Вершина

Воздух в квартире пах хвоей и мокрой шерстью. Сергей скинул рюкзак у порога, и он гулко стукнулся об пол, просыпав на паркет горсть сухого кедрового ореха. Три недели в Саянах. Три недели воды, камней и безмолвия, где единственным звуком был гул ледяной реки да собственное дыхание.

Он хотел душ. Он хотел горячего чая. Но сначала он хотел увидеть её.

Лида стояла на кухне, помешивая ложкой в кастрюле. Домашний халат, тапочки на босу ногу, и пушистый хвост рыжих волос, собранный в небрежный пучок. Она обернулась, и его сердце, закаленное горными перевалами, сделало кульбит.

— Худой-то какой, — сказала она вместо приветствия, и в голосе её была такая густая, тёплая нежность, что Сергей вдруг понял: он не хочет больше уходить.

Он подошёл и уткнулся носом в её мягкое плечо. От неё пахло сдобой и покоем. Его руки, привыкшие держать весло и ледоруб, легли на её округлые бока. Раньше это его бесило бы — в девочках он ценил спортивную сухость, лёгкость. Лида была тяжёлой, по-домашнему основательной. Она не влезла бы в его спальник, не прошла бы по скользкому курумнику, не переплыла бы бурный приток.

И это его добивало.

— Сходил? — спросила она, убирая с его лба слипшуюся чёлку. — Насмотрелся на свои красоты?

— Насмотрелся, — выдохнул он. И вдруг испугался. Через месяц — новый маршрут. Алтай. Ещё более дикий, ещё более отдалённый. Раньше он считал дни до отъезда. Сейчас он считал минуты до того момента, как ей придётся отпустить его.

Он смотрел на её руки — полные, с ямочками на костяшках, — которые разливали суп по тарелкам. И представил их, цепляющиеся за мокрый утёс. Представил её испуганное лицо на пороге палатки, завывание ветра. Нет.

— Лидь, — сказал он, садясь за стол. — Я хочу… я, наверное, не поеду на Алтай.

Она удивлённо вскинула бровь, и ложка застыла в воздухе.

— А что так? Заболел? Место плохое?

— Нет. — Он схватил её за руку. — Я не хочу оставлять тебя. Я там, за сопками, всё время думал о тебе. Как ты здесь спишь одна. Как встаёшь на работу. Как пьёшь кофе без меня. Я не могу. Но я и дома сидеть не могу. Это не я. Я не знаю, что делать.

Лида медленно опустила ложку. В её глазах мелькнула тень — не обиды, а понимания. Она знала, что выходит замуж за ветер.

— Сереж, — мягко сказала она, — ты поедешь. Это твоя жизнь. А я буду ждать.

— Я не хочу просто ждать! — он стукнул кулаком по столу, но тут же смутился своей грубости. — Ты не поймёшь. Я хочу быть с тобой вместе. Но ты не потянешь эти тропы, и я не возьму тебя в то место, где ты будешь мучиться. Это не любовь.

Он замолчал. В голове, как горный обвал, шумела мысль. А что, если… что, если дорога — это не обязательно камни и пороги?

Он резко встал, вытащил из кармана куртки телефон, на котором ещё не кончился заряд, и что-то быстро застучал пальцами. Лида смотрела на него с лёгкой тревогой, собирая в ладони подол халата.

— Серёж, ты чего?

— Жди! — Он оббежал квартиру, собирая разбросанные по углам документы. Паспорт, старый загран, карты. — Жди, я сейчас!

Он вернулся через час, мокрый от дождя, с измятым конвертом в руках.

— Я всё придумал, — выпалил он. — Я не могу без гор. Но я ещё больше не могу без тебя. Ты — моя вершина, Лида. Моя самая тёплая, самая сложная, самая любимая. Но ты не походная палатка. Ты — отель. Точнее, нет! — Он сбился и просто протянул ей конверт.

Она открыла его дрожащими пальцами. Там лежали два билета. Рим. Италия.

— Я не буду брать тебя в тайгу, — сказал он, глядя ей в глаза и гладя её колени. — Я хочу покорять с тобой города. Там нет ледников и порогов, но там есть мосты, по которым мы будем переходить реки. И холмы, на которые мы будем взбираться пешком. И пицца, и дождь, и дурацкие фонтаны, в которые мы будем кидать монетки. Я хочу путешествовать с тобой.

Она сначала молчала. Потом она спросила:

— А как же твои дикие реки? Твой Алтай?

— Алтай никуда не убежит, — усмехнулся он, вставая и притягивая её к себе. — Пусть подождёт. А сейчас я хочу, чтобы моей главной вершиной была ты. И собор Святого Петра. Мы его покорим вместе. Идём?

Она расхохоталась, уткнувшись носом ему в грудь.

— Дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак.

— Мы с тобой изменим карту, — пообещал он, целуя её в макушку. — Не горы будем измерять, а мостовые.

Она подняла на него счастливые глаза.

— Ты серьёзно? Поменяешь тайгу на Рим? На меня?

Сергей обвёл взглядом кухню, рюкзак в прихожей, её пухлые пальцы, сжимающие билеты. И вдруг понял, что тоска по дороге никуда не делась. Она просто поменяла очертания. Раньше его манили перевалы. Теперь — далекие мостовые. Потому что по ним она могла идти рядом с ним, не боясь оступиться.

— Я меняю оружие, — сказал он. — И не спорь. Завтра — покупаем чемоданы. Лёгкие. На колёсиках. Начинаем новую жизнь. Города мира, держись. Мы идём на штурм.

Он потащил ее в комнату, оставив на столе два билета. На столе остался стоять остывший суп. Но им было не до него. Вокруг них только что началась совершенно другая, новая, а главное — совместная, авантюра.