А ты точно мой муж?

Уже достаточно давно, лет пятнадцать назад, а то и больше, я познакомился с одной парой. Его звали Петя Шмелёв, а её – Настя Медовикова.
Я понимаю, что это несколько навязчиво, но меня всю жизнь преследуют подобные фамильные интриги. Представьте себе, например (случай реальный): некто гимнастка Женя Белокурова из Бирюлей (Бирюлёво) вышла замуж за проктолога Эдуарда Черноусова из МедведЕй (Медведково), оставив себе девичью фамилию. Потому что, по ее выражению, пардон за её французский, «чёрнож…е усы русской бабе не идут». Но это ещё цветочки. Ягодки последовали дальше. Через год Черноусов изменил Белокуровой с принципиально безработной Жанной Рыжиковой. В девичестве – Лысяевой. После чего бывшая Лысяева развелась с Рыжиковым, Белокурова развелась с Черноусовым, и Черноусов женился на Рыжиковой, которая со скуки решила стать Черноусовой-Лысяевой. А Белокурова перекрасилась от злости в радикальный фиолетовый цвет с зелёными полосками, устроилась каскадёршей на телевидение и замуж больше принципиально не выходила. Вот такой Шекспир из Бирюлей.
Но это так, вставная новелла, типа повести о капитане Копейкине.
Возвращаюсь к Пете Шмелёву и Насте Пчёлкиной.
Я познакомился с ними где-то полтора десятилетия назад в Шарм-эль-Шейхе, вернее в Шарм-эш-Шейхе.
Тогда мне ещё нравилась жара плюс тридцать пять, ледяное на фоне жары пиво Туборг, знойные курорты, пляжи, медузы в морском кипятке, похожие на пьяные пельмени, и слегка возбуждающий песок в трусах. Сейчас меня вся эта потная романтика абсолютно не привлекает. Сейчас мне хоть самому заплати – ни в какой Египет не поеду. Ни за что. Уж лучше сам заплачУ – и на Соловки. На недельку-две. Не больше.
История отношений Пчёлкиной и Шмелёва были не совсем банальны. Вернее так: банальны, но не совсем.
Они познакомились в метро. Полтора десятилетия с лишним назад это ещё было возможно. Тогда ещё теплилась советская романтика знакомств в общественном транспорте. Помните, как познакомились Сергей с Людмилой в фильме «Москва слезам не верит»? Людмила читала роман Эриха Мария Ремарка «Три товарища», а Сергей робко-предвлюблённо спросил её: «Что вы читаете?» А она предбрачно-задумчиво-мудро ответила: «Книгу».
Настя Пчёлкина тоже читала книгу в метро. Это был роман Этель Лилиан Войнич про воинственное насекомое - «Овод». Петя Шмелёв спросил:
 - Что вы читаете?
 - Роман, - ответила Настя.
 - Вам нравится этот роман?
 - Нравится.
 - Очень?
 - Терпимо…
 - А как вас зовут?
 - Настя.
 - А меня Петя.
 - Терпимо…
 - Ответ принят.
Так начались их настоящие отношения. Сейчас, в наши дни, такое, по-моему, невозможно. Сейчас перед входом в метро пассажиры торжественно присягают на верность гаджетам и принимают обет молчания, плавно переходящего в безбрачие.
Через полгода Настя Пчёлкина и Петя Шмелёв полетели в Шарм-эль-Шейх.
И опять произошло нечто странно-символическое.
Они сидели в зале вылета. Пластиковые домодедовские сидения. Окольцованный чемодан. Рейс задерживается на час. Кадка с пальмой, живой, но на вид такой же пластиковой, как сидения. В кадке вдруг что-то требовательно забурчало баритоном. Любопытная Настя:
 - Ой, смотри, Петь, насекомое…
 - Это мой родственник, - ответил Петя.
Действительно, это был шмель. Довольно крупный. С конфету «Золотой ключик». Как он сюда попал – загадка.
Шмель еле двигался. Он всё чаще с сердитого баритона сползал на безжизненный тенор.
 - Я спасу, тебя, шмелёчек, - сказала Настя.
Она достала косметичку, из косметички – пинцет для выщипывания бровей, пинцетом нежно обняла шмеля и загрузила в косметичку. Нежно взвизгнула молния.  В косметичке шмель тенором Ивана Семёновича Козловского пропел: «Умри, несчастная!» - и замолк.
На вечернем пляже Шарм-эль-Шейха, под пальмой у парапета, Настя выпустила шмеля. Шмель Кобзоновским баритоном пропел что- то вроде «Куба, любовь моя…» - и энергично зарылся в песок. Я присутствовал при этом.
Я понимаю, что шмели не живут пятнадцать лет. Максимум – год. Но всё равно мне кажется, что шмель из Домодедова до сих пор живёт под пальмой на пляже в Шарм-эль-Шейхе.
Отношения с четой Шмелёвых-Пчёлкиных я поддерживаю пунктиром. Знаю, что в последнее время они подсели на китайские мини дорамы.
Я пытался смотреть эти азиатские артефакты творческих запоров, но не смог. Настя и Петя смотрят их из чувства противоречия. Я их понимаю. Иногда надо помоечно приземлиться, чтобы потом несказанно воспарить.
Они называют друг друга на китайский манер так: «Мяо женяо» и «Май мужай». И постоянно разыгрывают диалоги в том же стиле:
 - Ты здесь, Май Мужай?
 - Да, я здесь, Мяо Женяо.
 - А что ты тут делаешь, Май Мужай?
 - Живу, Мяо Женяо.
 - Ха-ха-ха! Ты знаешь, что такое «жить»? В нашем селении Жинь Жи Хао Бинь не каждый знает, что такое «жить»…
 - В моём селении Бинь Хао Жи Жинь так не думают…
 - Твоё селение… Ха-ха-ха!.. Не смеши мой сидзиньпинь, детка… Кто ты?..
 - Я твой муж, Мяо женяо.
 - А ты точно мой муж, Май мужай?..
  - Это уж шмель его знает…
 - Это точно.
 - Живём.
Последнее слово мне очень нравится.