Байка 6 Игра в Слона Дамба рухнула!

В каждом возрасте свои игры! В детском садике мы водим хороводики. В младших отрядах «чебурашки» летают стайками «мальков» везде, где только можно, собираясь у корпуса по команде вожатых, пытаясь перекричать колокольчик трансляции своим счетом: «Р-р-раз! Д-д-два! Т-т-три!». Эту традицию ввели хитроумные вожатые, решив сразу две задачи – заняли свой отряд практически хоровым выкрикиванием числительных от единицы до десяти и приучили всех «чебурашек» добираться до своего корпуса за 10 секунд из любой точки пионерского лагеря. Чем старше, тем игры становились более спортивными – футбол, волейбол,- или приобретали оттенок отношений «мальчик -девочка». Я говорю про танцы, записки типа «почтальон» или прогулки за ручку и прочую романтику.
Очень популярны были походы. Особенно на 2-3 дня. Но бывали и на 4. Последние в моей лагерной практике случались раза 2, не более. И как упрощенный вариант этой забавы выступали мероприятия типа «пионерский костер» или «встреча рассвета». Хотя и здесь бывали продвинутые вожатые, которые поднимали свой отряд среди ночи и шли в чистое поле, где располагались на одеялах, устремив свои взгляды в невозможной глубины ночное небо, перемигивающееся своими, словно надетыми на праздничную елку, звездами. Хорошо лежать вот так, глядя в небо, а знающий вожатый рассказывает тебе, как отыскать на нем Большую и Малую Медведицу. Как распознать Млечный путь. Созвездия со звучными названиями завораживали и уносили пацанов в сказочную нереальность, туда где Туманность Андромеды, Альдебаран или Сириус из года в год делали свою космическую работу, но никогда не покидали своего места. Все как в пионерском отряде – вот командир, вот флажконосец и дальше согласно штатному расписанию, ответственный за спорт, за стенгазету, за чистые руки перед столовой.
В отряд возвращались сонные. Колыбельные для спокойного сна уже не требовались. А настроение было приятное и несколько романтическое.
В ту ночь наш старший отряд проводил «Встречу рассвета», поэтому все отбились по горну. Предполагалось, что пораньше заснешь, полегче проснешься. Однако, как в пионерском лагере заснуть без рассказов, обсуждения произошедших за день событий. Поэтому основная часть угомонилась далеко за полночь, а в половине четвертого утра заспанный вожатый уже ходил между кроватей, сопя простуженным басовитым голосом, что пора вставать.
Пора так пора, но уж очень не хочется! Понятно, что девочкам это вообще было тяжело, но они не куксились и быстро собрались. Захватив топор, ведро с картошкой, пару буханок черного хлеба и соль, наш закаленный отряд тихо пошуршал по утренней траве между корпусов в сторону дырки в заборе за бассейном «Бучилло». Маршрут известен, тропа хожена-перехожена, можно идти с закрытыми глазами, но до дырки в заборе. Дальше начинались пампасы – дикий лес, речка Капанька с бревнышком для переправы, заросли крапивы и елки до самой лесной дороги, а там краем леса до опушки, откуда простирался замечательный вид на поле, высокий лес на крутом берегу и начинающее терять свою фиолетовую глубину небо от края и до края. Звездочки уже задули свои свечи, и только луна, словно капитан на капитанском мостике, уверенно демонстрировала свой диск и ждала момента, чтобы передать бразды правления приближающемуся издалека утреннему солнышку.
За спиной захрустели кусты и появились девчонки, притащившие валежник и какие-то ветки. Затюкал топор. Полученные на туристической эстафете навыки разведения костра мгновенно были реализованы в виде тоненькой струйки дыма, неприлично быстро превратившейся в факел пламени, затягивающий в себя все вокруг. Через минуту костер полыхал, а вожатый, сдвинув его палкой, перевернул ведро с картошкой донышком вверх, и завалил его стреляющими от огня ветками.
Раскинули одеяло, расчехлили гитару. Все, первый этап был завершен, оставалось любоваться на картины, которые начали возникать на живописном полотнище неба и туман, опускающийся на кусты, за которыми текла речушка.
Начиналось самое интересное. Откуда-то из-за горизонта появились первые розоватые всполохи, словно сказочная Жар-птица отряхнула свои крылья и парочка перьев ненароком выпали, внеся в серо-молочную пелену пробуждающегося рассвета нотки оптимизма и надежды на хороший солнечный день. И как костер на поляне, сначала заклубился дымок, потом затрещали первые язычки пламени, а уже через минуту занялись валежник и ветки, увлекая в небо пламя, как на пионерском значке.
Радостно, но неторопливо из-за леса поднималось солнце. Его присутствие становилось все осязаемей с каждым вздохом утреннего тумана, с каждым движением ветки на дереве, с каждым добавлением нового оркестранта в оркестр утренней симфонии.
Вот включились птицы - нестройно, вразбивку, откуда-то из речного кустарника. Жаворонок, тот любит полуденную жару. Его партитура еще впереди, но уже прочие пернатые начали заявлять свое право сказать солнышку: «Доброе утро!»
Капитан- Луна, убедившись, что регламент соблюден и сменщик все уверенней занимает небосвод, как и положено капитану, последним потушил свою свечку, стал практически прозрачен и растворился среди мазков цветастой палитры наступающего утра.
Проснувшийся у костра народ почувствовал взявшийся неведомо откуда голод и стал потихонечку вытаскивать куски черного хлеба из сумки, чтобы, нанизав его на прутик, слегка подрумянить и подсушить, аккуратно пристроив сбоку от пламени, уносящегося ввысь. Далеко не у всех это получалось правильно. Многие просто совали свои прутики в огонь и получали угольки, черные как и сгоревшие в костре веточки и палочки. Впрочем, это обстоятельство никого не смущало. Горячее значит вкусное! А сгоревшие корки можно не есть!
Хлебушек - это конечно хорошо, но вот картошка! Картошка – это конечно значительно интересней, вот только очевидно, что ей готовиться еще минимум около часа.
Надо было что-то делать, чтобы отвлечь народ от мыслей о еде.
Непредсказуемо и спонтанно кто-то схватил  что-то  у кого-то и побежал. Мгновенно движение переросло не то в салочки, не то в догонялки. Дремавшая энергия молодых организмов, чутко воспринимавшая биологические рефлексы, рвалась наружу.
- Ну вот, дамба рухнула! – сказал художник Серега, поправив свои черные песнярские усы, подведя как бы итог того, что народ проснулся, солнышко поднялось, а кушать еще не приглашали.
- Ваши действия, мамочка? – обратился он к своему другу вожатому, которого знал еще по школе.
- Народ жаждет хлеба и зрелищ! Хлеб уже доели. Картошка еще готовится. Остались зрелища! Будьте любезны! – закончил он свой монолог, продемонстрировав свою готовность к любым действиям, лишь бы заполнить образовавшуюся паузу, не дать народу расползтись по кустам. До подъема еще три часа. Возвращаться рано.
Еще не остывшие от догонялок мальчишки и девчонки подгребали к костру, веселясь и дурачась. Кто-то толкался, а кто-то запрыгивал друг на друга, стремясь прокатиться на загорбках.
- А не сыграть ли нам в «Слона»?- изрек вожатый, отчасти сам поразившийся своей мысли. Идея простая: Одна команда, водящая, стоит нагнувшись и держит друг друга за талии. Другая запрыгивает им на спины. Надо провезти всех запрыгнувших на 10-12 шагов. Игра прекращается и команды меняются местами, если кто-то не запрыгнул, упал, не удержался при переходе. Если кто-то в водящей команде не удержался и упал, то запрыгивание начинается снова.
Чем-то  игра напоминает рождественские игрища на реке, когда мужики бьются стенка на стенку, только здесь без мордобоя.
Ха! Сделать легче, чем сказать! Через минуту были собраны две команды – в одной вожатый и трое пацанов, в другой художник и трое пацанов. Все остальные зрители и судьи.
Команды собирали по-честному, старались, чтобы вес был примерно одинаковый, но как тут определишь?
- Джон, давай вперед! – сказал мне художник, - А я сзади! Тех, кто в середине, страхуем вместе! – и мы встали как деревянные солдаты Урфин Джуса, подставив спины нашим супротивникам.
-Первый пошел! – скомандовал вожатый, и легкий как жаворонок мальчонка разбежался и перемахнул через поставленные плечи, чудом удержавшись на моей шее.
- Отпусти волосы! – прошипел я, - Отпусти, сказал!
Мальчишка отпустил волосы, но схватился за уши. Его молодецкий задор все же перетянул его вперед, он изо всех сил цеплялся за все что можно, лишь бы не свалиться вперед.
Мысли мои внезапно кончились, поскольку на мою спину с отвагой запорожского казака влетел второй участник. Его руки хватали мою олимпийку на груди, пытаясь найти за что схватиться.
Третий прыгун, взлетевший поверх двух первых, уже не мог ухудшить мое положение. Уши мои драли, грудь разрывали в буквальном смысле вместе со спортивной шерстяной рубашкой. Ноги ушли по щиколотку в лесной суглинок и бессовестно дрожали в коленях. А мои шерстяные треники пытался с меня содрать своими незашнуренными кедами мой товарищ сверху. Он так старался оттолкнуться от моих ног, что треники предательски стали сползать, оголяя ягодицы.
-Джон, ты как? – прозвучал откуда-то голос художника. Отвечать ему я уже не мог.
- Остался только вожатый, - пронеслось в моей голове. Одновременно с этим под улюлюканье толпы вожатый «воспарил, аки сокил» и плюхнулся на наши спины, толкнув нас с бесстрастностью  маневрового паровоза.
Жизнь в моем сознании автоматически выключилась. Рассвет погас. Я с одержимостью костяшки домино, стоящей в цепи из четырех с половиной миллионов таких же костяшек, выполнил свой долг и рухнул, как та самая дамба, про которую вспоминал художник, не сгибая спину, не опуская плеч, практически не используя дыхание. Рухнул, увлекая за собой своих товарищей сзади, включая художника, который на меня так надеялся. Я лежал уткнувшись лицом пружинящую землю, где перепутан запах земли, травы и хвои, лесных ягод и потных пионерских подмышек,  в спущенных трениках под горой таких же мальчишек, которые уже начали шевелиться и сползать с моего 14-летнего тела.
- Живой? – подал мне руку художник.
- Да на тебе висели трое, а тут еще и Типа воспарил!- сказал он восторженно.
Я только  моргал, возвращаясь к жизни и восстанавливая дыхание.
- Ничего, проведем работу над ошибками и вырвем победу! Давай на мое место сзади! – подталкивая меня на исходный рубеж, договорил он свою фразу, устанавливая меня как трюмо в квартире, чтоб не дай бог, кто-нибудь не поцарапал.
Блуждающий взгляд автоматически выдергивал смеющиеся у костра лица товарищей, интересующиеся взгляды девчонок, оценивающий молодого бычка взгляд вожатого.
- К барьеру! – воскликнул вожатый. – Легли на землю, отобрали подачу! Ха, мягкие игрушки.
Все что нас не убивает, делает сильней! Прибавьте к этому невесть откуда взявшуюся злость. Нет, не ту злость, что убивает, а ту спортивную злость, то несогласие, что тебя можно вот так запросто победить, тот открывшийся источник внутренней силы, убеждения, веры. Да просто пацаны мы или нет?
  Художник указал мне место замыкающего. Я отрицательно покрутил головой и направился вперед.
- Мое место здесь, - сказал я и встал, замкнув руки в замок. Остальные пристроились следом. Вторым встал художник.
Улюлюкающая толпа подбадривала обе команды. Наверное, можно было что-то различить в этом гомоне, но у меня была только одна мысль: Выстоять!
Первым прыгал вожатый. Под оглушительные крики и свистки он разбежался и, то ли поскользнулся на влажной от росы траве, то ли неудачно оттолкнулся, но долетел он только до художника и, распластавшись на нем шептал на ушко товарищу: Дамба рухнет, Серж! Дамба рухнет!
Второй участник почти взлетел на спину вожатого, но потерял равновесие и чуть не упал, оставшись висеть вверх ногами, цепляясь изо всех сил, поддерживаемый рукой вожатого. Остальные тоже как-то корявенько расположились, сползая, отрываясь и моля о том, чтобы скорее «слон» отправился в свой путь.
И слон пошел! По команде художника мы пошли в ногу, не торопясь, чувствуя свою мощь, крепость конструкции и единство коллектива. Напротив, наши соперники растекались по нам как медуза под солнцем.
- Держись, Андрэ! – давил свой хрипатый голос вожатый, одновременно стараясь поддержать, не упустить, приморозить, приклепать и посадить на заклепки расползающееся тело команды.
Слон сделал три шага.
- Три! – скандировали зрители. Почти одновременно от медузы отвалились сегменты с «ногами вверх» и кто-то, сползший с крупа могучего «слона».
- Смена позиций! Команда вожатого к барьеру! – прозвучала команда судьи.
Во всяком соревновании есть место хитрости. Вот и команда вожатого, используя опыт предыдущих запрыгов, пошла на военную хитрость. Вожатый и высокие ребята встали к концу, забрав тех кто поменьше себе в подбрюшье. Получилась лесенка вниз, в которой вожатый стоял почти не сгибаясь, наклонив голову, а остальные члены команды заползли друг под друга, сведя место для нашей команды к минимуму, да и то, расположив его покато, что неудобно для атакующих.
- Джон, я так высоко не подпрыгну, - сказал молодой, но достаточно грузный художник, - Вы прыгайте, а я последним как-нибудь!
Главная задача, стоящая перед первыми, заключалась в том, чтобы элементарно не проскочить мимо и удержаться на «слоне».
Ребята попались толковые, однако сделав свою работу они не оставили нам с художником никакого места для того, чтобы зацепиться. Крепкие пионерские попы торчали как неприступные стены Измаила.
- Ну что, Серж, будем рушить дамбу? А что нам еще делать? – Сказал я, разбегаясь для прыжка.
Представьте себе спину вожатого, практически прямую. Но вместо головы на плечах не его голова, а чужая попа! Крепкая пионерская попа! На нее надо либо заскочить сверху, или фронтальным ударом продвинуть вперед, чтобы как-то зацепиться. Что будет делать художник я даже не думал в тот момент.
И поскольку на уроках физкультуры и на волейбольной площадке у меня не очень получалось прыгать вверх, то я из всех сил прыгнул вперед!
Добрых семь десятков килограмм живого пионерского тела врубились в спину вожатого на уровне головы, спровоцировав сильнейший толчок вперед и вниз.
Мои сотоварищи по команде сработали как затвор при выстреле, переместившись вперед, подминая передние ноги «слона», ставя его на колени. Противодействовать этому они не могли, поскольку спрятались за телом вожатого, точнее под его телом. А он сам остался без опоры и , взмахнув руками, упал вперед.
- Дамба рухнула! – услышал я  голос художника, вылезая из кучи-малы.- Что, мягкие игрушки, легли на землю, отобрали подачу? А ведь это еще я не прыгал!
За что я любил пионерский лагерь, так это за то, что самое тяжелое поражение в нем не оставляет следа в душе и практически мгновенно заменяется на победу, всецело заполняющую свободное место. Так и в этот раз, не успели мы вылезти из нашего Лаокоона, как прозвучали слова: Пора доставать картошку!
Господи, как это здорово, печеная картошка с солью из костра с черным хлебом!
С высоты прожитых лет глядя на многочисленные гастрономические изыски от корейских морских гадов до итальянских мишленовских блюд, я не могу сказать плохого о высокой кухне, но не променяю на нее печеную картошку из пионерского костра с солью и черным хлебом.
- Да, Типа, в другой раз надо взрослых побольше взять, да команды поздоровее! Веселенькая забава, этот «слон». Я так думал рожу, когда вы на меня втроем взгромоздились. До сих пор не понимаю, как Джон вас выдержал! - очищая шкурку печеной картошки обращался к товарищу художник.
-Да уж, Григорьич, славно оттянулись! Вот тебе и физподготовка! А прыжковую яму я все ж  таки перекопаю! Выше надо запрыгивать, выше!
Над лесом вовсю пламенело солнце. Высоко в небе парили коршуны. А за оградой пионерского лагеря зазвучал горн на подъем.