Пока я жив. Глава 27. Павел

Лето в тот год пришло в Москву как-то сразу, без раскачки.

Ещё в мае было зябко и сыро, а уже в начале июня воздух прогрелся так, что асфальт плавился под ногами, а тополиный пух летел над дворами, как снег. В школе отшумели последние экзамены, и всё, что было до этого — учебники, конспекты, ночные сидения над тетрадями, — вдруг осталось позади, как перевёрнутая страница.

Я получил аттестат с отличием и золотую медаль.

Когда я вышел к столу, за которым сидела комиссия, и услышал свою фамилию, внутри у меня всё дрогнуло. Я сдал все экзамены на пятёрки. Все. Без единой четвёрки. Без единой поблажки. Была небольшая заминка на экзамене по химии,задача не сразу получилась. Когда начал перепроверять, увидел ошибку в уравнении реакции. Но ответил билет хорошо, учителя ничего не заметили, Вера Леонидовна, химичка, даже похвалила. А остальные экзамены прошли без сучка, без задоринки. Я шёл к этому десять лет — через бессонные ночи, через тетради, исписанные мелким почерком, через Олеговы хитроумные способы и отцовское скупое «молодец». И вот — свершилось.

Золотая медаль лежала на ладони, тяжёлая, тёплая. Я смотрел на неё и чувствовал: это не просто кружок металла. Это итог. Мой. Настоящий.

Дома был праздник. Мама накрыла стол, приехали Лена с Алексеем, зашли Челпаченковы, Бочкарёвы, даже Пешкины из соседней квартиры. Говорили тосты, смеялись, вспоминали, каким я был маленьким. Отец сидел во главе стола, и я видел, как он смотрит на меня — с той особой, сдержанной гордостью, которую не выразить словами. Он мало говорил, но в его взгляде было всё.

А потом наступили последние дни перед поступлением в военное училище.

Дни эти были странные. Пустые и одновременно переполненные. С одной стороны — больше не надо было вставать в семь утра, бежать на уроки, зубрить формулы. С другой — впереди было то, к чему я готовился и чего всё равно не мог представить до конца. Училище. Казарма. Форма. Новые люди. Новая жизнь.

Я много гулял по Москве. Один, без плеера, без суеты. Катался в метро. Ходил в кино и музеи. Заходил в школьный двор, где всё ещё пахло мелом и детством. Сидел на лавочке, где мы с Олегом решали задачи. Вспоминал, как всё начиналось. Первый класс, первый звонок, первая драка, первая любовь — та самая, неслучившаяся, из параллельного класса. Всё это теперь оставалось за спиной.

Олег приезжал попрощаться. Мы стояли у подъезда, не зная, что сказать. Потом он протянул мне тетрадь, свёрнутую в трубочку.

— Это тебе, — сказал он, поправляя очки. — Там все наши способы. По алгебре, по геометрии. Вдруг пригодится.

Я взял. Молча пожал ему руку.

— Ты только это, — сказал я, — не пропадай. Пиши, если что.

— Ты тоже, — он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: и благодарность, и грусть, и надежда.

Мы обнялись — неловко, по-мальчишески, похлопывая друг друга по спине. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом, и понимал: детство закончилось. По-настоящему. Со всеми его тетрадями, драками, формулами и дружбами.

Вечером перед отправкой в училище, я долго сидел на кухне. Мама что-то шила, отец читал газету. В доме было тихо и уютно. Я смотрел на них и думал о том, что совсем скоро меня не будет рядом. Что за этим столом станет тише. Что мама будет тревожиться и ждать меня в увольнение, а отец — молча стоять у окна, как это было всякий раз, когда я задерживался.

— Ну что, Паш, — отец отложил газету. — Завтра рано вставать. Иди спать.

Я кивнул. Поднялся. Подошёл к нему, пожал руку. Потом обнял маму, крепко, как в детстве.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, сынок.

Я ушёл в свою комнату. Лёг на кровать, уставился в потолок. За окном шумели деревья. Где-то далеко лаяла собака. Москва засыпала, как засыпала тысячи ночей до этого.

А я лежал и думал: завтра начнётся новая жизнь. И я к ней готов.

По крайней мере, мне так казалось.