Сады Олимпа, спасательная операция, VI

Охранник указал трясущейся рукой в сторону неприметной двери, ведущей, по всей видимости, в хозяйственные помещения. Рука тряслась, а губы у парня начали синеть, и в горле забулькало. Владимир на ходу зубами вытащил из нагрудного кармана гелевую ручку и тем же манером скрутил с неё носик, стряхнул в карман.
— Нет у меня инструментов, будем импровизировать, — обрадовал он полковника, аккуратно подправляя её траекторию. Ей было тяжело бегать с больной ногой.
— Ну, надо же, вы не всё предусмотрели, — опять включился Родригес. — Как же так.
— Капитан, или вы сами заткнётесь, или вас прикончит товарищ Янковски, — любезно предостерёг Владимир. — Если раньше этого не сделаю я.
Игрид захотелось прибить Родригеса чем-то тяжёлым, да поскорее, но ограничилась она лишь тем, что пихнула капитана в простреленный бок, заставив того охнуть и согнуться.
— Надоел, — процедила она сквозь зубы и забрала у Владимира инструмент – обычный карманный нож. — Ничего, обойдусь и так.
Они остановились перед дверью. Где-то отчаянно надрывалась сирена, но не здесь. Не про них.
— Остроухий, — дёрнула его Дерр. — А чего у них ирис, а у меня орхидея?
— А у тебя особенная фенечка. Береги.
Отдышались только когда дверь захлопнулась за спиной.
Разом сделалось тихо. Только доносился мерный гул воздухоочистительных систем, как шум прибоя. Охранник побледнел окончательно и сполз по стенке.
— Ой... — побледнело дитя, — Остроухий, он, наверно, того...
— Рано, — отрезал Владимир, опускаясь на колени возле раненого и запрокидывая ему голову. Другой рукой он облил ему шею из своей фляги, в нос ударил острый запах водки. — Нож.
Родригес вложил нож в протянутую ладонь. Вдвоём с Игрид сделали надрез, вставили корпус от ручки и зафиксировали пластырем. Дерр подсвечивала им обзор своими искрами, а капитан крепко держал охранника, чтобы не дёргался. Из ручки плесканула кровь вперемешку с прозрачной слизью, засвистел воздух туда-сюда, и охранник перестал синеть.
— Ты уж прости, — извинялся Владимир, заматывая ему шею шарфом, одолженным у дитя, — это в мои планы не входило... вот противоядие, как обещал...
Но молодой человек неожиданно отмахнулся, отстранив его руку со шприцом.
— Ты чего? — удивился Дэннер.
В процессе операции в голову Игрид невольно лезли мысли о том, что где-то она уже такое вытворяла. Когда-то давно, ещё в бытность зелёным салагой на фронте, но это и не удивительно – осколку или пуле всё равно, в кого и куда попадать. А ещё разные болезни, анафилактический шок и ещё миллион причин, вынуждающих врача проводить трахеостомию подручными средствами.
Игрид было по-человечески жалко беднягу, пострадавшего ни за что. И она жалела, что у неё не было под рукой чемодана, как у врача на «скорой», в котором есть убойные обезболивающие вплоть до наркотиков. Парню бы сейчас явно пригодилось...
Следующий эпизод заставил её нахмуриться.
— Жить расхотел? — продолжила она фразу Дэннера. — Не дури, давай я тебя уколю, и будешь жив-здоров. Недельку в больничке придётся полежать, да, но потом всё будет хорошо. Договорились?
Охранник мотнул головой.
— Мутно ему, — догадалась Дерр. Она присела на корточки и осторожно погладила охранника по плечу. — Ты не мути, слышь? Ты ж знатный.
Охранник попытался что-то ответить, но у него получился только невнятный хрип. Тогда Владимир протянул ему свой альбом и стержень от многострадальной ручки.
— Ты напиши, — предложил он.
— «Лучше вы меня убьёте, чем хозяева,» — разобрал Родригес. Дерр скатала из искр небольшой светящийся шарик и подвесила над листом прямо в воздухе. Он слегка вращался, бросая алые блики на окровавленную бумагу. Владимир нахмурился.
— Э-э, нет, братан. Так дело не пойдёт.
— Боишься? Не боись, ничё они на тебя не намутят. Остроухий, вон, — Дерр кивнула на Владимира, — не даст. Он, знаешь, какой! Он могёт!
— Пойдёшь свидетелем, — увещевала Игрид, опускаясь рядом на пол – она так устала от беготни, что ей нужно было некоторое время отдыха. Да и разговор так лучше клеился, как ей казалось. — А мы свидетелей в обиду не даём.
Это была чистая правда. Комитет Расследований – единственная, наверное, организация в Городе, которая действует действительно беспристрастно, сколько уже было дел, когда свидетели превращались в подсудимых, а подозреваемых отпускали с извинениями. Так что, если они заимели свидетеля и тому угрожает опасность, генерал готов его хоть у себя в кладовке прятать, лишь бы с ценным человеком ничего не случилось. А уж защищать от хозяев – вообще регулярная и нормальная практика.
Игрид сунула руку за пазуху и показала охраннику своё служебное удостоверение – пластиковую ID-карту, не оставляющую вопросов.
— Мы тебе не бандиты какие-нибудь, — полковник улыбнулась.
Слова её звучали убедительно, видимо, из-за особого тона, напоминающего добрые советы матери, и улыбки, тоже очень похожей на материнскую. Её даже в полку звали «сестрёнкой» за теплоту и мягкость.
Она улыбалась, но лицо её было уставшим, под глазами налились синяки, а на отмеченной шрамами от осколков щеке красовались капельки крови, брызнувшие на неё в процессе недавней операции. Практически как на фронте...
— Вот, вишь! — теребила охранника Дерр. — И Доктор поможет, она тётенька знатная. Ты не мути.
Он или слишком боялся, или просто не осталось сил спорить. Парень протянул руку и сам взял у Дэннера шприц.
— Вот и умница, — сдержанно кивнул Владимир. — Э-э, куда ж ты... в брюхо-то... ну-у...
Охранник скривился от боли, но лекарство ввёл до конца, и судорожно одёрнул рубашку.
— А что в шприце? — тихонько поинтересовался Родригес, у которого, видимо, совсем молчать всё-таки не получалось.
— В12, — так же шёпотом ответил Дэннер. — Неразбавленный.
— Ясно, — фыркнул капитан. — Меня, если что, не спасайте.
— Правда?.. Я уж настроился. Ну, все живы? Эй, свидетель, куда дальше?
Охранник взглядом попросил помочь ему подняться, и Владимир поднял сперва его, потом протянул руку Игрид.
— Ну, вот и знатно, значицца, — довольно заключила Дерр и жестом подозвала светящийся шарик. Владимир, в свою очередь, попытался запустить «стрижа» на разведку, но тот лениво буркнул вибросигналом и погас.
— Ясно, глушилка. — Дэннер убрал приборчик обратно в сумку. — Ну, пошли так тогда. Дерр, ты ничего не чувствуешь?
— Там?.. — Дитя сосредоточенно насупилось. Наконец, сообщило: — Не, ничё. Мутно вроде немного. А так – знатно.
— Если ты сейчас же не заткнёшься, — Игрид неожиданно вышла из себя, подскочила с помощью руки Дэннера и нависла над Родригесом. Из доброй мамочки она тут же превратилась в разъярённого полковника, который вот-вот выхватит свой табельный пистолет и кто не спрятался, то он не виноват. — Я тебе голову оторву, пришью обратно задом наперёд и скажу, что так и было!
Она не кричала, чтобы не привлекать излишнего внимания, да и в целом говорила довольно тихо, но тон её не обещал болтливому капитану ничего хорошего, и её угрозам почему-то верилось.
— Ты не капитан, ты, — Янковски ткнула его пальцем в грудь, — трусливое трепло! Будь добр, засунь свой язык в задницу до конца операции, а после я обязательно напишу твоему руководству рапорт. А если не соизволишь завалить варежку, то мои угрозы в силе!
Лишь по одной причине она не прибила его прямо на месте: он всё ещё был нужен, да и сейчас явно не время выяснять отношения, так что продолжать перепалку Игрид не собиралась. На вопросительный взгляд Владимира она лишь тяжело вздохнула, прикрыв глаза, и отозвалась тихо:
— Я в норме. Идём.
— Могёшь, — одобрила Дерр и, хихикнув, поспешила «перевести»: — Доктор говорит, ежели мутить будешь, то огребёшь счас, ясно?
— Пошли-пошли, — Владимир легонько подтолкнул дитя и следом совершенно обалдевшего капитана. Когда тебя отчитывает женщина – это одно. Но когда подключается ещё и ребёнок – это, всяко, перебор. У всех у нас есть предел, за которым плещется неконтролируемая ярость.
— Ты на него не обижайся, — продолжила Дерр со знанием дела, поспевая за широким шагом командира. — Он дяденька знатный, тока его иногда на муть тянет.
— Дерр, — шикнул Владимир, и дитя обиженно надулось.
— А я чё?! Я ничё... — Она встряхнула кистью, добавляя света, и все увидели ещё одну дверь. Охранник открыл её ключ-картой, и пятеро двинулись дальше, через шумную котельную, мимо продовольственных складов, где под ногами шмыгали деловитые крысы. Вот ведь, отрешённо подумал Дэннер, человечество ухитрилось создать искусственный интеллект, летает к далёким планетам, и даже победило саму смерть. Частично, конечно, но, вот, Мэдди – чем не пример?.. Наука убежала так далеко вперёд, что не видит собственного хвоста. А самые дремучие, самые пещерные проблемы – такие, как классовое расслоение, мусор, или, вот, паразиты – решить не могут. Парадокс...
— Пришли, — шепнул Родригес. — Изумруд. Как дальше?
— По обстоятельствам, — логично ответил Владимир.
— Ну, ветошью прикинуться у нас не выйдет, — справедливо заметила Янковски. — Даже фильтры восприятия не помогут. Значит нужно быть быстрыми и точными, а то нас всех перестреляют. Но есть проблема: это здание огромное, а никто из нас не имеет ни малейшего представления о местоположении пленницы. Замки, кстати, тут биометрические, обмануть их будет сложно.
Как же сейчас не хватало старого тела Мэдди с её мимикрирующей рукой! Но вряд ли андроида её типа было так просто выдать за обычного слугу, которые, вероятно, здесь чипированы вдоль и поперёк.
— Помощь Сэда сейчас явно бы пригодилась, кем бы он там ни был, — наконец тяжело вздохнула полковник, резюмируя тем самым своё личное бессилие.
— Пригодилась бы, — согласился Владимир. — Но вы же не думаете, что у меня только один хакер? — Он улыбнулся. — Да и искать их особо не придётся – Ласточка же сказала, что они в пентхаусе. Лорд Кеттер, вообще, любит высокие этажи. Наверное, от замков привычка осталась. У него была парочка. В Германии. Для особых случаев есть Дерр.
— А то, — важно согласилось дитя и, шаркнув ножкой в потрёпанном ботинке, изобразило венок из голубых светящихся колокольчиков. Венок, покачиваясь, подплыл к Владимиру и торжественно завис у него над головой, бросая отсветы на тёмно-рыжие волосы. — Я могу.
— Вообще, некоторые привычки Кеттера нам помогут, — продолжил Дэннер, направляясь дальше. Венок постепенно поблёк и, в итоге, растаял. Стало темно. — Ну, к примеру, у него тяга к роскоши, а роскошь – вещь энергозатратная. И поэтому у него много слуг.
— Остроухий, слышь. — Дерр на ходу пинала камешки и вихрила влажную бетонную крошку. — А, вот, тётька мутная?
— Какая?
— Ну, помнишь, с Люццисом када.
— А, Лукреция. Она не представляет угрозы.
— Кто такая Лукреция? — спросил капитан. Он с трудом поспевал за остальными. Владимир тряхнул головой.
— Любовница Кеттера. О ней можно не беспокоиться.
— Тётька мутная, — хмуро просветила Дерр и обиженно прибавила: — Она мутила на меня. Выпороть хотела!
— Да ничего она не сделает, — поспешил успокоить Владимир.
Игрид хотела было заявить, что «где-то в охраняемом пентхаусе» звучит как-то размыто, и в качестве цели миссии никак не годится, но решила умолчать. В конце концов, не она здесь командир.
— Давайте вот, как. Я здесь останусь с раненым, потому как для вас я там совершеннейший балласт, — полковник имела в виду беднягу охранника, но при этом покосилась на Родригеса, намекая, что и ему тоже было бы неплохо в пекло не лезть. — Но если у тебя есть иное предложение, я внимательно слушаю.
— Мне нравится, — легко согласился Владимир – как показалось Игрид, не без некоторого облегчения. И тут же, обернувшись к Родригесу, очень серьёзно отчеканил: — Капитан, я должен возложить на вас крайне важную миссию!
— Минуточку, — подозрительно надулся Родригес, где-то явно заподозривший подвох. — А кто, вообще, вас назначал главным?..
— Ну, это... все, — ответила вместо Владимира Дерр и, для пущей убедительности, шарахнула небольшим шариком под ноги. — Не мути, дядька.
— Решение принято социалистическим большинством, — подтвердил Дэннер. — Не перебивайте. На вас возлагается священная миссия: защищать товарища Янковски и нашего свидетеля.
— Я думал, он пленник.
— Одно другому не мешает. Итак, к нашему возвращению товарищ Янковски и... тебя как зовут?.. а, ладно, потом, и наш раненый друг должны остаться в целости и сохранности. То есть, не получить новых повреждений. Comprende, sen`or?
— Si, comandante, — буркнул «синьор» Родригес, которому, в общем-то, ничего другого и не оставалось. Хоть Владимир ему и совсем не нравился, а, тем не менее, выдвижение импичмента посреди дороги чревато большими рисками.
— Честь имею, — совсем уж старомодно щёлкнул каблуками вредный Дэннер. Правда, каблуков полиуретановые солдатские ботинки не имели, и «щёлкнуть» получилось так, чисто pro forma. Игрид знала, что паясничает он для успокоения нервов, и старалась не улыбаться.

Деревья большие, просто исполинские. Уносятся в головокружительную высь, и там, наверху, загадочно шелестят и поскрипывают ветвями. Стволы у них в шесть обхватов, не меньше, а могучие корни, размером с Ласточку самый маленький, переплетены бесконечным лабиринтом. Здесь царит непроглядная тьма, но она странным образом видит всё. В лесной чаще кипит жизнь, удивительная и странная. Несколько мшистых обкрошенных ступеней отделяют её от чащи.
«Его там нет.»
Она оборачивается – рядом стоит Олег. Морщится, глядя на деревья.
«Не ходи со мной. Там опасно.»
«Ты ищешь Дэннера, а его там нет. Тебе в другую сторону.»
«Нет. Мне надо в лес.»
Она знает, что надо в лес. И что рядом – не Олег. Она не знает, кто именно. Но не Олег точно.
«Тебе вперёд и вверх.»
«Ты извини, я пойду.»
«Тебе не надо идти. Ты можешь ехать.»
Точно... Рядом бьёт копытом жемчужно-серый конь, косится карим глазом. Она хватается за жёсткую смоляную гриву, подпрыгивает и взбирается ему на спину, и он несётся летящим галопом, только совсем не в чащу, а вверх, прямиком в чернильное небо. Прочь от леса, вверх. Вперёд и вверх.

Снег шелестел по крыше, и сперва казалось спросонья, будто она дома, в своей старой квартире на последнем этаже, где слышно через тонкое перекрытие все звуки внешнего мира. Стук дождя или частый шелест снега по кровельному листу, хлопанье оторванной кровли, шум ветра в ветвях старой яблони, и далёкий гитарный бой, и воркование чердачных голубей. Разум сам дорисовал эти звуки. И ощущения. Запах сена и лошадей пробудил воспоминания. Из другой, прошлой жизни, той, которую оборвали фашистские пули ночью в холодном снегу речной поймы. И удивительно, невероятно, нереально огромная Волга в свете огней – блестящая чёрная бездна, в которой опасно купаться из-за многочисленных воронок. Там, на глубине, где в темноте ходят огромные рыбы, многотонная толща речной воды годами точит, давит на грунт, и вода проваливается вниз, в подземные пещеры. Затянет в такую воронку – даже тела не найдут, говорил отец, и родные не смогут проститься. Блестит река, искрится под крылом самолёта. Совсем недавно, ещё вчера, мальчишки удили тут рыбу, и ходили речные трамвайчики. А теперь замёрзший город держит оборону от врага, захватившего почти весь мир...
И сейчас войдёт мама. Она ещё не сломлена войной, не успела сойти с ума. Она – тоненькая смешливая девчонка с водопадом каштановых волос до пояса и большущими добрыми лучистыми глазами. На ней широкая юбка и нарядная блузка. Она пришла с завода, и всю ночь пекла пирожки. Она совсем не умеет печь, и пирожки получаются невкусные, жёсткое тесто рвётся. Но она всё равно любит готовить по книжкам. И хочет порадовать дочку.
...Конь тихонько заржал, и Ласточка пробудилась окончательно. В конюшне царила сонная тишь. Октябрина понятия не имела, сколько она проспала, но смутно подозревала, что утро близится, а поэтому лучше уйти до прихода конюха. То есть, чем раньше, тем лучше.
Конь, обернувшись, ткнулся мордой Ласточке в плечо и фыркнул. Небо потихоньку выцветало в узкой щели окна под потолком, становясь из чёрного уныло-сереньким. Ласточка трясущимися руками отковыряла из волос соломинки, по возможности. Пальцы почти её не слушались, многократно переломанные суставы болели так, что в глазах темнело, а желудок подкатывал к горлу влажным комом. Она попыталась подняться на ноги и не смогла. Зато в ушах всколыхнулся звон, а голову сдавил раскалённый обруч. Совсем распрекрасно, подумала Октябрина. Сбежала, называется.
Надо было разрабатывать сведённые судорогой конечности, но чем дальше, тем яснее Ласточка осознавала, что не успеет. Или вообще отключится от боли. Крамольная мысль спрыгнуть с крыши и покончить с болью и пытками вновь ядовитой змейкой заскользила в голове, но она же и всколыхнула бурю негодования, оставившую после себя холодную злость и стальное, отчаянное упрямство. Коммунисты не сдаются! И пусть Кеттер утрётся. Воображение тут же услужливо изобразило самодовольную усмешку на ненавистном лице, которая непременно появится, когда Кеттер увидит труп. А вот, фигушки.
Конь протяжно вздохнул и пошевельнулся, будто сочувствовал. Потом щекотно фыркнул в ухо.
— Погоди-ка... — Ласточка задумчиво прищурилась. — Ты ж верховой, так?
Мысль была простая и очевидная – если сама она идти не в состоянии, то, может, сумеет ехать верхом. Лошади умные. Возможно, он не позволит ей упасть.
Октябрина почесала его промеж ушей. Конь мотнул головой, но сразу же изогнул шею, прильнул к руке. Кажется, он был не против продолжить общение. Уздечку с него так и не сняли. Может, боялись. Ласточка ухватилась за жёсткую гриву, и животное замерло – то ли покорно, то ли просто опасливо. Где-то с третьей попытки получилось-таки взобраться ему на спину. Он вздрогнул, фыркнул, затем медленно поднялся.
— Спасибо, — Ласточка похлопала его по шее. — Если бы не ты, я бы насмерть замёрзла.
Конь, обернувшись, обнюхал её ногу на своём боку и заметно успокоился. Тогда Октябрина чуть сжала коленями горячие бархатные бока, и он, взмахнув хвостом, прошёл несколько шагов до выхода.
— Тебя бы сперва почистить, конечно...
У дверцы конь остановился, вытянул морду и зубами открыл шпингалет, после чего бодренько выбежал наружу, нагадил на пол и уверенно направился к выходу. Октябрина хихикнула.
— А ты непослушный, да? — И сжала чуть крепче. Он так легко исполнял команды, что их не приходилось повторять, или пользоваться уздой. И обладал удивительно мягким аллюром, почти плыл, и оставалось только представлять, какой у него чудесный, летящий галоп. Он нёс всадницу осторожно и плавно, словно понимал, что ей плохо. А скорее всего, просто чувствовал, животные ведь улавливают такие вещи.
Снаружи было морозно и ясно, снегопад прекратился, и ветер утих. Октябрина не знала, куда ехать, и почти отключалась, только машинально стискивала лошадиную гриву, рефлекторно двигаясь с лошадью в такт. Её охватила слабость, и думать уже не думалось. Оставалось довериться коню. Кто знает, куда он её вынесет.

Как только Владимир скрылся за поворотом, Игрид позволила себе проявить слабость и обессиленно сползла по стене на пол рядом с охранником, который сделал то же самое ещё пока они решали кадровый вопрос.
Сил у неё не осталось совсем. Голова болела так, что хоть вешайся, сломанная рука тоже спуску не давала, а уж про общую усталость и говорить нечего. Глаза Игрид не закрыла, но взгляд её, устремлённый в пустоту, потух, и она уже ничего не видела.
Это последнее дело, мысленно повторила она себе под нос, с меня хватит.
Родригес, чуть помедлив, сполз по стенке напротив, скривившись от боли, и положил табельный пистолет на колени. Движения у него сделались осторожными и плавными, а по бледному лицу катились градины пота. Светящийся шарик вскоре потускнел, и подвал погрузился в темноту, как и положено подвалу. Здесь были установлены лампы с датчиками движения, а поскольку никто особо не шевелился, то и датчики не срабатывали, и свет не загорался.
— Слушайте, Игрид, — некоторое время спустя заговорил капитан, — а вы давно его знаете? Он справится? А то он там совсем один...
Дитя Родригес, понятное дело, в расчёт не принимал. Про Дерр он слышал лишь краем уха, да и то всё какую-то ерунду. Что появился на улицах Города мальчишка-волшебник, чуть ли не мессия, и что он походя раскидывает полицаев зарядами, которые берёт из ниоткуда. У страха глаза велики, да и люди ведь всегда болтают. Во время яркого, но непродолжительного общения с Дерр опытный глаз следователя успел заметить, что серьёзное оружие из дитя не получится – она надела ошейник, чтобы... расплавить ворота, если только. То есть, достаточной силы искры она так, запросто, не сформирует, и заряд необходимо накапливать. Да и само по себе дитя явно слегка того... в смысле, проблемы у неё с головой. На вид лет пятнадцать, выглядит на двенадцать, а разговаривает, и подавно, как трёхлетка.
Так что, Дерр он не принимал в расчёт, а Владимира... Владимир тоже явно не в себе, и легко способен совершить фатальную ошибку – из-за этой врачихи у него мозги набекрень. То есть, они у него и так набекрень, а тут ещё и гормоны. Страшное сочетание.
— Лучше, чем вас, — отозвалась Игрид, не открывая глаз. Это должно было прозвучать язвительно, но голос полковника обесцветился от усталости. — Справится. Такой, как он, обязательно справится.
Было заметно, что капитан оказался на своём посту сразу со скамьи в полицейской академии, и никогда не бывал в настоящих боях. Не в перестрелках с бандитами, а в том свинцовом аду, который прошли Игрид и Дэннер. И вообще он какой-то слишком болтливый для своего звания.
Игрид тяжело вздохнула и потянулась под куртку за своим пистолетом, проверила магазин. Все девять патронов прощупывались на своих местах, но запасных у неё с собой не было.
— Дай бог, чтобы вы оказались правы, — вздохнул капитан. Его мутило. Охранник завозился в темноте и принялся слабо жестикулировать. — Я не могу тебе телефон дать. Откуда мне знать, как ты им воспользуешься. Но есть альбом, пиши.
Молодой человек неловко перехватил альбом раненой рукой, и тут переломленные у корешка листы вдруг не выдержали, и порхнули в разные стороны. Родригес включил фонарь и подхватил ближайший лист, который спланировал к его ногам.
— Ого... — удивился он, невольно разглядев рисунок. — Это, что, вы?
«Меня скоро хватятся, и нас найдут по чипу, — тем временем вывел охранник на обратной стороне рисунка. — Вырежьте из меня чип! Узнают, что я с вами – убьют мою семью. Они так делают. Я слышал.»
Игрид очень тяжело вздохнула и покашляла, размышляя, что же теперь ей делать. Руки трясутся, голова кружится, ноги не держат, а к тому же, помимо безвольно висящей на гипсе руки, вокруг царила полная темнота, слегка разбавленная слабеньким светом фонаря Родригеса.
— А где он у тебя? — спросила она погромче, чтобы охранник точно услышал, а затем повернулась к капитану и понизила голос до шёпота:
— У вас есть нож?
Об антисептике речь уже не шла, потому что чип нужно было удалить срочно, и дело даже не в семье охранника, которую должны по команде сразу же уничтожить, а в том, что их всех троих могли размазать по сырым стенам этого подвала. Игрид это в корне не устраивало.
Сложно будет резать наживую и без того истекающего кровью несчастного, но тут уже никуда не денешься, не стрелять же в него наугад, надеясь невесть как рикошетящей пулей вывести из строя маленькую микросхему, где-то в недрах человеческой плоти.
Охранник стащил с головы каску и, наклонившись, прижал два пальца к основанию черепа, отчего на коже обозначился едва приметный бугорок, пересечённый розовой полосой шрама. Он был расположен в опасной близости от мозга, так, что вырезать его самостоятельно было фактически невозможно. Родригес – что удивительно, молча – протянул Игрид карманный нож-раскладушку. Маленький, но острый. Кажется, охраннику было уже совсем всё равно, что с ним сделают пришельцы. Он больше боялся своих хозяев. Настолько, что и умереть в подвале уже даже не так страшно.
Игрид оценила ситуацию и снова тяжело вздохнула. Да, операция очень опасная, и шанс выжить был довольно низок с учётом уже имеющихся повреждений. Как бы Янковски не хотела соблюсти врачебную клятву, выход у неё был только один: вырезать чип и уничтожить. Хакера с биоинженером прямо сейчас у неё в распоряжении не было, да и подходящих инструментов тоже, но деваться некуда. Абсолютно ясно осознавая, что с вероятностью процентов девяносто просто убьёт своего пациента, Игрид взялась за протянутый Родригесом нож и отобрала у него фонарик, зажав его в зубах. У него, видать, садилась батарейка, и свет немного мигал, но выбирать тоже не приходилось. Говорить с фонариком в зубах было невозможно, поэтому никак подбодрить беднягу у неё не получилось, нужно было делать всё быстро. Хоть нож этот и был довольно острый, кожу резал он довольно плохо, со скальпелем не сравнить, однако выковырять маленькую металлическую пластинку ей всё же удалось. Посмотрев на неё с несколько секунд, Игрид достала пистолет, исхитрилась с одной рукой передёрнуть у него затвор и довольно метко выстрелила, раскрошив плату на ворох маленьких кусочков, не представляющих ценности.
Дальше нужно было закрыть рану, и для этого полковнику пришлось исхитриться оторвать лоскут от своей рубашки. Правда, Родригес тут же накинул ей на плечи свой китель. Лучше было бы, конечно, просунуть руки в рукава, но с гипсом этот процесс долог и утомителен, а они, пока что, никуда не бежали. Что радовало.
«Спасибо,» сказал охранник. Получилось беззвучно, одними губами, но Игрид поняла – чай, не впервые, ситуация для её сферы деятельности частая. Охранник долго смотрел на осколки чипа. Они вспыхивали вместе с мерцанием фонаря. Наконец, шаркнул по ним подошвой, откинулся к стене и отключился. Наверно, из-за кровопотери.
— Переливание понадобится, — вздохнул капитан и подсунул охраннику под голову свою сумку в качестве подушки. Будь Владимир тут – непременно принялся бы опять себя грызть, но, к счастью, хоть он не застал сцену.
Игрид не отозвалась. Здесь было темно и холодно, поэтому от усталости её постепенно клонило в сон. Дело сделано, пока наступила тишина, и в ожидании возвращения Владимира можно было даже немного поспать без зазрений совести.
Ей бы самой, как и этому несчастному охраннику, не помешало бы сейчас вызвать «скорую» и уехать на ней в Парадайз, но она сидела в холодном подвале в Садах Олимпа. В полной тьме не было видно, как она побледнела и сникла, а затем совсем провалилась куда-то в небытие, по-солдатски закутавшись в окровавленный китель Родригеса.