Встреча через 10 лет

На этот раз Верка забралась в дебри леса дальше обычного. Очень уж хотелось набрать белых грибов, а возле их деревни они почему-то не водились. К тому же отпуск уже подходил к концу. Через неделю начиналась школа, и ей предстояло принимать новый первый «А».

Бродя по лесу, она и сама не заметила, как вышла к реке. Вроде бы прошло уже десять лет с тех пор, как она отправилась учиться в педучилище, а в памяти до сих пор был знаком каждый кустик, каждая тропинка — словно только вчера здесь была.

— Проверю ещё в сосняке на пригорке — и домой! — сказала она себе и бодрым шагом начала подниматься.

Но, увы, в сосняке её ждало разочарование: попадались только огромные червивые боровики.

Настроение сразу пропало, и молодая женщина уже собралась в обратный путь, как вдруг услышала за спиной жуткий звериный рык.

Волосы встали дыбом, и она секунд десять от страха не могла пошевелиться. Потом наконец взяла себя в руки и повернулась.

Своего косолапого Мишу она узнала сразу — по разорванному уху.

В том, что это был тот самый медвежонок, которого её отец когда-то принёс из леса умирающим от голода и которого они вместе выхаживали почти год, не было никаких сомнений.

Но теперь перед ней стоял на задних лапах огромный медведь ростом под два метра. Правда, ужасно тощий. Мех на нём свисал клочьями, а местами виднелись проплешины.

Верка бросилась со всех ног к своему любимцу и чуть не повисла у него на шее, но грозный рык в последнюю секунду остановил её.

На неё изучающе смотрел старый голодный медведь.

На секунду ей показалось, что Мишуня её узнал, но это длилось лишь мгновение. Всё так же стоя на задних лапах, медведь правой словно отгонял от себя какое-то видение.

Если бы можно было прочитать его мысли, они, наверное, звучали бы так:

«Нет, не может быть. Это не та девочка с косичками, которая играла со мной и кормила всякими вкусняшками. Да, голос вроде знакомый, но передо мной совсем другой человек, пахнущий взрослым человеком. А взрослый человек — это обыкновенная еда. И есть так хочется, что одни рёбра под лысеющей шкурой остались...»

Глядя на вторую, раненую переднюю лапу косолапого, которая жутко воняла тухлым мясом и в которой уже копошились черви, Верка проморгала момент, когда хозяин леса принял решение.

Только в последнее мгновение она заметила, как огромная когтистая лапа молниеносно метнулась к её лицу.

Каким-то чудом Верка успела прикрыться почти пустой корзинкой.

Удар был такой силы, что корзинка разлетелась на щепки, а саму Верку отбросило на два метра.

Она открыла глаза и увидела надвигающегося на неё хищника. С трудом поднялась и сделала шаг назад.

И тут же покатилась кубарем по крутому склону к самой реке, в это время полноводной от дождей.

— Что ж ты так со мной, Мишуня? Это же я — Верка, твоя девочка... — плача, шептала она, выбираясь из воды.

Она посмотрела наверх, но медведя там уже не было.

Секунда — и она всё поняла.

Хромой медведь не стал идти напролом вслед за ней, а обошёл опасный участок. Теперь он медленно и лениво хромал справа вдоль самого берега, отрезая учительнице путь домой.

Верка силой воли подавила подступающую тошноту, предшествующую потере сознания, и попыталась быстро найти выход.

Даже от хромого голодного медведя ей не уйти.

Она быстро скинула резиновые сапоги, куртку и вошла в ледяную воду.

— Ой, мамочка... — пробормотала она одними губами и поплыла.

Косолапый понял, что добыча уходит, и без раздумий бросился следом.

В холодной воде силы быстро покидали Верку. Она боролась со стихией, как могла, но чувствовала, что до другого берега не доплывёт.

За спиной уже слышались тяжёлые удары медвежьих лап по воде.

И вдруг в эту секунду её за косу ухватила какая-то сила и поволокла.

Верка отбивалась, пытаясь вырваться, и неожиданно её рука упёрлась во что-то твёрдое.

Она подняла глаза и поняла, что это лодка.

— Быстро цепляйся и старайся забраться в лодку! А я попробую веслом от него отбиться! — крикнул мужской голос.

Только с третьей попытки ей удалось оказаться внутри плоскодонки.

Обессиленная, она повалилась на дно и потеряла сознание.

 

Верка открыла глаза и увидела над собой звёзды.

Потом почувствовала запах костра и повернулась к теплу.

Кто-то небритый, в одних семейных трусах до колен, подбрасывал в костёр дрова. Вокруг, на воткнутых в землю корягах, была развешена их одежда.

Только теперь она осознала, что лежит возле костра в одном нижнем белье.

— Очухалась уже, Верка? — не слишком радостно спросил её спаситель.

— Мы знакомы? — удивилась учительница.

— От холода и страха совсем память потеряла? Это же я, Серёга Жуков. На парте за тобой восемь лет сидел. Неужели не помнишь?

— Как же такое забудешь... — прошептала она. — Ты мне все восемь лет житья не давал.

— Вот-вот. И я никогда не забуду, как ты на последнем звонке отказалась со мной в паре быть. Житья он ей, видите ли, не давал... Подумаешь, несколько раз за косички дёрнул. Может, ты мне нравилась?

— Если бы нравилась, так ухаживал бы, а не проходу мне не давал.

— Ладно, проехали. Что было, то было. Незачем это вспоминать.

— Серёга, а что произошло? Как мы оказались на берегу?

— Как плыла от своего голодного Мишуни, помнишь?

— Помню.

— А как в лодку забралась?

— Это последнее, что осталось в памяти. Помню доски днища — и всё. Потом отключилась.

— Значит, не будешь отрицать, что это тот самый медведь, которого твой отец в лес отпустил?

— Да, тот самый. По разорванному уху признала. А он меня — нет...

— Не отпускать его надо было в лес, а в зоопарк отдать. Всей округе от него все эти десять лет житья не было. Троих коров на его счёт можно записать, а уж сколько овец и собак — не сосчитать.

Он же людей не боялся. Внаглую к самому жилью подходил. Особенно по весне, когда из берлоги вылезал.

А хитрющий гад какой — просто ужас! Ульи не валил, а приподнимал крышку и лакомство оттуда вытаскивал. Гроза всех пасек в округе.

Всё ваше семейство недобрым словом до сих пор поминают.

Верка стыдливо опустила глаза.

Наступило молчание.

Серёга подбросил в костёр сучьев и продолжил:

— Ты спросила, что произошло?

— Ага.

— А произошло то, что весло сломалось, и он перевернул лодку. Но не очень удачно для себя. Лодка его накрыла, и в таком положении течение загнало её на мелководье, под коряги. Выбраться оттуда он уже не смог.

— А мы как выбрались на берег?

— Кое-как вытащил тебя. Ты воды сильно нахлебалась, так я тебя вверх ногами держал минут пять, — он заулыбался. — Наверное, с ведро воды из тебя вытекло. Послушал — вроде дышишь, так что искусственное дыхание делать не стал. А вот теперь жалею, — он захихикал. — Когда ещё в следующий раз такая возможность появится?

Сергей потрогал одежду.

— Сухая уже. Я отвернусь, а ты снимай трусы с лифчиком — будем сушить.

— А я сверху надену...

Договорить он ей не дал.

— Я тебе надену! Быстро делай, как говорю! Мне тебя ещё в деревню вести босую. Не хватало, чтобы ты воспаление подхватила. До утра бельё высохнет. Быстро снимай!

Он усмехнулся.

— У меня от тебя и так одни убытки. Всё снаряжение, все сети пропали.

Теперь это был уже не коротышка Серый, а взрослый и опытный мужчина, который не обращал внимания на женские капризы.

Он снял с коряг её одежду и протянул ей.

— А ты?

— Моё ещё влажновато. Я же, пока дров заготовил на всю ночь, часа полтора провозился. Без топора — это та ещё задача. Но к утру, думаю, тоже высохнет.

— Оделась?

— Да.

Сергей повернулся к ней.

— Давай сюда, повешу.

— Я сама.

— Ой, какие мы стыдливые! Что ты... — он снова заулыбался.

 

Пройдёт пять лет.

Верка Жукова вспомнит о той ночи, протягивая Серёге тазик с постиранным бельём, и улыбнётся.

— Иди развесь, а я пока малого покормлю.

 

01.09.2026 Владимир Романюк (Степаныч)