Клопы

Сегодня ровно в полночь всю мою комнату заполонили клопы.
Вгрызаясь своими хоботками в мебель, одежду, стены и плоть, они исторгали из меня всё самое грязное и мерзкое, что во мне было. Я сидел и пил чай в час, когда полосатые чёрно-коричневые мутанты начали оккупацию моего пространства. На первый час борьбы с ними я с полной уверенностью и смелостью забился в свой рыжевато-серый уголок. Там и сидел до обретения хоть какой-нибудь силы. Не видал я прежде противника такой силы, как эти клопы. Двадцать пять процентов жадно пожирало мой компьютер. Они выдрали мою несчастную видеокарту и растерзали пожелтевшую мать. После принялись оттачивать свои стилетики о кремниевый процессор. Другие двадцать пять процентов уже дожирали мой полусгнивший стул и принимались за кровать. О, варвары, она ведь была для меня всем.
Один клопяра смотрел мне прямо в глаза. Мы играли с ним в гляделки. В его чёрных, как ночное небо, глазницах можно было углядеть всю тленность и бездонность бытия. Они показали мне войны и пиршества, смерти и рождения, в них я увидел зарождение вселенной и скорую её кончину. Вот лучник, сидя на дереве, целится в устроившего набег всадника, промахнувшись, он, лучник, оказывается растерзанным бравым воякой. Дикарь бьёт камень об камень, пытаясь выбить огниво для выживания своего рода. Мать обнимает своего умерщвлённого ребёнка. В них же я увидел и свою жизнь. Мать целует меня в щёку. Отец провожает в школу. Я заканчиваю школу. Иду в институт. Заканчиваю институт. Клоп сосёт мою плоть.
Он высосал какую-то часть моей ало-светлой жидкости. Я со всей присущей мне злобой вырвал его из своей щеки и тут же размазал о твёрдую поверхность. Я бил его, что было дури. У меня случился припадок. Какое право они имеют хозяйничать в моём доме? С какой стати пьют мою кровь? Я схватил первый попавшийся предмет в руки и принялся изничтожать этих совсем обнаглевших голодранцев. Вот теперь-то они за всё заплатят! Я разбивал их раз за разом, тормошил их усики, брюшко, разбиваясь, издавало смешной, звонко-булькающий звук. Всё это продолжалось порядком получаса, точно не помню. Выбившись из сил, мы заключили с ними перемирие. Я уселся на ещё не до конца доеденную кровать, они же забились в противоположный от меня уголок.
Я выбивал трезвучия, проводя смычком по струнам своей полуразваленной скрипки. Гармоничная мелодия, играя на струнах моей души, выскребывала в атмосфере фигуры самой разной длины и цветов. Самый средний и непримечательный клоп принялся плясать. Его хоботок и усики развевались в самые разные стороны. Я вступил с ним в танцевальную битву. Мы синхронно вырисовывали своими движениями рисунок. Это была морда акулы, кусающая человека. На секунду мне показалось, что я танцевал с ней, что тёмные глазницы вовсе не клопьи, а благородные голубые.
Меня вырвало. Клоп был размазан. Моей рвотой. Я больше не верю в существование этой комнаты, этих клопов и себя самого. Обнимал. Меня обнимал клоп. Ему стало жалко меня? Он смотрел в мои глаза и плакал, приговаривая: «Ничего, ничего». Он любил меня. Любил так, как не любит мать своего ребёнка. Любил самой чистой формой любви из всех возможных. Я не мог ответить ему взаимностью и потому тоже расплакался. Мы плакали часа два.
— Неужели ты и вправду такой несчастный, раз находишь утешение в лапках клопа? — тихо спросил у меня клоп. — Ведь есть же на свете самые разные удовольствия и развлечения, можно найти выход из любой ситуации. Ведь ты умён, всё что угодно тебе под силу.
— Брехня! — возразил я. — Ты не можешь это утверждать, ты ничего обо мне не знаешь, — я вскочил. — Знал бы ты, сколько раз я пытался, сколько всего я перепробовал в своей жизни, но откуда тебе знать? Ты всего лишь клоп.
— Но я знаю, — спокойно сказал он. — Всё это время я был рядом. Да, возможно, ты и не замечал меня, но я был с тобой. С самого первого дня. — Клоп пододвинулся ко мне ближе. — Я делал первые шаги вместе с тобой, ходил в садик, школу; влюблялся и творил.
— Это ни о чём не говорит. Такое было у всех в жизни!
— Помнишь её? Как ты написал длиннющее письмо, но так и не отдал его.
— Заткнись, — я замахнулся на него.
— Хорошо. А помнишь тот период, когда ты сбежал из дома и неделю жил в лесу совершенно один?
— Не помню!
— Врёшь, — клоп усмехнулся, — ведь именно тогда ты впервые подумал об этом.
— Если мы так давно знакомы, то почему ты ни разу не являлся мне? Почему оставлял меня всегда одного? Ведь я… Ведь я нуждался хоть в ком-нибудь. Пусть даже в человеке, пусть даже в клопе, но нуждался.
— Как я уже тебе говорил, всё время я был рядом с тобой, каждый день, словно солнце, я озарял твой путь.
— Но если ты всю жизнь был рядом, то ответь на один мой вопрос. Для чего я всё это делал? Зачем я живу?
— Понятия не имею, — клоп разразился громким смехом. — Может быть, чтобы преодолеть себя. Может быть, чтобы устремиться ввысь. Может быть, чтобы сгореть об солнце. А может быть, просто потому, что однажды утром тебе нужно было куда-то идти.
Я вскипел, кровь прильнула к голове. Я, не дав договорить ему, крикнул:
— Ницшеанец!!!
И, что есть мочи, вбил клопа в пол и избивал его порядком получаса, пока от бедолаги не осталось и мокрого места.
Вскоре после этого между нами снова началась потасовка. Клопы наступали на меня. Я наступал на клопов. Мозоли на моих пальцах окончательно стёрлись. Комната понемногу начала приобретать розоватый оттенок.
Тут они поставили прямо передо мной зеркало. Я долго вглядывался, пытаясь разглядеть то нечто, что смотрело на меня из него. Мои глаза привыкли. Нечто, что смотрело на меня, имело усики, лапки, брюшко. Его глазницы смотрели точно мне в душу.
Это был клоп. И этим клопом был я.
Я клоп. Я клоп.
Взяв первый попавшийся предмет, не помню уже какой, я, совершенно обезумевший, развернувшись и подпрыгнув, сначала раздвоил зеркало, а затем и четвертовал. В осколках на меня смотрели сотни, тысячи глазниц, излучающих бездну одним своим существованием.
Тук-тук-тук. Я услышал стук в дверь и, отворив её, увидел перед собой девушку.
— Всё в порядке? Я слышала крики и стуки. — Она оглядела мою комнату. — Боже мой…
— Видишь? — Она вопросительно посмотрела на меня. — Ты их видишь?
— Не понимаю, про что вы, извините…
— Они повсюду, видишь?
— Простите, я никого не вижу.
Я зарычал на неё, и она убежала. На секунду, и только на неё, я задумался, что со мной что-то не так, что я совершенно уже сошёл с ума, но эта мысль очень быстро ушла из моей головы.
В комнате стало совершенно тихо и спокойно. Я уселся на кровать или то, что от неё осталось. Часы тикали. И как они остались целы? Было уже восемь утра. Мне впервые за всю ночь показалось, что всё закончилось. Я задумался на пару минут.
Под кроватью послышался писк. Я сразу всё понял. Я пластом улёгся на пол. И смотрел на них, а они, в свою очередь, смотрели на меня. Один самый наглый клоп залез на меня. Я ему улыбнулся, а он принялся сосать мою кровь.
Затем появилось ещё с десяток клопов. Они терзали и рвали мою плоть. Мою несчастную белую плоть. А я совершенно не сопротивлялся. Пускай. Мне уже не больно и не грустно. Пускай. Я уже был далеко-далеко. Там, где поют папуасы, где драконы налетают на деревенские постройки. Я улыбнулся.
Через несколько часов соседка снова заглянула в комнату, но в ней уже никого не было. Она долго стояла в дверях, не решаясь войти. Вся комната была изничтожена. Безумного человека нигде не было видно.
«Прыгнул в окно», — подумала она.
Но и там его не оказалось. В комнате было совсем тихо.
На подоконнике стоял всё ещё горячий чай.