Фонтанчик Птицевой

Фонтанчик «Птицевой»

     Лето в пионерском лагере выдалось на редкость знойным. Разумеется, в такую жару ни в кружки, ни в библиотеку идти совершенно не хотелось. Это понятно, ведь все они находились в душных помещениях, где дышать было совершенно нечем даже несмотря на открытые окна.

     Наша компания из трёх девочек и двух мальчиков лениво слонялась по выжженной солнцем территории, спасаясь под редкой тенью деревьев. Вдруг мы увидели питьевой фонтанчик, какой часто встречался в лагерях и домах отдыха. На невысоком постаменте стояла каменная чаша с прямым торчащим носиком посередине, из которого весело хлестала вверх освещающая струйка воды.

     Прямо на краю чаши замерла странная птица.
     Половина её тельца была идеально белой, а другая отливала глубоким чёрным цветом. Клюв птицы удивлял своей длиной и необычайной тонкостью, он казался одновременно хрупким и прочным, как острая швейная игла. Но вдруг, в один миг, птицы не стало. Не было ни взмаха крыльев, ни малейшего шороха в раскалённом воздухе. Пернатое просто растворилось в пространстве.
     Мы растерянно переглянулись. Тут же завязался бурный спор. Мальчики до хрипоты доказывали, что птица была крупной, размером с ворону. Девочки авторитетно утверждали, что она крошечная, не больше обыкновенного воробья. Мальчишки настаивали, что белая часть оперения находилась сверху, а чёрная снизу. Девчонки твердили своё. Якобы слева было белое, а справа чёрное. Хотя никто уже не понимал, где лево, где право. Кто-то вспомнил большие светящиеся мистические глаза. Другие яростно отрицали, что заметили хоть какой-то блеск. Самые обыкновенные были глаза — птичьи.
     Каждый упорно отстаивал собственную правоту. Мы по кругу твердили одни и те же аргументы, но описания расходились всё сильнее, превращаясь в нелепицу. Наконец один из мальчиков задумчиво прищурился и выдал версию, что это был «гриф». Девочка с множеством косичек тут же ехидно отозвалась, спросив: «С чего бы это? Такой род водится только в далёкой Африке». Мальчик ничуть не смутился и пояснил, что гриф — сокращённо от Гриффин, который «Человек —невидимка» из романа Беляева. А это, стало быть, птица —невидимка. Девочка в очках пихнула локтем мальчишку в бок: «Дурак! Какой же это Беляев? Это Уэллс написал. Ты бы еще сказал, что это птица-амфибия и она уплыла. Ну, раз Беляева вспомнил».

     Мы ненадолго затихли, переваривая эту поистине космическую ерунду, а потом разразились дружным звонким смехом. Наш нелепый спор моментально прекратился. Вместо упрямого поиска единственной правды мы с азартом принялись фантазировать наперебой. Придумывали на ходу, как эта удивительная гостья оказалась в нашем лагере, почему она научилась становиться невидимой и в какие таинственные миры полетела дальше.

     Позже я подумала, что именно эта внезапная шутка про птицу —невидимку помогла нам вовремя остановиться и не переругаться из-за чепухи. Мы вместе создали красивую общую историю, в которой легко уместились все наши противоречивые и такие разные впечатления. С тех пор именно этот фонтанчик на лагерной аллее мы перестали называть питьевым. Для нашей компании он навсегда стал исключительно Птицевым.

     А может быть, именно так в жизни и рождается настоящее волшебство, когда просто перестаёшь искать единственно верное объяснение и появляется смелость придумывания собственных версий этого огромного, непостижимого, изумительного мира.