Биография

 

                I


Я родилась между двумя площадями Пушкинской, где народная тропа продолжает не зарастать, и площадью Маяковского, где вместо тропы стоит театр Сатиры. Мой папа, не стану скрывать, его всякий знает, руководитель народного танцевального ансамбля, мама – руководит кружком пения, чисто из любви к детям. Мамина любимица, младшенькая Изольда, она ей отдала своё мягкое сердце, я же первенец, любимица папина, он отдал мне свой уникальный вкус, все остальные мои достоинства от Бога.

Папа с пелёнок подготовил мне место под солнцем в его творческом коллективе, неважно кем, он для меня откроет в ансамбле вакансию.

Я хотела быть художником, а также хотела лёгкой, беззаботной, вольной жизни, поэтому вместо художественного училища, поступила в театральное, где учиться на год меньше, где намного больше предложений помимо папы.
 
Папину работу с нормированным рабочем днём, я никогда не рассматривала, но его любимица была, к данной ей от Бога красоте, ещё у умна.

Я и в правду, была по-своему хороша, только одни мои иссине-чёрные волосы и чернильного цвета миндалевидные глаза, вызывали восторженное удивление, всё остальное было тоже незаурядным, у отца была частица крови от прабабушки черкешенки, про неё легенды ходили, а влюблённый в неё кавказский князь, написал стихи о ней, в переводе они звучали так:


Как удивительно и нежно сложена,
С чрезвычайной тонкостью лица,
С черничными глазами рождена,
Стоял бы век у твоего крыльца.


У моей бабушки, в девичьих альбомах фотографии её мамы, красавицы Альбины, совсем молодой черкешенки, Бог знает, как передаются гены, я смотрю особенно на одну фотографию, словно в зеркало…

Я в отличие от той Альбины не хочу прожить скучную жизнь в ауле с шестью детьми, я жить хочу вольготно, весело, с большими деньгами и не уверена, что хочу замуж, романы-да, но не нудная семейная жизнь.

Конечно, я за обедом об этом не говорю, стараюсь мысли держать в душе.

Воспитанием нашим занималась мама, Изольда шла с ней за ручку, а я рядом на всевозможные кружки, встречая нас, преподаватели меня хвалили, а руку мама неизменно давала Изольде…

Летом мы плавали, у меня был первый разряд, а у Изольды постоянные ангины…, с первых заморозков коньки, а Изольда, чтобы не расхвораться, смотрела в окно, созерцала.
 
На вопрос:

- Что ты там видишь?

Она говорила:

- Птичек, - и подробно рассказывала, как они проводят свой день.

Вот такая наблюдательная, меланхоличная была моя сестра, тремя годами младше…
 
Воистину день и ночь.

- Как же твои дети быстро выросли, - сказала, встретив нас с мамой на папином концерте, знакомая администратор.

- Чужие дети, как известно, растут быстро, - сказала мама.

Мы действительно выросли и почти сравнялись в росте, но по-прежнему наши души ничего общего не имели, я пошла учиться в театральный на художника-гримёра, а Иза пошла в Тимирязевский университет, зоологом будет, Боже, ну до чего же мы разные…

По окончанию училища, я попросила меня не распределять ни в какой театр, объяснив, что меня уже ждёт работа у папы, его все знали и относились с почтением. Конечно, я к папе не пошла, я решила осмотреться, прицениться, так сказать. Предложение в дом моделей, было интересным, с выездом за рубеж и я было уже согласилась, но в вестибюле училища столкнулась нос к носу с крупной дамой, которая меня сразу засыпала вопросами:

- Ты учишься здесь…

- Уже нет, отучилась…

- А сколько гримёров выпустили в этот сезон…

- По-моему пятнадцать…

- А как мне найти директора…

- Так вот её дверь, Виолетта Сергеевна, её зовут.

- Спасибо тебе большое.

- Да не за что.

Через пару дней я получаю заказное письмо, Альбине Елисеевой лично, в письме было написано, что рассматривается кандидатура на должность художника сцены, просьба написать коротко свою биографию, прикрепить диплом об окончании театрального училища, Художественно-гримёрного отделения.

Дальше шла приписка, прислать собранные документы по обратному адресу.

И подпись Дора Коган.

С моей биографией вы уже ознакомились в начале рассказа, в какую организацию я отправила письмо, не знаю, но прабабушку туда не вплела, вроде это не её биография.

Через пару дней, утром, но не так рано, часов в десять, раздался телефонный звонок, почему-то этот прокуренный голос я уже где-то слышала.

- Могу я поговорить с Альбиной…

- Это я.

- Здравствуйте, меня зовут Дора, это от меня на той неделе Вы получили письмо, - и продолжала без обиняков, - мне понравился стиль твоей биографии, лихой и не заискивающий.

- Я хочу тебя, - она не то оговорилась, а, очевидно, с высоты своего положения, просто перешла, я без проблем приняла её панибратство, хотя сама до этого не опустилась, - представить моему шефу, приходи сегодня в двенадцать, запиши адрес Малая Грузинская, дом двадцать девять.

- Я запомню, благодарю Вас, приду вовремя.

Голос был знакомый, но вспомнить не могла, может быть, при встрече вспомню. Я знала эту улицу, там располагался Римский католический кафедральный собор Непорочного Зачатия Девы Марии, надо же, и правда все дороги ведут в Рим. Собор напоминал Кёльнский в Германии, с подобной башней и окна, похожие розетки, и одновременно Собор Святого Стефана в Вене, оба Собора в стиле неоготики.

Адрес, который назвала Дора, был ровно напротив. Дом, безусловно, гламурный, есть в нём свой шарм; фасад из красного кирпича, как Кремлёвская стена, на втором этаже органично смотрелись карнизы с балконами и пилястры, его бесспорное украшение, но какая тут может светить работа…

У входа меня встретила та же дама, с которой я столкнулась в училище, особа колоритная, забыть так скоро такую не получится.

Она была удивлена, увидев меня, и откровенно сказала:

- Я рада, что выбранная мною биография принадлежит тебе, я люблю красивых женщин. Барон тебя ждёт, а я подойду позже…

- Ничего себе, Барон меня ждёт, - подумала я и тихо постучала…

- Да, да, - раздался бархатный баритон…

В мягком кресле сидел господин со следами ушедшей молодости, бурной, богатой, практически седой, с глазами, видавшими жизнь, с расстёгнутыми первыми двумя пуговицами шёлковой, пепельной рубашки.

Тяжёлые золотые цепи уже не украшали выглядывающие седые волосы в начале груди; на одной руке два золотых перстня с изумрудом, и золотая цепь на запястье, а в другой, дымящая сигара с запахом подсушенной травы…

Сидел такой весь из себя Дон Корлеоне, тот был сицилиец, а этот, видно, цыганский барон.

- Вот ты какая, - сказал он вместо здравствуйте.

И я в унисон ему сказала:

- Вкусно…

Он уточнил:

- Вкусная…

Я вздохнула и сказала:

- Запах вкусный…

Он слегка улыбнулся и спросил:

- Хочешь попробовать…
 
Я ответила:
 
- Не сейчас.

- Молодец, хочешь сразу перейти к делу... На первом этаже этого здания, кстати оно тебе понравилось…

- Да, мне нравится неоготическая архитектура со стрельчатыми арками, ребристыми сводами, со сложными витражами..., нравится.

- Разбираешься, - утвердительно кивнув головой, барон продолжил, - я строю кабаре “Летучая мышь”. Мои условия: все тринадцать девочек должны быть загримированы с особыми накладками, чтобы сам чёрт их не узнал. Сделай их дневную жизнь абсолютно неузнаваемой, сто пятьдесят долларов в час. Часы проставь сама, а Дора проследит.

Дора, как я теперь поняла, числилась у него снабженцем, а по совместительству работала пронырой… Описать её нетрудно, в меру толстая, не в меру высокая, кеды сорокового размера и никакие плохо прокрашенные рыжие волосёнки, с оправдано большим орлиным носом. Она вошла в ту минуту, когда он произнёс, - Дора проверит, - словно стояла под дверью и ждала своего выхода.

- Мои условия, - повторила я в его манере, при этих словах бровь барона поднялась от неслыханной наглости, одновременно подразумевая, какие у тебя, детка, могут быть условия…

- Трехнедельная командировка в Париж. Безупречные накладки, накладное дело, иначе трёхгрошовый грим в любом театральном магазине.

- Две, - сказал он хмуро, - двух недель хватит.

Я поднялась, понимая, что разговор окончен, прощаясь поклонилась и направилась к выходу, открывая дверь, услышала тот же обволакивающий баритон:
 
- Она мне нравится.
 
- Дора никогда не ошибается, - сказала она о себе в третьем лице и догнав меня, поздравила. Приходи завтра знакомиться с девочками.   



                II


Красным плиссированным атласам затянут Тронный зал и огромный шар, усыпанный стразами, держит этот алый шатёр в середине свода, очагом света служили те самые арочные своды с витражами, где изумительные Муховские девушки в оконных арках, символизировали время суток, в нежных красках, в утончённом, растительном орнаменте.

Каждая девушка, слегка прикрыта скользящим воздушным шифоном, на других арочных окнах витражи отражают времена года и та же неуловимая эротика обнаженных нимф.

Арт Нуво.

Первые оригинальные панно и витражи были созданы в 1896 году, неслыханная популярность Альфонса Мухи пришлась на эти годы, особенную славу сыскали такие витражи как “Невинность весны”, “Духота лета”, “Плодородие осени” и “Холод зимы”.
Словом, витражи с обнажёнными девушками в окружении солнечного освещения, были сказочно хороши.

И барон, надо сказать, подобрал неплохую чёртову дюжину ночных бабочек, смело могу сказать, всем до восемнадцати, худосочные, мелкогрудые и потрясающе пластичные.

Мой папа позавидовал бы, в его коллективе таких танцовщиц не было.

Что ещё добавляло аромат свежести к декору манящего зала, так это хрустальные, светящиеся столики с большими мягкими бархатными креслами, чтобы бабочка могла присесть не на цветочек, а на старый мухомор.
 
Мне необходимо было сделать массу фотографий, чтобы изучит их лица, понять типаж, придумать стиль, ясно было одно, костюм и прическа должны были быть один в один, как французский канкан, эротичный, дразнящий танец, когда-то его закрывали, считая крайне непристойным.

Однако, времена меняются, и Барон готовится к открытию, а стоит это немалые деньги, но не моё это дело считать алмазы в цыганских табаках.


Шикарная поездка в Париж. Вначале я посетила Мулен Руж, ужин и шоу в кабаре. Со своим переведённым дипломом, я попросила адрес специального магазина, где они приобретают необходимое для шоу, оказалось, это дом театрального реквизита, размером в километр.

Тут-то я пожалела, что учила только английский, а на французском отсыпалась, а наша Изольдочка всё учила, как мамочка велела… Интересно, на каком их этих языков она с кузнечиком общается…

Провела я в этих складных каморках неделю, не выходя, но справилась, всё закупила и махнула на вторую неделю в Биарриц, остановилась в одном из лучших отелей, Отель на Гранд Пледж. В первый же день познакомилась с дипломатом из Швейцарии, у нас снесло головы, до него у меня было пару увлечений, но такой амок впервые…

Неделю мы не выходили на пляж, любовь и страсть поглотила нас обоих, а в последний день он сказал:

- Этот день будет памятный, - и желая меня удивить, и порадовать, подарил мне целый магазин вещей от Диора! Роскошных платьев, сумок, обуви и аксессуаров, всё от известного французского бренда...
 
Я была в восторге от такого щедрого подарка!

Много денег стоил дополнительный вес, но оно того стоило.

Питер был потрясающий во всех отношениях, ему тридцать восемь лет, красив, богат и сложён, как Апполон, только выше, сожалел, что женат и двое мальчишек, но когда я сказала:

- Так это же хорошо, потому что я не хочу замуж…

Он так заразительно смеялся, приговаривая:

- Первый раз встречаю такую женщину, правда говорят, русская душа загадочная…

Когда я вошла в кабинет Барона, он посмотрел на меня с изумлением, и не утерпев, добавил:

- Ты расцвела, словно не из изнуряющей командировки приехала, а спустилась с небес райского сада.
 
Но я не соединяю работу с лирикой, поэтому приняв это за комплимент, невозмутимо поблагодарила…

А он продолжал смотреть и мужское чутьё старого волка не подвело, он только, как будто себе сказал, свою молодость вспоминая:

- Это скрыть невозможно…\
 
Я промолчала.

Я привезла два грузовика, под них дали двойную костюмерную и у меня в запасе, до открытия, осталось три недели.

Я работала сутками, Дора следила, хвалила и открыла мне первый счёт в банке.

- Папочка и мамочка, конечно, пожалуйста не возражайте, дочка выросла, университеты закончила, работу нашла по зову сердца и нашла квартирку рядом с работой, пока у меня нет машины, мне удобнее жить поблизости...

Воцарилось молчание, прервал папа, якобы строго сказал:

- Но воскресные обеды никто не отменял.
 
Я его поцеловала и сказала:

- Бьен сюр.

Тут встрепенулась мама, сказав:

- Я вижу ты вернулась к французскому…
 
- Только на пару недель, я была в командировке в Париже одну неделю и одну в Биарриц...

Изольда подскочила:

- Ничего себе, сестренка, в Париже на неделю, да так сказала, как в Комарово.
 
- Я вам всем гостинцев привезла, в конце недели заскочу, - и обняв всех по очереди выбежала…
 
И правда, я летала от счастья всего вместе…

Квартиру мне подыскала всё таже деловая Дора, маленькую, уютную студию с эркером для кровати, в новом доме, в десяти минутах, на Тверской. Дора оказалось доброй, с обманчивым видом и, как рассказали девочки, очень одинокая, замужем никогда не была, и в этом доме вся её жизнь, когда-то Барон поверил в неё, и в душе она его усыновила.

Я ей привезла спортивные французские кроссовки, с размером угадала, у неё на глазах выступили слёзы; Барону привезла лучшие сигары Давидофф Никарагуа Диадема.
 
Он сказал:

- Ты намного лучше, чем я думал. Кто твои родители…

- Так я же всё в анкете написала, Елисеева моя фамилия, у папы такая же...

Он схватился за голову и сказал:

- Так ты что, дочка того Елисеева…

- Да, - сказала я, видно, Дора не соединила наши фамилии…

— Вот ганджа, не знать героев в своём отечестве..., а что ты сказала родителям, куда устроилась работать, - продолжал Барон вникать в мою родословную.

- Я сказала только то, что я нашла работу по зову сердца.

Барон улыбнулся и заметно потеплел, толи от того, что узнал подробности семьи, толи от душевного подарка.

- Девочек я называю ласточками, не хочется уподобляться двусмысленным значением бабочки, им привезла французские заколки, всем одинаковые, но на внутренней стороне, стоят их имена.
 
Восторг был трогательный...

Я никому не показывала ни грим, ни накладки, ни костюмы, ни причёски — это всё было моей работой. Барону не терпелось увидеть, но я сказала:

— Это моё условие…

Он смеялся от своего же выражения.

День премьеры, волнение во всём, зал стоит в торжественной тишине, балетмейстер тоже ни разу, никому не показал репетицию…

В зале тринадцать столиков с креслами и приглашённых тоже только тринадцать.
 
Сливки общества. На каждом столике один флют, девочкам не положено, и маленькая бутылочка французского Дом Периньон, естественно, сухого, и несколько закусок с императорской икрой.

Для девочек предусмотрено свое меню: птифуры и натуральные соки Пассифлора и Гранадилла.

Москва ломилась на открытие, но Барон всем сказал:

- Каждые выходные, пожалуйста, вход, как в английский клуб, но премьера только чёртова дюжина, хотя билет стоил пять тысяч долларов…

Правда, он вложил баснословные деньки…

В задрапированный тёмный зал, сам Барон провожал одного господина к столику.
Когда тринадцать благодушных мужчин, удобно притёрлись со спинкой мягкого кресла, загорелись витражные девушки, и ослепительно свернул брильянтовый шар.

Из него, в чёрном прозрачном шифоне, медленно спускалась обнажённая фея с маленькой чёрной головкой в стиле фокстрот, двадцатые годы. Её густая чёрная чёлка, едва касалась огромных чёрных ресниц. Разбавлял эту чёрную магию пунцовый рот, с огромной ярко-рыжей хризантемой. И выбирав себе поклонника на этот вечер, нимфа медленно подплывала легендарным Надеждинским стилем, многие пытались разгадать секрет знаменитой плывущей походки, и вставляла ему в петлицу хризантему, обозначающую, что он этой юной прелестницей ангажирован.

Только тогда, вновь, брильянтовый шар освещался и раскрываясь, спускалась в точности такая же фея, прозрачная невесомость, полное недоумение поразительного сходства, ошеломляло. 

Спустились по неоновой ленте тринадцать полуобнаженных наяд, прикрытых лишь скользящей чёрной вуалью, абсолютно неразличимых друг от друга, с маленькими вздернутыми пикантными носиками, с полуоткрытой улыбкой пунцово-лакированных губ, и тринадцать выбранных поклонников, сидели с пышно-рыжими хризантемами.

Это был фурор. Незабываемая феерия.

Барон остался моей работой очень доволен, премировав меня сумой входного билета.

Каждые полгода менялся девочкам имидж, но непрестанно сохранялось безукоризненное сходство.   


                III


Это были годы, когда поднимались олигархи, тот кто шил и торговал джинсами, перешёл на челночный бизнес, некоторые перепродавали за рубеж металлолом. Я собрала за пять лет очень приличную сумму и тоже искала способ их куда-то пристроить, доллары держать в квартире было опасно, грозил большой срок, вот я и искала способ их перевода в рубли. Мне хотелось купить дом в Барвихе и собственную квартиру на Чистых прудах. За валюту купить невозможно и я вообще боялась с кем-то обсуждать эту тему.

В специальном конструкторском бюро Института радиотехники и электроники работал один из моих поклонников, нет романа у меня с ним не было, иногда мы вместе ходили на выставки, иногда в театр, он был из тех, редко встречающихся мужчин, про которых говорят, сомневающийся интеллект. Мне импонировало, насколько Генрих тонко чувствует живопись. Путешествуя, посещать различные музеи, на это средств не хватало, но зато, он собирал книги, собрал замечательную подборку художников от Микеланджело до Босха и Брейгеля. Тридцать великолепных книг известного немецкого издательства Dumоnt, основанного в 1956 году, оно и сегодня специализируется на выпуске книг по искусству, архитектуре и дизайну.

Как-то после спектакля, я пригласила Генриха подняться ко мне на лёгкий ужин, в разговоре он мне поведал, что их институт, наконец-то приобрёл за большие деньги, далеко не последний, но всё равно необходимый компьютер Алтаир 88OO, который он используют для разработки многих программ.

И Генрих, увлеченный этим компьютером, незаметно начал рассказывать все его высокие возможности, перечисляя и оперативную память 256 байт, и память на диске, пока я его не остановила.

- Послушай, это не мой квадратик, - хотя вдруг меня осенила шальная мысль, - а познакомь меня со своим шефом, я могу завалить ещё и лучшими компьютерами все отделы вашего бюро...

- Как…, - спросил он изумленно, посмотрев на меня.

- Просто у меня есть знакомые, они привезут, не вдавайся в детали, это неважно, познакомь с шефом, только не говори где я работаю, я сама представлюсь.

- Слушай, это же настолько потрясающе и это настолько нам необходимо, я прямо поверить не могу. Да я завтра же расскажу шефу.

- Встретиться я с ним смогу не раньше, чем через две недели, мне же надо связаться с компанией...

- Ну, да, - протянул Генрих, будучи словно под гипнозом этой ошеломляющей новости.

За годы, работая на Барона, я часто ездила в Париж за новым реквизитом и приобрела массу связей и друзей, поэтому первое, что я сделала, я позвонила моей подружке-травести, Адель, гримёрши из Фоли-Бержер, и вкратце объяснив ситуацию, попросила совета.

Через три дня я уже знала, что Компьютер Алтаир 88OO производился компанией Микро Измерительные и Телеметрические системы и располагалась компания в штате Нью-Мексико, США.

Дальше я связалась с представителем компании и выясняла, могу ли я сделать частную закупку в определенном количестве компьютеров, включая запрос организации. Получив положительный ответ, я заказала опять же через Адель золотые, претенциозные, каких обычно в Москве не печатают, визитки с моим именем на английском языке и попросила отправить срочной почтой, пообещав за эту услугу банку чёрной икры в следующий визит.

Получив письменное подтверждение от компании о возможности предоставлении компьютера Алтаир 88OO в необходимом количестве Специальному конструкторскому бюро Института радиотехники и электроники и роскошные визитки, я, одетая в строгий чёрный костюм, белую блузу с распахнутым воротником, и лодочки на высоком каблуке, встретилась у входа с Генрихом, который, допрежь, меня в таком строго-вызывающем виде не видел, не верил своим глазам, именно этот взгляд и должен был вызывать мой вид и у Максимова Дмитрий Александровича, директора конструкторского бюро.   

Выкрашенные в белый цвет кирпичные стены, деревянный дощатый пол, узкие, скорбные окна в чёрных рамах и кресло, офисное, чёрного дерматина на колесиках, со спинкой и подлокотниками, в котором сидел Дмитрий Александрович за длинным пустым столом, не считая папок и двух квадратный чёрных телефонов.

Вся эта бедность, несмотря на белый цвет, вызвала грусть и холод, даже портрета Брежнева, в нарядной форме, украшенного по обе стороны мундира медалями, тоже не было на белом кирпиче.

Вот тебе и главный инженер конструкторского бюро, на рабочем столе компьютера тоже не было, зато главный инженер интеллигентно встал и как-то по-доброму протянул руку.

На его худощавом лице мелькнула улыбка, хотя светлые глаза и были уставшие, но он очень внимательно меня слушал и задавал много вопросов по спецификации данного компьютера. Я не только изучила спецификацию компьютера, но и приготовила ксерокс документов от компании, что является отличным примером моей организованности.

Протягивая Дмитрию Николаевичу ксерокс, я заметила, как его серо-голубые глаза оживились, внимательно изучив все детали, было очевидно, что они произвели на него хорошее впечатление. Обсудив количество компьютеров и цены, мы пришли к обоюдному согласию, единственному для него возможному, как у Ильфа и Петрова, сегодня стулья, завтра деньги, сперва компьютеры, потом оплата.

Я с радостью согласилась, понимая, что имею дело с государственной компанией, и Дмитрий Александрович мне предъявил заверенный министерством документ, о выделенной сумме для закупки пятнадцати компьютеров. Так что в этом договоре не было риска ни с какой стороны.

Прощаясь, его лицо светилось, и я подумала:

- Какой замечательный, благородный человек, болеющий за своё дело и в этом была вся его жизнь, а потрёпанный пиджачок и потёртый свитерок, в его жизни не играли никакой роли, как и нарядная женщина с распахнутым воротничком…



                IV


А дальше вся её биография покрылась мраком, чёрная полоса длиною в семь лет увозила молодую черкешенку, названную в честь прабабушки, Альбину Елисееву, в так называемых "столыпинских вагонах" на Колыму. Вагоны шли двенадцать дней, специально оборудованные для перевозки заключенных: деревянные нары, заколоченные в решётках окна, оттуда не убежишь и под поезд от горя не ляжешь, пока всей солью земли русской до сыты не наешься.

О санитарных условиях говорить не приходится, вёдра за двенадцать дней не выносились, одно слово, не приведи Господь… Пётр Столыпин, премьер-министр Российской империи, это он, вначале двадцатого века, предложил реформы тюремной системы, включая использование таких вагонов для перевозки заключенных…

Она не успела осуществить свой задуманный план, её взяли в Москве, перед вылетом, в аэропорту, со внушительным количеством валюты, она ни в чём не призналась, ни каялась, никого не сдала, в сущности, винить-то было некого...
 
Ей грозил срок четверть века, с полной конфискацией. Всё, что нашли в съёмной студии, конфисковали, а там было немало валюты, ценностей и дорогих вещей.
Папины связи, авторитет и, безусловно, деньги адвокату, снизили срок до минимума, словом, он заплатил сполна за свою любовь, увидеться с дочерью ему уже не довелось, душа надеялась, но сердце споткнулось о горе, упало, да встать не смогло…

Магадан… Что таится в этом слове… Перед глазами всплывает Колыма, суровой климат, сопки, тайга и, конечно же, тюрьма, лагерь, зона… От одной мысли представить там Альбину, у Веры Сергеевны поднималось давление, озноб и уже второй раз гипертонический криз, который с трудом представилась возможность купировать…

Только теперь она поняла, насколько сильно она всегда любила свою первую дочку, просто Изольда больше требовала внимания и жалости, потому что ангины, кашель и постоянный насморк, сделали её домашней, а Альбина с пеленок всё сама, всё сама…

Вот и теперь всё сама.

- Верочка, поверь мне, я сделал всё, что только мог, в её деле даже винить некого, - говорил близкий друг дома Евгений Александрович Бару, известный Московский адвокат, член Президиума Московской городской коллегии адвокатов, заведующий юридической консультацией номер двенадцать.

Он, правда, приложил все усилия, чтобы добиться этого минимального срока…

Тюрьма "Талая" на Колыме была одной из самых известных тюрем для женщин, суровые условия жизни, грязные запущенные бараки были оборудованы деревянными нарами, из-за сильных морозов старые прогнившие стены сплошь и рядом были покрыты плесенью, отсюда воздух был отвратительный и многие кашляли.

В бараках было тесно, стояла вечная брань и частые, злые, жестокие драки. Холод — это такая же жестокость, как драки, чувствуешь, что душа застыла, но она болит в своём теле, а беззащитные руки сковал мороз, а перчатки заскорузлые, не греют, колом стоят, это тебе не деревенские варежки, греешь своим озябшим дыханием, даже слёзы, замершие на ветру, молчат.
 
Поначалу, я выглядела лучше изрядно изношенных, потрёпанных, запущенных женщин. Важную роль в отношении к тебе начальства, играла статья. Восемьдесят восьмая – валютные преступления, не считались столь опасными, как агрессивные убийцы, их держали звери, а валютчицы считались образованные, возраст тоже имел большое значение, мне было только двадцать восемь лет, а с молодой переспать каждый норовит…

Глаз горел, начиная от конвоира, надзирателя и до коменданта, не считая завхоза.
А я как раз подумала, что завхоз всем голова, в снабжение и командир нуждается. А завхоз, “злой чечен ползёт на берег”, как у Лермонтова, был высокий и важный, его агатовый глаз, аж покраснел, когда с моим встретился.

Я, при случае, ему сказала, что черкешенка и это было последнее, что его прибило к моему берегу.

И варежки тёплые дал, и носки шерстяные из дома принёс, и лепешку давал, ясно исподтишка. Завхоз, как начальник хозяйственного отдела, имел большое влияние на жизнь заключенных в лагере. Он был ответственным за снабжение лагеря продуктами питания, одеждой и другими необходимыми вещами.
 
Его уважали, скорее боялись и делали вид, что уважают. Сперва меня, как самую молодую и выносливую, назначили в ночное время, в цех по производству рабочих курток для сотрудников силовых структур. Одна зечка вшивает молнию, вторая — обрабатывает края, а третья — пришивает карман. Таким образом, если хотя бы кто-то в этой цепочке работает медленно или делает что-то неправильно, то наказывается вся бригада.

Это приводит к тому, что женский коллектив сам набрасывается на слабую, не справившуюся и её крепко лупят. По счастью, мои отмороженные руки справлялись с этой работой и мой природный вкус, и острый глаз не допускал промахов, а что до ночной смены, то пятилетняя работа в ночном кабаре, приучила быть летучей мышью.
На зоне ночная смена заканчивалась под утро, и дневная начиналась вскоре, поэтому, все птицы ходили чокнутыми, с красными, опухшими глазами и, как правило, простуженными…

У меня через пять лет от частого цистита, серьёзно заболели почки. Здоровых на зоне не бывает, вирус иммунодефицита гуляет по всем баракам. Одновременно с этим, у заключенных часто встречается туберкулез и различные типы вирусного гепатита.
В общем, покровительство завхоза меня спасло и только это позволило мне выжить. Аслан уговаривал меня остаться на поселении в Магадане, триста километров от лагеря, у него там квартира, далеко ежедневно на работу, поэтому он жил при лагере, а туда ездил пару раз в неделю, подышать свежим воздухом и, как говорил, отмыться.

Выходя, узнать меня было невозможно. После семи лет каторжной жизни на Колыме, мои руки, когда-то холёные, были сильно повреждены и изменились, хотя мне и сорока не было, я была не просто худая, мой вес составляли только кости, которые я с трудом таскала, было трудно даже покрасить волосы, а на парикмахерскую денег не было. Щедрый Аслан зашил мне в пояс на дорогу пачку денег, но уснув, в поезде их срезали...

Дома, постаревшая мама, стала совершенно беспомощная старушка.

- Папа покинул нас почти вместе с тобой, - тихо прошептала она, - а я живу, сердце отказывает, но держусь, видишь, тебя дождалась, на папину пенсию проживём, много ли нам надо, хватит. Изольде не жалуюсь, да у неё своя жизнь, редко забегает, за это время она стала перспективным научным сотрудником с выездами за рубеж, свободно читает лекции на трёх языках…, - с гордостью сказала мама, потом осеклась, посмотрев на меня и добавила, - круглая жизнь, как мячик, бывает в угол загоняет.

Слушала маму, но вобрать в себя всё настоящее было непостижимо, казалось, прошло не семь лет, а семьдесят…

Через три месяца, я как-то себя подлатала, прибавила пару килограммов и пошла к Барону…

Кабаре светилось, девочки были все новые, Дора, сгорбленная, видимо остеопорозом, обняла меня и прижимая тихо всхлипывала.

- Я тебе помогу, как когда-то, помнишь, ты же не прошла мимо, а остановилась и спокойно ответила на все мои вопросы, ты не погибла, ты просто зачеркнула свою биографию… Ну, иди к нему, а я потом подойду, - сказала она также, как семь лет тому назад…

Барон сидел в том же кресле, немного обрюзг, тихо приоткрыла дверь, так всегда я делала.

Он молча смотрел на меня, потом спросил:

- Вы ко мне…

Я сглотнула ком, который сдавил горло и предательские слёзы стеклянно остановились.

Дора, конечно, всё слышала и поняла, решив смягчить обстановку она сказала:

- Может быть возьмешь Альбину на работу, - только тогда он всё понял и опустив голову сказал:

- Но место же занято, свято место пусто не бывает…

Я тихо вышла, униженная им Дора поплелась за мной, но позорный звон в ушах, её слов не слышал…



Выйдя, на меня смотрел Римский католический кафедральный собор Непорочного Зачатия Девы Марии, и я, посмотрев на собор, подумала:

- Ночное кабаре с номерами, вот где святое место, а ты, очевидно, пустое…



Наташа Петербужская. @2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.