Заново Родиться

 

Её вечер, как и прежний, был печален, как прозрачная лампада перед иконой, зима неслышно отступала, за окном чуть розовело утро, от которого уже веяло ощутимой, весенней прелестью, прохладой крахмального воздуха, словно промытого слезами радостного неба.

Незримое присутствие весны...

Но это незримое присутствие застало её неготовой, она, словно застыла в оцепенении и ещё не оттаяла, и боль не отошла, притихла, уйдя вглубь души, и покрылась тонкой, прозрачной кожицей…, что и говорить, эта чудовищная катастрофа отняла у неё всё… 

Она вспоминала недавнее солнечное утро, как тогда ликовала её душа и улыбаясь, выйдя из поликлиники, она всё никак не могла поверить своему счастью…, мысленно повторяя слава пожилого доктора:

- Бывает, деточка и в сорок три года посылает Господь ребёночка, всё бывает, но редко…

С Павлом они познакомились на стройке, не поступив в институт, сама себе назло пошла работать на стройку.

Нет, мама, наоборот, успокаивая, говорила:
 
- Не поступила нынче, поступишь на следующий год, пойди на подготовительные курсы.

А Тоня обиделась на несправедливость, потому что она чувствовала, что вместо неё, взяли другую девочку с четвёрками, а ей поставили три. У неё и в школе-то ни одной тройки не было за все десять лет…

Вот она от обиды и пошла на стройку, увидев отгороженные леса возле дома, подошла к бригадиру и попросила взять её кем-нибудь.

А бригадир спросил:

- Что так, жених бросил, так тут мигом найдёшь, у нас все на подбор...
 
- Да нет, я экзамены…, - и помедлив сказала, - ну, в общем надо мне, понимаете…

- Понимаю, - сказал, ухмыляясь, дядя Федя, - ну раз надо, иди в малярши, спроси Проскурину Свету, она тебя в помощницы возьмёт.

Тоня была девушка рослая, выглядела даже постарше, Светка её за сверстницу приняла и девочки быстро подружились. Света жила в общежитии, приехала она из Воронежа и тоже, не поступив в институт, осталась годик поработать.

Девочки были даже чем-то похожи, высокие, светловолосые, сероглазые, типичные лица средней полосы России. У Светы лицо было не то, что строже, грустнее что ли, а у Тони выручали небольшие, несколько растянутые ямочки на щеках, и когда она улыбалась, они придавали улыбке теплоту и некоторое обаяние…

Павлик, так запросто звали парнишку-электрика, за его безотказность и мирный нрав. Он как-то подошёл к Тоне и, поравнявшись, сказал:

- Какая ты высокая, прямо под мой рост.
 
Тоня улыбнулась и ответила, что Света такая же высокая, на что Павлик добавил:

- Но без ямочек, а мне твои ямочки с первого дня понравились…

Так эти мало приметные ямочки и соединили их…

Тоня по вечерам занималась с Пашей и подготовила его на следующий год поступать в строительный институт. Свету тоже пыталась приобщить к учебникам, но та, раньше всех приобщилась к семейной жизни, и уехала с Петей, приятелем Павла, в Воронеж…

Тоня и Павел в институт поступили, правда на вечернее отделение, чтобы продолжать работать и собрать деньги на свою квартиру. У Павла семья простая, многодетная и всё бы ничего, но пьющий отец, и покорная, молчаливая мать, молодых встретили прохладно.

Павел тихий, миролюбивый, характером пошёл в мать. Тоня спокойная, не по годам серьёзная, хоть и поступила своенравно, не послушав мать, пошла работать, но пообещав на следующий год поступить учиться, слово сдержала…
 
Ну, а то, что любовь нечаянно на работе встретила, так с кем не бывало. Вера Сергеевна за дочку была рада, Павел ей понравился, а что росточком маловат, так пусть Тоня каблуки не носит, невелика печаль.
 
Она сама предложила детям с ней остаться жить, сославшись на то, что чувствует себя плохо, давление мол скачек, а вы нет, нет, да тарелку супа дадите, а вечером и чаем угостите.

Тоня обрадовалась, что мама приняла Павлика и что сама предложила остаться жить всем вместе, однако, она не придала значения жалобам на давление, приняв её недомогание за кокетливое приглашение…

Только много позже, когда они уже закончили институт и жили в своей квартире, Тоня, разбирая мамины вещи, нашла и старые рецепты, и просроченные лекарства, они подтверждали, что мама давно и тяжело болела, а молчаливый характер, неконтролируемое давление, и самостоятельное лечение, привели, и к инсульту, и к сравнительно ранней смерти…

Тоня тяжело перенесла потерю матери, у них были очень тёплые отношения, хотя между ними оставались негласные, закрытые темы, которых ни та, ни другая не касались...

Тоня никогда не спрашивала про отца, ждала, что мама сама расскажет…, но так и не дождалась, видно маме было больно об этом говорить, так объясняла себе Тоня мамино молчание.

И мама никогда не спросила:

- Что же у вас детей-то нет, доченька…

Видно, мама чувствовала, что это Тонина больная тема и сопереживая, молчала…

Этой темы не касался и Павел, просто не видел в этом какую-то проблему. После института ушёл с головой в работу, сперва взяли мастером на большой строительный объект, а через пару лет предложили должность прораба. Деньги получал хорошие, но и работы навалилось непочатый край.

Возвращались с работы ближе к ужину, наскоро и дружно готовили незатейливый ужин, делясь прошедшим днём. Зато выходные проводили весело, словно спаянные души, часто ездили загород, им хорошо было вместе, даже друзьями особо не старались себя окружать. Тоня, окончив институт, осталась в нём преподавать и была рада, что ей, без опыта работы, предложили эту высокую должность.

Вначале семейной жизни, когда был институт и работа, вопрос о детях не вставал, но ближе к тридцати, прожив с Павликом почти десять лет, она задумалась, и пройдя все анализы, и поговорив с врачом, успокоилась, что дело не в ней, а, очевидно, в муже…, но деликатности ради, не находила в своей душе возможности поговорить с ним об этом, неловко как-то было, мол, что он мог изменить, раз природа так распорядилась…

И как в случае с отцом, не стала поднимать и этот вопрос, чтобы не ставить Павла в неловкое положение, не обвинять его, не причинять ему боль…

Так они прожили ещё десять лет…

Купив просторную квартиру, Тоня перепланировала её по своему вкусу, Павел был во всём с ней согласен, все работы по переделке, засучив рукава, весело мастерили сами, вспоминая свои молодые годы. Тоне хотелось, чтобы мебели было совсем мало, чтобы стены были белые и белый камин со связкой берёзовых поленьев…

И Павлик, точно, как в юности, и вышкуривал, и вымазывал алебастровы стены, точно пасхальные яйца, чтобы только любимая улыбалась, и её длинные ямочки с обоих сторон щёк, не сходили с лица… Они любили в пятницу, в конце недели, уютно устроиться возле камина, душевно поговорить друг с другом о будущем, смотря на короткие, пляшущие, оранжевые язычки пламени…

Тоня, обычно в пятницу, пекла пирог с яблоками, заваривала индийский чай с синим слоником на жёлтой бумажной этикетке, символ ушедшей эпохи, за ним она после работы стояла в очереди, да и за самыми обычными продуктами всегда была очередь. 
Вот в одну из таких пятничных посиделок они и решили купить машину, так сказать, сделать себе подарок на двадцатилетний юбилей.

Радость и неизбежность столкнулись…, не поделив пяди земли...

Её выбросило на обочину, а Павлика Господь сразу забрал к себе вместе с неродившимся ребёнком, она ведь даже не знала, мальчик это был или девочка, но сердечко уже билось и хотело жить…

- А мне-то зачем теперь, - кричала её душа, - зачем же меня оставил, зачем, - рыдая повторяла она…


За окнами вставал апрель,
И синью первозданной мучил,
И раздражала звонкая капель,
И молодая зелень сучьев.

Чужая мне пришла весна,
Не моего дыханья радость,
Я болью сожжена до дна,
Я смерть свою приму во благость.

В моём камине нет огня,
Зола бесполая остыла тоже,
Боль горькая, как полынья,
Забрала всё, что мне дороже…

Шатаясь, шла, как по болоту,
Горстями выдирала боль
И в погребенную субботу,
Я освещу прокаленную соль,

Из храма я вернусь опустошённой,
Циновку кину на предплечье,
Остывшей жизнью заклеймённой,
Не вылечить сердечные увечья…

И не простив судьбу, уйду в небытие,
Не упрекну, мстить Господу не гоже,
За что-то послано мне горькое житьё,
Своим отсутствием я никого не потревожу.



- Да уж, придумала тоже, мстить Господу, это как…, - задала она себе вопрос, - чем я ему отомщу, если на себя руки наложу, так он только разгневается и потом, легко сказать, а сделать, ума не приложу как…, - размышляла она перед входом в церковь, просто внутри тишина, как будто всё обрушилось, вся выстроенная по кирпичикам жизнь, рухнула…, смысла не осталась, всё исчезло. 
 
На пороге стояла девочка, лет десяти, мелкая, худенькая, бледная…, что-то тихо её спросила, но поскольку Тоня вся была в своих запутанных мыслях, прикидывая в уме различные способы покончить с собой, то сразу слова девочки разобрать не смогла.   

Потом, очнувшись, переспросила:

- Ты просишь свечку…

- Да, - сказала грустно девочка, - я думала, что с Богом можно говорить по душам без денег…

Тоню тронули слова девочки и она, обняв её за плечи, сказала: 

- Давай попробуем вместе поговорить с Богом по душам, тебя как зовут…

- Тося, - сказала тихо девочка.

- А меня Тоня, почти как тебя…

- Мою маму зовут Тоня, поэтому, назвали похожим именем, чтобы мы были с ней рядом…

И тут у Тоси потекли сдерживающиеся слёзы, и Тоня, обняв её, и гладя по давно немытым, редким волосам, сказала:

- Пойдём, помолимся, а потом я тебя отведу домой.

Ей не хотелось травмировать девочку и задавать вопросы, ясно, не от счастливого детства она пришла поговорить с Богом…

Купили свечи, постояли возле Казанской богоматери и молча вышли, но руки их, соединенные в один трепетный комочек, разжиматься не хотели…

Маленькая, однокомнатная, запущенная квартира, выпившая, больная, опухшая женщина, на приход дочки и Тони никак не прореагировала…

Тоня стояла в оцепенении с минуту, потом сказала:

- Тосенька, пойди, дорогая, в магазин, купи молока, хлеба, масла и яиц, а я пока наведу тут чистоту.

Тося только тихо спросила:

- А ты не уйдёшь…

Теперь уже у Тони потекли слёзы…

- Без тебя, никогда…

 И Тося, своими тонкими ручками, обвила шею совершенно незнакомой женщины, и прижалась к ней, как к родной душе…

Вечером того же дня, отмыв квартиру и тёзку, напоив её молоком, позвонила своему знакомому доктору, который уже знал про аварию и потерю ребёнка… 

Он отнёсся с пониманием и, не нарушая врачебную этику, помог устроить Тосину маму в больницу…   

Исход предвосхитил все ожидания, она не была законченная алкоголичка, но всё навалившееся на её хрупкие плечи, оказалось ей не под силу…, безработная, незамужняя и без образования. Счастье, говорили врачи, что она пробыла в запое только три месяца, женский алкоголизм, практически, не поддаётся лечению…

После больницы и реабилитации, Тоня устроила тёзку на свою первую стройку, и семья восстановилась…

Тоня брала Тосю на выходные к себе, а маме давали возможность построить свою жизнь, ведь она тоже, как когда-то Тоня, нашла на стройке своего Павлика.

В той маленькой, уже выкрашенной, как в новенькой квартирке, тёзка заново родилась…

А Тося, она уже Анастасия, давно переехала жить к Тоне и готовится поступать в архитектурный университет…    



Наташа Петербужская. @2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.