Первое сентября. Где вы теперь, мои одноклассники?

 Первое сентября. Где вы теперь, мои одноклассники?

**Александр Аит**
**1 сентября 2026 года**

Сегодня первое сентября.

И сколько бы человеку ни было лет, этот день всё равно возвращает его в школу.

Не в сегодняшнюю — с телефонами, электронными дневниками и совсем другими детьми.

В свою.

Туда, где были деревянные парты, доска, мел, звонок, коридор, раздевалка и учитель, который входил в класс — и мы вставали.

Сегодня мне хочется вспомнить своих учителей.

Некоторых уже нет.

Другие состарились.

А в моей памяти они почему-то почти не меняются. Стоят у доски такими, какими я видел их мальчишкой.

Хочется вспомнить и одноклассников.

Мы ведь когда-то были просто детьми.

У каждого была своя фамилия в классном журнале, своё место за партой, свои двойки и пятёрки, первая дружба, первые обиды, драки, примирения.

Мы совершенно не знали, что ждёт каждого впереди.

Нам казалось, что взрослая жизнь где-то очень далеко.

А она пришла.

И разбросала всех.

Мне неизвестна судьба каждого из моих одноклассников.

Кто-то создал семью.

Кто-то уехал.

Кто-то остался там, где родился.

Кого-то, возможно, уже нет.

А кто-то сегодня воюет.

И, возможно, воюет против России.

Когда я об этом думаю, мне становится не по себе.

Потому что память упрямо отказывается видеть в таком человеке солдата.

Она сначала показывает мне мальчишку.

Того самого.

С портфелем.

За соседней партой.

На перемене.

На школьной фотографии.

Мы могли спорить, толкаться, списывать друг у друга, вместе смеяться над какой-нибудь глупостью.

Но разве кто-нибудь из нас тогда мог представить, что пройдут десятилетия и большая история так страшно разделит людей?

Что вчерашние школьники окажутся по разные стороны границы, политики, идеологии и войны?

В первом классе нас не учили ненавидеть друг друга.

Нам показывали буквы.

Мы писали палочки в тетрадях.

Учили таблицу умножения.

Читали стихи.

Рисовали солнце.

И наверное, именно поэтому сегодня, первого сентября, мне меньше всего хочется говорить о политике.

Хочется вспомнить людей **до политики**.

До войны.

До границ, которые выросли не только на карте, но и внутри человеческих голов.

Я не знаю, кем стал каждый мальчик и каждая девочка из моего класса.

Не знаю, какие решения они принимали.

Не знаю, кого жизнь сделала счастливым, а кого сломала.

Но я помню другое.

Когда-то утром первого сентября мы все шли в одну школу.

Нас встречали одни учителя.

Мы садились в одном классе.

Слышали один звонок.

И никто не спрашивал ребёнка, на чьей стороне истории он однажды окажется.

Наверное, в этом и заключается одна из самых жестоких насмешек взрослой жизни.

**Детство объединяет людей гораздо раньше, чем история начинает их делить.**

Сегодня первое сентября.

И я хочу сказать спасибо своим учителям.

Вспомнить одноклассников.

Живых и ушедших.

Близких и давно потерянных.

Тех, с кем я сегодня согласен, и тех, с кем нас развела жизнь.

Потому что школьная память старше наших сегодняшних споров.

Я открываю мысленно дверь класса.

И там мы ещё все вместе.

Маленькие.

Шумные.

Живые.

И никто ещё ни с кем не воюет.

Звенит звонок.

Начинается урок.

## Валера Христич. Один вопрос через много лет

Когда я сегодня вспоминаю одноклассников, перед глазами возникают не фамилии из школьного журнала.

Возникают истории.

И одна из них связана с Валерой Христичем.

Валера и его сестра-двойняшка Маринка учились со мной в одном классе. Жили они совсем рядом — в соседней девятиэтажке. У них был ещё старший брат Витя.

Их семья переехала с Западной Украины.

Но какое это имело значение для нас, пацанов?

Мы были детьми.

У нас существовала совершенно другая география: двор, школа, соседний дом, балкон, сараи, гаражи и места, куда взрослые запрещали лазить.

С Валерой у меня связано несколько историй, которые я помню до сих пор.

### Пожар

Нам было лет по десять.

Однажды я стащил у отца пару сигарет.

Мы с Валерой вышли курить на балкон нашей квартиры.

Моя мама тогда работала на мебельной фабрике, поэтому на балконе хранилось всякое: деревянные доски, лаки, растворители, ацетон.

И вот Валера случайно перевернул бутылку с ацетоном.

На полу образовалась небольшая лужица.

— А что это? — спросил он.

У десятилетнего мальчишки иногда существует совершенно особенная логика.

Вместо того чтобы вытереть ацетон и уйти, я взял молоток и макнул его в эту лужицу.

Валера поджёг.

А потом бросил спичку в ацетон.

Бахнуло так, что нам сразу стало не до сигарет.

Огонь пошёл по балкону.

Мы заметались.

Я — в ванную.

Валера — на кухню.

Я набрал ведро воды и бегу тушить.

И тут вижу картину, которую помню больше сорока лет:

**навстречу мне бежит Валера со стаканом компота.**

Тушить пожар.

Компотом.

Сейчас я вспоминаю это и смеюсь.

А тогда нам было совсем не смешно.

Огонь мы всё-таки потушили сами. Но чёрный дым уже валил с балкона и затягивал квартиру.

Сквозь этот дым я выглянул на улицу.

Пожарные.

Люди.

И вижу — бежит моя мама.

Прямо с работы, в рабочем халате.

Ей сообщили:

— У вас квартира горит!

Вот тут я понял, что пожар был только первой частью моих неприятностей.

Я посмотрел на Валеру и сказал:

— Беги. Я удар возьму на себя.

Он выскочил из квартиры и спрятался выше в подъезде.

Я его не сдал.

Через несколько минут в квартиру ворвались пожарные, приехала полиция. Меня всего осмотрели — не обгорел ли, не пострадал ли.

А потом прибежала мама.

Вот тогда мне действительно попало.

После нашего эксперимента родителям пришлось делать ремонт.

А история на этом не закончилась.

В школе директор поставил меня перед всей школой и рассказал, что именно я устроил пожар.

Я стоял.

Слушал.

И молчал.

Про Валеру не сказал ни слова.

Только совсем недавно я рассказал маме, как всё произошло на самом деле.

Спустя больше сорока лет.

### Второй провод

Но была у нас с Валерой история гораздо страшнее пожара.

За школой мы как-то стояли компанией и курили.

Рядом находился сарай. С него свисал электрический провод, а неподалёку горизонтально проходил второй.

Валера взялся рукой за один.

Жук, один из наших, сказал:

— А ты за второй возьмись.

Валера взялся.

И его ударило током.

Его начало трясти.

Он закричал каким-то совершенно нечеловеческим голосом.

Такой крик не забывается.

Все испугались и разбежались.

А я почему-то не убежал.

Увидел рядом деревянную палку, схватил её и начал бить по проводам, пока не отбил Валеру от электричества.

Он упал.

Ток отпустил.

Тогда мы, наверное, до конца даже не понимали, насколько близко он находился к смерти.

Сегодня понимаю.

Получается странная арифметика нашего детства.

Однажды мы вдвоём чуть не сожгли мою квартиру.

А в другой раз я, возможно, спас Валере жизнь.

И всё это было до политики.

До войны.

До того времени, когда люди начали спрашивать друг друга:

**«А ты на чьей стороне?»**

### 2014 год

Прошли десятилетия.

Жизнь разбросала нас.

В 2014 году я каким-то образом нашёл телефон Валеры.

Позвонил.

Мы разговорились.

И вдруг расстояние в десятки лет куда-то исчезло.

Начали вспоминать школу.

Двор.

Ребят.

Наши истории.

Тот самый пожар.

Я снова слышал голос человека, которого помнил ещё десятилетним мальчишкой.

И тогда я спросил:

— А как дела у Вити?

Витя — его старший брат.

Валера ответил:

— Он в АТО.

И я задал следующий вопрос:

— А на какой он стороне?

После этих слов Валера рассердился.

Разговор закончился.

Он положил трубку.

А потом заблокировал мой номер.

Больше мы не разговаривали.

Я много раз возвращался мысленно к этому моменту.

Возможно, вопрос прозвучал для него совсем не так, как звучал для меня.

Возможно, к 2014 году между нами уже выросла та невидимая стена, которой не существовало, когда нам было десять.

Я не знаю, где сегодня Валера.

Не знаю, где Маринка.

Не знаю судьбу Вити.

И не хочу ничего додумывать за них.

Но первого сентября я вспоминаю Валеру не человеком, который когда-то бросил трубку.

Я вижу другого Валеру.

Мальчишку.

Вот он бежит по моей квартире со стаканом компота и пытается тушить пожар.

Вот стоит возле школы.

Вот хватается за второй провод.

Вот я деревянной палкой отбиваю его от электричества.

А потом проходит много лет.

Один телефонный звонок.

Один вопрос.

И между двумя бывшими одноклассниками вдруг оказывается целая история страны.

Наверное, поэтому школьная память такая странная вещь.

Политика способна разделить взрослых.

Война способна поставить людей по разные стороны.

Но она не может переписать то, что уже произошло.

**Я не сдал Валеру тогда, когда мы устроили пожар.**

**Я не убежал тогда, когда его било током.**

Потому что он был моим одноклассником.

Моим товарищем.

И в тот момент никаких «сторон» между нами не существовало.

Был только двор.

Школа.

Детство.

И жизнь, которую мы ещё совершенно не умели ценить.

Сегодня, первого сентября, мне хочется помнить именно это.

Потому что прежде чем история разделила нас на взрослых, школа когда-то посадила нас за одну парту.