93 Москвее некуда. Почти академик и совсем не ферм

 МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

Умное начальство, а оно у нас, вне всякого сомнения, было умное,  отлично понимало, что завершать демократическое общее собрание старосоветским 
способом смешно и глупо.  Помните, как это у нас происходило – не успел председательствующий закончить слово «закры…», а зал уже пуст.
И вестибюль, и всё здание.  Верхняя одежда-то заблаговременно у всех на руках.
А тут зал не пустеет, и список желающих выступить полнится.
Тогда место на трибуне занимает один (1) из заместителей директора.
Фигура весьма примечательная. Впрочем, так несколько фривольно.
Человек  уважаемый и популярный в коллективе.
Он готов нам заменить секретаря ЦК (центрального комитета), ответить на вопросы, и вообще поговорить по душам.   
Для начала он сообщает залу, что сам он «генетический рыночник»,
и всё, что начинается и будет, он уверен, усиливаться в нашей экономике,
это как раз (1) то, о чём он мечтал и за что он боролся всю свою сознательную экономическую жизнь. 

               
                93 Москвее некуда.  Почти академик  и совсем не фермер.

Потом он признался, что радовался, как ребёнок и был чрезвычайно горд, слушая
и принимая, как он считает вполне заслуженные  похвалы институту из уст кандидата в члены политбюро. Но не только.  Глядя в зал, полный знакомых лиц
он ещё и вспоминал.   Далее не дословное цитирование, а вольное, но точное
по сути, изложение.
«Мы же все здесь всё понимали и знали. И пытались донести правду до властей.
Докричаться.  Иногда даже что-то получалось. А мы, как могли, старались и по шажку, по капельке  приближали  счастливый момент рождения российского капитализма.  А помните, как бывало трудно.  Нам устраивали выволочки, не печатали, не давали защищаться, навешивали ярлыки, увольняли практически с волчьим билетом, записывали в сумасшедшие.    А скольким пришлось, отчаявшись, покинуть страну (институт держал негласное первенство по количеству эмигрантов, у директора даже были неприятности, спасли близкие контакты с небожителем номер один (№1)).   А разве мы не помним, безвременно ушедших». 
Всё, что он говорил, было, действительно, правдой.
Но недаром расхваленный мудрый зал быстро понял, что его опять уводят от конкретики.  Зароптали, загудели. То и дело вылетали реплики – вопросы.
Я, кстати, тоже всегда (и по сей день) относился к данному персонажу весьма положительно. (Он уже в этом тысячелетии (1000) отличился  на новом для себя
поле литературоведения.)  Но вместе со всеми  заволновался и тоже, выбрав подходящий момент, запустил провокационную тираду. 
«После таких-то репрессий,  кто же остался? А те, что выжили, что они могут?»
По залу полетел смех и недовольное фырканье.
К этому времени, в институте относительно меня уже сложилось не очень лестное реноме плохо контролируемого субъекта. Мой прикол можно было и пропустить. 
Впрочем, не исключено, что докладчик меня просто не расслышал.
Так бы всё и кануло, но меня внезапно поддержал гораздо более авторитетный
старший товарищ.  Блестящий математик, умница и острослов, гроза нерадивых диссертантов.  У меня был случай, когда вполне подготовленный парень,
с серьёзной диссертацией, зная о моих контактах, попросил передать профессору просьбу. Он просил не приходить на свою защиту.  Знаете его мотивацию.
Нет, он не боялся возможных каверзных вопросов.  Всё было гораздо глубже.
Он боялся, что до них и дело-то не дойдёт. Что он просто потеряет от волнения дар речи.  Я перевёл его текст на шуточный язык и, при быстро представившемся случае, передал просьбу по адресу. Добавив от себя, что очень не хочу навредить хорошему парню.  Не поверите, он посмеялся от души, но, казалось бы, такой строгий и принципиальный, оценив личность соискателя, не пошёл.
Потому, что он был ещё и добрый.   
Не так давно я узнал, что он умер. И в некрологе прочёл, что он долго преподавал
в моём ВУЗе.  Там мы не пересеклись, но мне стало ясно, почему так легко и быстро возникло взаимопонимание  между инженером с вычислительного центра и доктором наук совсем с другого этажа. (Впрочем, я дружил со многими докторами.)
Так вот, он встал, вытянул над залом свою длинную, худую фигуры, переключив всё внимание на себя, и продолжил меня.
- «Нет, ты (они знали дуг друга со студенчества)  всё-таки расскажи, чем и как
нам пришлось расплатиться. И как нам разгрести всю кучу, которую мы сами и навалили». (Я опять не дословно, мне кажется, у него прозвучало пожёстче.)   
А дальше всё-таки случилось, то, чего так желал не разбежавшийся зал.
Было сказано много по делу (но, конечно, гораздо больше не по делу),
прозвучало достаточно экономически толкового (но неизмеримо больше чуши, опровергающийся на уровне школьной арифметики). 
Я повторюсь: не привожу примеров, так как не хочу повторять очевидные  вещи.   
Рассасываться всё стало только к половине десятого вечера (21ч.30м.).
Случайно встретившаяся  около лифта наша девочка – оператор из ночной смены сообщила мне, что жена несколько раз звонила, и просила передать,
что они меня ждут.  (Напоминаю, сотовых телефонов ещё не было.)
Это «они» меня очень заинтересовало, мы ведь жили вдвоём, дочка родится только через два (2) года. Я сразу перешёл улицу и начал ловить машину.
Кирпичного цвета «Жигули» притормозили буквально через пятнадцать (15) секунд.
За рулём сидел наш заместитель директора, без пятнадцати (15) секунд академик.
Отступать было некуда. К тому же я был в курсе, что он живёт в соседнем с нашим дворе, через тенистую тихую улочку, впадающую в набережную.
Дорога заняла всего десять (10) минут, времени на мало-мальски серьёзный разговор просто не было.  Мой вопрос, который он всё-таки запомнил,  был снят в первую (1) очередь, на том простом основании, что я ещё недолго в институте, никогда не работал в старом здании, и поэтому не могу судить о многом и важном.
А вот то, что я услышал  о перспективах наших реформ,  ввергло меня, к тому времени уже «пережившему все надежды», в уныние и тоску.
Всё откровенно и грамотно сказанное мне этим «генетическим рыночником»,
ясно свидетельствовало о том, что нашему народу «век воли не видать».   
(Всё-таки принудил сюжет к специальному экономическому и политическому.
Рассусоливать не буду. Предлагаю задуматься о понятии «экономическая свобода».)
Дома меня ждал Коля Тестин.  Я ему очень обрадовался, и тут же стал ему транслировать совершенно свежую запись.  Уже первый (1) его комментарий
переключил меня на оптимистичную волну.
« Лысый в пятнышко экран». Вот, что он сказал. Это была явно заготовленная персонально для меня шутка.  Знал, что попадёт в точку.

    ДИАГНОЗ: САБОТАЖ. 
         Песня.
           1.               
Я не ас массажа масс умов,               
Сероватой сыроватой массы.               
Мучают виски тесемки масок,               
Мысль, как пресный блин под прессом мод.               
Свята сцена вся для тех, кто смог.               
Как они игривы и речисты,               
Но по сути лишь оркестр брюнтистов,               
Лучше бы он навсегда умолк!
               
Это слишком воняет традицией!            
Это слишком воняет традицией!
Это слишком воняет традицией!
           2.               
Что это подход или подвох?               
Те же обладатели регалий,               
Авторы-виновники реалий               
Ускоряют ржавый паровоз.               
Новым будет признано лишь то,               
Что не ущемит их сытый праздник.               
Эти выкрутасы, позы, фразы -               
Здесь не переплюнет их никто!
               
Это новый виток демагогии!
Это новый виток демагогии!
Это новый виток демагогии!
            3.               
Имитаторы к плечу плечом,               
В их единстве их сопротивленье.               
Да, силен их коллективный гений!               
Под него и кровь не протечет!               
Это песня - просто легкий тест.               
Как отреагирует орава?               
Правда ли в чести сегодня правда?               
Правда ли в чести сегодня честь?
               
Это новый триумф бескультурья!
Это новый триумф бескультурья!
Это новый триумф бескультурья!
           4.               
Путать победил и убедил               
Древнее, как глупость, заблужденье.               
Только нет побед без убеждений.               
Боже, убежденьем награди!               
Хватит объезжать и обижать.               
Все в руках апостолов культуры.               
Должность эта вне номенклатуры.               
Все, природу надо убеждать!
               
Это слишком для нынешней мафии!
Это слишком для нынешней мафии!
Это слишком для нынешней мафии!
           5.               
Может быть, напрасный разговор,               
Может быть, и робкая работа.               
Скоро, споро, спорно - я не против.               
Против новых шпор и новых шор.               
С неводом к неведомой воде -               
Это не манера, а натура.               
Не нужны мне ваши синекуры,               
Дайте что-то сделать для людей.
               
Хватит плакать: жизнь не так плоха.               
Пишется покуда, не повешусь.               
Этой шуткой я себя утешил.               
Да не злись ты, а излей в стихах.
               
Так давайте же просто трудиться!
               
Что же мой диагноз: саботаж!            
                11.4.87   В. Куроптев. 

Можно, конечно, и не подписываться, но здесь ведь будет и Колино.
Такие у меня были настроения и мнения.  И дата-то как подходит.
У Николая для меня не только шутки.  Он-то, в отличии от многих наших институтских остепенённых, прекрасно понимает, что начинать надо не с повышения зарплат чиновников (одно (1) из многочисленных, далеко не самое идиотское,  предложений, прозвучавших в процессе бурных прений).
Он прибыл со своей малой Родины, из под Тамбова.
Тогда я впервые (1) услышал о его фермерских планах, о возможном вне московском бизнесе.  До этого он всё время безвылазно присутствовал в столице. 
Мне важно это отметить как можно раньше, для последующего, вроде бы и не важного, но обязательного заявления.   В течении всего нашего, почти двадцатилетнего (20), знакомства  Николай Васильевич Тестин никогда не был
«фермером из Тамбова».  И к данному, казалось бы, незначительному факту (повторюсь) я буду ещё возвращаться.  Коля предлагает торговать сапропелем.
 

Продолжение следует.  94МН…   

4 страницы.   189 строчек.