Саботажек

Глава 1 (10.2022)

Он опозорил Британскую Корону – и это всё, что нужно знать о Шамиле Бекмансурове. Не брат он Виссариону Пивняеву, не сват и не pet. Чадо Дагестана – родины всевозможного скота. Практикующий нарколог. Бывший кладмен.

Виссарион Пивняев – домохозяин и террорист. Жуткий человек, ужасный, страшный. «Чудовище» – так отзывались о нём кредиторы. Шумер по крови. Иные сведения отсутствуют.

Зигмунд Бяв – фашист и сквернослов. От его лексикона вянут уши и дохнут нейроны. Председатель школьного движения волонтёров. Эпилептик, астматик, аутист.
Назар Кавришкин – представитель краснокнижного этноса водь, человек унылый и склонный к депрессии. Невероятно пафосный мужчина, инвалид второй группы.

Хю Джмэкмэн – бывший еврей, каскадёр, негодяй и чревоугодник. Ресторатор по натуре, корочкой – логопед. Погиб при неизвестных обстоятельствах семь лет назад, найден в здравии позавчера.

Они – фронтмены молодёжного клуба гомеопатов-любителей «Аморальное врачевание», но на деле – всё это обман и маскировка. Под столь безобидным прикрытием действует кружок плохишей «Sabotazek». Его члены – драчуны и придурки, любители драчек. Встретиться с их взбалмошным составом – нажить себе ПТСР. Они не согласны с политикой властей Республики Неорусь, в частности, недовольны самолюбием и культом личности её Реформала – Андрея Алмазова. Непопулярные идеи вштырили кружок в андерграунд. И хоть он маргинален, но решителен…

Если кумекнуть, кто самый отъявленный здесь, картина выйдет следующая. Шамиль Бекмансуров явно не терпит Виссариона Пивняева и считает того цщшйтлвшфскуще («пастух-дилетант» на сленге). Не только он преисполнен нелюбовью к шумеру-лидеру. Назар Кавришкин когда-то вообще выдал следующее: «Мой народ был истреблён двумя руками и одной подвздошной костью Виссариона Пивняева», после чего отрубился на четырнадцать часов. Зигмунд Бяв держится нейтралитета, но однажды в своём насыщенном монологе обругал Виссариона Пивняева как только можно, а остальных просто назвал «товарищами». Хю же Джмэкмэн абстрагировался от ситуации и стремится адекватно оценить каждого: «Ну смотрите, – комментирует он, – за Шамилем Бекмансуровым позор Британской Короны, yeah? Виссарион Пивняев?.. Жуткий человек, я бы даже сказал ужасный, страшный. Во-о-от… Зигмунд Бяв – фашист, сквернослов, волонтёр. Всё с ним ясно. Кавришкин Назар Геркулесович? Зануда, душнила, ещё и нерусский. Один лишь я, Хю Джмэкмэн, ресторатор по натуре и корочкой логопед».

Причины ополчения кружка на предводителя сложны и многогранны.  Виссарион обучил Шамиля Бекмансурова членораздельной речи, спас от аборта Зигмунда Бява, модно подстриг Назара Кавришкина и приобрёл диплом Хю Джмэкмэну. Однако стоило Пивняеву всего лишь раз споткнуться о котёнка, как моментально ненависть вскипела к нему. Назар Кавришкин объявил кровную месть, Зигмунд Бяв писал гадости в соцсетях, Хю Джмэкмэн три раза звал на дуэль, а Шамиль Бекмансуров подбрасывал наркотики.
Виссарион Пивняев чудесно осведомлён о своей репутации в коллективе. «Коллеги! – одним субботним вечером начал он. – Нет, друзья, – закончил». Обращение произвело ФУРОР! Шамиль Бекмансуров в слезах пал на колени, Зигмунд Бяв, не роняя слов, стоял с дрожащими губами, Хю Джмэкмэн заперся в подсобке и полгода не подавал признаков жизни, один лишь Назар Кавришкин не мог простить начальнику мнимый геноцид…

В квартале, где находился дом Виссариона Пивняева, куда стекалась вся богема кружка, проживал т.н. «Шизофреник Савва», который по правде был шизофреником, а по чести именовался Саввой. Если составить краткий портрет данного индивида, обрисовать его образ, то получится нечто мужского рода, от пятнадцати до девяносто трёх лет, смазливое и авантажное, мультикультурное. С Шамилем Бекмансуровым его связывала давняя и беспричинная вражда. Они никогда не разговаривали, словом не перекидывались, но если зазырят друг друга – сходятся в ближнем бою. У Шизофреника Саввы была дурацкая привычка таскать с собой японскую катану с гравировкой, однако в боях с Бекмансуровым она ни разу не сверкнула. Шамиля это очень раздражало, он воспринимал сие как акт вопиющего неуважения, но открыть рот и сообщить об этом в лицо Шизофренику он не мог. Табу. Вообще, Шамиль – человек крайне иррациональный, его поведение ничем не мотивировано и абсолютно спонтанно. Раньше учёные предполагали, что у него отсутствует мозг, но глядя на блистательный ораторский талант и МРТ-томографию, они пришли к выводу, что мозг всё-таки есть. Быть может, даже два.

Шамиль Бекмансуров всегда ходит косматый и обросший, выглядит небрежно и антисоциально. У него совершенно девиантная одержимость производным от двух оттенков розового («дыня крайола» и «бледно-пурпурно-розовый»), от цвета, закодированного как #fdbdbb. Данная гамма преобладает в его интерьере и гардеробе, а также – в богатом внутреннем мире. Каждому из поверженных врагов он ставит ультиматум: «Присягни #fdbdbb!» Виссариону Пивняеву как-то под руку попал документ с разоблачающими подробностями о прошлом Бекмансурова. Как выяснилось, Шамиль в детстве переболел свиным гриппом, а этого нельзя было делать ни при каких обстоятельствах. Зная о том, что Виссарион располагает столь дискредитирующей информацией, Шамиль Бекмансуров заимел на него зуб (тригонид).

Виссарион Пивняев – блестящий интеллектуал, полностью заполонивший свой разум экстремистскими материалами. Он критикует Сократа за «дебильную причёску» (а вернее – за «отсутствие всякой»), Аристотеля терпеть не может из-за внешнего сходства с ненавистным прадедом, а вот Софокла максимально обожает ввиду благозвучного погоняла. Отчество Виссариона Пивняева – ВИЧ, в детстве все его дразнили «СПИДом». Виссарион – профессиональный игрок в бадминтон. Из существующих идеологий склонен ратовать за неомаоизм, с постулатами которого абсолютно не знаком, но «название прикольное». В отличие от лептосомного Бекмансурова, имеет ещё более лептосомное телосложение, хотя и кажется статным, упругим и могучим. Зимой, весной и по осени ходит в шинели, летом её снимает. Будучи урождённым революционером, во время Мятежа примкнул к сторонникам Алмазова, который стал Реформалом и возвёл Неорусь, чем вывел Пивняева из себя: «Да как он смеет, этот гений в 77 степени!? Ладно, я просто завидую его красоте и харизме, а также плачусь, оттого что степень моей гениальности максимум -3».

Джмэкмэн Хю Алексеевич – ныне сионист, в прошлом антисемит. Сделал операцию по смене доминанты гаплогрупп J1 в своём ДНК на преобладание гаплогрупп E1b1a + N, в чём неоднократно раскаивался. Живёт в западной полосе Бригеона, квартал сопок, благодаря чему возвышается над остальными. Проводит 1488% своего времени на кухне, занимаясь, как он это называет, «cooking'ом». В своём каскадёрском прошлом винит сестру, посадившую его в три года на мопед и отправившую восвояси. Скитаясь по руинам Западной Европы, Хю Джмэкмэн добрёл до Неоруси и основался в её столице. Имеет острые черты лица и второй подбородок. Не выговаривая звук «Э», поступил на логопеда. Спустя годы овладел этой серьёзной гласной. Работал в школе, но был выдворен оттуда за ликвидацию журналов с плохими оценками (услуга пользовалась спросом у мажорчиков). Тогда же осознал, что операция по смене ДНК ему приснилась и он всё тот же еврей, что и в детстве. Был рад, но не сильно. Сегодня является голосом разума Виссариона Пивняева, его правой рукой и левой лодыжкой.

Детство Зигмунда Бява оглы было нелёгким. Отец насмехался над ним, самоутверждался, из-за чего Зигмунд вырос сквернословом, эпилептиком, астматиком, фашистом и аутистом, а ещё – нажил себе позывной «Ост-балт». Придёт папаня к ночи, глянет на трёхлетнего сына и начнёт: «АХАХАХАХА!!! – смеётся. – Какой ты низенький, как семья шумеров этих… Как их там… Пивняевы, вот! Но у них-то сынишка на редкость бугай. А ты – гном-гномыч. Смотри на меня, какой я здоровый, высокий! А ты прям малявка, мизер)) Глянь, – садится на корточки, – я и в присядь выше тебя) Какой ты мелкий, фу! НИЗКИЙ!!! Прямо маленький, росточком не вышло дитё конечно… Смотри, – встаёт, выпрямляется, – какой я гигант в сравнении с тобой. Гулливер просто)) А ты лилипут, карлик. Малявка в общем, мелочь пузатая. Каши ел мало что ли?)) Давай навёрстывай, коротышка, Дюймовочка». Бяв возмужал и отсудил у отца туфли на огромных шпильках. ВОТ ТАК!!! Комплексы аукнулись.

Кавришкин Назар Геркулесович с детства не проявлял активности, сидел на стуле и изредка вытворял пафосные телодвижения. Воспитывался на традициях и в культуре народа водь. В детстве подружился с Виссарионом Пивняевым и именно им был осведомлён о том, что этнос водь коллапсировал. Шок сформировал в сознании Кавришкина уверенность, будто именно Виссарион повинен в гибели его нации. Сначала, тая ужасную обиду, Назар жестоко подкалывал Пивняева фразами вроде: «А шумеры-то ещё в древности вымерли…» Затем его помешательство вышло на новый уровень – контакты с Виссарионом сократились вчетверо. И наконец апогей, кульминация Кавришкиной ненависти – нанятый киллер. Это занимательный и крайне поучительный эпизод.

Виссарион Пивняев пребывал на своей просторной и светлой кухне, где полировал тарелку, сдирая с неё слой за слоем и обдавая ультрафиолетом. В голове – экстремистские мысли. Тем временем в один из небоскрёбов центра проник снайпер с миссией ликвидировать шумера. Назвавшись «косплеером» и сыграв на невысоком интеллекте сторожа, который спал, убийца попал на крышу. Как известно, города Неоруси разбиты на тематические районы; Виссарион Пивняев проживает в квартале «Неоново Рококо». Анклав Бригеон выступает федеральным центром Республики Неорусь, в столь крупном городе разрешено возведение небоскрёбов (т.н. «downtown»). Оттуда Бригеон просматривается во все стороны. Снайпер отлично видел Пивняева…

Курок, выстрел. Пуля летит штопором, вертится, крутится, бултыхается. Казалось бы ВСЁ, три минуты из центра и Виссариончику кирдык… Не тут-то было! Звонок в дверь, крики: «Впусти, шумерище, чудовище!!!» Пивняев узнал приятный баритон Кавришкина и отворил. Назар влетел в дом, бросился к форточке и прикрыл её. Виссарион был спасён. Вдруг краснокнижный представитель води зарыдал, заревел, пустился в конвульсии, истерику. Пивняев дал ему коврижку, Кавришкин резко ополчился: «Сестру предлагаешь жрать!?» Рыскнул к окну, открыл нараспашку, засмеялся и стал приговаривать: «Убийца! Психопат! Я нанял киллера убрать тебя, Виссарион! Да, это личное! Это возмездие, Виссарион, месть!»
– Назар, – в панике вырвалось у Виссариона, – закрой окно!
– Нет, Виссарион, – Кавришкин засмеялся, – окно будет открыто!
– Назар, нет! Закрой его, закрой! Окно!
– Виссарион, нет! Я решил, что окно будет открыто!
– Назар, зачем оно, зачем ты так!? Назар! Окно!
– Виссарион, ты знаешь всё! Ты всё! Всё знаешь! Нет совести и всё! ОТСУТСТВУЕТ!
– Назар, закрой окно, закрой его!
– Нет, Виссарион, я не закрою, я не закрою окно!!! Окно будет открыто!
Вдруг дальнозоркий Пивняев завидел в паре километров стремительно летящую пулю.
– Это же мой la fin, – сказал он Назару, – ты понимаешь?
– Да, Виссарион! Шумера за водь!
– Назар, ты не в себе! Послушай, к нам приближается пуля, я вижу её, приблизительные координаты 73.01.14.65.93.42, на одиннадцать часов тридцать две минуты, северо-восток! Я уйду в другую комнату, Назар, я советую тебе поступить так же.
– Да, Виссарион, я так и сделаю! Я так и сделаю!
После этого случая они два дня не общались, но потом помирились.

Ностальгия – приятное чувство. Знали бы вы, как Пивняев повстречал Шамиля Бекмансурова… Идёт было в сумерках, видит вдалеке свою бабушку, которую мутузит какой-то дикарь. Колошматит бабку и всё. Виссарион достал сигареты, закурил. Вглядывается в лицо агрессора, пытается расово типировать. «Кельтский нордид» – заключил Пивняев через двадцать минут, а тот всё боксирует старпёрышку, да не унимается. Виссарион уже двинулся выручать бабусю, но тут в его голову пришла ТА-А-А-КАЯ экстремистская мысль, которую просто нельзя было взять и не подумать. Ещё двенадцать минут интенсивного мышления и Пивняев наконец с приказом свистнул: «Э, харэ». Дикарь обернулся. Вдруг он бросился к Виссариону с рёвом двигателя V15, а тот достал красную тряпочку и сделался матадором. Освещение искажало цвет, превращая в #fbdbdbb. С тех пор Шамиль обожает этот оттенок, а Пивняева недолюбливает.

Виссарион твёрдо решил обучить Шамиля речи человеческой, расплющился под бременем педагогики. Час, два, а тот никак не учится, да и вообще лицо у него тупое. «Тупорылый у тебя дружок» – сказала бабка Пивняеву и узрела невероятное. Дикий, обросший, неспособный прежде говорить Бекмансуров вскочил на стол и начал, активно жестикулируя, толкать речь: «Пожилая женщина, утерявшая стыд и совесть! Карга седовласая! Да не опостылело ли вам в столь почтенные годы следовать устоявшемуся в нашем социуме деструктивному паттерну – ценить книгу за обложку!? Разочарован в вас и оскорблён. Морально убит. Требую финансовой компенсации!» Однако, всё пошло не по плану… Бабуська рыскнула снимать побои – перед Шамилем засверкали сроки. Эпоха была О-ХО-ХО, задолго до Неоруси… Гниение в тюрьме едва ли привлекало. Дабы спастись, Бекмансуров удумал прибегнуть к коррупции: в поисках средств он случайно наткнулся на некий свёрток, поднял и почувствовал сзади чьё-то присутствие… Обернулся: пацык полудохлый клешню свою с деньгами тянет. Шамиль ВСЁ ПОНЯЛ. Подключил шантаж и срубил с мамонта, как тогда выражались, втрое больше. Задобрил уступчивого майора и пошёл на нарколога в ВУЗ.

С деньгами нет проблем у членов «Sabotazek’a», но статус главного буржуя удерживает Зигмунд Бяв. Он – автомагнат, стабильно 3% потребителей выбирают «Бявмобили». Закон Неоруси гласит: «Эстетизация всех повседневных вещей. Образец авто – маслкар 50-х. Дизайн превыше функционала». Машины марки Бява не сертифицированы по протоколам безопасности и бьются как стекло, зато любимы мазохистами. «Я знаю потребителя, – говорил в интервью Зигмунд Бяв, – он мразь и сволочь». А продажи растут. Нашёл свой контингент и счастлив.

«Отцеубийство? – Не рекомндую» – наклейка на заднем стекле «Бявмобиля» Бекмансурова. Шамиль – любитель погонять, виновник тысяч ДТП, неугомонный driver, истовый камикадзе. Однажды он ехал по шоссе и, игнорируя протест разума, доверившись чувствам, поскольку сенсуалист – свернул прямо в дерево, разбился и умер. Неподалёку прогуливался Шизофреник Савва в окружении адептов и вассалов, рабов и лизоблюдов; взор его упал на Бекмансурова. Наконец, Шамиль ожил…

Комната полностью в цвете #fdbdbb. Шамильюшке вдруг сделалось так радостно, он начал прыгать, скакать, петь и танцевать. Блаженство окутало его, катарсис, позитив и наслаждение, оптимизм! Но разве видел он таинственную лампу наверху?  Разумеется нет… Ах зря, ах зря, Шамиль, поскольку лампа загорелась синим, и цвет комнаты тут же исказился. Затем красный, коричневый, зелёный, все цвета CMYK и RGB, полная цветомузыка, дискотека, символика сексуальных меньшинств. У Бекмансурова истерика, крики, рёв: «ПЕРЕСТАНЬТЕ!!! ВЫ ЖЕ ДЕЛАЕТЕ ЕМУ (цвету #fdbdbb – прим. автора) БОЛЬНО!!!» А Шизофреник Савва упивается страданиями врага, глядя в камеру. Наконец, спустя десять минут истязаний, мерцаний разноцветного света, преломляющего #fdbdbb, Шамиля отпустили. Он был растоптан и зол, деморализован, деградирован и депрессирован, он жаждал мгновенной расправы над обидчиками, которых заметил в компании Шизофреника, и затаил месть.

«ВИССАРИОН! – распахнув двери особняка Пивняева закричал Шамиль. – Я требую рейда на Шизофреника Савву!» В эмоциях, с ругательствами, неслыханными даже Зигмундом Бявом, Бекмансуров поведал о случившемся. Виссарион взвешенно завёл: «То, что ты описал, Шамиль, конечно нанесло ущерб твоему времени и эстетическим пристрастиям, но возмещать его разборками с Савелием – есть уподобление закидонам и бессмысленный выброс ценных минут». Тогда, именно в тот момент, в кружке произошёл раскол. Тандем Шамиля Бекмансурова и Назара Кавришкина и крыло Пивняев-Джмэкмэн-Бяв теперь делят «Sabotazek» на две доли, объединённые целью спихнуть Алмазова, а затем – друг друга…

Vi sprosite, a kakie individualnie tseli presleduet kazhdiy iz chlenov nashego veselogo kruzhka& Nu smotrite/// Vissarion Pivnyaev hochet stat' Reformalom – eto usvoili/ Shamil' Bekmansurov zhazhdit smenit' flag Republic da Neoruss s chernogo (black) na, kak vi mogli dogadat'sya, #fdbdbb/ Nazar Kavrishikin mechtaet rassledovat' genotsid by Vissarion Pivnyaev/ Sieg Mund Byav planiruet zapretit' inih avtoproizvoditeley na rinke/ Hyu Dzjmekman (kakoe tyazholoe imechko) nadeetsya postroit' kult lichnosti pohleshe chem u Dryun' Almazzov'a (no eto vryad li vozmozhno v printsipe)/

Одним майским днём элита кружка пришла к консенсусу – необходимо уже действовать, а не ерунду ерундить. Была даже избрана цель атаки – стометровая скульптура Андрея Алмазова в центре Бригеона. Однако поразмыслив, все решили, что тягаться с ней бесполезно, и напали на телефонную будку в спальном районе. Деконструкт почти состоялся, если бы не одно «НО»... Мимо эстетски прогуливался ветеран Мятежа, который ушатал Хю Джмэкмэна с вертушечки, хорошенько прописал Назару Кавришкину, выполнил ринопластику Зигмунду Бяву, и наконец, дойдя до боссов… Не обнаружил их. Те заведомо эвакуировались с поля боя, предчувствуя разнос.

После этого авантюрного кейса пострадавшие впали в апатию. Хю Джмэкмэн написал песню, припев которой звучит так:
КИШЕЧНИК! Не столовый прибор!
НЕТ! Не столовый прибор!
А орган человечий…
Как и печень.
За ланчем он также набросал свою двухтомную автобиографию «Ублюдок дня» и «Ночной ублюдок». Назар Кавришкин, несмотря на то что Виссарион Пивняев «абстрагировался от битвы», а также с вероятностью 62% (по скромным оценкам Назара) всё-таки стоит за геноцидом води, простил друга детства. Бяв обратился к психологу с целью минимизировать количество брани в лексиконе (Зигмунд знал 31 497 нецензурных слов на всех языках мира), и по прошествии пятнадцати сессий за колоссальные суммы, забыл четыре матюка. Шамиль Бекмансуров решил сменить имя на «Виссарион Пивняев», но вспомнил, что так зовут его оппонента, ненависть к которому теперь вскипела пуще прежнего, достигнув абсолюта. Виссарион, будучи в депрессии, подумывал залечь на дно в колонии Республики Неорусь на спутнике Сатурна Титане, но образумился и решил далее бороться против Андрея Алмазова. «Ах ты, Андрей Алмазов! Я образумился. Я решил далее бороться против тебя!» – пробормотал Пивняев во сне. «Я пробормотал это в быстром сне» – пробормотал уже в глубоком сне Виссарион Пивняев.

Глава 2 (12.2022)
Он опозорил Британскую Корону и очень стыдится. Это ложь и неправда – он лишён рефлексии. Шамиль Бекмансуров.

Он жуткий человек, ужасный, страшный. Он чудовище. Сожалеет ли? – Немножко. Виссарион Пивняев.

Он фашист и эпилептик, а также астматик и аутист. Часто ругается. Переживает. Зигмунд Бяв.

Он претерпел крах своей нации, но всё ещё жив, однако в депрессии. Пафосен и печален. Кавришкин Назар.

Он был евреем и всё ещё является. Он был каскадёром, но сейчас осторожен. Он не был ресторатором, но хотел бы быть. Интеллигент и негодяй. Хю Джмэкмэн.

Они – «Sabotazek». Драчуны? – Естественно. Злодеи? – Конечно. Хотят спихнуть Реформала Неоруси – Андрея Алмазова. Это неправильно и аморально. Это кощунственно.

Кружок ведёт свою деятельность неспешно, но амбициозно. Если бы не одна скверная история, окутанная тайной – всё было бы хорошо… Первобытная хтонь, неорусский вурдалак. Слабонервным зажмуриться: инцидент этот очень страшен, крайне ужасен… Невыносим.

Говорят, что по Неоруси ходит вурдалак – он ходит по Неоруси, и все об этом говорят. Как выглядит этот вурдалак никто не знает, но все знают, что вурдалак выглядит как человек, а как какой человек, низкий или высокий, прямой или сутулый, с широкими ноздрями или нет, бородатый, с бакенбардами – этого никто не знает, вообще никто не знает. Все верят в наличие вурдалака, всем кажется, что вурдалак в наличии, и что он ходит по ночам, и что он вытворяет страшные вещи, что вурдалак кусает всех людей на своём пути, потому что любит кровушку человечью, и что он пьёт кровушку человечью, а закусывает чесноком, и что он не такой как все вурдалаки, а особенный вурдалак, и что он не боится чеснока, и что он тот самый вурдалак, который не боится чеснока, и что он его потребляет. Этот вурдалак всем не даёт покоя, все его боятся, каждому неспокойно из-за этого вурдалака, и все его не любят, и каждому неспокойно. Он ходит каждую ночь по кварталам, и каждый боится ходить по кварталам ночью, потому что боятся вурдалака, который там ходит. Если кто-то вдруг идёт по кварталу ночью, то он очень боится, потому что ему кажется, что вурдалак тоже где-то рядом ходит, и они обязательно свидятся, и вурдалак непременно станет кусаться, и потому никто не хочет видеться с вурдалаком, вообще никто не хочет. Если кто вдруг увидит вурдалака, он начинает ещё больше бояться, и начинает убегать, и долго бежит, и ему очень страшно, и кажется, что вурдалак сейчас догонит, и поэтому очень страшно. Все знают о вурдалаке и все окутаны паникой и все окутаны страхом и фобией и все боятся. И вурдалак знает, что все его боятся, и ему очень грустно, потому что все его боятся. Но один человек во всём Бригеоне не верит в наличие вурдалака, и ему нестрашно, совсем нестрашно, вообще спокойно и безмятежно, и ненапряжно, и он не боится. Это Назар Кавришкин, и он не верит в наличие вурдалака. Однажды он исписал красивейший фасад следующим заявлением: «Вурдалака нет и я его не боюсь потому что его нет!!!» Когда вурдалак проходил мимо этой надписи, ему стало очень обидно и грустно, как и Назару, которому всегда обидно и грустно, и вурдалак опечалился и разозлился. Вурдалак сказал тогда: «Я найду этого человека, – сказал вурдалак, – который написал эти обидные вещи, и обязательно выпью его кровушку, а ещё закушу чесноком, и выпью кровушку» – сказал вурдалак. И когда Назар гулял, к нему подбежал вурдалак и начал его кусать, и Назар забоялся и ещё более погрустнел, и стал пафосно звать на помощь. Наконец, ЧП увидел Виссарион Пивняев, и он подбежал к вурдалаку и сказал ему: «Уйди же, подлый вурдалак!» Но вурдалак не ушёл и стал кусать Виссариона Пивняева, и тому сделалось неприятно и тошно, и он ударил вурдалака что есть силы, и вурдалак расстроился. С тех пор исчез вурдалак из Бригеона, и из Неоруси он исчез, и вообще он пропал и объявлен в международный розыск, и все знают о наличии вурдалака, но где он тусуется ныне – никто не знает, где этот вурдалак сейчас – никто не знает, никто не знает куда девался вурдалак, и его родственники бьют тревогу и не знают где их вурдалак. Это очень страшная и ужасная история, это жуть и кошмар. Это страшила.

Однажды Шамиль Бекмансуров был выдворен со своей официальной работы (нарколог) и устроен на неофициальную (сомелье), то есть дегустатор отборного пойла. Такая занятость привлекла Бекмансурова возможностью каламбурить – он стал именоваться «Шамилье», и всем казалось, что он шепелявый. Тем не менее, Зигмунд Бяв оценил словесный креатив Шамиля и стал его последователем на этом поприще. Будучи крайне озабоченным своим прозвищем «Ост-балт», Бяв взялся придумывать клички и, являясь фашистом, сократил своё имя, назвавшись «Зигой», что ему очень льстило. Далее он обозвал Кавришкина «Nazi», опять-таки с отсылкой на его имечко, то есть Назар, а тот и не против, ибо он «последний националист води». Бекмансурова и Пивняева Зига нарекнул «Шама» и «Шума», так как первый – Шамиль, а второй – шумер. С Джмэкмэном были проблемы, однако Бяв нашёлся и стал именовать того «Djmakma» (неорус: «Джмэкма»). Никто не стал называть себя так, как того требовал Зига, и всем было очень неловко, когда он кричал через многолюдную и великолепно оформленную улицу: «Эй, могучая команда «Sabotazek»: Шама, Шума, Nazi, Djmakma! Идите все к своей Зиге, будем обниматься!»

Запомните этот день – позавчера. В Бригеон прибыл Казюль Иваныч – экспрессивный, импозантный художник, отвергнутый гений, давний знакомый Хю Джмэкмэна. Казюль – человек крайне нервный, из-за чего постоянно сидит на седативных препаратах, которые употребляет в гигантском количестве, превышающем суточный объём вдыхаемого воздуха. Если Казюль Иваныч откажется от приёма таблеток – он задрыгается с магнитудой 124 балла, а это ни что иное, как минус континент. Казюль Иваныч – натуральный психопат. Однажды он отпилил свою ногу чтобы та перестала наконец чесаться. После данного эксцесса Казюль Иваныча отправили на психоневрологическую экспертизу, которая, однако, не выявила ментальных отклонений, а психиатр даже похвалил художника за решительность. Казюль Иваныч долго горевал из-за того поступка и решил его наконец загладить. Он принялся употреблять внутримышечно, внутрикостно и, раз уж на то пошло, внутривенно детскую пюрешку «Расти БОЛЬШОЙ (и будь лоялен власти)». Вы не поверите, но у Казюль Иваныча отросла новая нога, больше старой в четыре с половиной раза и очень необычной формы. Он был крайне рад обретённой естественным путём конечности и выкинул от греха подальше свою долбанную пилу. И старую ногу тоже.
Казюль Иваныч приехал с целью возмездия – возмездия Хю Джмэкмэну. Корни этой истории уходят в далёкое прошлое, когда Казюль Иваныч только начинал творить под мудрёным псевдонимом Banksy. Никто не знал, кто сокрыт под данным словом из шести букв, и лишь Хю Джмэкмэн был посвящён в тайну, поскольку служил подмастерьем у мастера. Еврейская натура быстро дала о себе знать: Хю Джмэкмэн стал жестоко шантажировать ещё нервно и психически уравновешенного Banksy, дескать всем расскажет его секрет, и загадочный Banksy умрёт. Казюль Иваныч переживал и страдал, пребывал в том, что англичане хитроумно именуют «depression», и опасался, что мир узнает его истинное лицо, его подлинное имьотчество, и плакал, и нервничал, и дрыгался. Наконец, в одну ненастную ночь, озарённый лунным светом, под действием ретроградного Меркурия, Казюль Иваныч заявил в лицо Хю Джмэкмэну: «Убирайся, подлый ты! Иди ты! Подлый!» Хю Джмэкмэн в то время был совершенно беспринципной мразью и сволочью, негодяем, ублюдком, гнидой и скотом, бесчестным животным и вообще плохим человеком, и поступил он тогда сообразно своей мерзкой натуре: раздолбал мольберт Казюль Иваныча, перемешал все краски, подрисовал третью ноздрю в портрет любимой женщины мастера, схватил все кисточки и скрылся. Секрет Хю Джмэкмэн всё же не раскрыл (Казюль Иваныч ныне известен исключительно как Banksy), однако сорвал своему учителю все нервы и продемонстрировал абсолютно неприемлемые манеры.

И вот, возвращаясь домой, в любимый квартал сопок, Хю Джмэкмэн обратил своё пьянённое внимание наверх, узрев рекламный дирижабль. Последний завис в тропосфере с ярко светящимся табло, которое скрашивало одиночество всякого прохожего, томимого чёрным небосводом. Экран показывал текст: «Banksy. Будет творить в Бригеоне». Хю Джмэкмэна захлестнула ностальгия. Не совесть, нет – та, увы, ему не знакома… Лишь память о былом. В черте готического района взор негодяя упал на тёмную арку очередного дворца, где стоял человек в пылающей огнём куртке, экранной одежде – новации Андрея Алмазова. Интенсивно сверкая, ветровка не освещала лица носителя, но было ясно, что он пристальным взором просверливает в туше Хю Джмэкмэна отверстие. Наконец, раздался голос…
– Ты сделал мне нервы, Хю Джмэкмэн.
Всё стало ясно как белый день.
– Прости, о мастер! Я нечаянно!
– Лжёшь, отмороженная сущность! Гибрид бесстыдства, гнусности, говна! – из тени показался Казюль Иваныч.
– Всё верно говорите, был таков, что в красках описал в своём двухтомнике «Ублюдок дня» и «Ночной ублюдок», который можно приобрести в любой книжной лавке Бригеона. В течение недели действует горячее предложение: по эксклюзивному промокоду DJMAKMA20 вам будет скидка 3%! Поторопитесь, сроки акции ограничены, как и тираж!
– Я обязательно воспользуюсь твоим любезным предложением, щенок! Однако в топку лицедейство – тебе не увильнуть, и не спастись, и не укрыться так легко! Я прибыл с ясно зримой целью – закончить этот фарс и вздор, напомнить же о том, что унижений я терпеть не буду. И пусть минуло двадцать лет, но пламя оскорблённой чести не затлело. Я в этой куртке, я пылаю, моя бессмысленная ярость, наконец, готова сокрушиться полным грузом!
Хю Джмэкмэн в реальном времени и прямом эфире от стресса проглатывал 720 миллионов кубических километров своих слюней, а это больше, чем весь объём Тихого океана, и вот лично мне совсем не понятно, как в него столько вместилось… Фантастика.
– О нет, мне очень боязно и ропотно, страхово. Я ТРЕПЕЩУ! Pardon, но гибель в мои планы не входила на сегодня. Одно лишь СПА, массаж, два педикюра – всё это сделал, а в солярий к ночи, посему опаздываю, sorry! – спешил откланяться Хю Джмэкмэн.
– Повремени с косметологией, грядёт дуэль меж подлецом и джентльменом! Не важно средство – наганы, шпаги, кулаки… Одно лишь ясно – ты сполна заплатишь!
– И чем же, мастер? Я предупрежу – НА ДЕНЬГИ КРАЙНЕ СКУП!!!
– О нет, к финансам равнодушен. Нужна мне кровушка твоя, поскольку волонтёром стал и помогаю донорством… И собираю кровь… Поэтому.
– А сколько просишь.? Любопытствую: какой литраж!?
– Четыре с половиной литра, иное оставляй себе. Ну что же, бьёмся!? Или добровольно сдашь венозный материал?

Хю Джмэкмэн бросился врассыпную. Это малость шокировало Казюль Иваныча, но от его широченного шага никто и никогда не уходил. Спустя две йотасекунды Джмэкмэн в целостности был под подошвой мастера. Казалось бы всё, конец, однако чип, некогда вживлённый под кожу Хю Джмэкмэна его братьями-евреями, желавшими вездесущего контроля, был перепрошит на экстренную связь с кружком «Sabotzek», чем и воспользовался обидчик и жертва Казюль Иваныча. Через трое суток Шама, Шума, Зига и Nazi были здесь и очень стыдились своих глупых прозвищ. Виссарион Пивняев и Назар Кавришкин улицезрели сразу двух старых знакомых: непосредственно Джмэкмэна и… Вурдалака!
– Ага, бесчестный подонок! Призвал на помощь свой ущербный отряд! – воскликнул Казюль Иваныч, он же «мастер», он же «Banksy», он же «неорусский вурдалак».
– Хю Джмэкмэн, остерегайся этого чудика! Заместо человечьих зубов – у него вурдалачьи! – сигнализировал Виссарион Пивняев, он же «Шума», он же «жуткий человек, ужасный, страшный», он же «чудовище».
– О нет! Ребята, выручите меня, прошу-прошу, плизики! – доносилось из-под подошвы мастера устами отёкшего Хю Джмэкмэна.
– Хорошо, обязательно, непременно! – подал свой голос Шамиль Бекмансуров, он же «Шамилье», он же «Шама», он же «главная персона нон-грата Великобритании».
– Итак, шайка бесстыжих отморозков! Я знаю только трёх: Хю Джмэкмэна и тех, а ну-ка, представляйтесь! – глядя на Виссариона Пивняева и Назара Кавришкина скомандовал Казюль Иваныч, припомнив то, как эта парочка неделей ранее изгнала его из Бригеона.
– Назар Кавришкин! – вдруг крикнул Назар Кавришкин.
– Виссарион Пивняев, – представился Виссарион Пивняев. – Я же (только не смейся, подлый вурдалак) «Шума», я же «жуткий человек, ужасный, страшный», я же «чудовище».
– АХАХАХАХА! – ослушавшись просьбы Виссариона Пивняева рассмеялся Казюль Иваныч. – Ты клоун! Ты не лидер, а жалкий клоун, на потеху! АХАХАХАХА!!!
Виссарион Пивняев подкосился.
– Вы можете идти, я вас не знаю и знать не хочу! – обратился Казюль Иваныч к Шамилю Бекмансурову и Зигмунду Бяву. Они ушли, им было боязно.
Тут Назар Кавришкин набросился на вурдалака со спины, а Виссарион Пивняев ударил его в знаменитую вторичную ногу, которая секундой ранее прижимала Хю Джмэкмэна к красивой брусчатке готического квартала великолепного Бригеона. Когда еврей-логопед наконец освободился, первое, что он сделал, так это убёг. Назар Кавришкин и Виссарион Пивняев остались без шансов и без поддержки, однако вдруг раздался звук открытого шампанского: пробка штопором вылетела в направлении Казюль Иваныча и сразила того наповал! Это был… Шамилье! Вурдалак стал подниматься, однако Бекмансуров разбил об его импровизированный шлем свою бутылку и подставил остриё к горлу с ультиматумом «сдавайся!»

Ну вурдалак и сдался а чё ещё сделаеш в такой ситуаци………………

Глава 3 (02.2023)
Он является низвергнутой Британской монархии в её сокровенных кошмарах. Он одной бутылкой шампанского ушатал Казюль Иваныча. Он дегустирует вино. Не говорил, не мыслил, не соображал до 23-х лет. Ныне – светоч. Шамиль Бекмансуров.

Он слывёт жестоким радикалом, страшным человеком, домохозяином и террористом. Он на целую неделю изгнал неорусского вурдалака из Бригеона. Он участвовал в Мятеже.
Он настроен решительно. Он совершеннейший лидер. Он чудовище. Виссарион Пивняев.

Он ультраправый аутист, эпилептический фашист, огнедышащий астматик. Производитель хрупких авто, столь любимых мазохистами. Объект насмешек своего отца, страдающий сквернослов. Зигмунд Бяв.

Он воплощает собой всю доблесть канувшего в лету этноса водь. Он грустит. Он выпендривается. Он будет мстить за свою нацию, и каждого причастного настигнет его кара. Назар Кавришкин.

Он творил подлые вещи. Он изматывал людям нервы. Он учился на логопеда, но хотел бы владеть рестораном. Любитель косметических процедур, обладатель двух подбородков. Интеллигентный мерзавец. Неприкаянный еврей. Хю Джмэкмэн.

Они – элита революционного кружка «Sabotazek». Живут в столице Республики Неорусь – в Бригеоне. Настроены отрицательно по отношению к Реформалу своей передовой и экстраординарной страны – Андрею Алмазову. Эти люди не осознают, что являются лишь плодом его воображения, и потому уверены, будто смогут противостоять. Не смогут. Я считаю…

Сегодня Виссарион Пивняев скрупулёзно потреблял спиртосодержащие напитки, поскольку изумительно отмечал свой экзальтированный донельзя юбилей. Пикантно наполненный стол безбрежно ломался под грузом продуктов питания. Собравшиеся гости шаловливо и с трепетом сжимали искусную кисть именинника. Озадаченный свет томно падал фотонами на игривое пиршество. Безымянные стёкла щепетильных окон меркантильно потели. Гирлянды, женственно сверкая, учиняли именитый дебош. Одни лишь десерты смиренно томились губительной визы в пищеварение. Медовая гладь пирога неумолимо дурманила собой всех присутствующих, шоколадные реки впадали в молочное море, а кислые леденцы производили краш-тест зубов Назара Кавришкина. На праздник послушания одному человеку, Виссариону Пивняеву, спонтанно явился и его величественный оппонент – изысканный Шамиль Бекмансуров.

Республика Неорусь исчерпала традицию застольного вытья, однако все, кто мог предъявить членский билет кружка «Sabotazek», называли себя «радикальной оппозицией», а посему – пренебрегали цивилизацией. «Шумел шумер… ПОТОМ ОН УМЕР! А ночка тёмною была…» – авторская распевка Виссариона Пивняева, которая никогда не нравилась Шамилю Бекмансурову. Тот предложил свою косноязычную версию: «Шумел Шамиль… Деревья гнул… Потом он понял, что манул». Хю Джмэкмэн однажды выдвинул примирительный вариант, компромисс: «Шумел шумер… Шамиль шуршал… Хю Джмэкмэн подвиг совершал».

После буйных посиделок Виссарион Пивняев спал неспокойно. Его тревожил, терзал и мучал ужасный сон, кошмар и трепет, оторопь и страх, мандраж. Сего наполнение было следующим… Виссарион Пивняев наконец свиделся с Реформалом Неоруси, королём Бригеона, экстравагантным Андреем Алмазовым. Тот, решительно шагая сквозь туманный ореол в тёмно-синем плаще, остановился близ Пивняева. Он снисходительно глядел в слезливые глаза последнего, вселяя довод, что видит мозг, цепочки синапсов, нейроны и читает мысль. Он невербальной явственностью выражал, что слышит каждый вздох и всякое биенье сердца, что знает ритм и видит отклоненья, что каждый нерв Пивняева и всяка мышца – подмечаются, и даже мелкий сдвиг очей, глазного яблока – заметен. И вот неорусский Реформал предложил вражине испытание – танцевальную дуэль, которую Виссариончишка с треском провалил! Андрей Алмазов же станцевал достойно. Второе состязание – поединок поэзии. Виссарион Пивняев старался выжать из себя хоть толику скупой рифмы, но каждый раз лишь млел, когда Алмазов демонстрировал подлинное красноречие. Наконец, Реформал бросил оппоненту свой последний вызов, хотя мог этого не делать, поскольку всё уже было ясно. Однако Андрей – благороднейшего уклада человек, готовый за противника инициировать реванш, даруя возможность отточить свои потуги. Он предложил ещё дуэль, классическую, традиционную – оружейную. Виссарион Пивняев ОПЛОШАЛ И ЗДЕСЬ! Проснувшись в поту, лидер «Sabotazek'a» твёрдо решил: довольно прожигать жизнь, пора уже заняться делом.

Виссарион Пивняев аплодировал, когда прыгал Кавришкин. Виссарион Пивняев аплодировал, когда прыгал Бяв. Виссарион Пивняев аплодировал, когда прыгал Джмэкмэн. Виссарион Пивняев аплодировал, когда прыгал Шамиль. Это была утомительная физическая тренировка, от которой все устали и опухли. Но затем Виссарион Пивняев приказал оттачивать искусство танца, и все пошли оттачивать искусство танца. Зигмунд Бяв упражнялся в балете, Назар Кавришкин пафосно танцевал румбу, Хю Джмэкмэн пытался сообразить собственное телодвижение, а Шамиль Бекмансуров набросился с критикой на Виссариона Пивняева:
– Виссарион! Что за (прости) ЕРУНДЕНЬ мы здесь ЕРУНДИМ!?
– Шамиль, – размеренно завёл Виссарион, – чтобы свергнуть этого Алмазова, нам хотя бы коллективно нужно соответствовать 1/100 его мощи и таланта.
– Это разумно, Виссарион. Но почему же танцы!? Я не хочу дрыгаться под музыку!
– Шамиль, – размеренно завёл Виссарион, – у меня есть инсайд из собственного сна. Алмазов круто танцует. Он может бросить нам вызов в этой связи, и чем мы ответим? Единой, многоуровневой и разностилевой хореографией! Вот чем мы свергнем Андрея Алмазова.
– Виссарион, это бред и детский лепет! Это какая-то (прости) ЕРУНДЕНЬ! Совершеннейшая профанация в революционной сфере. Вот что бывает, когда восстание никто не финансирует!
– Шамиль, – размеренно завёл Виссарион, – возвращайся и танцуй. Я тебе говорю – возвращайся и танцуй, Шамиль. Возвращайся и танцуй.
– А ВОТ И НЕТ!!! – разительно вдруг завизжал Шамиль. – Я не буду двигаться в ритм, вальсировать с Кавришкиным и дэнсить с Зигмундом Бявом! Иди ты, Виссарион, ЗНАЕШЬ КУДА!?
– Шамиль, – размеренно завёл Виссарион, – куда же?
Здесь не представляется возможным цензурно процитировать Шамиля Бекмансурова, его реплика была ГРУБЕЙШЕЙ. Опешил даже Зигмунд Бяв.
– Шамиль, – язвительно завёл Виссарион, – к твоему огорчению, я не проследую в том направлении, что ты мне ЭМПИРИЧЕСКИ рекомендуешь.
Шамиль Бемансуров не знал значения слова «эмпирически», но все остальные (кроме Назара Кавришкина) поняли подкол от Виссариона Пивняева и по достоинству оценили его.
– Что же, Виссарион… С меня довольно! Я больше не член твоего польского «СаБоТаЖеКа», глупый ты Пивняев! И я не буду играть в твои безмозглые игры! Респектую, что научил говорить и вывел в люди, но благодарности не жди! Хватит с меня – всё, забыли! Я создам свой клуб, свой оппозиционный тусняк, свою шайку отморозков! Жуткий ты человек, ужасный, страшный! Чудовище ты, Пивняев Виссарион, ЧУДОВИЩЕ!
– Шамиль, скажи же, а кого ты возьмёшь в клуб? Как назовёшь его? Поведай.
– Шизофреника Савву возьму! И вурдалака, Казюль Иваныча то есть, возьму! И Андрея Алмазова возьму! И когда ты его свергнешь, мы свергнем тебя! Вот что я сделаю.
– Шизофреник Савва едва ли соображает, Казюль Иваныч в исправительном учреждении, а Андрею Алмазову ты не сдался!
– Да что ты, Пивняев, расхорохорился-то как! Занервничал-то как, Пивняев! Ишь! Запсиховал-то как! Рассвирепел-то как! Даёшь, Пивняев… Даёшь-то как! А я щас твоих людей к себе переманю! Ну-ка! Зигмунд Бяв, Назар Кавришкин и третий… Как тебя там!?
– Его зовут Хю Джмэкмэн, – сказал Виссарион Пивняев, – и он мой человек. Как и Зигмунд Бяв с Назаром.
– Сназаром!? – озадачился Бекмансуров. – Кавришкин, напомни-ка, тебя зовут Сназаром!?
– Нет, меня зовут совсем не так, по-другому, – прокомментировал Назар Кавришкин.
– Так вот, НАЗАР! – воскликнул Шамиль Бекмансуров. – Пивняев не знает твоего имени! А ещё… А ещё я видел, как он подверг геноциду твой этнос! Как его там!?
– Этнос водь, – вмешался Пивняев, – но мы с Кавришкиным пришли к консенсусу, что нет на мне вины. Отсутствует. Правда, Назар?
– Ну, вроде… – помялся Назар Кавришкин.
– А я видел… – сказал Шамиль Бекмансуров.
– Да?.. – неуверенно спросил Назар Кавришкин.
– Да… Я видел… – ответил Шамиль Бекмансуров.
– Даже не знаю, что и думать!.. – схватившись за голову с крайне озабоченной миной пронудил Назар Кавришкин.
– Зигмунд Бяв! – крикнул Шамиль. – Я зызырил на днях, что Виссарион Пивняев жмёт руку твоему отцу, из-за которого у тебя, НАПОМИНАЮ, в медицинской карточке значатся такие недуги как эпилепсия, фашизм и аутизм! А он жал его руку… Грязную кисть, потную ладонь. А ещё взял деньги и заверил твоего родителя, что доведёт его сына (ТЕБЯ) до ручки! Так и сказал. А ещё твой отец вручил Пивняеву огнестрельное оружие, а ещё рассказал авторский и непристойный, крайне обидный анекдот про тебя (Зигмунда Бява), и Пивняев рассмеялся! А ещё… А ещё твой отец заявил, что усыновит Виссариона, будет его лелеять и растить в изобилии опеки и любви, совсем не так как тебя, Зигмунд Бяв, потому что ты (по словам твоегошнего отца) – плохой сын, а Пивняев (по словам твоегошнего отца) будет хорошим! Вот что было!!!
Зигмунд Бяв насупился.
– Третий!.. Ах ты… Хю… Друг… Даже не знаю, что сказать, – продолжил Шамиль. – Заглядываю в файлы Пивняева, а там… Разнос-рецензия твоего двухтомника! И письмо Казюль Иванычу… Любовное!
– Виссарион!!! – с яростью заорал Хю Джмэкмэн.
– Объяснись, гадёныш, – с презрением пробухтел Зигмунд Бяв.
– Я видел тебя насквозь, грязная бактерия! – выступил с заявлением Назар Кавришкин.

Виссарион Пивняев сделал глубокий вдох, а затем начал монолог, в котором выказал своё презрение к конформности друзей и сообщил о выведении их из этого статуса: «Вы разочаровали меня, экс-команда! Я считал вас опорой в борьбе, соратниками, но вы оказались падкими на ложь хйысиошцущза («лица, страдающие целым спектром интеллектуальных расстройств» на сленге)! Стыдоба и гадость, мещанство и абсурд! Здесь мне вспоминается замечательная басня про лошадь и барионикса, отлично иллюстрирующая микроклимат в нашем растерзанном коллективе. Шла Лошадь, увидела Барионикса. Барионикс говорит Лошади: «Давай дружить!» Лошадь отвечает: «Давай!» Они дружили пятнадцать минут, и Барионикс проголодался. Тогда он сказал Лошади: «Лошадь, я устал дружить, я хочу есть». На что Лошадь промолвила: «Ты поешь, и мы продолжим дружить!» Барионикс посмотрел по сторонам и ничего съестного, кроме, собственно, Лошади – не обнаружил. Его животик жалобно заурчал, личико скуксилось, и тогда Барионикс поделился с Лошадью своими планами: «Слушай, Лошадь, давай я тебя слопаю и буду помнить о тебе как о дорогой подруге!» Лошадь была под впечатлением. Тогда Барионикс размеренно завёл: «Я считаю, что это будет справедливо и правильно, потому что мы, бариониксы, в принципе созданы для того, чтобы кушать вас, лошадей, а вы, лошади, в свою очередь должны быть вкусными и послушными, многокалорийными, и не убегать от нас, а наоборот – бежать по направлению к нам, исполнять своё предназначение, свою единственную миссию – становиться содержанием нашего желудка вплоть до акта дефекации! Поэтому не капризничай, Лошадь, а полезай-ка ко мне в рот!» И тогда Лошадь взбунтовалась против Барионикса, стала поливать его грязью, а ещё фырчать, лягаться, ржать, вести себя некультурно и неуместно. Это было предательство. У Барионикса упало настроение и аппетит, он был растоптан отсутствием взаимовыручки и абьюзивными отношениями. Он всё ещё хотел дружить с Лошадью, но та, паршивка, взмахнула гривой и убежала… Так вот: вы, «друзья» – эта лошадь».

Назар Кавришкин прослезился: он действительно увидел себя вышеописанной кобылой, и ему сделалось крайне тоскливо, даже более, чем всегда. Хю Джмэкмэн был тронут пронзительно чёткой метафорой, адресность и меткость которой останутся в его памяти до самой старости, когда он, Хю Джмэкмэн, по непроверенным сведениям, будет иметь прозвище «Прожорливый дед, фанат аппетита». Зигмунд Бяв же ничего не понял, но телепатическая связь с Назаром Кавришкиным и Хю Джмэкмэном инфицировала виной и его. Один лишь Шамиль Бекмансуров стоял на своём. Он решил крыть козырями, но выбрал a priori неправильный подход. Он выдал речь на иностранном: «In Wirklichkeit ist dies keine direkte Rede, sondern eine biografische Zusammenfassung. Die Sache ist die, dass Schamil Bekmansurow keine Fremdsprachen spricht. In diesem Moment, w;hrend er vor seinen Mitstreitern auftritt, bringt er improvisierte Laute hervor, doch alle um ihn herum glauben, dass er tats;chlich ein Polyglott ist und Deutsch spricht. Niemand versteht ihn. Unsere gesamte Gesellschaft leidet unter Missverst;ndnissen, und Schamil Bekmansurow ist hier das anschaulichste Beispiel. Man sollte ihm nicht b;se sein; er ist auf seine Weise ein guter Mensch, wenn auch aggressiv. Er h;ngt mit gro;er Hingabe an seiner Lieblingsfarbe und seiner struppigen Frisur. Au;erdem ist er ;berhaupt kein Dagestaner, sondern wurde dort lediglich geboren. Heute existiert Dagestan nicht mehr, in Neoruss werden diese Gebiete „Awarisches Land“ genannt, doch vor langer Zeit, zu den Zeiten Russlands, war dies „Dagestan“. Tats;chlich ist Schamil Bekmansurow Engl;nder. Die britische K;nigin brachte ihn in Machatschkala zur Welt, wohin sie im Urlaub reiste und von den lokalen Br;uchen beeindruckt war. Sie nannte ihren Erstgeborenen Schamil. Als der Ehemann der K;nigin, der britische Monarch, in Dagestan eintraf, war er von den dortigen Sch;nheiten und Traditionen sogar noch mehr angetan als seine Frau und ;nderte den Familiennamen der k;niglichen Dynastie in „Bekmansurow“.

Schamil schaffte es, ein ganz kleines bisschen gr;;er zu werden, doch dann – verschwand er… Das Kind wurde am Rand Russlands gefunden, wie das Land damals hie;, wo man es als Wilden filmte und ins Internet stellte. Man schaffte es nicht, ihn einzufangen. Das Video erreichte Millionen von Aufrufen, die Briten erkannten im „Mowgli-Boy“ den Thronfolger und erhoben sich gegen die Monarchie. Sie verstanden nicht, wie die k;nigliche Familie ihr Kind verlieren konnte und wie er, der Spross blauen Blutes, die ganze Zeit in einem tierischen Zustand hatte leben k;nnen. Schlie;lich fiel die Britische Krone. Schamil Bekmansurow wurde an seinem 23. Geburtstag von Vissarion Piwnjajew gefunden, der ihn nach einer pers;nlich entwickelten Methode alles lehrte, was er selbst wusste. Daf;r brauchte er zwei Wochen» (перевод с русского на немецкий выполнен с помощью нейросетей ChatGPT и Gemini – прим. автора).

Никто, включая самого Шамиля, не понял смысла речи, однако Назар Кавришкин прослезился: он действительно увидел в словах Бекмансурова себя, и ему сделалось крайне тоскливо, даже более, чем от басни Виссариона Пивняева. Хю Джмэкмэн был тронут пронзительно чётким немецким произношением, фонемы и звуки которого останутся в его памяти до самой старости, когда он, Хю Джмэкмэн, по непроверенным сведениям, будет иметь прозвище «Алчный старпёрышка». Зигмунд Бяв вообще ничего не уразумел, не помогла даже телепатическая связь с Назаром Кавришкином и Хю Джмэкмэном.

Однако никто в итоге не встал на сторону Шамиля, как и не стал претить его уходу. Осуществляют пешее движение слухи, что за сим равнодушием сокрыт недюжинный капитал Виссариона Пивняева, но фактами эти россказни не подкрепляются. В «Sabotazek'e» есть традиция: встречать новых участников и провожать старых неистовым пированием, ввиду чего команда собралась у Шамиля Бекмансурова потреблять генно-модифицированные продукты. Обожравшись и напившись, Пивняев и Бекмансуров пожали друг другу руки, обменялись напутствиями, зарыли топор войны и спящего Назара Кавришкина, которого потом пришлось откапывать. Шамиль сдал свой членский билет, фирменные скобы на зубы, брендированные папаху и килт, но любимый свитер цвета #fbdbdbb выпросил оставить. Друзья удалились из дома экс-соратника и весь вечер, пребывая в пьяном угаре, скитались по чудным улицам бесконечного Бригеона. Когда они гуляли по неоновому кварталу – врасплох застал дождь. С течением минут он трансформировался в ливень, холодный и шквалистый, а вечер возмужал в ночь. Укрывшись под верандой, почти все уснули; один лишь Виссарион Пивняев закурил папиросу, что запрещено в Неоруси для всех кроме экстремистов. Его веки томно нависли, взор тяжелел, дремота подступала. Обзор – широкая дорога, огни в разводах, остального и не видно – небесная вода тому преграда. Вдалеке почудился силуэт. Пивняев прищурился: человек, движется сюда. «На изях ушатаю, коли федерал» – подумал Виссариончишка и наконец узрел перед собой незнакомца. Лицо его закрывала маска, уста выдавали слова: «Здравствуй, Виссарион Пивняев. Я знаю про твою организацию «Sabotazek». Я знаю её цели и состав, я знаю ваши биографии и адреса. Я знаю. Я решил примкнуть к вам. Меня тоже выводит этот выскочка Андрей Алмазов. Я знаю многое про него, про устройство власти, я знаю про здоровый рацион земноводных. Я – Ричи Мурлыка, я – информация. Я знаю, что ваш состав обмельчал и я готов его восполнить. Я – готов помочь, я – готов содействовать. Знай же, я – Ричи Мурлыка, я – перхлорат. Рассуждай, Виссарион Пивняев, о чём я. Рассуждай же».
– Покажите своё лицо, уважаемый перхлорат Мурлыка.
– Я не могу этого сделать. Это – образ, это – кредо, это – тайна. Знай же, предводитель, что со мной, с моим ресурсом и талантами, вы спихнёте Андрея Алмазова архибыстро. Ультраскоро. Метатотчасже.
– Хм, – задумался Виссарион Пивняев. – Хорошо, ты с нами. Третий праздник за неделю, это же кошмар… За твой счёт, впрочем.
– Я оплачу деликатесы, напитки и вещества. Я оплачу. Я – Ричи Мурлыка, я – оплачу.

Глава 4 (08.2023)
Диего Диковинный – древняя варварша, первая варварша-трансгендер. Как она произошла? – Очень просто. Гертруда, как звали Диегу до смены пола, безмятежно проживала на землях нынешней Германии в неустановленном веке до н.э., была культурно недоразвита в угоду физическим навыкам. В походе на кельтов свалилась в Ла-Манш, долго барахталась, но затонула, впав в анабиоз. Подводными течениями и тремя дельфинами настигла берегов Антарктиды, где заледенела, в сохранность внутренним биологическим процессам. Была обнаружена во время экспедиции Беллинсгаузена и Лазарева, которые доставили «ледяную бабищу» в Россию, где находку поместили под гриф «сов;ршенно с;кр;тно». Дальнейшая информация о Гертруде пропадает вплоть до конца 20-х годов XXI века, когда её обнаружили на родине – в Германии, в оттаявшем и полоумном состоянии. С годами экс-варварша адаптировалась к современности, приняла факт своего путешествия во времени, побывала на десятках шоу и интервью, отстояла права женщин, после чего решила наглядно посодействовать иным популярным тенденциям эпохи, сменив имя, парфюм и пол.

Диего Диоптрий – фанатичный офтальмолог, тёзка Диеги Диковинного. Родился с хлипкими зенками вследствие чего установил себе цель узреть мир во всей его чёткости и красках. Долгое время искал панацею и был очень рад, когда её обнаружил. Колол препарат в течение двух недель и обрёл совершеннейшее зрение. Диего Диоптрий взрастил мощь своих очей в три миллиарда раз, благодаря чему зазырил микромир: атомы, протоны, электроны, кварки и струны, а также все края макромира – далёкие галактики, отдельные звёзды внутри них, планеты этих звёзд, их рельеф и обитателей. Диего Диоптрий созерцал ультрафиолет и инфракрасное излучение, наблюдал тёмную материю во всей её темноте, описывал то, что видит, научным сотрудникам, потрясая их воображение и картину мира. Наконец астрономы умолили его рассказать, что находится за рубежом наблюдаемой Вселенной. Диего Диоптрий прищурился и…

Диего Династия – живое ископаемое, метаисторический персонаж, тёзка Диеги Диковинного и Диеги Диоптрия. Воспроизвёлся на свет экземпляром перспективного примата в семье, стартанувшей антропогенез. Его папаша был гением обезьяньего мира, поскольку некогда отличился, осознав своим мозгом, что у палок есть прикладное применение и, если объять одну из них хватательной конечностью – можно урабатывать сородичей. Так и было сделано. Дочурка бати, сестра Диеги, воплощала собой порок зависти: она, в погоне за лаврами и почётом, надеясь вознестись в бибизяньей иерархии и устроить себе лютое реноме, схватила округлённую каменюку и в яростном аффекте принялась массажировать ею скалу. Наконец, получила зубило. Стащив в полуночь у батеньки палку-молотилку, девчуля припендерила своё остриё и принудила отца к отречению от власти. Теперь она стала единоличным автократом обезьяньего общества и тотчас возвела институт рабства, чем легонько шокировала мамашу, затеявшую нонче опрокинуть кичливую дочурку. Так был разработан рецепт первого переворота:
1. Поднять булыжники в количестве 2 шт.
2. Свести их в интимную близость, растирать до первой искорки.
3. Получить пожар в саванне и миграцию обезьян на север.
Диего, ещё безымянный и обросший питек, наблюдает за интенсивными метаморфозами, снизошедшими на анархо-примитивистскую идиллию вопреки покою, и ничё не соображает. ХЛАБЫСЬ! Чувствует чью-то лапу на плече, оборачивается. Братец положил ручонку, да причудливые звуки из пасти своей испускает: «Пошла движуха! Щас пару лямов лет – мы пипелсы)) Спиняки выровнять осталось, челюги вправить, да на задние лапули встать – и всё, готово) Будем ходить такие важные типа, а львы и тигрики шугаться станут. Короч, не обессудь момент, братюня, ты фиксируй... Це beggining of civilization!» Диего тогда не понял этого набора звучных фонем и ринулся восвояси, надеясь укрыться в родной пещере от новаций, реформ и прогресса. Прибытие туда, однако, явило собой психотравму: Диего застал свою низринутую сестрёнку за ожесточённым сдиранием шерсти по всему телу, исключая башку, где легонечко оставались патлы. Сюда же подоспел братюня, оперативно прокомментировавший ситуацию: «Сестрён, ну ты конечно исполняешь)) Ваще нормас идейка – прорывная, креативная, я бы даже сказал дизайнерская, но ты чутка прикройся что ли, не то нудисткой первой станешь, оно тебе надо!?)))» Сестра тогда не поняла слов брата, как и никто его не понимал, однако спустя время она вспомнила ту предостерегающую реплику и по достоинству оценила её, хотя уже почиталась всеми нудистами мира как идол. Диего же стал основателем государства. Его семья заправляла множеством стран во все периоды людской истории; короновался каждый кроме папеньки – тот исчез ещё в процессе эволюции, застряв в бибизяньей натуре. Человека из него не вышло, но чистокровный австралопитек – вполне. Вы спросите, как данная эта семья уничтожила понятие срока годности? Я отвечу: народная медицина и космическая диета. В XIX веке у Диего Династии, носившего в ту пору фамилию Дарвин, уродился сынок, которого назвали Чарльз.

Диего Дилинь – тёзка Диеги Диковинного, Диеги Диоптрия и Диеги Династии. Глупый и тупой, дебильный человек. Увязался за остальными и шастает. Кряхтит и лепечет. Два месяца отроду.

Диего Ларский – самый необычный Диега, радикально отличающийся от других. Индивидуалист, нонконформист, оригинал и подлинник. Иного не сказать – особенный.

Они – члены подпольного кружка «ПЯТЬ ДИЕГ», объединённые целью спихнуть Реформала Республики Неорусь – Хю Джмэкмэна, а по совместительству – герои книги последнего, где писаны его мечтания. Сам же Хю Джмэкмэн – тот ещё логопед… А также интеллигент и негодяй. Он входит в «Sabotazek» – тайную революционную группировку, которой руководит Виссарион Пивняев, имеющий репутацию домохозяина и террориста, жуткого человека, ужасного и страшного, иными словами – чудовища, чьи ключевые подданные тоже «хороши», это: Назар Кавришкин – националист води, хронически пафосен и печален; Ричи Мурлыка – новичок, чьё лицо сокрыто маской; Зигмунд Бяв – предприниматель и аутист. В реальности, данной нам в воображении, Хю Джмэкмэн подобно соратникам жаждет власти, ввиду чего нацелен ликвидировать подлинного Неорусского Реформала – Андрея Алмазова.

Июнь, стык субботы и воскресенья. Четверг. 19:43. Виссарион Пивняев знакомит кружок с загадочным неофитом – Ричи Мурлыкой.
– Кто это!? – коллективно озадачились Назар Кавришкин, Зигмунд Бяв и Хю Джмэкмэн, глядя на их нового коллегу в маске.
– Это Ричи Мурлыка. Он теперь с нами. Он дал гарантии что поможет и оплатил нынешний раут, – сидя в роскошном ресторане лампового квартала обольстительного Бригеона пояснил Виссарион Пивняев.
– Правильно рассудил ваш лидер, шавки! Я – Ричи Мурлыка! Я – круче вас всех, я – свергаю власть в прямом эфире и реальном времени, вы же – просто смотрите! Вы – сторонние наблюдатели, я – Ричи Мурлыка! Я – творю историю, вы – в ней обитаете. Я – созидатель, вы – паразиты! Все, кроме вашего лидера, шавки, все, кроме Пивняева! Я – Ричи Мурлыка, Пивняев – ваш лидер, вы – наш ресурс!
– МНЕ ТЫ НЕ НРАВИШЬСЯ! – заревел Зигмунд Бяв. – Пусть новенький снимет маску, я хочу поглазеть в его трусливые глаза!
– Аут, аутист! – покрыл Ричи Мурлыка. – Я не сниму маску. Я – Ричи Мурлыка, маска – мой атрибут! Маска, костюм – мой образ, образ – мой облик, облик – моя мораль, мораль – мой стиль, стиль – мой спутник! Я на особенных правах в «Sabotazek'e», я – запускаю действие, я – его олицетворяю. Так что молчать, грязный Бяв, молчать и слушаться! Я – Ричи Мурлыка, я – отдаю приказ, ты – грязный Бяв, ты – его исполняешь!
– Не хорохорься, Мурлыка, – вмешался Виссарион Пивняев. – Сохраняй уважение. У нас только так, не иначе. Мы соратники.
– Пусть Бяв повинуется! – скандировал Ричи Мурлыка. – Мне для дисциплины, для продуктивной работы на нашу цель, для борьбы и для сражения нужен контроль и рабы! Я – Ричи Мурлыка, я – контроль! «Sabotazek» – объект контроля, его сабжи – мои рабы!

Своими речами Ричи Мурлыка пробудил гнев и ярость буквально каждого. Все набросились его избивать и лупить, мутузить, покушаться на жизнь, здоровье и моральное благополучие, однако Ричи Мурлыка достал огнемёт, чем отпугнул от себя рассерженных коллег.
– Хорошо, я буду сдержан. Я – Ричи Мурлыка, я – сдержан. Вы – повстанцы, я – сдержан.
– Перестань напоминать, что ты Ричи Мурлыка! – закричал Назар Кавришкин. – Мы знаем это! Мы, Назар Кавришкин, Виссарион Пивняев, Зигмунд Бяв и третий, мы знаем, что ты – Ричи Мурлыка! У меня голова от него болит, Виссарион! Шамиль Бекмансуров, покинувший нас, мне нравился больше!
– Бекмансуров – тупик, я – прогресс. Тупик – Бекмансуров, прогресс – Мурлыка.

Сначала Ричи Мурлыка побуждал к себе исключительно ненависть, он казался крайне заносчивым и самовлюблённым типом, чью гордыню и ЧСВ явно следует опрокинуть. Однако постепенно новый член команды снискал подход к коллегам. Он обещал взрастить огневую мощь «Sabotazek'a» и лично Назара Кавришкина в миллионы раз. Он говорил красиво, его слова обжигали, их звук прокалывал кожу и убеждал мозг. Хю Джмэкмэн зауважал Мурлыку, когда узнал его секрет: оказывается, новый член кружка – солист и основатель анонимного psychodelic-postpunk chastushkicore-shoegaze ансамбля «Два билета на кобыльи роды!», а это любимые исполнители Джмэкмэна и, обладая столь чужой конфиденциальной информацией, он приготовился использовать её для гнусного шантажа, но вспомнив Казюль Иваныча, образумился. Зигмунда Бява Ричи Мурлыка чем-то пичкал и накачивал; вся эта бадяга загоняла в угол любое проявление аутизма и эпилепсии, а ещё – открывала способность к телекинезу. Пивняев же возлюбил Мурлыку в процессе летучки намедни первой серьёзной акции кружка…

Кареглазый вечер пятницы, июль, 21:00. Арендованный специально для собрания дом с восхитительным палисадником и ухоженным газоном, на чердаке которого наверняка отсутствуют мёртвые люди.
– Алиаты! – завизжал Виссарион Пивняев. – Наша мета – абдикация благовидного любимича-гордияна Алмазова. Я – таки аншеф, Мурлыка – наш маниль, да в машке! Выступим беспроторно абие звона и не допустим кризы! Коли утаиваете толки – гласите.
– Я ничё не понял, – изрёк Назар Кавришкин, но был проигнорирован.
– Команда! – взвыл Ричи Мурлыка, вскочив на трибуну. – Довольно пафосных речей! Я зазываю вас распахнуть двери этого душного помещения и выпорхнуть наружу яки птицы из гнезда! Ну, или рыбы какие-то… Из реки они типа лезут… На воздух… В реке же его мало, вот и лезут… Наружу рыбы… Ладно, забудьте! Выметайтесь прочь! Пошли вон! Все должны выйти! Пожарная тревога, химатака, бомбардировка, ПОТОП!!!
Виссарион Пивняев, признаться, испужался, при этом сознавая, что реплика Мурлыки есть подводка к чему-то грандиозному. Он отворил дверь и не поверил глазам.
– Это – штурмовой отряд «Sabotazek'a», моя личная армия, которую я одалживаю. Я – Ричи Мурлыка, я – одалживаю.

Перед командой простиралось несколько шеренг, облачённых в чёрные плащи, со штыками и автоматами. Виссарион Пивняев пустил слезу: до этого момента он едва ли верил в бунтовское предприятие, а теперь – уверовал сполна. Он разительно спрыгнул с крыльца и начал обходить свою задолженность. Виссарион пристально вглядывался в глаза каждого штурмовика. Кому-то жал руку, кого-то хлопал по плечу, кого-то – по щеке. Кому-то задавал вопрос, кому-то наливал, с кем-то пританцовывал, с кем-то приплясывал. Иногда – непроизвольно вскидывал руку, иногда – нетривиально подпрыгивал, иногда – многозначительно покашливал.

«На следующей неделе, – завёл Виссарион, – на следующей неделе мы спихнём Алмазова! Этого самовлюблённого нарцисса, рефора и стилягу, этого романтика и новатора, этого гения! И всё для чего? Чтобы встать на его место, навести свои порядки, расплодить коррупцию и беззаконие, возвести диктат и тиранию, развязать миллионы войн, на коих можно нажиться! Мы – прагматики доступных радостей, мы – бенефициары сокровищ, которым не способны найти применения! Мы – люди скуки и серости, безынициативные и тлеющие. И Неорусь мы обратим в оное!» – с азартом декламировал Виссарион Пивняев, после чего снискал на себе взоры ужаса и несогласия. До этого он явно не осознавал, что мысли принимают форму слов и выстреливают изо рта. «Вернее… За великую и прекрасную Неорусь без самодурства!» – исправился Пивняев и словил неистовые овации.

Глава 5 (08.2026)
Он не позорил Британскую Корону, с этим справился Шамиль Бекмансуров. Начальник и босс, главарь. Шумер и злодей. Виссарион, отца его, Пивняев.

Прославленный автомагнат, высокофункциональный матершинник, низкоопциональный аутист. Зигмунд, Эдип Электру, Бяв.

Брутал и нытик. Тоскует по былой эпохе, когда племя водь ещё радовало мир своим присутствием. Назар, деда на базар, Кавришкин.

Хитросплетённейший, остроумнейший и гнуснейший человек всея Неоруси. Пассивно-агрессивный еврей, непризнанный гой. Хю, спасибо что живой, Джмэкмэн.

Incognito. Некто. Киса фамилией, Наполеон планами. Новичок. Не дурачок. Ричи, апчхи, Мурлыка.

– Будь здоров, автор, – произнёс Виссарион Пивняев, не ведающий, что автором сего является Андрей Алмазов – эссенция власти Республики Неорусь, мишень клуба гомеопатов-любителей «Аморальное врачевание», за ширмой которого – революционный тусняк «Sabotazek»…

Отряды Пивняева и Мурлыки двинулись ко дворцу наконец претворять задуманное. Впереди вышагивал Виссарион, потеряв от радости голову; её в этой воинственной суматохе отыскал Назар Кавришкин и хотел уже было выбросить, но передумал и вернул ликующему владельцу. Зигмунд Бяв и Хю Джмэкмэн ехали в помпезном «Бявмобиле» класса lux, сопровождая колонны, и неумышленно задавили Шамиля Бекмансурова, который загадочным образом очутился здесь. О, как же он был потрясён грандиозным зрелищем! Он чувствовал себя размазанным: и морально, и физически.

Виссарион Пивняев не видел Шамиля – он ничего не видел. Казалось, его охватил делирий, онейроид или сам Кондратий – он обезумел, натурально обезумел! Шагая ослепшим от собственных блёсток, Виссарион споткнулся о щенка, как когда-то о котёнка, и тут же всё прекратилось…

Войска наставили штыки на маршала. Зигмунд Бяв раскочегарил свой драндулет до 200 км/ч и помчался на Пивняева яки пенсионер на просрочку в доалмазовские времена. Пёсик жалобно заскулил. Кавришкин пафосно рыгнул.

Здесь-то вступил Шамиль Бекмансуров. Он вскрыл вены, замызгал щенка своей кровью, нашёл второго и облил того кетчупом, поскольку кровь уже иссякла. Это было устроено незаметно пока взгляд масс в реальном времени заживо кремировал Пивняева.
– Люди! – закричал бледный как фантом Бекмансуров, поднимая за хвосты кутят, которые в панике, будто в конвульсиях, тряслись. – ОН убил ИХ! Ваш Пивняев, это чудовище в шумерской шкуре – ОН УБИЛ ИХ! Растоптал! Растопчет всю нашу страну!

Ричи Мурлыка понял, что ситуация выходит из-под контроля и Пивняева вот-вот линчуют. Пивняев же не осознавал происходящего и продолжал шествовать как ни в чём не бывало, медленно удаляясь с сияющим лицом всё дальше, в закат, пока его не сшибла с ног покрышка разбившегося в двадцати метрах «Бявмобиля».

Очнувшись от помешательства, Виссарион обнаружил на себе всеобщую ненависть. Аллегорически шлёпнуться с Олимпа ощущалось больнее реальной черепно-мозговой травмы, которую он секундой ранее возымел от своих же сообщников. А Шамиль, разгораясь и резко жестикулируя, в эмоциях бросил одного из щенят в Пивняева, а второго – в Ричи Мурлыку.

Виссариона искромсали. Пёс разодрал его шинель, зубами впился в руку, и алая кровь выступила из неё. В слезах Пивняев катался по земле и казалось, что не войска, но собака вот-вот сведёт с ним счёты. Мощная челюсть, острые как бритва клыки прокусили ногу и вонзились в кость. Виссарион полз, захлёбываясь от боли, и все смотрели на это жуткое зрелище. Он что-то шептал... Казалось, это было «Оля». Да, он повторил имя отчётливо – оно вырвалось неистовым рёвом. Оля… Первая любовь, оставшаяся там, в далёкой юности. Кровь полосою измазывала асфальт, тело карабкалось, безнадёжно пытаясь спастись. Всё будет так, Виссарион Пивняев, ты умрёшь на этой площади. Умрёшь под свист и осуждение товарищей, обрызганный слюнями собачьей пасти. Стоила ли жизнь того, чтобы быть прожитой? Достиг ли ты чего-нибудь, приблизился к мечте? Нет, она разорвана – разорвана этой псиной. Как и твоя рука. Как и кость голени.

Тем временем Ричи Мурлыка самостоятельно отбился от бешеного амбульдога. Ситуация была критической и требовала решительных действий. Он сорвал маску… Под ней оказалось удивительно красивое лицо: острые, но смягчённые черты, выраженный профиль, чёткая линия челюсти, правильные пухлые губы, умеренно большой нос с аристократической горбинкой, высокий лоб, пронзительный взгляд и вьющиеся локоны. Это был Андрей Алмазов.

Отряды поспешили на помощь Пивняеву, но поздно. Он лежал с едва открытыми глазами и лепетал одно: «Оля…» Шамиль с трепетом осознал, что натворил. Сюда подоспели Назар Кавришкин, Зигмунд Бяв и Хю Джмэкмэн. Они склонились над лидером, но было ясно – он умрёт. Никто не мог сдержать слёз, а Виссарион всё захлёбывался: «Оля, Оля…»

Протиснувшись сквозь соратников повстанца, Алмазов опешил. То, что замышлялось как шутка, обернулось трагедией. От милосердия власти, Реформал удумал помочь Виссариону. Он выстрелил в атмосферу из ракетницы – сгустились тучи, раздался гром... Молния, управляемая Андреем Алмазовым с пульта, ударила в аппендикс Пивняева. Тот завопил и разорался (ожил).
– Где Ричи Мурлыка!? – возмутился он.
Кружок направил пальцы на Андрея Алмазова, преимущественно большие и вверх.
– Ты!? Ой, простите… Вы!? Вы и были Ричи Мурлыкой, король-философ и храбрейший из героев!?
Андрей Алмазов пожал плечами. Войска подступили с намерением арестовать Виссариона и его присных, однако Реформал остановил их и начал обратный отсчёт: «Десять, девять, девять целых девять десятых, девять с ниточкой…» Пивняев, Кавришкин и Бяв смекнули, что надо бежать, а Хю Джмэкмэн был уже за границей. Повязали только Бекмансурова, но к вечеру пришлось отпустить и его. Обнаружилось железное алиби.

После этого инцидента все сплотились вокруг Виссариона Пивняева. Кавришкин кормил с ложечки и поил с трубочки, получил от Виссариона прозвище «Кормишкин». Зигмунд Бяв, для улучшения газообмена Пивняева, чтобы тому было проще восстановиться, водрузил ему кое-куда выхлопную трубу, да такую, на минуточку, что ставят флагманским «Бявмобилям». Хю Джмэкмэн отдыхал на курорте и слал красивые видео: морской бриз, сёрфинг, дельфины, сирены, авианосец «Алеф Граце». Шамиль Бекмансуров в соплях и слезах пришёл извиниться.
– Виссарион, хнык-хнык. Я был не прав, плак-плак. Прости пж.
– Ты сделал мне больно. Меня почти убили. Практически разодрали. Гипотетически съели. Потенциально обглодали.
– Ты дурак и не понимаешь – я себя ужасно ощущаю! Меня грызёт, как тебя та собака, чувство вины. Прости же этот грех. Всё, забыли. Мир-дружба. Снова братья. Коллеги. Любовники.
Виссарион покраснел.
– Я не люблю тебя, Шамиль. И не любил. Вернее, ну... Не так как... Ну...
– Ты разбил мне сердце, подонок! Щенок! Сиди со своей Олей, да хоть с Толей, плевать! Хоть с Кавришкиным сиди! Кормишкиным! Я отомщу тебе... Я стану КАРМИШКИНЫМ!
Шамиль в ярости удалился. Вернее, так могло показаться... Запахло гарью, как от Хю Джмэкмэна в досужие деньки на пляже. Стало ясно – Шамиль поджёг дом. Неожиданно явился Зигмунд Бяв с пачкой купюр.
– Виссарион, Шамиль только что скупил весь мой дизель! Зря мы с ним всё же поругались, хороший он.
Языки пламени три минуты облизывали особняк, пока Бекмансуров не устыдился своих действий и не погасил тусовку. Он скрылся в полудне, оставив Бяву деньги, Виссариону – пепел мансарды, Кавришкину – воспоминания, Хю Джмэкмэну – Виссариона, Бява и Кавришкина с его воспоминаниями... С собой он унёс лишь останки любви.

Больше года минуло с тех событий. Зима. Ни слуху ни духу от Шамиля Бекмансурова, а на носу – нечто крайне важное… Не прыщ, но фурункул.

Республика Неорусь на то и республика, что в ней есть выборы. На выборах по традиции побеждает Андрей Алмазов – такой он хороший. Всем нравится. Только не Виссариону Пивняеву, который удумал баллотироваться в Реформалы. Выходец с верхов и образцовый маргинал – он бросает вызов всем остальным кандидатам. В первую очередь Андрею, и наконец, Алмазову!

Шамиль Бекмансуров, беглый член «Sabotazek’a», гулял по роскошным, несколько меланхоличным, щедро заснеженным обочинам ледяных шоссе призрачного Бригеона. Взор его упал на столб, уклеенный листовками давнего знакомого... «Виссарион Пивняев» – подумал Шамиль Бекмансуров. Сорвав плакат, он продолжил мысль: «Я буду баллотироваться и уничтожу двух зайцев одним выстрелом, а после них – Виссариона Пивняева и Андрея Алмазова».

«Пивняев – воняет!» – такие брошюры появились в столице. Звучно и сильно, распространял их Назар Кавришкин. Зигмунд Бяв заключил контракт с неким рекламным агентством на выпуск партии «Бявмобилей» с данным лозунгом на капоте, производство активно шло. Наконец, когда обо всём прознал Виссарион Пивняев, он рвал и метал, преимущественно Назара Кавришкина и Зигмунда Бява, но заодно – Хю Джмэкмэна. Члены «Sabotazek’a» оправдывались, искренне полагая, что клич бросил сам Виссарион и этот слоган – его предвыборная агитация.

Разумеется, очернял образ Пивняева и одурачивал избирателей никто иной, как кельтский нордид, уроженец Аварского края, утерянный сын британской королевской семьи – Шамиль Бекмансуров. В противовес его диффамациям, Виссарион принялся устраивать встречи с гражданами, организовал турне под лозунгом «Душистый претендент – выбирай Пивняева!» Он давал себя обнюхивать, и люди замечали ложь Шамиля – Пивняев не вонял, нет. Он благоухал! Шафран, ирис, мм... Клубника… Экстремизм... Так пах Пивняев, и только самый нелепый врун мог заявить, что тот – фуфунька. Вруном в общественном сознании прослыл Шамиль Бекмансуров.

Хю Джмэкмэн нанял известного немецкого парфюмера, который, присутствуя на одной из встреч, воскликнул: «Что за дивност! Гер Пивнев, позвол’те мне создат мужской од’колон с вашим die Moschus!» Так был зарегистрирован бренд «Нотки Пивнева». На другом собрании была именитая маникюрщица, которая подметила аккуратные, естественно перламутровые, заострённые и без кутикулы ногти Виссариона и под впечатлением переименовала свою студию в «Ноготки Пивняева». Электорат рос и нёс кандидату дары. Увесистый пивовар притащил бочку и обратился к Виссариону с просьбой о дегустации. Пивняев сделал глоток и возгласил: «Ёкарный бабай, это самое опупенное, что я хлебал!» Как вы могли догадаться, на рынке появилась марка «Пиво Пивняева».

Тем не менее, согласно опросам, о Шамиле Бекмансурове и Виссарионе Пивняеве знало только 5% избирателей – такими они были нишевыми. Шамиль Бекмансуров пользовался поддержкой у пожилых дебушек, Виссарион Пивняев – у старых бадушек. Выборы прошли и победил Андрей Алмазов. Виссарион впал в депрессию, а Шамиль – в кому.

Поговаривают, что Шамиль Бекмансуров выходил из комы, но потом заходил обратно. Так и гулял туда-сюда, от случая к случаю. Нужен кому? – В коме. Ничего не требуется? – Живёт, щеголяя в свитере любимого цвета. И вот однажды в его внутренний мир наведался гость...
– Виссарион! – обрадовался Пивняев самому себе, глядя в зеркало, установленное в коме Бекмансурова.
– Что ты здесь делаешь, Пивняев!? Не любишь – не надо! – раздражительно буркнул появившийся Шамиль.
– Я танцую, – приплясывая ответил Виссарион. – Танцуй и ты!
– Что происходит вообще!? – озадачился Назар Кавришкин, который тоже зашёл в кому от любопытства.
– Пивняев танцует… – ответил Шамиль.
– Танцую! – согласился Пивняев.
Назар Кавришкин не слышал музыки – Виссарион танцевал без неё.
– Депрессивные не танцуют, – сказал Шамиль Бекмансуров. – Не танцуют и всё.
– А мне наскучило сидеть в депрессии, я вышел поплясать в кому, – парировал Виссарион Пивняев.

Шамиль не нашёлся что ответить. Он молча стоял и смотрел как танцует Виссарион, а Виссарион всё танцевал, да так же молча… Назар Кавришкин тоже танцевал, но со звуком. Он пел! О, этот чудный мотив… Мелодия, рождаемая его устами… Взрывной припев!!! Шамилю стало дискомфортно от происходящего в его коме – уже и в бездне сознания не укрыться. Везде найдут. Отовсюду выволокут. Достань сейчас он волыну, шлёпни себя или Виссариона – не будет спокойствия. Некуда бежать – Вселенную пронизывает Кавришкино песнопение. Даже на краю света есть риск повстречать откисающего Хю Джмэкмэна, то ли живого, то ли мёртвого, в вечном подполье. Несусветная тупость Зигмунда Бява… Тяжеловесность и рёв... И Виссарион… Виссарион, которого Шамиль полюбил всем сердцем, и который это сердце растоптал, а теперь глумится.

Всё раздосадовало, достало. Шамиль оставил кружок бытовать в реальности, а сам ушёл в небытие. Не значится на карте, не выходит на связь и выветривается из памяти… Что же до Пивняева, этого фанатика: он и дальше настроен мстить.

– Я ниспровергну тебя, Андрей Алмазов, низвергну! – кричит он из недр моего разума, не смолкая.