Винсент Ван Гог Башмаки 1886

Сонный воздух вздрогнул, всколыхнулся  тревожно, взъерошился. Даже  облупившаяся краска на подоконниках подпрыгнула.
С острого плеча  позолоченной рамы слетели хлопья пыли, медленно оседая в   настороженном пространстве.

Предчувствие  чего-то, что вот -вот случится, закатилось в помещение,  вспыхнуло , взбаламутив всех,  стало расти, пыжится в разные стороны,  и, не выдержав напряжения, наконец, взорвалось    бесшумно. В ту же секунду где-то там, в конце коридора послышались тяжелые шаги,  уверенные в себе, неторопливые, давящие половицы с чувством   непреложной  значимости, со спокойной,  уверенностью в своих силах. Они  звучали медленно и ритмично. Весомо. Убедительно. А рядом эхом, звонким тихим колокольчиком   повторяли ритм две высоченных шпильки, нежностью и тонкостью своей только  контрастируя с мощью первого.

Двери распахнулись,   пара замерла на входе,  осмотрела зал.
Проскочили по каждому, задержавшись между створками дверей на секунду, отметив про себя ненужность присутствующих,  посетовав на отсутствие смысла в этом дурацком мероприятии   и заранее пожалев о потерянном времени.

И вдруг взгляд, уже охватив помещение красивой, плавной, ни на секунду ни на ком не зависшей окружностью, замер.
Всмотрелся, словно настроил фокус. Считывая знакомые черты, пытаясь  сопоставить с тем, что осталось в памяти. Пытаясь понять возможность ошибки.
Нет, похоже, ошибки не было. От  удивления узнавания кожа на его сияющих боках еще больше разгладилась, щеки заблестели, засияли даже лакированной своей  поверхностью, шнурки взбодрились возбужденно,    полы приосанились.

-Ты?!

На него смотрели  робко. Радостно — сквозь  стеснительность,    собирая в памяти осколки приятного совместного прошлого.  Мечась там, внутри, между завистью  и надеждой на  наконец-то счастливый шанс.   
Только  сконфуженная улыбка  растянула в ответ и без того  дряблые ткани.  Треснуло что-то  там, позади,  но не до этого было. Тут,  перед ним стояли такие красавцы. Словно новенький, свежий, только что вычищенный со всех сторон, намасленный, отбриалиненный, ухоженный старый  товарищ.  С какой -то модной цацей под ручку в виде  украшения.

-Чувак, ты как?
Устал? 
Расклеился?

Только улыбка скользила  в ответ. Странная, вялая такая,  дрожащая всеми своими уголками улыбка.

-Вижу-вижу. - раскатисто задышал  счастливчик.
Конечно, он видел.  Сырую кожу,   расслабленную шнуровку,  распахнутые голенища, словно от духоты, словно  в попытке отдышаться,  запыхавшись после долгого пути. Шнурки, безвольно  павшие без сил,  загнутые носы,  перекошенную подошву.
-Вижу -вижу...  - повторил он   жизнерадостным, без тени сомнения   в победе тоном. Натренированным тоном.   Выученными фразами.
-Держись, -  хлопнул бы по плечу,  да  на руке  висла   эта немая,  легкая, как эльф,  надменная, как ель  попутчица. - Держись, -  кивнул непоколебимо, -  немного осталось!
Нам, башмакам, судьба такая. Или стоять — или идти. Третьего не дано.
Не  выдержишь, расклеишься -  все, конец.
Так что... соберись.

Потрепанный  моргнул согласно. А что он еще мог?  Он всю жизнь -  шел. Почти даже не стоял. Только шел.   И куда пришел?
Но перечить смысла не имело. Да и без толку перечить таким. Они уверены, что если идешь -   то дойдешь. Не дошел —  сам виноват.

-Соберись, - грохотал старый друг  с жизнерадостным энтузиазмом, - отдохни, просохни, проветрись! Шнурки  взбодри, чтоб стояли торчком,    приосанься,  выпрямись!И вперед -   к новым целям.
Пока можем идти — живем.
Для того и созданы!

Пауза повисла между  бывшими друзьями.
Еще одна пылинка  свалилась  сверху,  прямо на морду этому,  разношенному, застила взгляд,  слезила взор. Но  смахнуть ее было совершенно невозможно.  Противоречила моменту, не соответствовало этикету. Было бы  расценено, как излишняя сентиментальность.  К чему?  Слезы -  нежданный гость на светских вечерах. Да и  смахивать нечем.

Шпильки   смотрели   сверху вниз, сквозь ресницы, нежным, капризным взглядом, слегка укоризненно, всем своим видом  показывая, что нужно  было больше стараться... слабак...

А эти,  блестящие полнощекие, остроносые, лакированные на всю голову,    подтянулись  оптимистично,   прижали локоток   трофея к своему плотному,  досыта откормленному телу и, кивнув на прощание головой, проследовали   в другой зал.