Реинкарнация бедности

«Пена, станки и петушиный концерт»

Раньше я ненавидел Гуфа. Теперь я ненавижу Басту. Для меня они теперь вообще одно целое, неразделимое, как Росгвардия и их дубинки. Звучит как бредовая строка из песни, но это моя реальность.

Лето 2026 года. Я — король Хамовнического вала. Кручу педали электровелосипеда, ветер в лицо, за спиной рюкзак с чужими ужинами и средствами гигиены. Три штуки в неделю — не фонтан, но зато не приходится пить краденый спирт на лавочке. Двадцать пять «косарей» в неделю, солнце, город — живу.

И вот, пятница, вечер. Заказ — три пены для бритья и три станка «Джилетт». Улица Лужники, дом 9. Кому-то срочно понадобилось быть гладким прямо перед концертом. Еду, насвистываю, мечтая о чаевых, как вдруг… Стоп. Оцепление. Бесконечная серая лента. МЦК перекрыто, а прямо передо мной — толпа. Она переливается через край, как перекипевшее молоко. Гвардейцы стоят стеной.

Звоню клиентке. Девчонка, голос приятный:
— Я у МЦК, не пускают. Выходите, пожалуйста, к станции.
— Ок, бегу!

Стою. Я красивый, в своем любимом балахончике, с пакетом в руке, жду девушку. Чтобы скоротать время, решаю снять видосик для Тимоши. Мол, смотри, как фанаты прет на Гуфа и Басту. Начинаю снимать толпу, кадр скользит влево, задевает серые мундиры Росгвардии. Снял. Сам не знаю зачем.

И тут они налетают.
— Стоять! Телефон! Быстро!

Я не в шоке, скорее в ступоре.
— А что случилось? — спрашиваю, протягивая телефон.

Телефон вырывают. Пальцы тыкают в экран. Видео исчезает. Потом его стирают даже из «Недавно удаленных».
— Можно я просто толпу поснимаю? Без вас в кадре?
— Нельзя! Уходи!

Их двое, потом трое. Я пытаюсь объяснить, что я не фанат, а курьер, но слова застревают в горле. Они хватают меня за руки.
— Почему нельзя снимать толпу?! — кричу я, уже чувствуя, как меня выворачивают и подтаскивают к здоровенному дядьке. Не майор, но ряха — будь здоров.
— В автозак его.

Любезности кончились. Руки на капот! Ноги шире! Еще шире! Меня общупывают так тщательно, будто я прячу противотанковое ружье. Потом — клетка. Металлическая дверь захлопывается.

Внутри шестеро. Ноют, скулят, как щенки:
— Я из Рыбинска! Билет двадцать пять тысяч! Вы не понимаете!

Я, как только ко мне возвращается голос, начинаю тараторить:
— Гражданин начальник! Господин полицейский! Я курьер! У меня пена! Станки!

Телефон звонит. Клиентка примчалась, орет в трубку:
— Где моя пена?! Я опаздываю на концерт!

Я молю, уговариваю конвоира:
— Посмотрите в моем телефоне, там заказ! Я на работе!

Один из них берет мой телефон. Я жестом показываю графический код. Он тыкает в экран, видит приложение курьера, видит заказ. Смотрит на меня, потом вдаль.
— Погоди! — и уходит.

Я остаюсь в клетке. Надежда тает. Начинаю ныть:
— Пожалуйста…

И тут один из «бастопоклонников» в клетке рычит:
— Сядь! Сядь на место! Все в обломе! Хватит выёживаться, тебя все равно не отпустят!

Я смотрю на него. Его кулак размером с мою голову. Мою мошонку он точно больше. Я сажусь и замолкаю. Смирился.

Нас набирают десять человек. Везем в ОВД «Хамовники». Там еще десять таких же «счастливчиков». При виде новеньких кто-то выдыхает:
— Грёбаный Баста!
— У-у-у-у! — вторит толпа.

Отдали телефоны. Открываю приложение — на меня пять жалоб от Росгвардии. «Твари», — думаю я.

Проходит пять часов. Опер устало поясняет: на каждого задержанного — три бумаги, объяснительная от гвардии, затем штраф. Штраф оплачивается на месте по QR-коду. Меня оформляют последним. Деньги на карте кончились вчера. Объясняю это. В ответ — недовольные лица. Другие счастливчики, оплатившие 500 рублей, пулей вылетают на улицу, надеясь еще застать концерт.

Штраф — 500 рублей за «сопротивление законным требованиям полиции».

Выхожу оскверненным. Устои пошатнулись. Нам нельзя даже быть дебилами.

Концерт уже грохочет последними аккордами. Толпа валит к «Спортивной». Я прорываюсь сквозь нее с бритвами в руках, пытаясь найти свой велосипед. Его оттащили за оцепление. Не пускают. Приходится пробираться через кусты, где какая-то скотина выращивает розы. Рву штаны, спрыгиваю с гаражей, перебегаю трассу. Мимо проносятся такси, полные накрашенных девчонок.

Добираюсь до склада. Там замок. Часы показывают полночь. Полнолуние, 28 августа 2026 года.

Засыпаю счастливый — просто потому что это закончилось.

Утром подхожу к товароведу. Кладу на стол злосчастный пакет «Джилетт». Она, та самая симпатичная девочка, 25 лет, которая мне чертовски нравится, смотрит на меня с брезгливостью.
— Вот, — говорит она, — на хрена нам такой проблемный курьер? Больше не приходи сюда!

Я ухожу. Лето продолжается. И ветер все так же дует в спину, пока я кручу педали по Хамовническому валу. Но теперь я точно знаю: самое страшное в этой жизни — оказаться между концертом и пеной для бритья.