Кудис 2 глава 8

Глава 8
Пятница началась для меня раньше положенного срока из-за кошмарного сна. Мне приснилось, что я собираюсь в Клуб, и вдруг звонок в дверь, я крайне недоволен и даже зол, мне надо уже выходить. Наверное, опять Мария Геннадиевна, думаю я во сне, представляете, эта особь уже вызывает у меня кошмары, ха-ха. Я открываю… а там всё гораздо хуже – на пороге стоит Рина, почему-то в темных очках. Волна самых неприятных эмоций накрывает меня с головой, там и страх, и стыд, и злость, и даже отчаяние. Я не представляю, как мне быть, как разрешить эту ситуацию. И тут она ослепительно улыбается своей фирменной ледяной улыбочкой, которую я так ненавижу, и произносит одно слово: «Попался».
Я проснулся с гулко бьющимся сердцем и непередаваемым облегчением, ещё никогда я не был та рад, что это сон, и он закончился. На часах было 5:53, я чувствовал себя разбитым и усталым, я плохо спал, тревожный поверхностный сон под утро перешёл в этот кошмар, так что отдохнувшим я себя не чувствовал.
Я заставил себя проглотить кашу быстрого приготовления и бутерброд с ветчиной, хотя даже не осознавал, что ем – все мои мысли были о предстоящем вечере. Я даже не стал включать радио или наслаждаться лишними минутами на балконе с сигаретой, мне не хотелось ничего, кроме правильного решения.
- Они издеваются надо мной, - прошипел я, застыв на мгновение возле тумбочки в прихожей, там лежали ключи от машины. Я никогда не брал машину на дежурство, но взял бы ее, если бы собирался в Клуб… а я собирался?
Я так и не знал, что мне делать, и это разъедало меня изнутри, как кислота. Время поджимало, я чертыхнулся (да, в этот раз мне было всё равно) и вышел из квартиры, ключи так и остались на тумбочке. Как бы там ни было, с работы я сбежать не мог - от меня зависели жизни людей, если даже плюнуть на репутацию и административные последствия моей самоволки.
Я машинально здоровался с соседями, машинально, буквально на автопилоте, дошёл до остановки и сел в маршрутку, а когда мы уже отъехали, на мгновение испытал ужас: а на свой ли номер я сел или так же машинально залез в первую пришедшую? Зато сквозь эту пелену стресса лучиком прорвалась моя любимая песня по радио, водитель слушал поп-станцию, и я почему-то подумал, сам устыдившись своих мыслей, что это хороший знак. Я тоже прихожу в дикое раздражение от всех этих современных шизиков, которые нахватались модных словечек из всевозможных философий и религий и при каждом незначительном случае пускаются в туманные и убогие рассуждения о карме, тайных знаках и родовых программах. Знали бы эти идиоты, что на самом деле правит миром, что есть мир… хотя, таким лучше не продвигаться выше сетевых «гуру» с их марафонами желаний и курсами проработки кармы.
И если бы я был таким, то аварию, которая преградила нам путь, счёл бы дурным знаком. Уже на широкой улице Свободы мы встали в совершенно мёртвую пробку – впереди, как сообщил нам водитель, столкнулись 3 машины. В больнице сейчас весело, подумал я, хоть на некоторое время отвлекаясь от своих давящих размышлений. Пассажиры зафыркали, забормотали возмущения, а я ухмыльнулся – вот они, «одухотворённые» жители самых цивилизованных мест, гордость нашего вида, плевать они хотели на серьёзность аварии и возможные жертвы, им надо было на работу, чтобы покупать все те вещи, на которые они лупились пустыми глазами, сидя вечером перед мониторами.
Я посмотрел на часы и принял решение (и какой же это был кайф – возможность принять какое-то решение, ха-ха), до больницы было уже не далеко, пробка вообще не двигалась, а за окном всё-таки была весна. Я попросил водителя открыть дверь, и после секундного колебания и фразы, что на дороге не положено, он тоже оценил обстановку и принял правильное решение. Я вышел прямо в поток машин, правда сейчас стоящих, кто-то сигналил, кто-то переругивался, где-то завывала сирена, и я снова подумал, что, несмотря ни на что, люблю эту какофонию, этот грубый и полный жизни голос мегаполиса. Я даже позволил себе остановиться посреди широкой дороги, я никогда не осмелился бы выйти на неё в обычное утро, движение тут летело на высоких скоростях при высочайшей плотности, а сейчас я стоял прямо посреди 6-полосной стороны, и мне даже не угрожала жуткая смерть через пару секунд такого стояния. Внезапно мне стало легко, я вдруг понял, что не собираюсь больше беспокоиться о Клубе – я не прогуливал, я работал, и если я нужен им именно там, уж они-то найдут способ добиться желаемого. А если нет, значит, я могу спокойно просиживать часы в своей пошарпанной ординаторской и строить планы на завтрашний день с сексуальной красоткой, прилетевшей из далёкого Питера ради меня.
- Что, весело? – Грубый голос раздался рядом со мной, какая-то бабёнка, иначе не сказать, тоже вылезла из маршрутки и теперь проталкивалась между стоящих машин. Она бросила на меня злобный взгляд и добавила, - бездельникам хоть конец света – всё есть на что поглазеть, а людям на работу надо.
- Лучше не попадайся мне, бездельнику, когда заболеешь, - невозмутимо ответил я, не сдвинувшись с места.
Она скривила ещё более недовольную рожу, опустила голову и поспешила удалиться, чему я был только рад. Я позволил себе несколько мгновений полюбоваться ярким весенним небом, утром оно бывает каким-то свежим и особенно красивым, как будто ещё не запылившимся за целый день человеческой активности. Пушистые белоснежные облачка медленно плыли с востока на запад, и я вспомнил Патрика из истории Артёма… это же правда было! И сегодня будет что-то ещё, сегодня кто-то расскажет очередную умопомрачительную историю... возможно, без меня. Эта мысль как-то понизила моё настроение, я опустил голову и начал пробираться к тротуару. При всей опасности и непредсказуемости, я серьёзно подсел на этот Клуб. Однажды я лечил альпиниста, в моём отделении он оказался из-за банальной язвы желудка, и как-то на мой вопрос, зачем он каждый раз подвергает свой организм таким перегрузкам и лезет на горы снова и снова, он ответил, что и сам не в восторге от холода, плохой еды и риска погибнуть в ущелье или под лавиной. «Но, когда ты там, - сказал он, - это совсем другая жизнь и другой ты. И обычной жизни тебе уже мало. Без гор она становится бессмысленной и безвкусной, как ваша больничная каша».
Я добрался до тротуара и влился в поток пешеходов, в отличие от транспорта, этот поток не стоял. Никто не придёт решать мои проблемы, с тоской подумал я, я просто не попаду в Клуб, а потом они, наверное, сотрут мне память. Видимо, человеческие законы неизбежны для людей, пусть следовать им будут и не люди – никого не волнует, почему ты не пришёл, но, раз не пришёл, значит, тебе не место в Клубе. С рождения человеческое существо остаётся один на один с миром, который обрушивается на него и давит, крушит, пытается сломать и сделать больно, и на все жалобы и просьбы ты слышишь: это твои проблемы, разбирайся сам. Когда ты маленький жалуешься, что в шкафу монстр, и просишь помощи, тебе отвечают: «Никаких монстров нет», - и выключают свет, а ты остаёшься в этой темноте один на один со своей бедой. Разбирайся сам, это твои проблемы. Когда в подростковом возрасте тебе нравится одна девочка, и, видя это, школьный «крутой» приглашает ее на свидание, и она идёт с ним, потому что у него много денег и он школьная звезда, а ты обычный пацан с дурацкой стрижкой, в поношенных брюках и растянутом свитере – ничего не поделаешь, это твои проблемы. А потом ты вырастаешь, и эта фраза обрушивается на тебя со всех сторон: не хватает денег до получки – это твои проблемы, попробуй меньше есть; заболел и пропустил зачёт – это твои проблемы, а допуска к сессии ты не получишь; у тебя нет связей, чтобы найти тёпленькое место – это твои проблемы, работай в поселковой амбулатории; предал человек, которого ты считал близким – твои чувства, это твои проблемы. И так до бесконечности, иногда даже думаешь: неужели всё в жизни – только мои проблемы, неужели никто больше ни за что не отвечает?? 
И в большом городе это чувствуется особенно остро, здесь даже дружба какая-то извращённая, все дружат «до первого перекрёстка», «друзьями» называют тех, с кем выпивают и гуляют, но если ради «друга» надо чем-то пожертвовать, пусть даже незначительной долей комфорта, всё – включается гимн человечества: «Это твои проблемы, я-то здесь при чём?». Я пытался привыкнуть к этому, но так и не привык. И мне думается, это один из немногих поводов чувствовать уважение к тому типу, которого я каждый день вижу в зеркале.
Поток пешеходов, более плотный сегодня из-за аварии, понёс меня вперёд. Идя быстрым шагом, как сейчас, я успевал на работу, правда мне придётся прошмыгнуть через ворота скорой, может, наткнусь на нашу Зену-Королеву-Скорой, с улыбкой подумал я – как ни странно, я сам бы не поверил этому каких-то 2 недели назад, но мысли о Маришке как-то подняли мне настроение. Ты ещё влюбись в неё для полной картины безумия, сказал я сам себе и улыбнулся, не мог сдержаться. Нет, пока никакого романтического налёта на моих чувствах к ней не было, это было просто тепло, которого так не хватает в современном обществе. А всё же, не унимался злорадный голосок в голове, только ради прикола представь картину: ты на свидании с Маришкой… куда бы ты ее повёл – на бои ММА?
На этот раз я не выдержал и тихонько хихикнул. Бывает, что в голову лезет такая дурость, что сам не знаешь, смеяться или… Я поднял голову, впереди был ларёк Бакари, даже отсюда, метров за 50, я видел, что он закрыт – столиков на улице не было. Я пытался вспомнить, видел ли хоть раз такую картину, но нет, таких воспоминаний у меня не было. Бахр-Юсуф работал круглосуточно, Бакари и Табит тоже дежурили по ночам, спасая людей от голода, ха-ха. Чаще в ночное время работал какой-то их родственник или пышная дама с лицом советской буфетчицы, но ларёк работал всегда: в праздники, выходные, днём и ночью. А сейчас он был закрыт. Я всё понял.
Сердце сжалось и превратилось в какую-то ледяную горошину, настроение окончательно упало. Она его видела, подумал я, приближаясь к ларьку и внимательно разглядывая такую непривычную картину, а он позволяет себя увидеть только тем, кого собирается забрать.
По коже прошёл мороз, я приближался к ларьку сзади, а теперь наконец поравнялся и с надеждой, не имеющей шансов на успех, заглянул туда, где было окно приёма заказов и выдачи. Конечно, оно было закрыто. Ночь снова забрала жизнь, на этот раз не только из старенькой матери Бакари, но и из его кафе.