Бабочка

Аккуратно переступив порог, она встала на пол голыми стопами.
Тело тут же ответило сопротивлением как холодному бетону, так и пронизывающему январскому ветру.

И тогда, поплотней закутавшись в плед, Рита преодолела расстояние до перил прыжком.
Именно здесь располагалось её любимое кресло, сейчас раскачивающееся точно маятник на ветру.
Женщина нырнула в его пуховые объятия почти не прицеливаясь и, оказавшись в самой сердцевине, накрылась принесённым пледом с головой.

Ей хотелось спрятаться. От зимы, что выдалась необычайно холодной, от замораживающей её сердце памяти, от ледышек слов, произнесённых Джи Ну.

– Я не хочу ничего знать… пожалуйста… Я не хочу ничего знать.

Повторяла она вслух снова и снова, но память была безжалостна.
Собственные воспоминания не давали сейчас ей привычного жара, а напротив, замораживали вдохновение ещё в зародыше.

На пороге балкона возник Джи Ну.

Держа в одной руке домашние шлёпанцы, а в другой плед, он укоризненно заметил:

– Ну куда? …Тут же снег лежит.

Застегнув доху, мужчина прошагал к Рите и укутал её ещё одним принесённым одеялом.

Оба стали наблюдать за размывающимся в вечернем сумраке редколесьем.

Рите не хотелось продолжать начатый в комнате разговор.

Она вообще не понимала, зачем Джи Ну так внезапно заговорил о каком-то далёком будущем. Которое было даже ещё не проявлено.

– Не имеет значения, что я буду знать

Произнесла она внезапно

– Судя по тому, что я уже помню о прошлом, интуиция ни разу меня не подводила. Подлинное мимо меня не пройдёт.

Рита поднялась с кресла и любовно провела по морщинке на его лбу.

– Но оно может пройти мимо меня, родная. Не забывай… это сложный уровень. Каждый из нас столкнётся со своими хроническими тенями.

Рита снова ощутила непреодолимое желание обратить всё в шутку. Ведь воскресный день начинался так удивительно –солнечно и вдохновенно.
Помня об этом, женщина бросила взгляд на мужа. Она невольно улыбнулась этой серьёзности. То, что Джи Ну рассказывал о будущем, никак не вязалось с его нынешними представлениями и ценностями

– Но ведь и я тоже буду другая… и только цвет наших душ и останется

Задумчиво произнесла вслух она, и в это же мгновение ей показалось, что из комнаты доносится плач.
Женщина нырнула в глубину дома, сделав знак мужу, чтобы он подождал её тут.

Инстинкт не подвёл. Суа действительно сидела в их супружеской кровати, растрёпанная и заплаканная.

– И что это мы тут делаем?

– Мамочка!

Девочка скользнула в материнские объятия.

– Мне приснился плохой сон! А вас с папой нигде нет...

– Мы на балконе, луну дожидаемся. А что тебе приснилось? Если расскажешь, сможем прогнать плохой сон вместе.

И Рита, состроив свирепую рожицу, взмахнула пару раз рукой, точно выметая сор.

Суа рассмеялась.

– Всё, прогнали! Я уже и забыла, что мне там приснилось… А можно мне тоже с вами постоять на балконе? Хоть чуть-чуть?

Лицо дочери исказила жалобная гримаска, а голос стал ласково-заискивающим.

Женщина почувствовала, что Суа ещё страшно. И, скорее всего, она помнит свой сон, и эта бесхитростная манипуляция была всего лишь её способом избежать неприятные переживания

– Моя девочка… Тебе не надо стыдиться своих страхов. Всем снятся порой кошмары, и каждый имеет право на поддержку. Её не надо заслуживать, но надо иметь смелость о ней попросить. Просто сказать, что ты сейчас чувствуешь.

Девочка вложила свою руку в мамину и вздохнула:

– Мне не нравится просить… Не хочу, чтобы ребята меня жалели. А если говорить честно, что чувствуешь, то все будут над тобой смеяться. Никто среди моих друзей так не делает.

– Ну тогда откуда ты можешь знать, что они твои друзья? Если даже не можешь поделиться своими переживаниями… Если вы не доверяете друг другу.

Суа потупила глаза.

– Их родители считают меня странной и… вас с папой тоже.

Она запнулась, но уже через мгновение, подняв голову, посмотрела матери прямо в глаза.

– Я очень боюсь остаться без друзей… одной. А ещё мне стыдно, что я чувствую этот…

Девочка на секунду замешкалась.

– Стыд за вас… и за себя.

У Риты защемило сердце.

– Ты моя смелая девочка! Спасибо, что рассказала мне. Это переживание за свои плохие чувства называется виной.

– Значит, ты не обижаешься на меня, мамочка? Я не сделала тебе больно?

– Конечно, нет. Знаешь, почему эти чувства плохие? Стыд или вина… Вовсе не потому, что они делают плохой мою девочку…

Рита поцеловала дочь в макушку.

– А потому что они забирают у моей девочки радость!

Женщина прижала Суа к себе.

– Поэтому, родная, кто бы и что бы о тебе ни говорил и ни думал, позволь себе просто быть… Цени и уважай себя такой, какая ты есть. И узнавай о себе больше при всяком удобном случае. Изучай себя.

Рита улыбнулась.

– И сама тоже храни душевную чистоту. Старайся не говорить и не думать ни о ком плохо. Ведь мы часто не знаем, что происходит у другого человека внутри.

Суа замерла в материнских объятиях, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем эта идиллия была нарушена.

– Ну что, девчонки, идём любоваться луной? Нам повезло, всё-таки показалась наша белая красавица.

Девочка, отстранившись, радостно вскрикнула:

– Идём, папочка!

Суа запрыгнула на руки к отцу, и они тут же скрылись за балконной дверью.

Рита же, выключив ночник, чуть замешкалась. Она хотела побыть минутку наедине с собой. Со своей душой. А ещё согреть озябшие после прогулки по бетонному полу стопы. Те по-прежнему оставались холодными.

Но когда женщина вышла на границу наступающей ночи, луна выдала и другую её тайну.
Опустив уснувшую в пуховом одеяле дочь в кресло, мужчина протянул руку к лицу Риты и нежно стёр блестящие остатки той.

***

Они проскользнули на крыльцо, смущённые и задумчивые, одним словом, подростки.

Луна снова вошла в ту фазу, когда с земного дна поднимались сундуки. Кованные, расписанные какими-то неизвестными иероглифами. Ну или обычные деревянные, обёрнутые одной лишь событийной фольгой.

Ни Родион, ни Сонам не могли предвидеть, с каким содержимым они столкнутся на этот раз.

Повинуясь внезапному порыву, девушка обратила к собеседнику лицо. Она снова вернулась к их недавнему разговору:

– Суть не в «почему», а в «зачем». Нет никакой кармы или возмездия… ну, по крайней мере, в том их понимании. Но есть обучение и проверки. А ещё возможности…

Она чувствовала себя намного увереннее, что-то внутри словно бы подсказывало ей верные слова.
И это нечто было тёплое и оберегающее. Оно защищало её

– Ну, Родик… Это как возможность познать ещё один слой внутри этого земного обыденного. Если, конечно, преодолеем страхи…

Сонам почувствовала, как у неё обострилось зрение. Ещё минуту назад в неровном свете луны и её звёздных светлячков-приспешников она ничего не различала. Теперь же помимо профиля Родиона девушка видела до мельчайших деталей и выражение его лица. Она прочла во взгляде юноши понимание и тепло улыбнулась.

Долгое время линия жизни друзей была просматриваемой со всех сторон, а также ровной, как стрела. Но с недавних пор всё изменилось. Линия стала расслаиваться и идти зигзагами, то резко вверх, а то под уклон.

Через какое-то время для Сонам стало очевидно, что именно они и направляют ту. Словно некто, не предупредив их, вручил обоим управление собственным существованием. Без должного понимания своей силы и влияния друг на друга. Чтобы они обучались на практике.

Конечно, девушка и сама до этого не раз повторяла расхожие фразы о том, что они творцы этой жизни, вершители собственных судеб и управленцы какими-то там реальностями. Но тогда это была просто игра. Ведь подсознательно любой ребёнок, даже сильно за сорок, верит, что впереди идёт незримый родитель и старается ступать за ним след в след.

Просто в какой-то момент всё поменялось, и из ведомых они стали превращаться в ведущих, в открывателей собственных путей.

И свыше с них за это начали спрашивать.

Все родные теперь находились за их спинами. И могли служить обоим как опорой, так и неподъёмной ношей. В том случае, если призванные быть первопроходцами станут вдруг выбирать старые пути.

Любое здоровое дерево растёт в нескольких направлениях, два из которых просматриваются, но вот пути третьего не очевидны для человеческого глаза.

Корневая система сотворяет новую среду обитания, распуская свою сеть на огромные расстояния. Видимо, чтобы гарантированно поймать в этот импровизированный сачок волшебную бабочку.

Сонам отвлеклась от размышлений. Задержавшись на образе красочной бабочки, она зажмурилась от удовольствия. Старый летний домик родителей Родиона, отцветающие кусты черёмухи и зацветающие сиреневые, оглушительный хор птиц и глухое ворчание удаляющейся грозы. Всё это соединяло её сейчас с собой.

«Вот бы побегать босиком!»

Промелькнуло у неё в голове. И Родион, словно бы считав настроение подруги, тоже подумал о почве. Весь день шёл дождь, и только к вечеру небо прояснилось. Ему хотелось пойти в родительский сад поработать, переключиться на что-то конкретное и понятное, что прямо сейчас оказалось бы в его власти. Но земля, должно быть, теперь была неподъёмная, и, здраво рассудив, он положил голову девушке на плечо:

– Сая, пойдём прогуляемся перед сном. Походим по земле босиком… побудем первопроходцами после дождя.

Сонам вспыхнула. Она до сих пор, как ребёнок, удивлялась, когда Родион повторял её мысли или вот так – слово в слово. Этот резонанс ей и нравился, но и страшил одновременно. За этим стояло что-то древнее, не подвластное её воле, отчего девушка порой чувствовала себя слишком уязвимой. У неё появлялось желание спрятаться, отказаться от этой непонятной дружбы. Ведь многое говорило о том, что они с Родионом слишком уж разные.

Голос в её голове частенько повторял:

«Будь осторожна, не будь дурочкой, нельзя быть такой доверчивой и чувствительной. Глупо делать то, глупо делать это и т. д…»

Но именно этот «разумный» голос, на первый взгляд призванный служить предохранителем, на деле лишал её равновесия и покоя.

Она начинала во всём сомневаться: в Родионе, в самой себе и даже в Мироздании.

Девушка теряла контакт со своей душой, и страхи завладевали её разумом и телом. К счастью, со временем она научилась справляться с этим «мороком», возвращая себе бразды управления собственным состоянием всё быстрее.

Но вопросы по-прежнему множились. И, надо заметить, не без удовольствия, она искала на те ответы. Уже не в книгах, а также на практике.

Ещё в детстве, рассматривая пазлы каких-то полузабытых реальностей, она примеряла их друг к другу, и так и этак. Но мозаика всё не складывалась, и тогда девочка убрала их в дальний шкаф памяти. До лучших времён.

И это время, как Сонам казалось, наступило именно сейчас. Когда она стала достаточно взрослой, чтобы осознавать причинно-следственные связи, но её чувства при этом ещё не остыли.

Волшебство по-прежнему обитало в её сердце, распространяя свои проекции и на внешний мир.

С её Родиком происходил ровно тот же процесс. Его погружали в собственное подсознание, только осторожнее и медленнее. В юноше изначально было больше силы материи, и с этим необходимо было считаться. Но и он находился под защитой.

Род очень дорожил им, и те, кто сами в своё время стали первопроходцами, теперь незримо оберегали и его. Помогали осмыслить, что лежало ближе к поверхности, и принять на веру то, что объяснению не поддавалось.

Родион, конечно, часто злился. Его раздражал этот непростой процесс инициации, но в то же время он уважал выбор собственной души. Какой-то своей частью юноша понимал, что перестраивает древний, уже дышащий на ладан родовой дом.
Что ему доверяют освободить следующие поколения от целого ряда условностей и заблуждений.

Мужчина поднял глаза к округлившейся майской луне и бесшумно вздохнул. Он ясно ощущал присутствие Сонам и в то же время чувствовал что-то ещё. Словно за личностью, лицом, голосом подруги пряталось нечто необъяснимое, иногда пронзительно родное и тёплое, а иногда пугающе-холодное, почти отталкивающее.

– Мне порой кажется, что я чувствую твою суть. Словно внешняя плёнка полностью стирается, и я вижу содержимое, как есть

Девушка рассмеялась.

– Из твоих уст это звучит как-то непривычно… Даже не знаю, что сказать!

Тоже засмеявшись, Родион с шутливой покровительственностью потрепал подругу по щеке:

– Учусь тебя обезоруживать твоими же методами. Всей этой рефлексией и искренностью и умными фразочками.

– Да, побудь моим ясным зеркалом, пожалуйста

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

– Тогда можно и я отщипну чуть-чуть от твоей роли? Стану облагораживать земную материю.

– Ну…

Залучиво протянул юноша.

– Если это не будет посягательством на что-то святое, испокон мужское… то, пожалуйста!

Сонам улыбнулась.

– Ну что ты… Не дай Бог мне зайти на чисто мужскую территорию

– Вот и отлично! Тогда во всём остальном равноправие или поиск баланса, идёт?

Друзья уже спустились с крыльца и шли по влажной земле участка.

– Договорились.

Девушка задержалась на мостике через канаву.

– Единственное условие… Раз уж мы разрабатываем новый кодекс гармоничных взаимоотношений...

Родион тоже остановился и, повернувшись к подруге, всмотрелся в её силуэт. Чтобы снова постараться понять, что подсказывают ему чувства. Распутать этот странный клубок. Юноша ощущал нечто волнующее потустороннее, но в то же время было и чувство саднящей горечи. А ещё какой-то детской чистой благодарности за эту дружбу.

Родиона удивляло то, что несмотря на густеющий сумрак, он смог разглядеть в глазах подруги отражение собственных переживаний.

– Какое условие, Сая?

Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно, и Сонам улыбнулась.

– Просто побудем ещё друг с другом детьми... Простыми и доверчивыми.

– Согласен. Тогда и моё дополнение. Будем друг с другом, и как мудрые зрелые взрослые. А это значит, никаких манипуляций...

Родион погрозил пальцем и добавил:

– А насчёт равноправия я ещё подумаю…

Девушка с шуточным возмущением толкнула друга в плечо, но потом, не выдержав, рассмеялась.

Так хохоча и подшучивая друг над другом, они и перешли мост. А потом и дорогу, за которой расстилалось укутанное сумраком поле.

Глинистую почву развезло от дождя, но оба, бойко скинув обувь, зашагали по грязи.
До мягкого травянистого ковра было ведь совсем недалеко. Да и подлинная близость рождает бесстрашие.