На проходной

Добравшись домой и взяв ручку со дна тетради, я спрятался у стола и окриком прогнал луну. Мосты злободневно ныли на одном из канатов и троллейбус промчался к светофору, чтобы со скрипом удариться о стенку перехода. Ещё одна неполноценная ночь среди палат и её поднятая грудь. Принять ливень и закрыв краны, постучаться в дверь к отцу, который выхватит полотенце и смахнет с плеч жидкость. Ещё один сон и я спускаюсь к стадиону, чтобы оказаться у колонн лечебницы и повалить весь забор грудью. Ложный кашель и ночная тревога, которую гонят к койке и ловят на подступе к подъезду, чтобы заполучить серебряную связку ключей. Звонок и бесчувственный голос отца, который ловит мысль и поправляет воротник пижамы, которая смята и потрескана. Велосипед у магазина и тяжёлая перекладина не даёт покупателю взломать жестяную двери, обитую пластиком. Река стала у тропинки и рыбак снял с шеи рюкзак, чтобы напичкать его бутылками. Медленными шагами я иду к обрыву и чёрный пёс выбежит, чтобы отдышаться и показать свой замусоренный нос за решёткой. Мозоль на пятке не даёт ступить на дорожку и побежать к финишу с ускорением бессонного ловца уравнений. Грозовые створки ливня отметились у колодца, пока я вертел ручку и уже изрядно промок, но ведро достал и ринулся с трудом к дому. Брат бросает мне мяч и я ловлю его не вовремя, чтобы получить удар по щеке.

Мне до сих пор больно и щека уже покрылась коркой, которую я растёр и прислонил к зеркалу. Всё лицо матери избито и кровь сочится уже у моей груди, когда я прижимаю мать или стараюсь набегу отстраниться от кошмара. Папа не придержит меня, когда я позабуду его имя и накроюсь с головой, чтобы не видеть лунной белизны на щеке умершего. Ночная связка с нежным поцелуем котёнка, который ищет спираль у лампы и не может взяться на руки. Ночь в круге подсаженной лампы и кусок, который не может провалиться в чехле из нитей под воду, когда та выкручивается у раковины и стекает в проём будущего озера. Я застыну у широкого окна и неясного отражения, которое задёрнуто липкой лентой и трещинами, когда по этажам рушится надрезанная многоэтажка и к чердаку лезет необъятное солнце. Солнце сдружилось со звездой и в луче появилась тень с болезнью, которую светильник передал с поцелуем. Бессонница в союзе с тревогой мчала солнце на подмогу и все лунные зрители оставляли трибуны или засыпали у проходной без окон и ничейного сторожа. Вся комната овеяна затхлой дымкой и вахтёрша протянет мне квиток с цветком, который прижмётся к печати с тернистой подписью. Больной достанет сигарету и выломав ей сердце через фильтр, даст женщине выкурить несколько звёзд. Река и мои тропинки на этаже с больницей, которая закроет все подходы к женщине или матери, когда та щелчком каблука прогонит весь напудренный синоптиком ветер к воде. Лучи скрылись и мама выутюжила мой снимок, чтобы я мог приложиться к женщине рукой и вылил свой диагноз на крылья лечащего ангела.

Женщина предлагает себя по этажам и рыбный кусочек на ручке миски остыл и покрылся солью. Он смотрит на меня с некоторым воодушевлением и старик бросает карты на табуретку, которая истёрлась о боль ночного дегустатора. Обезболивающий укол, который найден в холодильнике и ищется мною со свечкой, потому что свет в ручье погас. Дым у дверей первого этажа и совершенно убитый пациент без глаз поправляет свои синяки, чтобы суметь перемахнуть через кладезь заднего двора, который заперт и может открыться лишь прапорщиком ночью на проходной. Один и тот же круг перед сном, чтобы сон не наступил. Я крошу повторяющийся лёд и циферблат, который измят во время езды и ускорений сердца за шестерней. Сердце стучит в груди свободнее и каток даёт пациенту съехать к зеркалу и разбиться о своё же отражение.

Съёмная душа и девочка среди алкоголичек поймает кайф, когда вырвет в огороде букетик и бросит его к столу преподавателя. Чёрный поворот и губительный выдох, который станет мягче, когда бредовый удар не даст инвалиду скатиться с колёс головой вниз. Удар в парке и множественная ссадина в луже окон, которые заперты в груди и терпят на себе ветер с ливнем, когда к вене приближается растущая игла. Юбки вертелись на линейке и девочка отбросит вазон, чтобы виновато стоять над грудой жёлтого песка, который можно сравнить с поликлиникой, когда вся группа из дурдома взберётся мне на руки и заставит сесть на кушетку у кабинета. Она берёт паузу и ловит свою ручку так, чтобы я мог видеть её белые ноги. Ноги гораздо белее, чем всё тело этой перебежчицы. Сливы слежались в луже и мёрзлые косточки взмывают вверх к солнцу, чтобы я мог чувствовать себя ребёнком из деревни, который только-только нашёл свой малюсенький город. Радость выпущенного с пустотой, который не может наиграться паузами и ждёт пока мороженое согреется во рту, чтобы можно было сбежать к магазину или влиться в компанию с окурком, когда эта мрачная женщина перекрасит волосы вновь. Свободным шагом я грею тропинку, чтобы все встречные слышали мой подземный не берущийся кашель с дробью слов или отмычек. Он выловит этого журналиста и даст ему поиграть револьвером, который заряжен ампулами и матами, когда дуло вертится по часовой и открывает ставни во рту пациента. Журналист оттолкнёт меня крылом и закроет бассейн с одним моим телом, которое я пущу на дно и провожу жёлтым взглядом слепого ныряльщика. Я против сил бросаюсь с тумбочки в воду, где меня подкараулят и надавив на плечи опустят ко дну лягушатника. Я в панике и моя душа истощена и ужалена, чтобы каждый обратившийся мог стать на ноги.

Почта в пятничной дымке оголена и безупречна. Я вижу дверь и голубой ящик на подходе среди стеллажей, которые заполнены книгами и пачками сигарет. Она вытянет толстую брошюру и свернёт её в рульку, чтобы огреть меня по опавшей щеке. Карандаш ранил мне ладонь и я вновь кинулся к тумбочке, чтобы взять нож поострее. Брат качнёт лодку с газетами, чтобы вызвать моё сердцебиение и рвоту на донышке поэтической удочки. Не вытянуть себя из спальни и представить в глубине своего сердца овраг, который не даёт воде всосаться корнем в отверстие трубы.