Недолгое счастье

Сатирическая история о том, как один человек решил быть счастливым и что из этого вышло

I

Всё началось с того, что Фёдор Петрович проснулся и понял: он несчастлив.

Это открытие не было внезапным — оно зрело в нём годами, как зуб мудрости, который всё никак не мог прорезаться. Он лежал на диване, смотрел в потолок, на котором трещина напоминала карту мира, и думал о том, что жизнь прошла мимо. Ему было сорок семь, он работал бухгалтером в небольшой фирме, жил в однокомнатной квартире с видавшей виды мебелью и каждое утро пил растворимый кофе, потому что на нормальный не хватало денег.

— Фёдор, — позвала его жена из кухни, — ты встаёшь? Опоздаешь на работу.

— Не пойду, — сказал он.

— Что значит "не пойду"? — Жена выглянула в комнату. На ней был старый халат, который она носила уже пять лет, и лицо её выражало ту смесь усталости и недоумения, с которой она смотрела на все его новые идеи.

— Я увольняюсь, — сказал Фёдор Петрович. — Я больше не хочу работать. Я хочу быть счастливым.

— Счастливым? — переспросила жена с такой интонацией, будто он сказал "хочу быть кенгуру".

— Да. Я прочитал в интернете, что счастье — это главная цель жизни. И я решил, что буду счастливым. Прямо сейчас. С сегодняшнего дня.

Он встал с дивана, надел тапочки и вышел на кухню. Там стояла банка с остатками майонеза, вчерашняя каша в кастрюле и забытая кружка с засохшим чаем. Фёдор Петрович посмотрел на это и понял: счастье начинается с красоты.

— Мы выбрасываем всё, — объявил он.

— Что выбрасываем? — не поняла жена.

— Всё, что не приносит радости. Майонез — он же не приносит радости? Он просто стоит и ждёт, когда его съедят. Каша — она вчерашняя. Чай — засох. Это не счастье. Это уныние.

— Фёдор, ты с ума сошёл.

— Я трезв, как стёклышко, — сказал он. — Я просто решил жить по-новому. Максимально счастливо.

Он взял мусорное ведро и начал выбрасывать всё, что попадалось под руку. Сначала майонез. Потом кашу. Потом кружку с чаем. Потом старые газеты, которые лежали на холодильнике и помнили ещё девяностые. Потом он дошёл до шкафа и начал выкидывать одежду, которую не носил больше двух лет.

— Фёдор! — закричала жена. — Это мой свитер!

— Он тебе не идёт, — твёрдо сказал Фёдор Петрович. — Он старый, вытянутый и серый. Счастье не может быть серым.

Жена заплакала. Это был такой скучный, привычный плач, который она использовала каждый раз, когда он делал что-то необъяснимое. Но Фёдор Петрович не обратил на это внимания. Он был занят великим делом — строительством счастья.

Он выбросил почти половину содержимого квартиры, оставил только то, что, по его мнению, "дарило радость". Остались: телевизор (смотрит новости), диван (на нём лежать приятно), чайник (греет воду), ложка (можно есть суп) и фотография в рамке (жена на ней была моложе и улыбалась).

— Теперь у нас пространство для счастья, — сказал он, оглядывая освободившуюся комнату.

Жена сидела на стуле и молчала. Она уже поняла, что спорить бесполезно, потому что Фёдор Петрович впал в очередную фазу — ту, которая заканчивается либо депрессией, либо новой работой, либо, как в прошлый раз, покупкой аквариума с рыбками, которые сдохли через три дня.

— И что дальше? — спросила она.

— Дальше — я иду получать удовольствие, — сказал Фёдор Петрович. — Я буду делать только то, что приносит радость. Есть вкусную еду, слушать хорошую музыку, гулять по городу. И никакой работы.

— А деньги?

— Деньги — это зло, — назидательно сказал он. — Они портят людей. И отвлекают от счастья.

— Но на еду нужны деньги.

— Мы будем жить на мою пенсию. Я уже накопил.

— Это не пенсия, это твои сбережения на похороны!

— Вот видишь, — улыбнулся Фёдор Петрович. — Значит, я буду жить, пока есть деньги. А когда они закончатся, я умру счастливым. И это будет красивая смерть.

Он оделся, поцеловал жену в щёку (она была мокрой от слёз) и вышел на улицу. Город встретил его серым утром, мокрым асфальтом и запахом бензина. Фёдор Петрович вдохнул полной грудью и решил, что его первое счастливое действие будет — поход в ресторан.

II

Ресторан назывался "Райский сад", хотя на самом деле это была забегаловка с пластиковыми столами и меню, в котором было всего три пункта: "Горячее", "Холодное" и "Напитки". Фёдор Петрович сел за столик у окна, заказал самое дорогое блюдо — стейк с картофелем фри и соусом, и бутылку вина, которую не мог себе позволить уже лет десять.

Он ел медленно, с чувством. Каждый кусок стейка казался ему откровением. Каждый глоток вина — шагом к вечному блаженству.

— Я счастлив, — сказал он себе. — Я действительно счастлив.

Он сидел и смотрел в окно. На улице шёл дождь, и люди бежали, прячась под зонты. Они были заняты делами, работой, проблемами. А он, Фёдор Петрович, сидел в тепле, ел стейк и пил вино. Он чувствовал себя королём.

Но через час что-то пошло не так.

Стейк кончился. Вино тоже. Официант принёс счёт, и цифра в нём была такой, что у Фёдора Петровича перехватило дыхание. Он заплатил, потому что счастье не терпит сомнений, но внутри него появился червячок. Тонкий, холодный, он шептал: "Это было слишком дорого. Завтра будет голодно".

— Ерунда, — сказал Фёдор Петрович. — Я живу сегодня. Завтра будет завтра.

Он вышел из ресторана. Дождь уже закончился, но на улице было сыро и холодно. Он пошёл по набережной, как делали герои фильмов, которые прозревали и начинали новую жизнь. Ветер дул в лицо, и Фёдор Петрович чувствовал себя свободным.

— Я буду гулять каждый день! — закричал он. — Я буду смотреть на закаты! Я буду наслаждаться каждым мгновением!

Прохожие оборачивались на него с подозрением. Кто-то перешёл на другую сторону улицы. Кто-то вызвал полицию — но Фёдор Петрович этого не знал. Он шёл, улыбался, дышал и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Но к вечеру счастье стало ускользать. Оно таяло, как мороженое на солнце. Ноги болели от долгой ходьбы. В животе урчало — стейк был вкусным, но не сытным. И холод, который он не замечал днём, теперь проник под куртку и заставил его поёжиться.

Он вернулся домой. Жена сидела на том же стуле и смотрела телевизор.

— Ну как? — спросила она.

— Прекрасно, — сказал Фёдор Петрович, но голос его звучал неуверенно. — Я был счастлив.

— И что дальше?

— Завтра будет новый день. Новое счастье.

— У нас нет денег, Фёдор. Ты потратил почти всё, что было.

— Деньги — это не главное, — устало сказал он. — Главное — это чувства.

Он лёг на диван и закрыл глаза. Ему снился стейк, вино, солнце, и почему-то — старый майонез, который он выбросил утром. Во сне майонез обижался на него и говорил: "Ты меня не ценишь. Я был простым, но честным. А ты хотел сложного счастья".

Фёдор Петрович проснулся в поту.

— Я схожу с ума, — сказал он.

— Нет, — сказала жена, не оборачиваясь. — Ты просто устал быть тем, кем был. И решил стать тем, кем не можешь.

III

Прошла неделя.

За эту неделю Фёдор Петрович успел: купить дорогой кофе, который оказался горьким; сходить в кино на фильм, который ему не понравился; купить новую рубашку, которая оказалась мала; и дважды поужинать в ресторане, после чего его желудок взбунтовался и он три дня сидел на кефире.

Денег почти не осталось. Счастье исчезало с каждой минутой. Оно стало навязчивой идеей — он пытался поймать его, как бабочку, но оно ускользало, оставляя в руках лишь пыльцу разочарования.

— Почему я не счастлив? — спросил он жену. — Я делаю всё, что должен делать. Я ем вкусную еду, я отдыхаю, я не работаю. Почему же внутри меня пусто?

— Потому что счастье — это не то, что можно купить или съесть, — сказала жена. — Счастье — это когда есть смысл.

— Какой смысл?

— Ну, например, работа. Когда ты кому-то нужен. Или когда ты делаешь что-то полезное. Или когда рядом есть люди, которые тебя любят.

— Но у меня есть ты! — воскликнул Фёдор Петрович.

— Есть, — сказала жена. — Но я не могу сделать тебя счастливым. Только ты сам можешь. И не через стейки и вино, а через что-то другое.

Фёдор Петрович задумался. Он сидел на кухне, смотрел на пустой холодильник, на старый чайник, на жену, которая снова была в халате и снова смотрела на него с терпеливым спокойствием. И вдруг он понял: он искал счастье не там.

— Я хочу работать, — сказал он. — Странно, да?

— Не странно, — улыбнулась жена. — Ты всегда хотел работать. Просто ты забыл об этом.

Он вернулся в свою фирму, извинился перед начальством, и его снова взяли. Он снова сидел над отчётами, пил растворимый кофе, считал цифры и чувствовал, как внутри него разливается странное тепло. Это было не то счастье, которое он искал — оно было меньше, проще, но оно было настоящим.

— Ты знаешь, — сказал он жене вечером, — я, наверное, не создан для гедонизма. Мне нужно чувствовать, что я полезен. Даже если это просто таблицы Excel.

— Это и есть счастье, — сказала жена.

— Но оно же недолгое!

— Все счастье недолгое, — сказала она. — Но это не значит, что оно не важное. Как дождь летом. Он идёт недолго, но он нужен всему живому.

Фёдор Петрович улыбнулся. Он понял, что счастье — это не цель, а состояние. Оно приходит и уходит, как волна. И если пытаться удержать её — она разобьётся о берег твоей жадности.

— Ты знаешь, — сказал он, — я больше не хочу быть счастливым постоянно. Я хочу быть живым. Даже если это трудно.

— Это и есть самое главное, — сказала жена. — Быть живым. И любить.

Он обнял её. На кухне было пусто, темно, холодно. Но внутри него стало тепло. Не потому, что он съел стейк или выпил вино. А потому, что он был рядом с тем, кто его понимал.

И в этом было его недолгое счастье.

Которое, возможно, и не было недолгим. Просто оно приходило в другие моменты. В утреннем кофе, в вечернем разговоре, в цифрах, которые сходились, в дожде за окном, в простом человеческом бытии.

— Жизнь, — сказал он жене, — она не про счастье. Она про то, чтобы быть.

— А счастье?

— Счастье — это бонус, — улыбнулся он. — И он очень редкий. Как грибы после дождя.

Она засмеялась.

— Ты опять за своё, Фёдор.

Но он уже не слушал. Он смотрел в окно, на дождь, который снова начинался, и думал о том, что гедонизм — это ловушка. Он обещает всё, а даёт ничего. Только пустоту и счёт в ресторане.

А настоящее счастье — оно приходит незаметно. Как утренний свет, который ты не замечаешь, пока не повернёшь голову.

Вот так и жил Фёдор Петрович — обычным, скучным, настоящим человеком. И был счастлив. Не всегда, но иногда. А иногда — достаточно.