Сады Олимпа, спасательная операция, VII

Ключ-карта действовала только в этом секторе, дальше закончилась. Ну, кто бы сомневался. Владимир и Дерр какое-то время покрутились возле двери к лифтам, но бестолку. Замок ехидно подмигивал диодом, а картой просто сердито плевался и ни в какую их выпускать из подвала не желал. Мрачная Дерр сидела в углу и кидалась мини-шариками.
— Слышь, Остроухий. А мож, я шарахну в него? Он откроется.
Дэннер устроился рядом.
— Не откроется, Дерр. Мы подождём. Кому-нибудь обязательно понадобится в подвал.
— Зачем?..
— Затем, что сработает пожарная сигнализация.
— Чё?.. — удивилось дитя. И расстроилось: — Мутишь...
— Не мутю, — успокоил Дэннер, но дитя обиженно насупилось.
— А чё мутишь? Не объясняешь ничё... мутишь!
— Да чего объяснять, сейчас увидишь, — сказал Владимир и с видимым наслаждением прикурил сигарету.
— Мутишь, — сердито отмахнулась Дерр, закашлявшись от дыма. Она помолчала немного. — А ты чего мутный такой? Боишься, да?
Дэннер не ответил.
— За Ласточку, что ль? Знатный ты... А ты не боись. Она могёт! А мы счас быстренько придём и её спасём. Ну?.. — Дитя с надеждой заглядывало в глаза. — Не мутишь, что ль, больше?
— Стараюсь.
— Вот и знатно, — кивнуло дитя.
Сигнализация здесь оказалась тормознутая – сработала только с третьей сигареты. Сверху полился холодный душ, раскрашивая в крапинку бетонные стены. Дэннер натянул капюшон и дёрнул дитя за руку.
— Приготовься, — сказал он, — сейчас бригада придёт.
Аварийная бригада среагировала куда более оперативно – не прошло и минуты, как лифт за дверью загудел. Дэннер закинул дитя за спину и поднял автомат в боевую позицию. Замок пискнул, и дверь распахнулась. Трое остановились на пороге, машинально вскинув руки, когда оружие тускло блеснуло в свете фонаря.
— Здорово, мужики, — улыбнулся Дэннер. И тут же, не дав никому опомниться, продолжил: — Мне нужен ключ с доступом в пентхаус. Поделитесь им, и мы разойдёмся полюбовно.
— Не мутите, значицца, — высунулась Дерр, но была оперативно задвинута обратно.
— Вы кто такие? — опомнился бригадир – его Владимир отличил по шеврону и спокойному, уверенному взгляду.
— Враги лорда Кеттера.
Рабочие переглянулись.
— Этого, тощего, что ль?..
— Ну, лордов у нас тут больше и нет...
— Погодите! Слышь, я тебя знаю. Тебя по телевизору показывали. Это же ты разоблачил директора Парадайза?
— Я и мои ребята. А теперь я должен вернуть клинике главврача. Для этого мне надо проникнуть к лорду Кеттеру.
Бригадир призадумался. Наконец, вывел:
— Ключ тебе не поможет, там везде биометрические замки. Но мы можем провести тебя на этаж. А дальше уж сам как-нибудь.
— Спасибо.
— Просьба, конечно, есть.
— Я слушаю.
— Как доберёшься, узнай про мою жену. Вот, — и бригадир отправил Дэннеру голограмму — изображение серьёзной темноволосой женщины в рабочем синем платье. — Её зовут Лена. Запомнил?
Владимир сохранил файл и кивнул:
— Запомнил.
— Пошли тогда. А малой?
Дерр грозно сверкнула глазами и соткала из сверкающих искр большую лохматую собаку.
— А я – с Остроухим, значицца.
— Ты парень али девка?
— Я Дерр.
— Понятно. А Дерр у нас мальчик или девочка?
— Говорю ж, Дерр я, дядя. Не мути.
— Так... — бригадир стянул каску и задумчиво почесал курчавую голову. — Наденешь мою форму.
— Это не обязательно, — сказал Владимир и включил отражатель. Остался только силуэт, как будто бы из чистого стекла, по которому сбегали капельки воды, очерчивая его.
— Знатно, — хихикнула Дерр.
— Да выключи ты уже эту воду! — рявкнул бригадир на сотрудника. Тот выключил душ, а Владимир выключил отражатель и сделался видимым. — Ладно, так даже легче. А пацанёнок?
— Не мути, знатно всё будет, — заверила его Дерр и озорно сверкнула глазами. — Ну, потекли что ли?
— Чего?
— Пойдём, она говорит, — пояснил Владимир. Бригадир прищурился на Дерр и засмеялся.
— А-а, так ты девочка, значит.
— Я Дерр, — строго сказало дитя.
— Странная у тебя дочурка.
— Не мути. Остроухий – мой друг.
Они вошли в лифт, и один из рабочих нажал на кнопку, прижав ладонь к сканеру на панели, для чего ему пришлось снять перчатку.
— Видишь, — кивнул на него бригадир. — Вы бы без нас не уехали.
— Да уж. Тебя как звать-то?
— Алехандро. А так – три-три-шесть.
— Чего?..
Алехандро в ответ молча показал запястье, где красовался штрих-код. Он слегка отсвечивал бледно-голубым.
— Не знал, что у вас людей метят, — прищурился Дэннер. Дерр, уловив настроение, дёрнула его за рукав.
— Не мути, Остроухий.
— Только рабочих, и не везде. В этом квартале метят.
— Чудненько, — ледяным тоном прокомментировал Дэннер. — Как скот.
— Да не сверкай ты так глазами. Лучше быть элитным скотом, чем убойным.
— Элитным скотом на элитной скотобойне. Убойные у вас порядки, товарищ Алехандро.
— Никак, Че Гевара воскрес, — грустно улыбнулся Алехандро. — Мне семью кормить.
— Я понимаю, — Дэннер вернул ему улыбку, а себе – холодный профессиональный настрой. Лифт мелодично звякнул, обозначив остановку на нужном этаже.
— Приехали. Нам дальше нельзя.
— Спасибо вам за помощь.
— Ну, удачи.
Владимир и Дерр невидимками побежали по коридору.
Отражатели скоро выдохлись и отключились, но они были нужны лишь на первом этапе – Владимир теперь колдовал с охранной системой. Или Генри обладал специфическим чувством юмора, или Элеонора случайно пролила свой коньяк ему в кофе. Так или иначе, на мониторах вместо Владимира и Дерр в унылых серых коридорах резвился выводок озорных котят. Устройства в ирисах искажали сигнал, путая охрану, которая так рьяно взялась ловить несуществующих животных, что её было даже жалко. Особенно после того, как та же самая охрана успешно «отразила» атаку «террористов». Опергруппа бестолково «штурмовала» Сады Олимпа, размахивая транспарантами и выкрикивая коммунистические лозунги, швырялась бутылками с зажигательной смесью и всячески бузила, разжигая в народных массах и без них давным-давно зародившуюся смуту. Владимиру то и дело докладывали, что в Городе начались беспорядки. Дэннер не хотел своими действиями вызывать бурю, но с другой стороны – она зрела годами, и надвигалась давно. Ещё и Хейгель постарался, да журналисты сотворили из обычного преступника аж чуть ли не всадника Апокалипсиса. Да и вообще, можно подумать, без Олимпа в Мегаполисе репрессий меньше. Как пелось в песне, людишки погалдят-погалдят да угомонятся. Нервно-паралитический газ – вещь универсальная и надёжная, а революции так, с кондачка, не свершаются, это ещё французы доказали. Едва подумав об этом, Владимир почти успокоился. Почти. Поэтому, на всякий случай, записал в воображаемый блокнотик навестить местное правительство с дипломатической миссией, как только вытащит отсюда Ласточку.
— Остроухий, слышь, чё.
— Что?
— Мутно это.
— Не мы такие, жизнь такая.
— Чё?.. Не мути. Я, это... вот, чё.
— Ну?
— А, вот, Доктор.
— Что – Доктор?
— Мутно ей. А ты ж, вот, дядька знатный, всем помогаешь.
— Чую намёк... да, есть у меня одна мысль. Дай только тут разобраться.
— Стоять, не двигаться!
Молодой охранник направил на них ствол. Ствол выплясывал бачату со страху. Владимир вздохнул.
— Здрасте, ёлка. Тебя ещё не хватало.
— В-вы арестованы! За незаконное проникновение!
— О-о, слушай, так невовремя, а. Давай завтра. — Дэннер, оценив ситуацию, спокойно возобновил движение, прихватив с собой суровую Дерр, отчего охранник машинально отступил на шаг.
— Не двигаться, я сказал!
— Да мне пофигу, что ты там сказал.
Пуля чиркнула по полу, рикошетом пробила потолочную панель и за ней благополучно исчезла, зато от грохота выстрела в бетонных стенах опасно зазвенели барабанные перепонки. Дэннер, однако, и ухом не повёл. Ему доводилось стоять на артиллерийских орудиях, где уши кровоточат стабильно первые недели. А тут какой-то бетонный резонанс, подумаешь. Зато Дерр вознегодовала.
— Не мути! А то огребёшь счас. — И дитя вскинуло руку, на которой угрожающе запульсировал огненный шар. — Остроухий, можно, я его того?
— Погоди, Дерр. Слушай, я тебя убивать не хочу...
— А я тебя – хочу! — срывающимся от злости голосом перебил охранник. — Я бы всех вас убил, быдло безмозглое! Воровать сюда пришли у порядочных людей! А я не дам! В помойке родились – в помойке и сдохнете, так вам и надо!
— В твоей помойке, что ль? — Владимир спокойно шёл вперёд, заставляя противника пятиться. — Али в соседней?
— Я не такой, как вы! Я – благородный!
— А смерти всё равно, благородный ты или нет. Она всех забирает, и продолжает это делать, пока мы тут с тобой нянчимся. Отдай оружие.
Приказ прозвучал так строго, что охранник инстинктивно замер, а Дэннер молниеносным движением заломил ему руку, второй подхватив выпавший пистолет. Мальчишка, вскрикнув, повалился на колени, но тут же вскочил и отпрянул к стене. Без огнестрела он чувствовал себя ещё более неуверенно.
— С-собака... подзаборная... — голос срывался. Охранник всхлипнул и рефлекторно ухватился за запястье.
— В хозяевах не нуждаюсь, — согласился Владимир. Дерр шарахнула шар об пол, где он рассыпался каскадами искр, и они прошли мимо.
— Я... — опомнился за спиной охранник. — Я тревогу подниму! Вас поймают и расстреляют!
Владимир остановился.
— Существенное замечание. — Он подошёл к охраннику, прижал его к стене и сдёрнул каску. Под ней оказалось бледное лицо с прилипшими ко лбу волосами. Юное, почти ещё детское. — Выслужиться хочешь, понимаю. Прости уж, не сегодня. — Дэннер чуть нажал на плечо, заставляя мальчишку повернуться спиной, и быстро связал ему руки его же портупеей.
— Ненавижу... — всхлипнул тот, не пытаясь сопротивляться. — Чернь поганая...
Владимир проверил надёжность узлов и развернул его обратно.
— Слушай, сынок. Вот, честное слово, мне сейчас совершенно не до твоей классовой вражды. Давай назначим встречу, погуляем, откроем дискуссию в свободное время. Ну, некогда мне сегодня, понимаешь, да? — И Дэннер аккуратно заткнул охраннику рот его шейным платком. — Мы сейчас пойдём, а ты тихонько подожди нас тут. Договорились? Умница. — Он похлопал охранника по щеке. Тот ругаться уже не мог, только метал глазами молнии. Дерр хихикнула, и сотворила огромного, под потолок, жарко-пламенного дракона в восточном стиле – длинного, изгибающегося огненной лентой. Он пыхал жаром из ноздрей, припадал к полу, как огромная кошка и мёл зазубренным хвостом, с которого ссыпались каскады искр. И норовил облизнуть жертву обжигающим длинным языком.
— Дерр, это слишком, — строго сказал Владимир. — А если его пронесёт со страху, ему же будет некомфортно потом... а, нет, уже... Ладно, теперь точно хуже не будет. Всё равно. Это ж просто глупый мальчишка!
— А я и ничё, — обиделось дитя. — Он знатный, — пояснило оно, разумея дракона. — И не намутит.
— Хорошо, — согласился Дэннер. — Пошли дальше тогда.
— Генри, пробей-ка мне человечка одного, — попросил Владимир, когда они отошли.
— Давай.
— Люццис. Любовник Лукреции.
На какое-то время воцарилось молчание, затем Генри отозвался:
— Мёртв. Убит несколько часов назад. Чип деактивирован.
Значит, тело уже в морге.
— Объект по-прежнему не мониторишь?
— Скорее всего, её маячки деактивировали сразу по прибытии, она давно пропала. Прости уж, ничем не могу помочь.
— Ничего, разберёмся. Отбой.
— Остроу-ухий... ну, Остроухий!
— Чего тебе, Дерр?
— Зачем тебе чип? Я ж найти можу.
— О... — Владимир невольно затормозил. — Правда, можешь?
— Ну, — надулось дитя и смущённо шаркнуло ножкой. — По вещичке могу. Я ж чую...
— По вещичке, говоришь... — Владимир похлопал по карманам и выудил огненную спиральку синтетических волос. — Вот. Сойдёт тебе?
— Канешн, — кивнуло Дерр и нерешительно протянуло руку. — Ну, можно, что ли?
— Бери.
— Спасиб, значицца. — И Дерр уселось прямо на пол в позе по-турецки. Дитя закрыло глаза, но его пальцы двигались, сплетая узор из мерцающих искр. Дэннер загляделся на искры, и даже не сразу заметил, как они свиваются в нить, и нить эта тянется дальше, выше, теряется в полутьме коридора. Дерр тряхнуло головой и открыло глаза. Лицо у неё покрылось испариной, и, в целом, она выглядела уставшей. Но довольной. Она легко вскочила и потянула Владимира за руку. — Пошли! Она там!
— Тогда давай скорей, — согласился Владимир.
— А я чё?! — обиделось дитя. Пошли, там Ласточка!
— Я понял. А чего ты...
— Мутно ей!
Дерр так тащила его за руку, что Владимир только и успевал, что не падать. Они пронеслись по коридору, потом вдруг увидели чуть приоткрытую дверь в его дальнем конце.
— Не туда, — сказала Дерр, но Владимир невольно остановился. Из-за двери доносились стоны.
— Остроухий, ну, не надо туда! Там мутно. Шибко мутно.
— Это я понял.
— Ну, вот, не надо!
— Погоди, Дерр.
Дверь была большой и тяжёлой, стальной. Дэннер с трудом приоткрыл её чуть шире. И едва успел зажать ладонью рот – желудок скрутил спазм.
...Самое трудное в зоне боевых действий – это дышать. Со временем вид искорёженных огнём и свинцом тел перестаёт выбивать из равновесия. Поначалу всегда слёзы, но время идёт, и по каждому не наплачешься. Со временем приучаешь себя к холодной отчуждённости, и словно бы смотришь кино, где кровавые лужи и вывороченные внутренности – бездушный реквизит.
И, если разум ещё можно убедить, подчинить своей воле, то вот с физиологией не поспоришь. На окись железа организм реагирует безапелляционно и однозначно. Судмедэксперты шутят, мол, без пакетика на труп не выезжай.
Хорошо, что они с прошлого вечера ничего не ели.
Огромное помещение с высоким сводчатым потолком терялось в темноте, из которой слабый свет карманного фонаря выхватывал фрагменты примитивных средневековых конструкций, окровавленных, заржавевших, но по-прежнему надёжных. Владимир отправил «стрижа», и малютка-дрон упорхнул в кровавую темноту, транслируя на линзы плети, клещи, дыбы, жаровни, липкие лужи застывшей крови, в которых копошились крысы и насекомые. Стоны, вроде бы, сделались громче и отчётливее. Владимир шагнул через порог и ощутил всплеск лёгкого головокружения, похожий на тот, который обычно бывает при сбое сердечного ритма, а картинка перед глазами заколебалась, как нагретый воздух над костром. Значит, он покинул Город, и теперь находится вне пространства и времени. Вне юрисдикции Родригеса. Молодец, Кеттер, сообразительная ты мразь.
Шаги гулко отдавались эхом по каменным плитам пола. Дэннер прошёл немного вперёд, ориентируясь на источник звука, переступая кровавые лужи. Из-под ног с писком разбегались крысы. Потом он увидел добротный дубовый столб-колонну, торчащий прямо посередине помещения, отполированный множеством прикосновений. Весь в характерных ржавых пятнах, розовато-жёлтых кляксах, в которых залипли осколки костей. В древесину были вделаны крепкие скобы, а рядом валялась моряцкая «кошка-девятихвостка», только немного усовершенствованная – в кожаные ремни были вшиты хищно загнутые крючья. При взгляде на плётку почему-то бросило в жар, и спину обожгла колючая боль. Дэннер невольно передёрнул плечами. Чем дольше он смотрел на плеть, тем сильнее становилась боль. Она всё росла, накатывала жгучими волнами, так, что, наконец, заставила вскрикнуть, и Владимир сам не заметил, как ухватился за плечо.
— Остроухий! — Дерр вернула его в реальность. Она отчаянно дёргала его за руки и подпрыгивала. — Остроухий! Что с тобой?! Не мути, ну...
— Да я... — Дэннер тряхнул головой. — Прости... что-то я немного...
— Это мутно, — согласилось дитя. — Но уже знатно всё, слышь. Ну, Остроухий...
Стоны стихли. Владимир, очнувшись, снова поглядел на плётку, силясь понять, почему его так накрыло. Не понял, и сосредоточился на основной задаче. Наваждение-воспоминание ещё звенело и кружилось в голове, но он привычно отогнал его, как всегда отгонял кошмары. Наяву или во сне.
— Туда, — кивнуло Дерр в темноту. Вид у дитя был сосредоточенный и мрачный. Владимир прошёл немного вперёд. Дерр висла на ремне. Стоны доносились из большого металлического ящика, из-под которого душным облачком вспылила зола. Снаружи ящик закрывался на два больших засова. Они отодвинулись со скрежетом, привлёкшим, казалось, всю охрану. Дохнуло приторно-железной вонью поджаренной крови, и Дэннер поспешно зажал нос рукавом. В ящике лежал человек.
— Дяденька знатный... — ошалело протянуло дитя. Человек открыл глаза. Точнее, попытался открыть то, что от них осталось – в глазных впадинах застыло кровавое месиво, склеившее ресницы.
— Спокойно, — быстро сказал Владимир. — Кто ж тебя так? — Он осторожно ощупал пленника – кости, вроде бы, были целы. А вдруг, нет. Он же не рентген, откуда ему знать. — Двигаться можешь?
— Могу, — отозвался пленник и, при помощи Дэннера, сел. — Ничего не сломано, кровотечений нет. Могу идти. Если скажешь, куда.
— Отсюда подальше. — Человек был совсем обнажён, и Владимир стащил куртку. — Ты местный?
— Да. Я Тари, врач.
— И за что они тебя так?
— За содействие в побеге.
— Кому?
Тари помолчал. Дэннер помог ему закутаться в куртку – в пыточной было холодно, и дыхание замерзало облачками пара.
— Тут... была женщина. Её пытали, очень долго... сигареты не будет?
Владимир молча прикурил ему сигарету, и он затянулся, поспешно, так, что закашлялся. Потом хрипло продолжил:
— Я множество раз её восстанавливал, сбился со счёта...
Дэннер ощутил, как сердце пропустило удар, и почти упал на железный край ящика.
— И... — собственный голос показался чужим. — Что от неё хотели?
— Какого-то хакера. Она беременная, они велели мне сохранять ребёнка, чтобы не покончила с собой.
— О-ой... — Дерр широко распахнула влажно блестящие глаза. — Остроу-ухий...
Владимир молча оторвал полосу от рубахи и перевязал пленнику глаза.
— Пойдёшь с нами, — решил он. Тари кивнул.
— Пойду.
Втроём они поспешили покинуть пыточную, и вновь оказались в сером бетонном коридоре технического этажа.
— Куда дальше, Дерр?
— Туда. — Дитя уверенно указало вверх.
— Я знаю, куда, — сказал Тари. — Но они деактивировали мой пропуск, и я не смогу открыть.
— Нестрашно. Дерр, твой выход. Кулон у тебя?
— Не мути, — кивнуло Дерр и в доказательство вытянуло орхидею из-за ворота.
— Нет, ну, вы поглядите только!
Голос раздался столь неожиданно, что Владимир рефлекторно обернулся и вскинул оружие. Но увидел всего лишь Иммануила, который стоял неподалёку, небрежно привалившись к стене и полируя ногти. Не то его это успокаивало, не то лавры Онегина не давали чёрту покоя, но полировал он весьма и весьма старательно. Сегодня он надел жемчужно-розовый костюм и, в дополнение к нему, небесного оттенка рубашку, как какой-нибудь стиляга из восьмидесятых. Что удивительно, ведь обычно чёрту не изменял безупречный вкус.
— Ты чего тут забыл? — сдержанно осведомился Владимир. Чёрт раздражённо отбросил пилочку и уставился на компанию. Глаза у него сверкали алым.
— А мне надоело постоянно тебя вытаскивать! Вечно ты лезешь в неприятности! Опять, вон, — он кивнул на Тари, — всех подряд собираешь!
— Это не твоё дело, — сдержанно заметил Дэннер. — Ты или помогай или не мешай.
— Грубиян и хам! — Иммануил нарисовался перед носом, сверкая глазами. Казалось, у него вот-вот пар из ушей повалит от негодования. — Быдло! Солдафон! Электорат! Чернь пролетарская!..
— Какие красочные эпитеты, — фыркнул Дэннер, невозмутимо обходя чёрта со спины. — Ладно, ты не обижайся, братан, у нас дел полно. Потом поболтаем...
Вспыхнула молния, и бетон под ногами у Владимира раскололся пополам, брызнув крошкой.
— Ошалел?! — разозлился Дэннер, махнув рукой по глазам. — Веди себя прилично!
— Никуда ты не пойдёшь!
— А-а... ну, точно. — Владимир подхватил одной рукой обалдевшего Тари, другой – воинственную Дерр, которая явно вознамерилась порвать Иммануила на много маленьких чертенят, и перепрыгнул трещину. — А я ж, вот, весь день хожу и думаю: чего ж я такое забыл-то, важное. А теперь вспомнил! Тебя спросить!
— Думаешь, ты клоун?! — негодовал чёрт, вертясь вокруг и поднимая клубы бетонной крошки.
— Думаю, я тут делом занимаюсь. Надоел. Разрешите разрешить вам уйти.
— А дракон в коридоре?! — Иммануил продолжал путаться под ногами. — А дырка в воротах?! А бунтари с красными флагами?!..
— А по-моему, красиво, — усмехнулся Дэннер.
— Остроухий, можно, я его того? Чё он мутит, а?
— В нос давно не получал. А правда, чего это ты так взбесился? Талончик на маникюр не выдали?
— И маникюр у него по талончикам... какая дичь...
— Всё, отцепись. Надоел.
Чёрт перестал орать и мрачно поглядел на Владимира.
— Ты должен быть в Парадайзе.
— Так-та-ак. — Дэннер прищурился. — Это с фига ли баня сгорела? Опять твои махинации с объектом?
Чёрт вздыбился и запыхтел вдвое интенсивнее. Впрочем, он почти сразу совладал с эмоциями, и только мрачно зыркнул на Владимира исподлобья.
— Умный больно. Ну, и что с того? Я от тебя ничего и не скрывал.
Дэннер на ходу пожал плечами, не обернувшись.
— А я скрываю, что ли. Лорд Кеттер похитил Ласточку, и я не уйду отсюда без неё. А также без Дерр, Игрид, Родригеса, Тари и охранника, которого неудачно подстрелил из арбалета.
— Короче, опять с толпой народу будешь шляться, понятно, — неприязненно перебил чёрт.
— А раз понятно, то и свернём нашу дружескую беседу. — Владимир, следуя искрам, взялся за ручку двери, выводящей на служебную лестницу.
— Ну и ладно!
— Не поможешь?
— Сам управишься, — обиженно буркнул Иммануил, развернулся и ушёл.

Вслед за Ласточкой Владимир поднялся по лестнице, вышел на кухню, где они чудом не повстречали Фредерико с коллегой, потом вышли на балкон. На заиндевевших чугунных перилах чётко отпечатался кровавый след чьих-то изящных ножек. Дэннер высунулся, разглядывая верхний балкон, но он тонул в густом сыром снегопаде. А кровавый след уводил выше, по перилам, на верхний этаж. Искры вились за ним, стыли в воздухе праздничной гирляндой.
— Полезем? — спросила Дерр.
— Нет. — Дэннер вернулся обратно. — Слишком опасно, поднимемся по лестнице.
Ему упорно мерещилось, будто бы её кровь болью обжигает руку.
Один вопрос всё же оставался открытым: куда, мать его за ногу, подевался лорд Кеттер? Вот только что он стремился разыскать хакера любой ценой, а тут вдруг исчез. Неспроста это.
Примерно такие мысли роились в голове, покуда компания поднималась на крышу.
Едва стоило переступить порог и оказаться в пентхаусе, как впереди раздался треск затвора. Как можно вести огонь на поражение на таком ветру и снегопаде, Владимир представлял смутно, ну да это ладно – стрелков-то уж наверное, на крыше много, какой-нибудь, да и попадёт в цель.
— Ну, наконец-то, — вслух порадовался Владимир. — А то я уж заскучал.
Перед ними стоял начальник охраны и целил в грудь из автомата.
— Вам придётся пройти с нами, — сообщил он в ответ на реплику Дэннера. Тот деланно распахнул глаза.
— Правда?.. Не, в другой раз. Извини, мужик, у нас дела ещё тут...
Пуля хищно свистнула в морозном воздухе и увязла в битуме.
— Осторожно, — назидательно сказал Владимир, — у тебя предохранитель сбился.
— Стоять! Или я тебя пристрелю.
— Не убегай от снайпера, не то умрёшь уставшим. Хотел бы – давно бы пристрелил, так что, не делай мне беременную голову, — поморщился Владимир. — Хочешь меня своему хозяину живым приволочь. Думаешь, жалование поднимет? Не поднимет, я его знаю. А что, всех котят переловили?
Дерр не выдержала и хихикнула.
— Сукин сын!.. — выдохнул начальник охраны. — Да и чёрт с тобой, всё-таки пристрелю!
— Дерр.
Сияющий огненный снаряд сбил охранника с ног и рассыпался снопами искр, а Владимир кинул вдогонку обломок кирпича, метко угодивший противнику в солнечное сплетение.
— Отдохни чутка. Ну, Дерр, куда нам дальше?
— Не надо дальше.
— Что?.. — Владимир обернулся.
Из пляски снежинок соткался жемчужно-серый конь. Самый настоящий. Он шёл прямо навстречу, а на спине у него лежала без сознания женщина в синем бархатном платье, и с её распущенными волосами играл ветер.
Конь поравнялся с компанией, и встал как вкопанный, боком к Владимиру. От резкой остановки всадница заскользила вниз по влажному боку, и Дэннер подхватил её на руки. Она по-прежнему была без сознания, на плотно сомкнутых ресницах белел снег, а обветренные губы чуть приоткрылись. Конь тихонько заржал и ткнулся мордой Дэннеру в ухо.
— Я ж говорю, — Дерр приподнялась на носочки, — мы пришли.
Начальник охраны приподнялся и узрел непосредственно дитя. Оно хлюпнуло носом, строго погрозило ему пальцем и порекомендовало:
— Не мути. Вишь, история творится. — И красноречиво сыпануло искрами с руки. Начальник нервно сглотнул и предпочёл не дёргаться.
Октябрина будто бы повзрослела за те неполные сутки, что они не виделись; что-то неуловимо изменилось во всей её фигуре, в выражении лица. Она была одновременно узнаваема и нет.
— Пошли, — сказал Тари. — Надо поспешить.
Владимир бережно перехватил Ласточку поудобнее, и её голова свесилась ему на грудь. А Дерр вопросительно поглядела на командира.
— Сейчас тут начнётся резня, — сказал он. — Готовься к активации кулона. Только заберём наших из подвала. Игрид, сможете выйти к фонтану? Пленница у нас, мы начинаем штурм. Приём.
Конь послушно дал взять себя под уздцы, и тихонько пошёл к выходу, повинуясь руке Дэннера и осторожно переступая точёными ногами.
— Обожди, — сосредоточенно хмурясь, велела Дерр. Она, подпрыгнув, обняла коня за шею, и он смешно тряхнул головой, ткнулся мордой в плечо, отвечая на ласку. Дерр охнула, засмеялась и потёрла ушибленное место.
— Осторожно, — сказал Владимир.
— Не боись. Он знатный, — заверила Дерр и взяла в ладошки холодную Ласточкину руку. Дэннер крепче ухватил повод, заставляя коня стоять на месте.
— Нам уходить надо. Игрид ранена, капитан тоже, и охранник еле дышит. Живы ли ещё...
— А ты не мути, — строго оборвала девочка. — Надо – потечём. Счас.
Она прикрыла глаза, сосредоточилась, и от её ладошек заструился мягкий нежно-зелёный свет. Смертельная белизна схлынула с лица Октябрины, она глубоко вздохнула и приоткрыла глаза. Дерр пошатнулась, и упала бы, но Владимир быстро подхватил её свободной рукой.

Родригес подскочил при виде процессии. За время отсутствия компания успела пополниться, собственно, Ласточкой – она без сознания лежала на руках у Владимира, напоминая сказочную принцессу в нарядном средневековом платье – незнакомым мужчиной, кое-как одетым в рабочий комбинезон (гуманитарная помощь Алехандро и его бригады), и даже... конём. Конь послушно шёл за Дэннером как приклеенный, а мужик полулежал у него на спине, и по серой шерсти скатывались редкие капельки крови. В авангарде шагала суровая Дерр, освещая путь шариком из сиреневых искр.
— Лорд Кеттер сбежал, — мрачно оповестил Дэннер, не тратя время на приветствия. — Или решил нас отпустить, что на него не похоже. Там пусто. Он бросил даже пленников, и я понятия не имею, какую очередную гадость он задумал на этот раз.
Игрид очнулась исключительно потому, что сидящий рядом с ней Родригес энергично подпрыгнул, рискуя разорвать наложенные наспех швы. Так что первое, что сделала полковник, едва придя в сознание, так это сурово гаркнула:
— Прекратите дёргаться! Вся работа насмарку пойдёт...
А следом её помутневший взгляд зацепился за Ласточку. Даже до конца не очнувшись и не придя в сознание, Игрид подскочила сама и отправилась исполнять свой врачебный долг: принялась осматривать пациентку.
— Налицо переохлаждение, — сказала она сипло и мрачно после того, как проверила реакцию зрачков на свет и пощупала пульс. — Больше ничего не вижу, здесь слишком темно и я без оборудования. Надо везти её в Парадайз. И меня заодно подкинете.
Октябрина в сознание не приходила. В тусклом свете фонаря её кожа напоминала теперь небрежно скроенное лоскутное одеяло; многочисленные шрамы усыпали её сплошным покровом, а суставы кое-где болезненно выпирали. Только распущенная коса оставалась по-прежнему роскошной, падала на гибкую спину искрящимся водопадом. Дэннер бережно удерживал свою Ласточку на руках, пока Игрид её осматривала. Он выглядел заметно спокойнее, и уже не выкручивал себе суставы – она жива, и она с ними. Оставалось доставить друзей в Парадайз, где им помогут. Передатчик голосом командира штурмовиков уведомил, что на этаже пусто. Задержали только Лукрецию, которую обнаружили вместе с трупом Люцциса, несколько слуг, и на этом всё. Обнаружили пыточную, пустую. Лорд Кеттер в очередной раз ускользнул. Это Владимира не успокоило: он твёрдо решил вернуться и выследить врага. Слишком много зла он причиняет людям. Хватит.
Правда, надолго энтузиазма полковника не хватило. Во время осмотра фонарик в руке у Игрид дрожал, поэтому она взяла его в итоге в зубы. Пальцы у неё замёрзли не хуже Ласточкиных, и едва сгибались, взгляд сделался мутным и, кажется, она даже не могла его сфокусировать. Новости о задержанных она уже не восприняла, потому что беспомощно отошла в сторону, к стене, и медленно сползла по ней, вновь теряя сознание. В голове снова поперёк встало жуткое воспоминание о том, с чего началась её орденоносная карьера, с ужаса и холода залитого кровью окопа, где она могла погибнуть. Тогда жизнь отдали за неё. И не одну. А теперь, возможно, настало её время отдать свою жизнь за кого-то.
— Потерпи, — смутно донёсся голос Дэннера, и вдруг Игрид оказалась на горячей подрагивающей лошадиной спине. Спина задвигалась под ней – конь шагал к выходу. Вскоре в лёгкие ворвался свежий снежный воздух, а в уши – привычный гул Мегаполиса. Они вышли на улицу.
У входа дожидался командир штурмовиков, Джейми на «скорой» и Сантьяго. Последний, получив зарплату, просиял и бодренько отдал честь.
— Подкинете до Центрального вокзала?
— Конечно, — согласился Владимир, укладывая Ласточку на носилки. Декстер побледнел и закусил губу, рука его стиснулась в кулак, ломая сигарету. Он неотрывно глядел на лицо Октябрины, на чуть приоткрытые губы, иссечённые шрамами от зубов, на следы ошейника на бледной коже. Пошатнулся, но вовремя подоспевший Дэннер поддержал его за пояс.
— Не упади.
Джейми не ответил. Дерр потянула его за рукав.
— Не мути, дядька, — сочувственно сказала она. — Знатно всё будет. Не мути...
Ещё в четыре машины погрузили Игрид, Родригеса, почти теряющего сознание, молодого охранника и Тари. Мимо прошагали двое солдат, которые тащили в автозак упирающуюся Лукрецию.
— Пустите! — возмущалась та. — Вы не имеете права! Я буду жаловаться!
— Жалуйтесь, — буднично соглашались солдаты, упихивая её в машину.
— Джейми. — Владимир сжал плечо фельдшера. — Мы – всё, что у неё сейчас есть. Слышишь?.. Нам нельзя расклеиваться.
— Да слышу, — Джейми нервно повёл плечом, сбрасывая его руку. — Я в порядке.
Дэннер внимательно посмотрел на него.
— Вот и хорошо.

— Наше вам с колокольчиком! — раздалось от порога, и Марсела, обернувшись, увидала всё того же рыжего мальчишку.
— Ого, ты... вы вернулись? — растерялась она, осторожно шагая ближе и вытряхивая сор из тёмной косы. — А как же...
— А я к вам, на халявные харчи, — обрадовал мальчишка, шмыгая носом и хитро подмигивая. — Не гони, тётя! Я пригожусь. — И он жестом заправского фокусника извлёк из-под ветхой рубашки золотые часы. — На. От нашего дома вашему.
— Где вы их взяли?! — ахнула девушка.
— Ну, — насупился мальчик, — ты бери, пока дают, и не суй свой нос в чужой вопрос.

Лёжа на руках у Александра, Камилла готова была плакать навзрыд, как обиженный ребёнок. Она опять не справилась. Опять не смогла довести дело до конца. Опять всё будут делать вместо неё, а она – валяться здесь в бреду, ничего не соображая... Хорош начальник!
— Привези мне рабочий телефон, — попросила Камилла у Алекса, когда тошнота на миг отступила.
— Может, я ещё тебе из дома что-то привезу? — спросил Немиров в ответ таким тоном, будто она вовсе не представляла, что у неё есть дом, и она даже иногда там бывает. Собственно, «иногда» – ключевое слово.
— А что? — поинтересовалась в ответ Камилла.
— Ну, например, сменную одежду, — Александр сообразил, что его начальница настолько погрязла в тяжёлых мыслях о расследовании, что совершенно забыла о базовых человеческих потребностях. Да и болезнь наложила свой отпечаток, спутывая мысли.
— На твоё усмотрение, — ответила она тем же тоном, каким обычно говорила о походе за кофе в рабочее время.
— Тогда жди, я всё привезу.
Камилла очнулась в палате. Голова трещала по швам, тело было ватное и совершенно не слушалось, больничная пижама промокла насквозь от липкой испарины. Волосы слиплись в уродливые сосульки и растрепались, а от катетеров на правой руке уже образовались синяки. Мельком оглядев палату, Камилла обнаружила, что её механический глаз наконец ожил, а ещё на прикроватной тумбочке лежал рабочий ноутбук и телефон со станцией. На табуретке рядом в качестве вишенки на торте дремал Александр в накинутом поверх формы белом халате, который едва бы наделся ему на нос.
— Алекс? — в полном недоумении прохрипела Камилла, глядя на него широко распахнутыми удивлёнными глазами. Тот подпрыгнул, чуть не упал вместе с табуреткой, а затем подлетел к койке.
— Да вот решил присмотреть за тобой. Персонала не хватает, а тебе очень плохо было. Впрочем, я рад, что ты проснулась и чувствуешь себя лучше.
— Кронен не звонил? — встревоженно осведомилась Камилла, с кряхтением усаживаясь на подушках.
— Звонил, — кивнул Немиров, — но я ему сказал, что тебя госпитализировали. Он просил перезвонить, как сможешь разговаривать.
Даже не дослушав Александра, Камилла схватила рабочий телефон и принялась вызванивать своего второго заместителя.
— Я пока чаю принесу, — пробубнил Немиров себе под нос, вздохнул и поплёлся прочь из палаты. Его огорчило то, что Камилла всё равно думала о работе, хотя в данную секунду он ждал хотя бы простой человеческой благодарности, но с другой стороны, что с начальницы взять: она ж на пожизненном посту, бдит за справедливостью.
Разговор с Кроненом вышел у Камиллы долгим и весьма эмоциональным, за это время Александр уже сходил за чаем, выпил свою порцию, а содержимое чашки госпожи директора успело остыть. Но преступник для неё, очевидно, был важнее, чем какой-то там чай.
— Они повелись, — торжественно просипела Камилла, когда бросила трубку, и судорожно вцепилась с чашку с чаем, чтобы сделать два больших глотка. — Он собрался из них вытрясти информацию о последующих планах, чтобы мы могли их задержать. Сделаешь это для меня? — взмолилась она, глядя на Александра так, будто речь шла о белых розах на её похоронах, тот аж поёжился.
— Конечно, сделаю, — заверил Немиров, — только не смотри на меня так. Всё будет хорошо.
— Уверен? — печально переспросила Камилла. — Я вот нет... И я ещё как назло тут валяюсь и не могу своими руками этим уродам головы открутить!
— Успокойся, — ласково попросил её Алекс, уложив свою огромную руку на хрупкое плечо. — Ты что ж теперь, не человек и не имеешь права болеть?
Прикосновение возымело поразительный эффект, и Камилла тут же перестала тараторить, застыв в глубочайшем смущении. На неё это всегда работало безотказно.
— Умница. Пей, — Немиров кивнул на чашку. — Тебе нужно.
В следующий раз Камилла снова очнулась в палате, сжимая в руке телефон, а в вене у неё был новый катетер. Что она делала до потери сознания, она не помнила.
Голова по-прежнему болела, тяжёлый кашель едва ли не до рвоты выворачивал наизнанку, по лбу ручьём струился пот. Александра в палате не было, Камилла беспомощно огляделась и убедилась в этом, а потом поднесла телефон к лицу трясущейся рукой. Последний входящий был от Кронена, Камилла приняла его и говорила с ним минут пятнадцать. Больше звонков не совершалось. Значит, она ждала нового доклада и так и отрубилась вместе с телефоном, когда болезнь взяла над ней верх. А вообще, какой у неё диагноз? От чего её лечат?.. Камилла словно выпала из жизни, когда заболела и оказалась здесь. Мучений добавляли ещё не зажившие производственные травмы, в том числе и злосчастный огнестрел, который едва не довёл госпожу директора аж до сепсиса. Всё тело ломило и ныло, раны отзывались неприятной пульсирующей болью, пальцы дрожали при попытке перехватить телефон покрепче. Словом, всё было плохо. Максимально. Камилла остро ощутила свою беспомощность, помноженную на одиночество, и от этого стало ещё хуже.
Время от времени заходил рассеянный медбрат и проверял аппаратуру. На тумбочке стоял поднос с остывшим ужином. Вообще, в отделении было подозрительно тихо. Обычно здесь кипела жизнь, а тут вдруг будто бы все вымерли. Медбрат ничего не говорил, и по пути врезался в стены от усталости, а с поста не доносилось привычное бормотание телевизора. Зато время от времени доносилось шуршание радиопомех, в воздухе витали тревожные запахи горячего металла, пороха и технического масла, а в палате было душно из-за наглухо закрытого окна. И что-то неразборчивое настойчиво повторял репродуктор.
Есть Камилла не хотела, её тошнило, а тяжёлый кашель не давал нормально дышать. Слабые пальцы сжали телефон покрепче, чтобы почувствовать вибрацию звонка, но держать глаза открытыми не выходило, потому что голова раскалывалась, а сил не было даже на то, чтобы сглотнуть слюну.
В приоткрывшуюся дверь тихо скользнул маленький силуэт со взъерошенными волосами и подносом в руках.
— Ш-ш-ш! — предупредил мальчишка и на носочках прокрался к изголовью кровати. — А то меня выгонят. Ты не бойся, — он присел на краешек кровати, бодренько размешивая сахар в чашке с чаем, — я Олег, я тут забочусь обо всех, а то эпидемия, и медсёстры заняты. А мама куда-то исчезла. У меня есть подруга, её зовут Сэд, но она сейчас в другом отделении, и я по ней скучаю... я тебе ужин принёс, а то нянечки не успевают.
Камилле удалось разлепить покрасневшие глаза. Она узнала мальчишку, а уж на имя хакера и вовсе подскочила на кровати, несмотря на всю паршивость своего состояния.
— Сэд – это она? — спросила госпожа директор, не веря, что получила ответ на главный волнующий её вопрос. — И почему она в другом отделении? — тут голос у Камиллы сел, и она зашлась тяжёлым кашлем.
— Тише-тише! — испугался Олег и осторожно похлопал её по спине. Он хлопал, покуда кашель не утих, потом протянул Камилле чай. — Уже можно пить, не горячий... Ну, да, Сэд – это девочка. Она очень хорошая. А почему в другом отделении... думаю, Дэннер её отправит туда, где знают, как ей помочь. Здесь так не умеют. Даже папа не сможет, хотя он очень много людей спас.
— Значит, всё-таки девочка, — пробубнила Камилла себе под нос, жадно схватившись за чашку с чаем и сделав из неё несколько больших глотков. — И что же с ней случилось?
Вопрос казался бестолковым и наивным, но Камилла и вправду не знала ничего о назойливом хакере, который давеча увёл целую базу из её департамента, и одна только новость о том, что это сделала женщина, заставила госпожу директора серьёзно задуматься. Хотя, чего уж там: она сама та ещё фам фаталь, в свой тридцатник с небольшим заправляет целым департаментом. Но тут скорее вызывала вопросы психика и её состояние, потому что в работе Сэд было очень много плохого. И теперь Камилла представляла, что могло твориться у той в башке.
— Она сильно болела, и решила умереть, — простодушно выложил Олег. Ну просто находка для шпионов. И с гордостью прибавил: — Она помогла разоблачить плохого доктора! Он заразил Фрейю, и очень много людей, и напустил болезни на город. А Сэд помогла его поймать. Она хорошая. Только всё время грустит. Мы читали вместе... ну, до того, как она захотела умереть...
Малыш печально вздохнул и захлопал отяжелевшими ресницами.
— Неспроста, наверное, такое имя для себя выбрала, — пробубнила Камилла себе под нос и снова уткнулась в чашку с чаем, обхватывая её покрепче дрожащими руками. Затем к горлу снова подкатил кашель, а когда приступ кончился, Камилла почувствовала, как у неё поднимается температура, и обессиленно откинулась на пропитанную потом подушку.
— Не знаю, она не говорила. — Олег помог ей улечься, а чашку поставил обратно на поднос. — Тебе нехорошо? Хочешь, я позову врача?
Камилла могла только кивнуть, отвечая тем самым на оба вопроса, кашель вернулся. Ей казалось что когда-нибудь она точно выплюнет свои лёгкие и умрёт.
Олег подумал немного и решил:
— Я сбегаю на пост, посмотрю, чем купируют кашель. Медсестёр всё равно нет в отделении. Погоди, я быстро.
Он, правда, умчался так быстро, что Камиллу обдало ветерком.
Вот тебе и директриса... Валяется в бльнице, настолько жалкая, что за ней ухаживает маленький мальчик и даже не медсестра. И где вообще Александр? Может, позвонить ему? Нет, с таким кашлем это просто невозможно, она и слова не выговорит... Придётся ждать мальца с лекарством. Или писать. Но сообщения Алекс почти не читает.
Олег вернулся быстро, без врача и в весьма расстроенных чувствах.
— Все заняты, — грустно пояснил он. — Даже мама исчезла. Но я встретил друга, он обещал помочь. Тебе легче? Хочешь, я тебе почитаю?
Камилла покачала головой – лучше ей не стало, но кашель немного поутих. Она протянула руку за телефоном на тумбе, но не достала.
— Дай мне телефон... Пожалуйста, — сипло выговорила начальница. Ей было очень плохо, особенно в моральном плане, и она испытывала мучительное желание позвонить Алексу, чтобы выговориться и поныть. Возможно, чтобы он сейчас к ней пришёл и побыл рядом немного...
— Ладно, — кивнул малыш и шустро протянул ей телефон. — Ты только не расстраивайся. Кто-нибудь обязательно придёт. Наверно, это из-за биологической угрозы так мало народу осталось.
Камилла почти не глядя набрала номер Алекса и стала ждать ответа, вслушиваясь в длинные гудки. К тому моменту, когда она уже отчаялась, трубку вдруг сняли.
— Да.
— Ты где сейчас? — еле-еле просипела Камилла, давясь надоедливым кашлем.
— В Департаменте, а что? Тебе что-то привезти отсюда?
— Нет, — Камилла даже помотала головой, хотя Алекс видеть этого не мог. — Просто... Приезжай, пожалуйста...
Прозвучало это так печально и жалобно, что Алекс на том конце провода на некоторое время замолчал, не зная, как лучше поступить.
— Сейчас приеду, — наконец выдал он после паузы и тут же положил трубку.
Камилла тяжело вздохнула и тут же пожалела об этом, словив новый приступ.
— Стой! — подскочил притихший было Олег. — Его не пустят! В больнице объявлено чрезвычайное положение, я сам слышал. А девочку с чёрными глазами увели в подвал. Если только он не заболеет, конечно.
В этот момент двери палаты распахнулись, и внутрь ввезли каталку. На ней кто-то лежал без движения, такой хрупкий, что сливался с подушкой.
— Вот вам соседка, — оповестил Камиллу и Олега один из санитаров, таким голосом, будто вот-вот упадёт в обморок. Новенькую быстро подключали к многочисленной аппаратуре, даже запустили ИВЛ.
— Я помогу, — сказал Олег.
— Уйди, малой...
— Нет, я умею. — Малыш ловко нырнул под койку, вытянул хвост кабеля и подключил.
— Слышь, — Санитар жестом остановил товарища. — Он местный, вроде.
— Местный, — подтвердил Олег из-под каталки. — Нужно лекарство для Камиллы, у неё кашель.
— А мы почём знаем? Мы, вообще, из хирургии.
— Ладно, — вздохнул малыш. — А как там снаружи?
— Плохо. Не выходите.
И санитары удалились. Только надувался ИВЛ. Древний, как сам Парадайз. Откуда только выкопали этот раритет.
Камилла втихаря сражалась с очередным приступом. Мысль о том, что к ней сейчас могут не пустить Алекса, окончательно её добила, и появление соседки Камилла оставила без внимания, было не до того: она лежала, отвернувшись к стене и бесшумно роняя слёзы.
Чуть позже зашёл врач, послушал ей лёгкие, озабочено поцокал и убежал. Тянулись долгие минуты. Потом явился давешний санитар и сообщил:
— К вам посетитель. В больницу ему нельзя, но вы можете поговорить через окошко. Пойдёте?
Камилла, к тому времени уже находившаяся где-то на грани сна и бодрствования, подскочила на постели. Слабость кружила голову и не давала дышать, и сперва хотелось сказать «нет, я не смогу», но перспектива остаться здесь в полном одиночестве её пугала. Хоть пять минуточек поговорить с кем-то дорогим и важным, услышать что-то хорошее, высказать, что скопилось внутри...
— Пойду, — прохрипела Камилла, усаживаясь на кровати.
Санитар терпеливо дождался, пока она поднимется и оденется, и они направились по коридору.
Отделение было не узнать.
Обычно суетливый, как огромный муравейник, Парадайз теперь больше напоминал военный лагерь. Если им попадались медики, то молчаливые и какие-то замученные, а пациенты не встречались вовсе – никто не покидал своих палат, не ходил по коридорам. На посту из живых остался только фикус в кадке, а у дверей отделения стояла вооружённая охрана.
Камилла с санитаром дошли до лифта, где им замерили температуру бесконтактным термометром, и только после этого пропустили в кабину.
Внизу обнаружилось, что просторный холл успели разделить напополам перегородкой. Вверху из прозрачного оргстекла, внизу, вроде, гипсокартон. Вдоль перегородки кто-то заботливо поставил скамеечки. От труб отсоединили кулеры с водой, и теперь она завозилась в канистрах – упаковки с ними были составлены в углу у стойки регистратуры, за которой что-то писала мрачная Ясмина в защитном костюме. Немиров обнаружился на одной из скамеек по ту сторону прозрачной стены, он помахал Камилле рукой. Помимо него здесь были ещё посетители, они тоже беседовали со своими.
При виде Камиллы Александр чуть со скамьи не опрокинулся: так плохо она не выглядела ещё никогда. Ему вдруг сделалось щемяще жаль её, особенно, когда она, как ребёнок, прильнула к поликарбонатному стеклу, прижала к нему дрожащую руку и взглянула с мольбой в потухшем взгляде. Мельком он подумал, что очень вовремя привёз ей всё необходимое, ещё до того, как Парадайз закрыли на карантин, но вместе с тем пожалел, что не забрал в частную клинику: он думал над этим, но дело о взрывах снова дало о себе знать, и все силы ушли на восстановление справедливости. Александр вздохнул и приложил свою руку с противоположной стороны стекла.
— Мы вышли на след группировки, — заявил он после долгой паузы, решив, что эта новость Камиллу порадует. — Собираем основания для арестов, обыски уже идут. Кронена пока курирую я, до тебя он не мог дозвониться.
— Меня вырубает, — призналась Камилла и тут же тяжело закашлялась. — Пусть так, но вы держите меня в курсе всё равно, хорошо? Я иногда прихожу в себя, — она постаралась улыбнуться, хотя на душе сделалось так паршиво, как не было, наверное, никогда. Поговорить по душам в такой обстановке явно не выйдет, и с этим Камилла постепенно смирилась. — Ты звони мне, — робко попросила она, потупив взгляд, — хоть иногда. Пожалуйста.
— Обязательно, — кивнул ей Немиров. — Если я не могу навестить, то буду контактировать иными способами, гонять тебя сюда из палаты не хочу. Но ты тоже поправляйся, хорошо?
— Постараюсь...
— Выше нос, — постарался подбодрить её Алекс. — Всё будет хорошо.
Кто-то ломился, громко требуя главврача. Или директора. Кажется, возмущённый гражданин окончательно запутался, кому он хочет жаловаться. Обстановка, в самом деле, накалялась. Тем сильнее, что стенка защищала не посетителей от обитателей больницы, а очень даже наоборот. Александр носителем Морены, конечно, не являлся, но кто может поручиться? А паника, меж тем, всё нарастала.