое относилось к поставщику зерна, которого пропустили после полудня. Разрешение было оформлено как положено. Второе — к позднему просителю с письмом капитана городской стражи. Его бумага тоже лежала на месте.

На этом стопка закончилась.

Гаспар просмотрел её ещё раз, уже медленнее. Потом перевернул оба листа, словно между ними мог оказаться третий.

— Белье нет.

— Нет.

— Ты проверял всё, что забрали у распорядителей?

— Всё. И ночью, и утром.

Гаспар снова взял первое разрешение, затем второе. После этого посмотрел на основную книгу.

— Значит, имя внесли без него.

— Возможно, — ответил Леклер. — Или разрешение существовало и исчезло после того, как Белье прошёл. Пока отсутствие листа доказывает только то, что сейчас его здесь нет.

Гаспар некоторое время смотрел на Матье. Тот не пытался выбрать удобную версию даже сейчас.

— Но запись в книге настоящая?

— Писарь признаёт свой почерк.

— Отметка тоже правильная.

— Да.

— И ввели её вчера.

— Вчера утром.

Гаспар снова посмотрел на две косые черты.

— Кто должен был знать, что они означают?

Леклер перечислил тех, кто работал с новым порядком: старшего распорядителя, писарей, людей на внутренних дверях и служащих, которые носили добавления между столом и караулом. Затем добавил, что возле книги и дверей в течение дня бывали другие служащие, поэтому считать этот круг закрытым он не собирается.

— Но случайный человек с улицы такую отметку угадать не мог, — сказал Гаспар.

— Нет. Ему должны были либо объяснить порядок, либо сделать всё за него.

В дверь постучали. Леклер открыл после короткого вопроса. Один из его людей сообщил, что Белье проснулся, попросил воды и снова начал спрашивать о короле. Матье велел дать ему напиться и ничего больше не сообщать.

Когда дверь закрылась, Гаспар спросил, говорил ли пленник ещё что-нибудь. Ночью Белье несколько раз повторил, что действовал один, потом перестал отвечать на вопросы. О причинах сказал лишь несколько фраз о долге и Божьей воле, имён не называл.

Гаспар провёл большим пальцем по костяшкам. Разбитая кожа неприятно натянулась.

— Он знает, чем всё закончилось?

— Нет.

Гаспар помолчал.

— Пока не говори.

— Не собирался. Сначала хочу услышать его версию без знания результата.

На этом разговор о Белье закончился. Гаспар всё равно несколько секунд стоял лицом к двери, хотя пленника отсюда отделяло другое крыло дворца.

Матье наблюдал за ним.

— С ним ты будешь только при мне.

Гаспар повернулся.

— Я ещё не просил.

— Знаю.

— Боишься, что я его убью?

Леклер не отвёл взгляда.

— Боюсь, что ты забудешь, зачем он нам живым.

Гаспар посмотрел на свою руку, потом на Матье.

— Значит, не оставляй нас одних.

Леклер коротко кивнул. Больше они к этому не возвращались.

Вскоре за ними пришёл служащий Морне. Совет ещё не начался, но первый министр хотел услышать Леклера до того, как впустит остальных. Они оставили бумаги под замком и поднялись наверх.

Теперь в коридорах уже не спрашивали, всё ли хорошо с королём. Возле одной из дверей плакала пожилая дама, её спутница пыталась увести её подальше от прохода. У лестницы двое дворян говорили вполголоса и замолчали, заметив Гаспара и Леклера. Капитан караула отбирал письмо у молодого придворного, который пытался передать его слуге, и без спора отправил обоих обратно.

Из соседней комнаты донеслось:

— Без государя нельзя оставлять всё до вечера…

Продолжения Гаспар не услышал.

Анна ждала их в королевском кабинете. Она успела сменить платье и привести волосы в порядок. Луиза находилась рядом вместе с двумя дамами, но, когда вошли Морне и Леклер, отошла чуть дальше, оставляя место у стола.

Матье рассказал только то, что уже можно было подтвердить. Имя Белье было внесено в книгу обычным почерком, внутренний караул получил его в правильном добавлении, а соответствующего письменного разрешения среди собранных документов пока не нашли.

Анна выслушала до конца.

— Вы знаете, как его пропустили?

— Через последнюю дверь — да. Пока не знаю, кто сделал так, чтобы его имя там появилось.

— Узнайте.

Леклер поклонился.

Морне ждал окончания разговора, затем сообщил, что ближайшие члены совета уже собираются. Одновременно от нескольких влиятельных домов пришли записки с вопросами о порядке дальнейших действий, а один из старших дворян прямо потребовал выяснить, кого теперь следует считать первым среди родственников покойного короля.

Гаспар повернул голову.

— Анри умер несколько часов назад.

Морне встретил его взгляд.

— Поэтому они и спрашивают сейчас.

Гаспар открыл рот, но ничего не сказал. Спорить с этим было бессмысленно.

Анна некоторое время смотрела на лежавшие перед Морне бумаги. Потом велела собрать ближайший совет, подготовить официальное сообщение для двора и посольств и сохранить запрет на выход из Бельрива до тех пор, пока Леклер не закончит первые проверки. Наследование она обсуждать не стала.

— Сначала все должны услышать о смерти Анри официально. Потом будете разбирать остальное.

Морне кивнул и отправился к двери.

Гаспар задержался на несколько секунд. Луиза стояла возле Анны. Когда он проходил мимо, она немного отступила, освобождая дорогу. Их взгляды встретились, но ни один ничего не сказал.

К середине утра о смерти короля объявили двору.

Гаспар в это время спускался вместе с Леклером обратно к первому коридору. Колокол ударил, затем через несколько секунд раздался второй удар. Люди в галерее начали останавливаться один за другим. Слуга с охапкой дров застыл возле стены, двое писарей перестали разговаривать, капитан у лестницы снял шляпу.

Гаспар подошёл к окну. Во дворе конюх вёл лошадь к стойлам и сперва не обратил внимания на звон. После следующего удара он остановился, посмотрел на верхние окна дворца и тоже снял шапку.

Леклер подождал рядом, затем направился дальше. Гаспар отошёл от окна и пошёл за ним.

В комнате с бумагами всё осталось на своих местах. Матье запер дверь, подвинул стул к столу и спросил, хочет ли Гаспар пройти всё ещё раз. Тот уже открыл книгу.

— С начала.

Они начали не с документов, а с показаний. Писарь подтверждал, что вписал Белье собственной рукой. Его имя появилось ниже полуденной черты, как и имена двух законных поздних посетителей. Кто именно передал фамилию Белье, он теперь вспомнить не мог: возле стола в течение дня находились несколько служащих, а часть записей передавали устно.

Старший распорядитель помнил обоих настоящих поздних просителей и причины, по которым разрешил их провести. Белье в его памяти не было. Служащий, относивший добавление внутреннему караулу, забрал готовый лист с края стола и не обратил внимания, кто его положил.

Один из стражников у последней двери запомнил самого Белье. Тот ничем не выделялся, спокойно дождался, пока сверят имя, показал бумаги и прошёл дальше. Никто рядом не объяснял ему, куда идти, и никто не пытался провести его вместе с собой.

Гаспар перечитал эту часть показаний.

— Он знал, что делать.

— Похоже на то.

— Или ему объяснили заранее.

Леклер кивнул.

— Это вероятнее.

Они вернулись к документам.

Гаспар положил перед собой книгу, оба настоящих разрешения и караульное добавление. Сначала нашёл первого позднего просителя: имя было в книге, разрешение лежало рядом, запись присутствовала и в листке караула. Со вторым всё совпало так же.

У Белье совпадали только две вещи: книга и добавление внутреннему караулу.

Письменного разрешения не было.

Гаспар ещё раз просмотрел оба настоящих листа и отложил их.

— Если его разрешение существовало, кто-то забрал его после нападения.

— Да.

— Для этого нужно было иметь доступ к бумагам до того, как ты их собрал.

— Да.

Гаспар помолчал, глядя на имя в книге.

— Если его не было вообще, кто-то просто добавил Белье и отправил караулу правильную отметку.

Леклер кивнул.

— Второй вариант проще, — сказал Гаспар.

— Проще. Но это ещё не значит, что он верный.

— Знаю.

Некоторое время они молчали. За стеной прошли несколько человек; кто-то остановился у соседней двери, затем шаги удалились.

Гаспар снова взял караульный лист. Две короткие черты возле фамилии Белье были поставлены уверенно, без исправлений.

— До вчерашнего утра этой отметки не было?

— Не было.

— И человек у внутренней двери должен был пропустить фамилию с ней, не спрашивая самого разрешения.

— Именно так.

Гаспар положил лист возле книги.

Теперь перед ним лежало всё, что они действительно знали. Писарь собственноручно внёс Белье. Караул получил его имя с новой отметкой. Сам Белье заранее понимал, как вести себя на проходах. Из двух письменных разрешений, выданных после полудня, оба относились к другим людям.

Гаспар снова посмотрел на имя.

— Если бы Белье просто пришёл с улицы, одного прошения ему было бы мало.

Леклер молча ждал продолжения.

— Он должен был знать, что его имя появится в книге. И что оно дойдёт до внутренней двери с отметкой, которую ввели только вчера.

Матье медленно кивнул.

Гаспар подвинул караульное добавление к основной книге. Две короткие черты возле фамилии совпадали.

Несколько секунд он смотрел на них, затем поднял глаза на Леклера.

— Его провели.