Симметрия

СИММЕТРИЯ ЗЛА: ЭСТЕТИКА, ЗЕРКАЛО И СВОБОДА ВЫБОРА

Философское эссе

Стрижаков Руслан

Не всё прекрасное — благо.
Не всё безобразное — зло.
Но человек отвечает за то, что он выбирает после того, как увидел.

I. Вопрос

Почему уродство, заключённое в совершенную форму, иногда кажется менее уродливым?

Вопрос почти детский.

И именно поэтому он опасен.

Мы привыкли доверять форме. Нам кажется, что красота должна свидетельствовать о чём-то хорошем внутри неё. Симметрия успокаивает. Порядок создаёт ощущение правильности. Завершённая форма словно говорит сознанию: здесь всё находится на своём месте.

Но я всё чаще думаю: почему мы решили, что то, что находится на своём месте, обязательно должно быть добром?

Клетка тоже может быть идеально выстроена.

Механизм — безупречно точен.

Армия — дисциплинирована.

Система — гармонична.

И всё же человек внутри неё может оказаться несвободным.

Значит, порядок сам по себе ничего не решает.

Он только организует.

А вот во имя чего организовано — уже другой вопрос.


II. Когда форма начинает говорить за содержание

Представим уродство.

Но не хаотичное, не искривлённое, не случайное.

Представим уродство, доведённое до совершенства формы.

Симметричное.

Выверенное.

Почти прекрасное.

Разве наше первое впечатление не изменится?

Думаю, изменится.

И здесь начинается то, что меня действительно интересует.

Если форма способна смягчить восприятие безобразного, способна ли она смягчить восприятие зла?

Зло ведь не обязано быть отвратительным.

Если бы оно всегда имело уродливое лицо, человеку было бы проще его распознать.

Но зло может быть организованным.

Убедительным.

Красивым.

Даже возвышенным на вид.

Именно здесь эстетика неожиданно становится этикой.

Не потому, что красота становится злом.

А потому, что мы сами начинаем приписывать красоте нравственное качество, которого в ней может не быть.

«Это красиво — значит, это высоко».

«Это совершенно — значит, это правильно».

«Это упорядочено — значит, это хорошо».

Но между этими утверждениями нет необходимости.

Красота может возвышать.

Красота может соблазнять.

Порядок может защищать.

Порядок может подавлять.

Форма может быть прекрасной.

А содержание — пустым.

Или страшным.

III. Маска

В религиозном сознании существует древний образ искусителя, способного являться в облике света.

Мне интересен здесь не столько богословский смысл, сколько сама конструкция образа.

Опасность не обязана выглядеть опасностью.

Иногда она приходит как порядок.

Иногда — как знание.

Иногда — как обещание свободы.

Иногда — как красота.

И тогда человеку приходится различать форму и сущность.

Это труднее, чем кажется.

Первое впечатление принадлежит форме.

Второе — вниманию.

Третье — пониманию.

И только потом возникает возможность выбора.

Именно поэтому я не доверяю первому впечатлению даже тогда, когда оно приятно.

Особенно тогда.

IV. Я вошёл в зеркало

Когда я встречаю явление, которое одновременно притягивает и тревожит меня, я могу отвернуться.

Но мне интереснее смотреть.

Не из желания приблизиться к опасности ради самой опасности.

А из желания понять.

Что именно меня притягивает?

Почему это кажется красивым?

Где заканчивается форма?

Что находится за ней?

Так появляется зеркало.

Для меня зеркало — уже не просто предмет.

Это способ познания.

Я смотрю на явление и пытаюсь увидеть его внутри собственного восприятия.

Но здесь возникает опасность.

Зеркало отражает всё.

Оно не спрашивает, нужно ли ему отражать.

Оно не выносит приговор.

Не оправдывает.

Не осуждает.

Оно показывает.

И человек, слишком долго смотрящий в зеркало, рискует однажды перепутать отражение с собственной сущностью.

Поэтому возникает вопрос, который мне кажется гораздо важнее первоначального:

где заканчивается наблюдение и начинается уподобление?

V. Опасность понимания

Чтобы понять тьму, иногда приходится приблизиться к ней.

Но приблизиться — ещё не значит принадлежать ей.

Исследователь может стать резонатором исследуемого.

Наблюдатель может стать участником.

Тот, кто хотел разобрать механизм, может незаметно оказаться внутри механизма.

Это и есть опасность зеркала.

Оно позволяет увидеть другого, но одновременно заставляет увидеть себя.

И здесь я не хочу давать простой совет: «отвернись».

Иногда отвернуться — значит отказаться от понимания.

Но и смотреть бесконечно — значит переоценить собственную неуязвимость.

Поэтому для меня вопрос звучит иначе:

могу ли я посмотреть в тёмное зеркало и остаться тем, кто смотрит, а не тем, на кого оно меня постепенно превращает?

Я не знаю универсального ответа.

И не верю в универсальные ответы там, где речь идёт о человеке.

VI. Право выбора и правота выбора

Здесь начинается самое важное.

Допустим, я понимаю риск.

Понимаю последствия.

Знаю, что могу ошибиться.

И всё же выбираю.

Разве сам факт опасности лишает меня права выбора?

Нет.

Но здесь необходимо провести границу, которую часто стирают.

Право выбрать не означает правоту выбранного.

Я могу иметь право на решение — и ошибаться.

Могу быть свободным — и поступить неправильно.

Могу сознательно выбрать путь, который приведёт меня к тяжёлым последствиям.

Свобода не делает мой выбор автоматически хорошим.

Она делает его моим.

И именно поэтому свобода не освобождает от ответственности.

Наоборот.

Чем больше свободы, тем труднее спрятаться за чужим решением.

VII. Свобода имеет цену

Мне не близко понимание свободы как возможности делать всё, что хочется.

Это слишком дешёвое понимание свободы.

Произвол говорит:

«Я делаю это, потому что могу».

Свобода говорит:

«Я понимаю, что делаю, понимаю цену и всё равно принимаю решение».

Второй человек не обязательно прав.

Но он не перекладывает ответственность.

В этом для меня и заключается настоящая свобода.

Не в отсутствии последствий.

А в готовности признать их своими.

«Это мой путь» — не оправдание.

Это признание авторства.

VIII. Свобода не обязана быть красивой

Есть ещё одна иллюзия.

Мы хотим, чтобы свободный человек выглядел мудрым, последовательным и уверенным.

Но свободный человек может сомневаться.

Ошибаться.

Менять мнение.

Возвращаться.

Отказываться от того, чему вчера верил.

Именно это отличает его от механизма.

Механизм должен быть исправен.

Человек имеет право измениться.

Механизм повторяет заложенное.

Человек способен пересмотреть заложенное в себя.

Поэтому я не считаю человеческую непоследовательность исключительно слабостью.

Иногда она является признаком того, что человек действительно думает.

Асимметрия воли — цена живого сознания.

IX. Озарение и прозрение

Есть знание, которое приходит из книги.

Есть знание, которое приходит от другого человека.

А есть знание, за которое человек платит временем собственной жизни.

Это уже не просто информация.

Это опыт.

Озарение может произойти за секунду.

Прозрение почти всегда имеет прошлое.

За ним стоят ошибки, заблуждения, поражения, иногда боль.

Поэтому я больше доверяю мысли, которая прошла через человека, чем мысли, которая просто красиво прозвучала.

Она не обязательно становится истиной для всех.

Но она становится настоящей для того, кто её прожил.

И здесь я вижу различие между знанием и пониманием.

Знать можно чужими словами.

Понять — иногда только собственными последствиями.

X. Асимметрия воли

Мы начали с симметрии.

Но симметрия привела нас к свободе.

И это не случайность.

Симметрия предполагает повторение.

Воля предполагает возможность нарушения повторения.

Человек способен сказать «нет» тому, чему вчера сказал «да».

Изменить направление.

Отступить.

Вернуться.

Начать сначала.

Именно поэтому я называю волю асимметричной.

Не потому, что она несовершенна.

А потому, что она способна нарушить собственную форму.

Абсолютно заданная система не нуждается в выборе.

Если возможен только один путь, выбора нет.

Свобода появляется там, где существуют альтернативы.

А значит, вместе со свободой появляется риск.

И ответственность.

XI. Последний взгляд в зеркало

Я возвращаюсь к зеркалу.

Потому что именно в нём сходятся все линии этого рассуждения.

Зеркало не виновато в том, что показывает.

Оно не делает отражение добрым или злым.

Не делает его прекрасным или отвратительным.

Оно отражает.

Но человек способен совершить две противоположные ошибки.

Он может принять отражение за истину.

Или разрушить зеркало только потому, что ему не понравилось увиденное.

Мне интереснее третий путь.

Посмотреть.

Не убегать.

Не поклоняться.

Не отрицать.

Понять.

И затем — выбрать.

Потому что зеркало отражает.

А человек решает.

XII. Вместо заключения

Не всякая симметрия прекрасна.

Не всякая асимметрия уродлива.

Не всякая красота добра.

Не всякое безобразие зло.

Форма способна соблазнять.

Но форма не способна принять решение вместо человека.

Зеркало способно показать.

Но не способно выбрать.

Опыт способен предупредить.

Но не способен прожить чужую жизнь.

В конечном счёте остаётся человек.

И его воля.

Поэтому я не хочу заканчивать это эссе готовой моралью.

Мораль слишком часто ставит точку там, где человеку ещё предстоит сделать выбор.

Я предпочитаю оставить вопрос.

Если зло способно выглядеть красиво, что удерживает человека от того, чтобы принять красоту за истину?

Если порядок способен стать инструментом несвободы, кто определяет, где заканчивается порядок и начинается подчинение?

Если я понимаю опасность, но всё равно выбираю её, становится ли мой выбор менее свободным?

Я думаю — нет.

Но он становится более ответственным.

И, возможно, в этом заключается главное.

Свобода — не право быть правым.
Свобода — право выбирать и обязанность отвечать за выбранное.

Поэтому, встретив однажды идеально правильную красоту, я не стану автоматически ей поклоняться.

Я посмотрю внимательнее.

Не потому, что за совершенством обязательно скрывается зло.

А потому, что совершенство формы ещё ничего не говорит о сущности.

А если в зеркале появится нечто, что одновременно притягивает и пугает меня, я задам себе последний вопрос:

«Что я сделаю теперь, когда увидел это?»

Вот здесь заканчивается эстетика.

Вот здесь начинается этика.

И, возможно, именно здесь начинается свобода.


Послесловие автора:

Я не писал этот текст как трактат о добре и зле.

Мне было интереснее поставить человека перед зеркалом и не подсказывать ему, что он должен там увидеть.

Пусть каждый увидит своё.

Кто-то — эстетику.

Кто-то — религиозную метафору.

Кто-то — психологию восприятия.

Кто-то — проблему свободы.

А кто-то, возможно, увидит собственный выбор.

Я не утверждаю, что нашёл окончательный ответ.

Но я уверен в одном:

человек не обязан быть невиновным, чтобы быть свободным.

Он обязан быть способным увидеть свой выбор и признать его своим.

Возможно, именно поэтому я не боюсь задавать вопросы, на которые не существует удобных ответов.

Потому что иногда вопрос — это не отсутствие знания.

Иногда вопрос — это первая форма свободы.