Помойка. Дело врачей процветает

Разберём по косточкам...

Описанный мемуарный сюжет, где детские воспоминания транслируются в пожилом возрасте, часто-густо перемешивается с маргинальными предрассудками и плохо осознаваемой жестокостью.

Какие же глубокие психологические травмы "совковой эпохи" подняты!

Внешность. Конечно, описывая чужую внешность, приписывая лишний вес, короткие ножки, лишая напрочь героев любой привлекательности, ни что иное, как демонстрация "бытового антисемитизма" через физическую неприязнь.

Тайна и предательство. Девочка доверилась лучшей подруге, итог: та обозвала при первой возможности ж...кой.
Сюжет по ходу уходит корнями в 50-е с "делом врачей" или "борьбы с космополитизмом". Девочка росла в атмосфере запугивания, понимая всю опасность своего признания.

Статусность профессии родителей девочки выглядит скорее не как призыв к уважительному отношению, а как "незаслуженный достаток".

Да, для советских обывателей наличие слуг в доме было чем-то чуждым, "буржуазным".
Однако, среди людей востребованных профессий, номенклатуры это было обычной практикой.

Конфликт. А как это вообще возможно, позволять себе поедание пирожных за общим столом и одновременно осуждать хозяев гостеприимного дома? Когнитивный диссонанс, однако.

Ах, какие жестокие родители! (сцена с "избиением младенца"), подумает читатель. Да, это практиковалось в разных семьях, не только в благополучно-интеллигентных. Приписывать этот факт сугубо одной семье, когда это явление носило массовый характер, тоже не очень умно.

Троганье пса за гениталии вообще выходит за грань фантастики. Абсурдные детские фантазии? Реальный пёс, боксёр, сильная собака, не позволил бы ребёнку совершать над ним телесные издевательства.
Попытка очернения подруги приписыванием ей "ненормальности". Возможно, для оправдания своего предательства и избавления от чувства вины.

Откуда девочке известно это выражение "ж...ка"? Не иначе как дома велись разговоры, которые детские мозги впитывали, как губка. Воспитание "улицей и двором", где царила атмосфера юдофобии.

Выкрикивание этого гнусного слова, это попытка уравнять шансы, дескать, пирожные, домработницы, статусность... а нате вам, получите, распишитесь!

Оскорбление по нацпризнаку стало единственным доступным способом уничтожить на корню всё превосходство и ранить в уязвимое место.

Встреча через годы снова возвращает читателя к проявлению злорадства, девушка "подурнела", перенос с больной головы на здоровую, как компенсация детских комплексов.

Апофеоз. Интерпретация молчания подруги как "зависти". Однако, для молчащей девушки картина выглядела иначе. Зачем общаться с человеком, который жестоко предал её, оскорбив по национальности?
Она могла пригласить школьных подруг из провинции, из ностальгии по ушедшим временам или обычного хвастовства, но продолжать связь с человеком, несущим в себе скрытую или явную агрессию, ей было просто не нужно.

Итог. Этот рассказ вовсе не о девочке, это тяжкое свидетельство о самой себе.
Надо ли проносить через всю жизнь эти обиды и склонность к бытовому расизму, без попытки справиться со своим поступком?
Однако, попытка обставить "всё как надо" и оправдаться не удалась.

Печально, что некоторые люди даже на склоне лет не приходят к мудрости, ну хотя бы к банальному раскаянию, а пускаются во все тяжкие, сводя счёты, застряв в образе завистливой девчонки.
Человек может состариться вместе со своими комплексами.

В довершение. Оправдание перед вечностью, используя психологическую формулу: она была плохой, странной, некрасивой, поэтому я ("тварь дрожащая или право имею?") правильно с ней поступила.

Возможно, некоторых участников сей драмы уже нет в живых. Конечно, ответить на этот выпад уже никто не сможет и рассказать о том, как всё было на самом деле. Поэтому, придётся перетерпеть эту неприятность, дав автору силу над напечатанным словом.
Кстати, "гостиная" пишется с одним "н".

Пусть остаётся последнее, несправедливое, за тем, кто выдумал и обставил так, как это выгодно ему.

Это всего лишь краткое свидетельство того, как тайный, гложущий душу антисемитизм и социальное неравенство могут въедаться в душу, глубоко и до конца.