Байка 9 Игра в Слона. Дамба рухнула!

- Ну вот, дамба рухнула! – сказал художник Серега, поправив свои черные песнярские усы, подведя как бы итог того, что народ проснулся, солнышко поднялось, а кушать еще не приглашали.
- Ваши действия, мамочка? – обратился он к своему другу вожатому, которого знал еще по школе и с которым пришел на встречу рассвета.
- Народ жаждет хлеба и зрелищ! Хлеб уже доели. Картошка еще готовится. Остались зрелища! Будьте любезны, мамочка! – закончил он свой монолог, продемонстрировав свою готовность к любым действиям, лишь бы заполнить образовавшуюся паузу, не дать народу расползтись по кустам. До подъема еще три часа. Возвращаться рано.
- А не сыграть ли нам в «Слона»?- изрек вожатый, отчасти сам поразившийся своей мысли. Идея простая: Команды по очереди запрыгивают противнику на спину. Надо провезти всех запрыгнувших на 10-12 шагов. Игра прекращается и команды меняются местами, если кто-то не запрыгнул, упал, не удержался при переходе. Если кто-то в водящей команде не удержался и упал, то запрыгивание начинается снова.
Чем-то  игра напоминает рождественские игрища на реке, когда мужики бьются стенка на стенку, только здесь без мордобоя.
Ха! Сделать легче, чем сказать! Через минуту были собраны две команды – в одной вожатый и трое пацанов, в другой художник и трое пацанов. Все остальные зрители и судьи.
Команды собирали по-честному, старались, чтобы вес был примерно одинаковый, но как тут определишь?
- Джон, давай вперед! – сказал мне художник, - А я сзади! Тех, кто в середине, страхуем вместе! – и мы встали как деревянные солдаты Урфин Джуса, подставив спины нашим супротивникам.
-Первый пошел! – скомандовал вожатый, и легкий как жаворонок мальчонка разбежался и перемахнул через поставленные плечи, чудом удержавшись на моей шее.
- Отпусти волосы! – прошипел я, - Отпусти, сказал!
Мальчишка отпустил волосы, но схватился за уши. Его молодецкий задор все же перетянул его вперед, он изо всех сил цеплялся за все что можно, лишь бы не свалиться вперед.
Мысли внезапно кончились, поскольку на мою спину с отвагой запорожского казака влетел второй участник. Его руки хватали мою олимпийку на груди, пытаясь найти за что схватиться.
Третий прыгун, взлетевший поверх двух первых, уже не мог ухудшить мое положение. Уши мои драли, грудь разрывали в буквальном смысле вместе со спортивной шерстяной рубашкой. Ноги ушли по щиколотку в лесной суглинок и бессовестно дрожали в коленях. А мои шерстяные треники пытался с меня содрать своими незашнуренными кедами мой товарищ сверху. Он так старался оттолкнуться от моих ног, что треники предательски стали сползать, оголяя ягодицы.
-Джон, ты как? – прозвучал откуда-то голос художника. Отвечать ему я уже не мог.
- Остался только вожатый, - пронеслось в моей голове. Одновременно с этим под улюлюканье толпы вожатый «воспарил, аки сокил» и плюхнулся на наши спины, толкнув нас с бесстрастностью  маневрового паровоза.
Жизнь в моем сознании автоматически выключилась. Рассвет погас. Я с одержимостью костяшки домино, стоящей в цепи из четырех с половиной миллионов таких же костяшек, выполнил свой долг и рухнул, как та самая дамба, про которую вспоминал художник, не сгибая спину, не опуская плеч, практически не используя дыхание. Рухнул, увлекая за собой своих товарищей сзади, включая художника, который на меня так надеялся. Я лежал, уткнувшись лицом в пружинящую землю, где перепутан запах земли, травы и хвои, лесных ягод и потных пионерских подмышек,  в спущенных трениках под горой таких же мальчишек, которые уже начали шевелиться и сползать с моего 14-летнего тела.
- Живой? – подал мне руку художник.
- Да на тебе висели трое, а тут еще и Типа воспарил!- сказал он восторженно.
Я только моргал, возвращаясь к жизни и восстанавливая дыхание.
- Ничего, проведем работу над ошибками и вырвем победу! Давай на мое место сзади! – подталкивая меня на исходный рубеж, договорил он свою фразу, устанавливая меня как трюмо в квартире, чтоб не дай бог, кто-нибудь не поцарапал.
Блуждающий взгляд автоматически выдергивал смеющиеся у костра лица товарищей, интересующиеся взгляды девчонок, оценивающий молодого бычка взгляд вожатого.
- К барьеру! – воскликнул вожатый. – Легли на землю, отобрали подачу! Ха, мягкие игрушки.
Все что нас не убивает, делает сильней! Прибавьте к этому невесть откуда взявшуюся злость. Нет, не ту злость, что убивает, а ту спортивную злость, то несогласие, что тебя можно вот так запросто победить, тот открывшийся источник внутренней силы, убеждения, веры. Да просто пацаны мы или нет?
  Художник указал мне место замыкающего. Я отрицательно покрутил головой и направился вперед.
- Мое место здесь, - сказал я и встал, замкнув руки в замок. Остальные пристроились следом. Вторым встал художник.
Улюлюкающая толпа подбадривала обе команды. Наверное, можно было что-то различить в этом гомоне, но у меня была только одна мысль: Выстоять!
Первым прыгал вожатый. Под оглушительные крики и свистки он разбежался и, то ли поскользнулся на влажной от росы траве, то ли неудачно оттолкнулся, но долетел он только до художника и, распластавшись на нем шептал на ушко товарищу: Дамба рухнет, Серж! Дамба рухнет!
Второй участник почти взлетел на спину вожатого, но потерял равновесие и чуть не упал, оставшись висеть вверх ногами, цепляясь изо всех сил, поддерживаемый рукой вожатого. Остальные тоже как-то корявенько расположились, сползая, отрываясь и моля о том, чтобы скорее «слон» отправился в свой путь.
И слон пошел!
По команде художника мы пошли в ногу, не торопясь, чувствуя свою мощь, крепость конструкции и единство коллектива. Напротив, наши соперники растекались по нам как медуза под солнцем.
- Держись, Андрэ! – давил свой хрипатый голос вожатый, одновременно стараясь поддержать, не упустить, приморозить, приклепать и посадить на заклепки расползающееся тело команды.
Слон сделал три шага.
- Три! – скандировали зрители. Почти одновременно от медузы отвалились сегменты с «ногами вверх» и кто-то, сползший с крупа могучего «слона».
- Смена позиций! Команда вожатого к барьеру! – прозвучала команда судьи.
Во всяком соревновании есть место хитрости. Вот и команда вожатого, используя опыт предыдущих запрыгов, пошла на военную хитрость. Вожатый и высокие ребята встали к концу, забрав тех, кто поменьше, себе в подбрюшье. Получилась лесенка вниз, в которой вожатый стоял почти не сгибаясь, наклонив голову, а остальные члены команды заползли друг под друга, сведя место для нашей команды к минимуму, да и то, расположив его покато, что неудобно для атакующих.
- Джон, я так высоко не подпрыгну, - сказал молодой, но достаточно грузный художник, - Вы прыгайте, а я последним как-нибудь!
Главная задача, стоящая перед первыми, заключалась в том, чтобы элементарно не проскочить мимо и удержаться на «слоне».
Ребята попались толковые, однако сделав свою работу они не оставили нам с художником никакого места для того, чтобы зацепиться. Крепкие пионерские попы торчали как неприступные стены Измаила.
- Ну что, Серж, будем рушить дамбу? А что нам еще делать? – Сказал я, разбегаясь для прыжка.
Представьте себе спину вожатого, практически прямую. Но вместо головы на плечах не его голова, а чужая попа! Крепкая пионерская попа! На нее надо либо заскочить сверху, или фронтальным ударом продвинуть вперед, чтобы как-то зацепиться. Что будет делать художник я даже не думал в тот момент.
И поскольку на уроках физкультуры и на волейбольной площадке у меня не очень получалось прыгать вверх, то я из всех сил прыгнул вперед!
Добрых семь десятков килограмм живого пионерского тела врубились в спину вожатого на уровне головы, спровоцировав сильнейший толчок вперед и вниз.
Мои сотоварищи по команде сработали как затвор при выстреле, переместившись вперед, подминая передние ноги «слона», ставя его на колени. Противодействовать этому они не могли, поскольку спрятались за телом вожатого, точнее под его телом. А он сам остался без опоры и, взмахнув руками, упал вперед.
- Дамба рухнула! – услышал я голос художника, вылезая из кучи-малы.
- Что, мягкие игрушки, легли на землю, отобрали подачу? А ведь это еще я не прыгал!
Вокруг визжали девчонки, вожатые младших отрядов, зашедшие в гости «на огонек», дружески подбадривали товарищи, ожидавшие своей очереди в этой заводной и непростой игре.
За что я любил пионерский лагерь, так это за то, что самое тяжелое поражение в нем не оставляет следа в душе и практически мгновенно заменяется на победу, всецело заполняющую свободное место. Так и в этот раз, не успели мы вылезти из нашего Лаокоона, как прозвучали слова: Пора доставать картошку!
Господи, как это здорово, печеная картошка с солью из костра с черным хлебом!
С высоты прожитых лет глядя на многочисленные гастрономические изыски от корейских морских гадов до итальянских мишленовских блюд, я не могу сказать плохого о высокой кухне, но не променяю на нее печеную картошку из пионерского костра с солью и черным хлебом.
- Да, Типа, в другой раз надо взрослых побольше взять, да команды поздоровее! Веселенькая забава, этот «слон». Я так думал рожу, когда вы на меня втроем взгромоздились. До сих пор не понимаю, как Джон вас выдержал! - очищая шкурку печеной картошки обращался к товарищу художник.
-Да уж, Григорьич, славно оттянулись! Вот тебе и физподготовка! А прыжковую яму я все ж таки перекопаю! Выше надо запрыгивать, выше!
Над лесом вовсю пламенело солнце. Высоко в небе парили коршуны. А за оградой пионерского лагеря зазвучал горн на подъем.