Ирина Степура Радио, мэтры, я и другие

 Мэтры
Каждый новичок ищет профессиональную опору. На хабаровском  радио недостатка в истинных профессионалах никогда  не было. В 1982-ом,  в год моего прихода в радиокомитет мне много помогал маститый Наум Иосифович Айзман, прошедший школу собкорства в ЕАО.
Его голос и сейчас легко вспомнить: раскатистый, с бархатцой, то  с мягкими ,то стальными интонациями.  Но кроме голоса, Айзман обладал отличным журналистским острым  взглядом  и отменным чувством юмора. Он обычно шутил с непроницаемым лицом, что  вызывало взрывной  смех. Будучи коммунистом, заведующим отделом, он, как умный человек,  не слишком увлекался  пропагандистскими штампами, даже ненавидел их .А ведь работа в общественно-политическом вещании в те годы без них была немыслимой! Айзман умудрялся из любой  занудной партийной темы выудить «про жизнь».Будь то корреспонденция о подъеме зяби в Лермонтовке или радиодень из Охотского района.
 Как-то я, начинающая радиожурналистка после университета, вернулась из командировки  по Еврейской области с  километром записей.Среди них был и материал о колоритной  сельской семье,  в которой каждый из  девяти детей  –личность. Выросли они в крохотном доме с перегородкой, которую убирали, если приезжали гости  и дом увеличивался, как конструктор. В доме много было всего интересного, мне запомнился и самодельный стол длиной  два метра- щербатый, замусоленный детскими ладошками.
Подъезжаю к теме с одной стороны - не идет. Начинаю с другого конца - то же самое. Мешает океан фактов, я нем буквально тону. Куда рулить, как собрать кучу эпизодов в стройный рассказ?
Айзман - мастер радиоочерка. Он знает, с какой детали и интонации начать, где будет кульминация, но главное в его повествовании - образы. Без них рассказа не получится.
-Что ж ты мучаешься? – спрашивает он. - Вот же у тебя  центр всего – стол. Это за ним собирается семья, там решаются главные дела.
«Есть в доме Межениных стол»- начинаю я. ПошлО! Ура! Как по-писаному!

Таким же умением находить нужное слово, образ, интонацию обладал Владимир Ильич Ваксман - на детском вещании он прочел  массу рассказов и повестей, участвовал в  радиоспектаклях как артист, был блестящим редактором и автором. Работая в хабаровском театре драмы, он частенько забегал к нам  через улицу и с удовольствием жил  редакционной атмосферой : общался с детской писательницей Тамарой Чинаревой,  блестящей радиожурналисткой Яниной Кузиной, возился с моим сынишкой Димкой, который вырос  в стенах радиокомитета. Проницательный, ироничный, добрый, он  обожал детей и по-домашнему вел телепрограмму «Песенка за песенкой».
Революционное  его имя  было не раз поводом для шуток. Однажды я должна была пригласить его на запись и позвонила домой:
- Здрасьте, можно Владимира Ильича?
-Это не Смольный! – мгновенно рявкнул женский голос. Я ошиблась номером.
Ваксман, оказывается, уже был в пути. С каждый годом этот путь был для него все труднее: отказывало сердце. Так и помню, его, переходящего через площадь Славы, с остановками через каждую минуту – делал вид, будто разглядывает окрестности…На самом деле сердце уже не хотело работать. Его уход был для нас ударом.  Владимира Ильича хоронили морозным декабрьским утром, народу собралось великое множество. Все были в тулупах и валенках, слезы примерзали к щекам.  Такого человека у нас  в коллективе больше не было.

 Ода ситцевому лоскутку 

Апрель 1986-го. Направляюсь на ХПШО « Восток»- швейную фабрику - делать праздничный репортаж с  ленинского субботника  для молодежной программы «Факел». Надо поспеть к 9 утра, чтобы к  полудню был готов материал. На плече - пятикилограммовый «Репортер-6»,  настроение приподнятое,  с порога  предприятия   звучит «Марш коммунистических бригад»,   и мне радостно. ( радио  прежде всего звук).
Отдел кадров уже меня  ждет. Ведут  в цех, где работницы в красных косынках сидят за машинками. Начинаю запись: женщины говорят о настроении, о том, какие планы …Вдруг я с ужасом замечаю, что индикатор звука стоит на месте. Записи нет!
Швеи продолжают что-то рассказывать, я же , кивая им, лихорадочно ищу причину, шарю незаметно по проводам и наконец добираюсь до  штекера. О ужас! Контакт у  самого основания разорван.
Извиняюсь, прошу у собеседниц какую-нибудь ниточку. Они приносят целую горсть ситцевых лоскутков и веревочек, которыми я пытаюсь «укрепить» провод, ведущий к микрофону - без всякой надежды. Прокручиваю в голове варианты: ехать ремонтироваться нет времени, менять оборудование - то же самое, час пик вот-вот начнется. И главное- как попросишь  работниц повторить ту же  искреннюю интонацию, как в первый раз? Они не актеры. При этом субботник через 40 минут закончится. Всё.

И о чудо! Веревочки сделали свое дело, стрелка индикатора качнулась, звук пошел! Заканчиваю запись и мчусь в редакцию на расшифровку, где ждет кудесник радиоаппаратуры  Парамонов – жутко ворчливый, но справедливый мужик. Он перехватывает мою раненую технику и без вопросов начинает работать. Кажется, самое ужасное  позади.
 Плетусь в редакцию, сажусь застол. Итут на меня накатывает запоздалая реакция. Рыдаю. Представила, как бы я подвела, если бы «не сработало». Слушатель об этом конечно, не узнал….
Интервью с президентом или  за что мы получили  выговор
3 марта - день рождения Михаила  Горбачева, президента СССР. Утренняя молодежная программа не могла остаться в стороне. Но как это сделать интересно? Лариса Томилина, моя коллега по редакции,  предлагает: давай сделаем диалог с ним! Понятно, что настоящий  радиомост с Хабаровском невозможен как технически, так и организационно: у президента хватает забот и без наших  выдумок. А что, если представить, будто он ответил на наши вопросы?
Роюсь в свежих выступлениях Михаила Сергеевича- благо, выступает он много и по любому поводу,  ищу любопытные мысли, а дальше дело техники - подгоняю под них свои вопросы. Получается  интересно. Дальше:  как  услышать его голос?  С нашей редакцией дружит пятикурсник института культуры, который отлично пародирует политиков. Он взялся « быть Горбачевым».
-Доброе утро, Михаил Сергеевич! Это Хабаровск. Извините, что так рано, но хотим первыми поздравить вас  и задать несколько вопросов.
Дальше идет диалог «почти по-настоящему»- с реальными цитатами президента. Я свою очередь, стараюсь «волноваться»: как- никак президент!

 Рассказывают, что многие тогда  вздрогнули, услышав начало материала: неужели Горбачев вышел на связь? Как они раздобыли телефон? Кто им разрешил?
В конце трехминутного разговора   говорим слушателям :  надеюсь, вы нам простите эту небольшую мистификацию, ведь вопросы и  ответы в ней абсолютно реальны.
За этот розыгрыш нам ничего от начальства не было.
 А вот  за другую,  вполне невинную  историю я вместе с режиссером Еленой Гребенник получила выговор. Дело было так. Записывались «Романтики»- программа для старшеклассников. На дворе 1988 год, перестройка, хочется новизны, свежих песен, без пафоса, лже-патриотизма, обращенных внутрь души. Такая песня нашлась - Алла Пугачева поет «Свеча горела» на стихи Пастернака.  Изумительная вещь, глубокая,  старшеклассникам  понятная- они уже изучают по литературе  запрещенных  ранее авторов.  Вставляем ее в радиожурнал, под какой-то подходящий текст.
Наутро  и редактора и режиссера  вызывает зампредседателя радокомитета Юрий Голубцов. Мрачен как туча. С трудом подбирая слова, интересуется, чья идея использовать эту песню.
-А в чем собственно дело?
- А в том, что вы разлагаете молодежь. «Жар соблазна», «скрещенье рук, сплетенье ног»- кто вам позволил?- и  зло подчеркивает  страницу.
-Юрий Иванович, это  стихи Пастернака, не запрещенные.
- Послушайте, у  нас в фонотеке тысячи  радиозаписей  - Кобзон, Богатиков,  Лещенко, Зыкина…А вы  притащили эту! Вобщем, я за  самовольство  буду ставить вопрос об увольнении.
Но дело обошлось выговором. Мы приняли его как герои. Это совсем не обидно - страдать за идею.
Через полгода  поток новых песен уже было не удержать. И новых передач.
У нас появилась музыкальная программа « 38 оборотов» Алексея Елдашова, где ему позволялось больше вольностей, чем обычно. В эфир ворвались  пришедший к нам «с улицы» гидрогеолог  Гарри Резниковский, выпускник МГУ  легкий и  артистичный Михаил Шабашов - будто соревнуясь, они  еженедельно выдавали в молодежный эфир материалы,  которые вызывали то оторопь, то дискуссии, но  без внимания  не оставались. В 1991-ом молодежка вышла в прямой эфир. Это был расцвет вещания для юношества, когда наконец-то можно было искать ответы на любые вопросы. И мы  наслаждением это делали.
Именно в эти годы  вещание для молодежи ворвалось  целым рядом интересных программ: «Острый угол», « Спросите Марину», «Наедине со всеми», «Мы и они»…Слушатель стал доступнее, отозвался на искренние интонации, обратная телефонная связь стала правилом. Мы ловили в прямых эфирах кайф, наслаждались тем, что не нужно врать и говорить»как велела партия». В 1988 я  даже  отказалась от вступления в партию и мне ничего за это не было.  С  радиофестивалей регулярно привозили награды  за   призовые места. Началось наше время.
А однажды на  очередную нашу программу позвонила женщина лет 50-ти и спросила: - Чему вы радуетесь? Не помните, чем закончилась первая оттепель?
Этого не могли помнить из-за возраста. Но  обязаны были знать из  рассказов старших и современных  журналов: «Огонек», «Новый мир» публиковали Коротича  и Солженицына, Войновича, Распутина и Улицкую.
Впрочем, каждому своя эпоха.
Наш друг Вася
Январь 1985. Впереди Крещение. В начале года мозг бурлит новыми идеями, хочется свежих ощущений, героев…. Командировка в село Новокуровку подарила их с лихвой.
Маленький Ан-2, застрекотав, устремляется ввысь над Хабаровском. В салоне человек восемь, все в унтах и тулупах. Я недоумеваю: зачеми так укутаны? Лететь всего полчаса.  Но спустя 10 минут понимаю: в тонких сапожках я просто отморожу ноги: салон не отапливается. Штурман, пожалев меня, кидает в салон меховую полость. Ноги в тепле,  а вот магнитофон с батарейками придется согревать пару часов.
Новокуровка лежит внизу у самой речки Кур, окружая сопку. Маленькая деревня на триста дворов, в одном из которых живет мой герой: Василий Тимошенко. Это он нем ходит слух, будто он сам собрал самолет из подручных средств прямо на огороде и даже поднялся на нем в воздух. Он бывший матрос, электрик, местный Кулибин и очень занятная личность, которого почему-то зовут Шомпол. Чтобы дойти  от аэродрома до деревни, бегу два километра по хрустящему насту.
Василий Васильевич отвечает на мой звонок приятным баритоном: конечно, приходите к четырем, будем ждать.
В четыре нас встретила компания гостей: оказывается, у дочки Василия день рождения  и  пришлось отложив дела, сесть за стол. Ложками ели икру прямо из  мисок,  пели песни под деревенскую гармонь, и конечно слушали  Васины байки.
Рожденный в Новокуровке, он стал ее частью. Обожает  окрестные места и хорошо их знает.  Сам построил дом и  украсил его. Посадил сад. Сколько помнит себя, постоянно что-то мастерит- по всему огороду у него стоят какие-то детали и узлы, турундыки- самоходки . А в воздух он  захотел подняться « из интереса». Сделал летательный аппарат на  двигателе от Москвича и поднялся на нем, но местные спецслужбы его становили,  мотор сняли от греха подальше. Но Вася продолжает мечтать. Следующее его творение- баня из стеклянных бутылок!
Жить просто, без затей, никого не обижать, любить людей - по таким нехитрым законам  живет мой герой и этим привлекателен.
С Васей и его женой Ольгой, о которых я сделала лучший в своей жизни радиорепортаж( в нем были  и  скрип  снега и  детские голоса,  и пение-  мы не только познакомились, но и подружились надолго . После  репортажа, прозвучавшего по радиостанции «Юность»,  ему пришли звонки со всей России- от сослуживцев, одноклассников. Очень тронула людей его история- история настоящего русского мужика, надежного и сметливого.
 Дружба  наша  растянулась на  35 лет. Правда, Василия уже нет на этой земле. И нам с Ольгой  его очень не хватает.