Алёна Малова. Глава 68. В шумном баре

Февраль 1991 года.

Бар «Москва» гудел, как растревоженный улей. В воздухе висел тяжёлый запах перегара, дешёвого табака и подгоревшей еды.

Зюпа и Малыш сидели в дальнем угловом, почти прижавшись спинами к холодной стене. Перед ними на поцарапанной столешнице стояли две большие кружки, наполненные до краёв пивом. На краю стола валялась смятая пачка «Примы», рядом — спичечный коробок с наполовину оторванной этикеткой.

Вокруг, толкаясь и перекрикиваясь, сновал разношёрстный контингент: заводские работяги в засаленных телогрейках, шулеры с бегающими глазами, бандюганы в телогрейках и куртках-алясках, вахтовики с тяжёлыми взглядами, проститутки с яркими макияжами и просто случайные посетители, зашедшие согреться и забыться.

— Будь осторожен, ты до сих пор в розыске, — предупредил парня Зуфар Аюпов, хлебнув пенного напитка. Пена прилипла к его усам, он машинально стёр её тыльной стороной ладони, оставив на коже тёмный след.

Он оглянулся по сторонам, пытаясь понять: не следит ли за ними кто-нибудь.

— Сиди тихо и не высовывайся! Усёк? — голос Зюпы звучал жёстко.

Малыш лишь нехотя кивнул. Зюпа встретился с его недовольным взглядом — в глазах парня читалась смесь злости и страха, которую он изо всех сил пытался скрыть за бравадой. Он постучал пальцами по столу, потом резко схватил кружку и сделал большой глоток, пытаясь залить хмельным напитком все свои тревоги.

— А что ты хотел? Дело-то резонансное! — махнул рукой Зуфар, снова пригубив пиво. Его кружка глухо стукнула о стол. — Весь город до сих пор гудит! Во всех газетах про убийство Рудика написали. Он же был уважаемым бизнесменом, меценатом и ещё кем-то там… Да это и не столь важно.

Зюпа нагнулся вперёд, почти касаясь лбом столешницы, и тихо, так, чтобы слышал только Малыш, сказал:

— Вчера пацанов снова на допрос вызывали. Мусора рыщут. Так что сиди тихо. Скоро им надоест, успокоятся. В стране и так неспокойно. Союз трещит по швам. Не до тебя будет!

Словно в подтверждение его слов, откуда-то из толпы раздался резкий смех, тут же оборвавшийся кашлем.

— Опа, извините! — пробормотал еле стоявший на ногах мужчина, задев Зюпу плечом. Он покачнулся, пробормотал что-то невнятное и побрёл дальше, оставляя за собой шлейф перегара и запаха пота.

Зуфар лишь недовольно сверкнул глазами. Он заметил, как к пьяному мужчине сзади подошёл парень лет семнадцати: одну руку положил ему на плечо и что-то сказал на ухо, при этом вторую руку засунув в карман и что-то оттуда вытащил. После чего резко удалился, растворившись в толпе.

Малыш залпом выпил пиво, так что пена брызнула на стол, и громко поставил кружку. Звук отозвался в зале, как выстрел. Несколько голов повернулись в их сторону, но тут же отвернулись — здесь не принято было задерживать взгляд.

— Купи мне ещё пива! — голос Малыша звучал хрипло, с нажимом.

— Тебе уже хватит! Мы и так привлекаем внимание! — прошипел Зюпа, оглядываясь. Он нервно поправил воротник куртки.

— Купи! — требовательным голосом произнёс охмелевший Малыш.

Зюпа сжал зубы, потом тяжело вздохнул:

— Хорошо! Только сиди тихо! Но это будет последняя. Потом мы уходим! — сдался он и направился к барной стойке, пробираясь сквозь толпу, чувствуя на себе чужие взгляды.

Малыш с благодарностью кивнул и осмотрелся. Взгляд его бесцельно скользил по обстановке и людям, пока не выхватил из толпы двух милиционеров — они только что переступили порог бара. Шли они спокойной, уверенной походкой, изредка оглядываясь по сторонам. Подойдя к бармену, милиционеры тихо перебросились с ним парой слов, и тот сдержанно кивнул.

При виде милиционеров по коже Малыша побежали мурашки, а в груди всё сжалось. Он замер, и на миг всё вокруг словно замедлилось. Затем он вскочил и бросился к выходу, не разбирая дороги. Стулья падали с оглушительным грохотом; в зале раздались крики и ругань.

Милиционеры сначала лениво повернулись в сторону шума, а потом, осознав, что происходит, резко бросились за Малышом.

Как только Малыш выбежал из заведения, раздался громкий возглас: «Стой!». Но он бежал стремглав, не разбирая дороги, его кроссовки скользили по обледеневшему асфальту. Впереди стоял милицейский «Москвич», возле которого курил милиционер с сержантскими нашивками на погонах. Увидев погоню, тот вытащил из кобуры пистолет, щёлкнул предохранителем и, направив дуло на Малыша, крикнул: «Стой! Стрелять буду!».

Но Малыш бежал, не слыша его. Зрачки его были расширены от страха, а в голове стучала только одна мысль: «Только не остановиться. Только не остановиться». Ветер хлестал по лицу, морозный воздух обжигал лёгкие, но он не чувствовал ни холода, ни боли — только бешеный стук сердца, отдававшийся в висках.

Внезапно прозвучал выстрел, сухой и резкий, как удар хлыста. Малыш споткнулся, будто налетел на невидимую стену, и рухнул на снег, подняв облако белой пыли.
Подбежали двое милиционеров из бара. Один из них тяжело дышал, его лицо было бледным, почти серым.

— Что ты наделал? — выдохнул он, глядя на коллегу, который всё ещё держал пистолет в вытянутой руке, пальцы слегка дрожали.

— Я думал, убежит, — оправдываясь, ответил стрелявший сержант. Его голос звучал тихо, он сам не верил в то, что только что произошло. Он медленно опустил оружие, глядя на снег, который вокруг Малыша медленно окрашивался в алый цвет. Этот цвет казался особенно ярким на фоне тусклого зимнего вечера.