Французская защита, гл. 2, ч. 13

На кожаном диване в кабинете директора пансиона сидели двое детей-близнецов — Жан и Хлоя. Им было по девять лет. Мальчик и девочка, одетые в строгую темно-синюю форму школы, сидели идеально прямо, держа руки на коленях. В их чертах лица угадывалась та же породистая, фарфоровая красота матери, но в глазах детей не было детской радости. Их взгляды были пугающе взрослыми, собранными и холодными.

—Salve, mater,— синхронно, на чистой латыни произнесли дети, слегка склонив головы перед камерой.

—Guten Tag, Jean. Guten Tag, Chloe. — Элен села в кресло, её лицо оставалось спокойным, в её голосе не было привычного для матерей сюсюканья или нежности. Она смотрела на них как строгий куратор, проверяющий качество реставрации холстов. — Professor Vogel hat mir eure Zeugnisse fur diesen Monat geschickt. Jean, deine Makrookonomie ist tadellos. Aber in der Schachpartie gegen den Computer hast du im zwanzigsten Zug einen groben Fehler gemacht, indem du den Turm fur einen falschen Bauern aufgegeben hast. Das ist fur einen Erben deines Namens inakzeptabel.
Мальчик едва заметно побледнел, его пальцы сильнее сжались на коленях.
— Ich habe diesen Fehler in der Partieanalyse korrigiert, Mama. Der Computer war im Mittelspiel eingezwangt.

— In Ordnung— Элен перевела ледяной взгляд на дочь. — Chloe, dein Latein und deine Kunstgeschichte des Quattrocento machen Fortschritte. Aber der Fechtlehrer sagt, du zogerst beim Gegenangriff. Merk dir eins: Wenn der Gegner sich entbloвt, musst du auf Vernichtung schlagen, ohne an seinen Schmerz zu denken. In der Welt der "Veilleure d'Art" uberleben nur diejenigen, die gelernt haben, zuerst zuzuschlagen. In einer Woche wird der Rat damit beginnen, die ersten Anteile der Diamantenfonds von Genf auf eure Schweizer Treuhandkonten zu uberweisen. Ihr musst dieser Ressource gerecht werden.

— Wir verstehen, Mama, — тихо ответила Хлоя.

Элен сделала легкое движение пальцем, отключая связь, и экран погас, погрузив кабинет в полумрак. Она не скучала по ним. Дети не были для неё объектом любви — они были её проектом, её инвестицией в будущее ордена, следующим поколением Совета, которое должно будет удерживать власть над Европой, когда нынешние министры превратятся в прах.

Она подошла к окну, глядя на мутную Сену. Всё в её жизни было подчинено строгой, ледяной логике. Но прямо сейчас эта логика была нарушена славянским галерейщиком и девкой из контрразведки. Часы на камине пробили полдень. Станислав Врановский уже должен был вырезать картину в своей мастерской, а изотопный след — вести комиссара Вернье к его порогу.

На её губах появилась тонкая, зловещая улыбка. Она повернулась к зеркалу, собираясь переодеться к вечернему приему. Она еще не знала, что через несколько часов её изящный мир взорвется, а её собственная изотопная ловушка превратит всю полицию Парижа в посмешище, бегающее за хвостом собственного комиссара.