Пигмалион и остывший суп

Саша лепил из Милы идеальную версию: «Если она будет чуть спокойнее, чуть собраннее, чуть больше меня понимать — тогда всё станет хорошо». А Мила чувствовала, что её любят не целиком, а по частям: вот эту улыбку любят, а вот эту усталость не замечают.

В один вечер она не стала извиняться за то, что суп остыл. Просто поставила тарелку и сказала:

— Я сегодня не «удобная». Я просто очень устала.

Саша хотел привычно сказать: «Ну ладно, разогрею», но вдруг остановился.

— Прости, — неожиданно для себя произнёс он. — Я столько раз хотел, чтобы ты была такой, какой мне легче. А ты — настоящая. И, наверное, именно её я и люблю. Просто я не умел это показывать.

Мила посмотрела на остывший суп, потом на Сашу, который впервые не пытался всё исправить, а просто признал, что что-то сделал не так.

— Знаешь, — сказала она, — мне не нужно, чтобы ты меня переделывал. Мне нужно, чтобы ты видел: я живая, и иногда я просто не успеваю быть идеальной.

Саша взял её руку.

— Тогда давай договоримся: когда я снова начну «лепить», ты просто скажешь: «Стоп, я не глина». А я постараюсь услышать.

И в тот вечер остывший суп перестал быть доказательством её «неидеальности». Он стал точкой, где они наконец перестали притворяться.