Геноцид на благо

Горькая сатира в девяти главах с диалогами, почти научным обоснованием и полным отсутствием чувства юмора у главного героя

От автора: Внимание! Автор не поддерживает фашизм, его идеи и суть.  Этим рассказом он хочет показать истинную сущность фашизма. И он надеется, что это не произойдет в нашем неспокойным мире...

Глава I. УТРО ВЕЛИКОГО ЧЕЛОВЕКА

Герр доктор Генрих фон Штольц проснулся в своей постели из дуба и задумался о том, как сделать мир лучше.

Он был высоким, светловолосым, с челюстью, которую можно было использовать как угломер, и с взглядом, который, по его мнению, проникал в самую суть вещей. На тумбочке лежала книга по евгенике с загнутыми страницами, а на стене висел портрет фюрера, который, казалось, одобрительно кивал каждому его решению. За окном начинался новый день — серый, дождливый, но для Герра доктора он был полон возможностей.

— Сегодня, — сказал он в пустоту, — я сделаю великое дело.

Он поднялся, аккуратно заправил постель так, что ни одна складка не нарушала геометрию простыни, и подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел идеальный ариец. Челюсть квадратная, лоб высокий, глаза голубые. Он оглядел каждый сантиметр своей внешности и остался доволен. Всё правильно. Всё соответствует норме.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

Вошёл адъютант. Молодой человек с таким же квадратным подбородком и полным отсутствием сомнений в глазах. Звали его Франц, и он был предан до фанатизма, хотя сам не знал, что такое фанатизм. Для него это было просто «верность идее».

— Герр доктор, — отрапортовал Франц, вытянувшись в струну, — программа «Чистый горизонт» готова к запуску. Оперативные группы укомплектованы, транспортные средства подготовлены, списки сверены. Мы ждём только вашего приказа.

— Отлично, — сказал Герр доктор, застёгивая мундир. Пуговицы ложились в ряд, как солдаты на параде. — Начинаем. Но сначала — завтрак. Я не могу работать на голодный желудок. Голодный желудок — это хаос. А хаос — это враг порядка.

Франц поклонился и вышел. Через десять минут Герр доктор сидел в столовой и пил кофе. Кофе был чёрным, без сахара, сваренным по строго утверждённому регламенту. В чашку наливалось ровно двести миллилитров, температура — ровно девяносто градусов. Никаких отклонений. Отклонения — это слабость. А слабость — это путь к деградации.

— Франц, — сказал он, отставляя пустую чашку. — Ты знаешь, что такое благо?

— Благо, — ответил Франц, глядя прямо перед собой, — это то, что служит величию нашего народа.

— Правильно. Но ты не додумал. Благо — это не просто величие. Это — очищение. Мы должны убрать всё, что мешает нашему народу дышать полной грудью. Мы должны очистить пространство для новой, прекрасной жизни. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Франц колебался. Он не совсем понимал, но знал, что должен соглашаться.

— Я понимаю, герр доктор, — сказал он. — Мы убираем то, что не соответствует нашей картине мира.

— Именно! — Герр доктор поднял указательный палец, как учитель в школе. — Ты схватываешь на лету. Мы — художники, Франц. Мы пишем новую картину мира. И чтобы картина была совершенной, мы должны удалить те мазки, которые её портят.

Он встал, одёрнул мундир и направился в кабинет. По дороге он встретил старого уборщика, который вытирал пыль с батареи. Уборщик был низкорослым, лысым и выглядел усталым, как будто нёс на себе всю тяжесть этого здания.

— Имя? — строго спросил Герр доктор.

— Карл, герр доктор, — ответил уборщик, шаркая ногами.

— Карл, ты ариец?

— Так точно, герр доктор.

— А почему ты не в мундире?

— Я уборщик, герр доктор.

— А! — сказал Герр доктор, вглядываясь в уборщика с интересом. — Уборщик. Значит, ты тоже наводишь порядок. Ты тоже делаешь мир чище. Ты — мой младший коллега.

Уборщик не знал, что ответить, поэтому просто кивнул.

— Продолжай свою работу, Карл, — милостиво разрешил Герр доктор. — Мы оба делаем одно дело. Ты убираешь пыль. Я убираю народы. Разница только в масштабах.

Он вошёл в кабинет, где уже собрались его подчинённые. Они стояли по стойке смирно, как солдаты на плацу, и смотрели на своего вождя с обожанием.

— Герр доктор! — хором сказали они.

— Садитесь, — сказал Герр доктор, занимая своё место за огромным столом. — У нас много работы.

Глава II. ЗАСЕДАНИЕ, НА КОТОРОМ НЕ БЫЛО НИ ОДНОГО ВОЗРАЖЕНИЯ

Заседание длилось уже час.

Герр доктор вдохновенно вещал о «жизненном пространстве», о «расовой гигиене» и о том, что «новая Германия будет чистой, как слеза младенца». Подчинённые сидели, не отрывая от него взглядов, и кивали каждый раз, когда он делал паузу.

— Я хочу, чтобы вы поняли главное, — сказал Герр доктор, обводя взглядом присутствующих. — Мы не делаем ничего плохого. Мы делаем то, что должно быть сделано. Природа сама отсеивает слабых. Мы лишь ускоряем этот процесс. Мы — инструмент эволюции.

Из задних рядов раздался робкий голос. Это был молодой офицер по фамилии Мюллер, который отличался от остальных тем, что иногда думал. Что было, кстати, серьёзным нарушением устава.

— Герр доктор, — сказал Мюллер, — но ведь мы говорим о людях. У них есть семьи, дети, они…

— Они — ошибка природы, — перебил Герр доктор ледяным голосом. — Ты понимаешь, что такое ошибка природы, Мюллер?

— Так точно, герр доктор, — ответил Мюллер, но на его лице было написано сомнение.

— Ошибка природы — это то, что не должно существовать. Это то, что портит картину, мешает гармонии, засоряет пространство. Если бы ты писал картину, ты бы оставил там грязь? Ты бы оставил там пятна? Ты бы сказал: «Ах, какое милое пятно, оно же так искренне»?

Мюллер молчал.

— Нет, — продолжил Герр доктор. — Ты бы его закрасил. Ты бы сделал картину чистой. Так и мы. Мы закрашиваем пятна. Мы делаем мир чище.

— Но мы же не художники, герр доктор, — тихо сказал Мюллер.

— Мы — художники, — жёстко ответил Герр доктор. — Мы создаём новую реальность. И в этой реальности нет места тем, кто не соответствует нашему идеалу.

Он посмотрел на Мюллера так, что тот понял: ещё один вопрос, и он сам попадёт в список.

— Вопросы есть? — спросил Герр доктор.

Тишина. Никто не хотел оказаться «пятном».

— Нет? Хорошо. Итак, начнём с первого этапа. Мы собираем тех, кто не вписывается. Евреи, цыгане, славяне, психически больные, гомосексуалисты — все, кто не соответствует норме. Мы отправляем их в специальные зоны, где они будут перевоспитываться.

— Но герр доктор, — осмелился подать голос Франц, — они же не вернутся оттуда.

Герр доктор посмотрел на него с лёгким раздражением.

— Вернутся, — сказал он. — Вернутся в новой форме. В виде удобрений. В виде ресурсов. В виде очищенного пространства. Разве это не благо?

— Да, герр доктор, — выдохнул Франц.

— И ещё одно, — добавил Герр доктор, поднимаясь из-за стола. — Никаких эмоций. Вы поняли? Никаких сомнений. Никаких мыслей о том, правильно ли мы поступаем. Мы поступаем правильно. В этом нет никаких сомнений. Это — научно обоснованный факт.

Он подошёл к доске, на которой висела карта Европы. На ней были нарисованы стрелки, линии и зоны, как на полях сражений. Только здесь сражались не с армиями, а с людьми.

— Мы начнём с востока, — сказал он, указывая на огромные территории. — Там живут славяне. Они — угроза. Они плодятся слишком быстро, занимают слишком много места и не дают нашему народу дышать. Мы должны переселить их. Или уничтожить. Я предпочитаю слово «переселить», потому что оно звучит гуманнее.

— Сколько людей мы собираемся переселить, герр доктор? — спросил Мюллер.

— Около тридцати миллионов, — ответил Герр доктор, не моргнув глазом. — Может быть, больше. Но это неважно. Важно, что после этого у нас будет пространство для жизни. Жизненное пространство, Мюллер. Ты понимаешь, что такое жизненное пространство?

— Это пространство для жизни, герр доктор, — сказал Мюллер.

— Вот именно, — улыбнулся Герр доктор. — И в этом пространстве не будет грязи. Не будет ошибок. Будет только чистота и порядок.

Глава III. КАК ВСЁ ЭТО ВЫГЛЯДЕЛО В РЕАЛЬНОСТИ

На востоке, в небольшой деревушке, которую не было ни на одной карте, кроме тех, где её уже закрасили серым, жила семья. Мать, отец, трое детей. Они знали, что война идёт, но они не знали, что они — часть плана.

— Мама, — спросила девочка, которой было шесть лет. — А зачем к нам придут солдаты?

— Чтобы помочь нам, — тихо сказала мать. — Они сказали, что мы переедем в новое место. Там лучше.

— А почему мы должны переезжать?

Мать не знала, что ответить. Она смотрела на свою дочь и чувствовала, как внутри неё поднимается волна страха. Она видела, как соседи уже уходят. Тяжёлые повозки, крики, плач.

Отец подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Мы справимся, — сказал он, но голос его звучал неуверенно.

— А если не справимся? — спросила мать.

— Значит, такова судьба.

Они не знали, что где-то в далёком кабинете люди в мундирах уже решили их судьбу. Они не знали, что их «переселение» называется «этнической чисткой». Они не знали, что их планируют использовать как рабочий скот, а потом уничтожить. Они знали только, что солдаты придут завтра и им нужно собраться.

Вечером за их столом сидел старый дед. Он был седой, с глубокими морщинами на лице, он помнил ещё ту войну, когда были другие солдаты и другие идеи.

— Внучка, — сказал он маленькой девочке, — когда придёт кто-то в мундире и скажет, что он делает тебе благо, ты не верь. Благо не приходит в мундирах. Благо приходит тихо, без шума, без списков.

— А как оно приходит? — спросила девочка.

— Оно приходит в поцелуях, — сказал дед. — И в хлебе. И в том, что ты не боишься спать по ночам.

Девочка не поняла, но она запомнила его слова. Она запомнила их, потому что в голосе деда была боль.

На следующий день солдаты пришли. Они были молодыми, как и те, что сидели в кабинете Герра доктора. Они не хотели делать то, что делали, но они привыкли не задавать вопросов.

— Выходите, — сказал офицер, глядя на паспорта.

— Куда нас? — спросил отец.

— В новое место. Там будет лучше.

— А вещи? Нам собраться?

— Не нужно. Всё дадут.

Они вышли. Дед держал девочку за руку, и его рука дрожала. Они сели в повозку, которая уже была заполнена другими людьми. Мать плакала, отец сжимал кулаки.

— Тихо, — сказал один из солдат. — Не шуметь.

— Мы даже не знаем, куда едем, — прошептала женщина рядом.

— Это не имеет значения, — ответил солдат. — Вы едете в светлое будущее.

Светлое будущее находилось за колючей проволокой. Там были бараки, грязь, голод и холод. И там не было места для светлого будущего — только для страха, боли и ожидания смерти.

Глава IV. РАЗГОВОР ПО ДУШАМ (ЕСЛИ ТАКОВАЯ БЫЛА)

Герр доктор часто любил говорить о душе.

Он считал, что понимает её. Он считал, что душа — это как часовой механизм: если разобрать её на части и собрать заново, она будет работать лучше.

— Франц, — сказал он однажды, сидя в своём кабинете и глядя на дождь за окном. — Ты веришь в душу?

Франц колебался. Он знал, что правильный ответ должен соответствовать доктрине, но он не был уверен, какой именно ответ считается правильным.

— Я верю в величие нашего народа, герр доктор, — сказал он наконец.

— Это не ответ, — улыбнулся Герр доктор. — Я спрашиваю про душу. Про ту самую, которая, как говорят священники, делает нас людьми.

— Я не знаю, герр доктор.

— А я знаю. — Герр доктор подошёл к окну, заложив руки за спину. — Душа — это удобная выдумка. Она придумана для того, чтобы оправдывать слабость. Чтобы плакать, когда ты должен убивать. Чтобы чувствовать боль, когда ты должен быть твёрдым.

Он повернулся к Францу.

— Мы убрали душу из наших солдат, — сказал он. — Теперь они выполняют приказы без колебаний. Они не плачут. Они не думают. Они делают. Это — идеальный механизм.

— Но герр доктор, — сказал Франц, — разве без души человек не становится… зверем?

— Зверем? — улыбнулся Герр доктор. — Звери следуют инстинктам. А мы следуем идее. Это выше инстинктов. Это — чистая логика.

Франц молчал. Ему казалось, что где-то в этой логике есть ошибка, но он не мог её найти. Как и многие, он привык доверять начальству, потому что начальство умнее.

— Вот тебе пример, — продолжил Герр доктор. — Когда мы переселяем семью в лагерь, эта семья страдает. Но её страдания — лишь малая цена за чистое будущее. За будущее, в котором не будет болезней, преступности, войн. В котором все будут счастливы.

— А те, кто умирает? — спросил Франц.

— Они умирают во благо, — ответил Герр доктор. — Их смерть — это акт милосердия. Мы избавляем их от страданий. И избавляем мир от них.

Он подошёл к своему столу и взял книгу с загнутыми страницами.

— Ты когда-нибудь читал Ницше? — спросил он.

— Нет, герр доктор.

— Он говорил о сверхчеловеке. О том, кто должен преодолеть свою слабость и стать сильнее. Мы — такие сверхлюди, Франц. Мы идём вперёд, не оглядываясь назад. Мы строим новый мир.

— А если новый мир будет строен на костях? — тихо спросил Франц.

— Кости — это удобрения, — улыбнулся Герр доктор. — На них вырастет лучшее будущее.

Он повернулся к дождю за окном и замолчал.

А в это время на востоке дождь падал на колючую проволоку, на бараки, на тысячи людей, которые ждали конца.

Глава V. САЛАМАНДРЫ И ДРУГИЕ ЗВЕРИ (НЕМНОГО О КУЛЬТУРЕ)

В старой книге Карела Чапека, которая была написана задолго до того, как Герр доктор родился на свет, была одна забавная история. Про саламандр.

Эти саламандры были разумными, но тупыми и бездушными. Они перенимали человеческие технологии, размножались с чудовищной скоростью, а потом решили, что они — высшая раса, и что люди им только мешают.

— Забавно, — сказал как-то Герр доктор, когда кто-то из подчинённых упомянул эту книгу. — Саламандры. Они похожи на нас, правда?

— Как это, герр доктор? — удивился Мюллер.

— Ну, смотри. Они считают себя выше других. Они уничтожают тех, кто мешает. Они хотят построить новый мир. Мы делаем то же самое.

— Но саламандры — это сатира, герр доктор. — Мюллер осмелился возразить. — Их автор высмеивал фашистов. Он показывал, как абсурдна идея расового превосходства.

Герр доктор поднял бровь.

— Сатира? — переспросил он. — Ты хочешь сказать, что кто-то смеётся над нами?

— Я… я не знаю, герр доктор.

— Смех — это оружие слабых. — Герр доктор взял с полки книгу Чапека и пролистал её. — Забавно, что те, кто не может нам противостоять, пытаются нас высмеять. Но смех не остановит нас. Мы строим будущее. А будущее не смеётся.

Он бросил книгу в корзину для мусора.

— Впредь, — сказал он, — никакой литературы, которая ставит под сомнение нашу миссию. Мы читаем только то, что укрепляет дух.

Все закивали. Но Мюллер, который всё ещё хранил остатки самостоятельного мышления, задумался о саламандрах.

Он задумался о том, что саламандры в книге Чапека были тупыми и бездушными. И что они в конце концов проиграли. Не потому, что люди были сильнее, а потому что у саламандр не было человечности.

Но он промолчал. Он уже понял, что молчать безопаснее.

Глава VI. В ЛАГЕРЕ

Лагерь назывался «Переселенческий пункт номер семь».

На самом деле это был концентрационный лагерь. Но слова имеют значение, и слово «переселенческий» звучало гораздо мягче. Люди входили туда и редко выходили.

Старый дед, который держал внучку за руку, смотрел на ворота и чувствовал, как внутри него умирает надежда.

— Дедушка, — спросила девочка, — а когда мы уйдём отсюда?

— Скоро, — сказал он, хотя знал, что это неправда.

Они стояли в очереди. Перед ними была женщина с ребёнком, за ними — мужчина с пустыми глазами.

— Я хочу домой, — сказала девочка.

— Дома больше нет, — тихо ответил дед.

— А где тогда мы будем жить?

Дед не знал. Он смотрел на колючую проволоку, на бараки, на солдат с автоматами и понимал, что это — конец.

— Мы будем жить в памяти, — сказал он. — В твоей памяти. И в моей.

Он взял её за руку и сжал так, что она почувствовала его боль. Она не поняла, что происходит, но она чувствовала, что это плохо. Очень плохо.

Когда их завели в барак, там уже было полно людей. Они сидели на нарах, смотрели в одну точку и молчали. Девочка прижалась к деду, как когда-то прижималась к матери, когда боялась грозы.

— Не бойся, — сказал дед. — Я с тобой.

Но он боялся. Он боялся, что не сможет её защитить. Что солдаты придут за ней, как приходили за другими. Что он останется один и будет смотреть, как её уводят.

— Почему они нас сюда привезли? — спросила девочка.

— Они считают, что мы им мешаем, — сказал дед. — Они считают, что мы — грязь, которую нужно убрать.

— А мы грязь?

— Нет, — сказал дед. — Мы — люди. А люди никогда не бывают грязью. Даже если другие так думают.

Глава VII. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ГЕРРА ДОКТОРА

Герр доктор жил в собственном мире. В мире, где все его решения были правильными, все его действия — оправданными, а все его мысли — гениальными.

Он просыпался в семь утра, пил идеальный кофе, читал отчёты и подписывал приказы. Иногда он посещал «переселенческие пункты», чтобы проверить, как идёт работа.

— Отлично, — сказал он однажды, проходя мимо бараков. — Организованно. Аккуратно. Чисто.

— Герр доктор, — сказал Франц, — там внутри люди. Они плачут.

— Плачут? — удивился Герр доктор. — Зачем? Мы создаём для них лучшие условия. Они будут перевоспитаны. Они станут новыми людьми.

— А те, кого не удаётся перевоспитать?

Герр доктор пожал плечами.

— Значит, они будут утилизированы. Как материал, который не подходит для строительства.

Он подошёл к одному из бараков, заглянул внутрь. Там сидели дети. Грязные, голодные, напуганные.

— Их нужно помыть, — сказал он Францу. — Чистые дети выглядят лучше.

— Мы не можем их помыть, герр доктор. Воды нет.

— Значит, пусть будут грязными. — Герр доктор отвернулся. — Но запомните: дети — это будущее. Наше будущее. Не их.

Он сел в машину и уехал. Он не оглядывался.

Глава VIII. ПРАВДА, КОТОРУЮ НЕЛЬЗЯ БЫЛО СКАЗАТЬ

В лагере было тихо. Люди больше не плакали — у них не осталось слёз. Они просто ждали.

Старый дед сидел на нарах и держал внучку на коленях. Она больше не спрашивала, когда они уйдут. Она знала, что они никуда не уйдут.

— Дедушка, — прошептала она, — я хочу домой. Настоящий дом. Где пахнет хлебом и землёй.

— Я знаю, — сказал дед. — И мы туда вернёмся.

— Когда?

Дед посмотрел на неё и улыбнулся.

— Скоро. Очень скоро.

Он не говорил ей, что они вернутся не живыми. Он не говорил ей, что его душа уже давно мертва, и он просто ждёт, когда тело перестанет её мучить. Он не говорил ей, что она умрёт, даже не зная, что такое смерть.

Но он взял её за руку и прошептал:

— Помни: они не победили. Они никогда не победят. Пока есть мы, пока есть наша память, они не победят.

Глава IX. ПАДЕНИЕ

Война закончилась. Как всегда заканчиваются войны, построенные на ненависти — разрушением, слезами и пустыми надеждами.

Герр доктор сидел в своём кабинете. Вокруг него было пусто — подчинённые разбежались, книги были сожжены, а портрет фюрера валялся на полу, разбитый.

— Как это произошло? — спросил он в пустоту. — Мы же делали благо!

Вошли солдаты. У них были другие мундиры, другие лица, другие идеи.

— Герр Генрих фон Штольц, — сказал один из них, — вы арестованы. Вы обвиняетесь в преступлениях против человечности.

— Преступлениях? — переспросил Герр доктор. — Я не совершал преступлений. Я наводил порядок. Я делал мир лучше.

— Вы убили миллионы людей, — ответил солдат.

— Я освободил пространство, — сказал Герр доктор. — Я сделал мир чище.

Солдаты переглянулись. Они видели таких, как он — они всё ещё не понимали, что они сделали, даже когда их вели на суд.

— Идём, — сказал солдат.

Герр доктор поднялся. Он шёл по коридору, по которому когда-то проходил уборщик Карл, которого он отправил в лагерь.

— Франц, — спросил он, оборачиваясь, — ты идёшь?

Франц стоял в углу и молчал. На его лице было написано то, что нельзя описать словами. Это была смесь страха, стыда и осознания того, что всё, во что он верил, было ложью.

— Нет, герр доктор, — тихо сказал он. — Я не пойду.

На суде Герр доктор пытался объяснить, что он делал благо. Он говорил о чистоте, о порядке, о величии. Судьи слушали его с каменными лицами, потому что они видели фотографии.

Он получил свой срок и умер в тюрьме. Его последними словами были:

— Я хотел как лучше.

И в этом была самая страшная правда. Он действительно хотел. Только его «лучше» было хуже любого ада.