Пока я жив. Глава 25. Павел

Был субботний вечер, тихий, морозный. За окном уже давно стемнело, и снег, выпавший за день, лежал на тротуарах ровным белым полотном, слегка поскрипывая под ногами. Мы с отцом решили прогуляться перед сном. Он был в обычной штатской одежде — тёмное пальто, шапка, перчатки. Без формы. Дома, в редкие свободные вечера, он вообще старался не быть «генералом». Просто отец. И мне это нравилось.

Мы шли по нашему району, не торопясь, разговаривали. Сначала — обо всём и ни о чём. О том, что зима в этом году снежная, что на дорогах каток, что у соседей опять ремонт. Потом он спросил:

— Как учёба, Паш? Как подготовка к училищу?

Я вздохнул, выпуская облачко пара.

— Нормально. Физику подтягиваю, математику. Олег мне с алгеброй помогает.

— Крылов? — отец чуть повернул голову.

— Он самый. Он мне недавно такой способ решения логарифмических уравнений показал... — я даже оживился. — Представляешь, вместо того, чтобы раскладывать по канонической схеме, можно сразу привести к одному основанию, но не через потенцирование, а через замену. Получается в два раза проще и быстрее. Мы с ним перепроверяли, всё сходится.

Отец слушал внимательно, но в его глазах я видел сомнение.

— Быстрее — не всегда правильнее, — заметил он спокойно. — Ты же не на скорость решаешь, а на результат.

— Да, но там результат тот же, просто путь короче. Мы даже к математичке подходили. Татьяна Алексеевна подтвердила, что так можно. Но в школе этот способ не изучают. И не все учителя его помнят. На экзамене могут придраться.

— Вот видишь, — отец усмехнулся, — сам же и ответил. Экзамены — дело формальное. Там важен не только результат, но и то, как ты к нему пришёл. Так что лучше решай, как положено. А способ Крылова держи в голове. Для себя.

Я кивнул. В этом был весь отец. Не запрещал, не отмахивался. Учил думать.

Мы свернули в переулок, где фонари горели через один. Снег здесь был нетронут, и мы шли, оставляя за собой две цепочки следов. И тут я заметил их.

Трое. Со стороны остановки, вразвалочку, громко переговариваясь. Великовозрастные оболтусы, лет по двадцать пять. Пьяные, расхристанные, с наглыми лицами. Они заметили нас и, судя по всему, решили, что мы — подходящая мишень.

— Эй, мужики! — крикнул один, сплёвывая на снег. — Закурить не найдётся?

Отец не ответил. Продолжал идти тем же шагом.

— Ты чё, глухой? — второй преградил нам дорогу. — Мы вообще-то спросили.

Я чувствовал, как внутри всё сжалось. Трое. Пьяные. Но мы с отцом были не из тех, кто сворачивает с дороги.

— Отошли,живо! — сказал отец тихо, но так, что даже у меня мурашки по спине пробежали.

Они заржали.

— А то чё? — третий шагнул ближе. — Дядя, у тебя бабки-то есть? А то, может, поделишься? Или шапочку дашь поносить.

Отец не ответил. Этот урод протянул руку к отцовой шапке, пытаясь её стащить с головы. И тогда я ударил первым.

Короткая, яростная схватка. Всё произошло в считанные секунды. Я сшиб первого с ног прямым в челюсть. Второго отец встретил боковым так, что тот отлетел в сугроб и зарылся лицом в снег. Третий попытался замахнуться, но я перехватил его руку и заломил, отчего он взвыл и рухнул на колени.

Через несколько секунд все трое лежали лицами в снегу, матерясь и пытаясь подняться. Мы с отцом стояли над ними, тяжело дыша. Я сбил шапку набок, перчатки сбились, в висках стучало.

— Живы, — коротко бросил отец, глядя на них. — Уходим.

Но не успели мы сделать и десяти шагов, как из-за угла вынырнул милицейский «бобик». Кто-то из прохожих, видимо, успел вызвать. Двое милиционеров выскочили из машины, оглядели картину, и через минуту мы уже сидели в отделении — вместе с теми троими, которые к тому времени кое-как встали, но всё ещё качались.

В отделении, впрочем, всё решилось быстро. Отец молча достал удостоверение личности. Протянул дежурному. Тот глянул, вытянулся, побледнел.

— Товарищ генерал... — начал он.

— Не надо, — отец поднял руку. — Просто оформите как положено. На них — нападение. На нас — необходимая оборона. Свидетелей наверняка хватит. И позвоните в часть, если хотите. Но я бы не советовал тянуть время.

Милиционеры засуетились. Через полчаса нас отпустили, а тех троих оставили — писать протоколы и объяснительные. Мы вышли на улицу. Снег всё так же падал, медленно, беззвучно.

— Ну что, Паш, — сказал отец, поправляя шапку, — прогулялись?

— Ага, — я усмехнулся. — Свежий воздух. Размялись.

Он коротко глянул на меня.

— В следующий раз первым не лезь. Пока я не скажу. Понимаю, что хотел меня защитить. Но удар должен быть оправдан. Не только перед милицией — перед собой. А если бы у него был нож? Поэтому давай так. Я принимаю решение, а ты, если у меня одного не получается, подключаешься потом.

Я кивнул.

— Понял, пап.

Мы пошли домой. Молча. Каждый думал о своём. Но я знал: сегодня мы снова были вместе. Не отец и сын, а два мужика, которые прикрыли друг другу спину. И это было дороже любых слов.