Алтарь

Мы не покидаем комнату — комната покидает нас, оставляя взамен свечение.
Комната ушла первой.
Она не хлопнула дверью, не осыпалась, не потрескалась. Она просто начала исчезать — тихо, как уходит человек, которого никто не удерживает.
Сначала окно. Оно ещё было, ещё пропускало свет, ещё показывало небо. Но человек перестал в него смотреть. И оно стало прямоугольником. Потом — просто местом на стене. Потом — ничем.
Потом стол. На нём стояла чашка. В чашке когда-то был чай. Теперь там была сухая тёмная полоса на дне. Человек не помнил, когда пил из неё. Стол перестал быть столом. Он стал поверхностью. Потом и поверхность растворилась.
Полка с книгами стояла ещё долго. Корешки, буквы, имена. Никто их не открывал. Они были как маленькие надгробия — ровные, молчаливые. Потом и они стали светом.
Комната не сопротивлялась. Она отпускала. Без обиды, без упрёка. Она просто переставала быть нужной. Стены ещё держались, но уже ничего не разделяли. Пол был, но по нему не ходили. Потолок был, но на него не смотрели.
Осталось кресло. Оно было последним. Подушка приняла форму позвоночника так давно, что уже нельзя было понять, где кончается человек и начинается мебель. Может быть, человек кончился раньше. Может быть, он стал креслом. Может быть, кресло стало им.
Экран лежал в ладони. Ладонь была тёплая. Экран был тёплый. Они были одного тепла.
Человек не двигался. Он не помнил, когда двигался в последний раз. Тело было, но оно было как всё остальное — как стол, как полка, как окно. Оно было, но его не было. Оно не болело. Оно не хотело. Оно не помнило.
Свет исходил от экрана. Он был ровный. Тёплый. Он не мигал. Он не требовал. Он просто был. И человек был в нём. Не внутри света — сам свет. Не читатель — читаемое.
Иногда по экрану пробегало лицо. Бледное. Усталое. Похожее на его. Оно смотрело не на человека, а откуда-то из глубины. Оно было далеко. Оно было давно. Потом и оно пропало.
Время перестало быть. Не остановилось — просто перестало. Не было утра. Не было вечера. Не было «через час» и «через неделю». Было только: вверх. Вниз. Вверх. Вниз.
Палец двигался сам. Он не выбирал. Он не читал. Он просто листал. И лента отвечала. Она всегда отвечала. Она всегда обновлялась.
Комната давно ушла. Она ушла тихо, как уходят гости, которых никто не удерживает. Она оставила свечение. Оно было больше, чем комната. Оно было всё.
В этом свечении не было ни вопроса, ни ответа. Не было «где я». Не было «кто я». Не было «зачем». Было только тёплое. Ровное. Бесконечное.
И где-то — очень далеко, за пределами света — шёл дождь. Он лил на мокрый асфальт. На лавочку. На фонарь. Но этого никто не видел. Этого больше не было.
Было только свечение.
И оно всегда обновлялось.