Мамин рубль

     — Вставай, сынок. Пора в школу. Я тебе пирожков уже напекла на сметане с картошкой, какие ты любишь, — послышался негромкий мамин голос.
     Мама всегда говорит негромко. Она считает, что если хочешь, чтобы тебя услышали, говори тихо.
     Паша открыл глаза и понял, что нежиться в постели нет времени. Мама зря будить не станет. Значит, действительно пора вставать. Кроме мамы будить его некому: сейчас они живут вдвоём и полностью доверяют друг другу. Раньше они жили вчетвером, но папа год назад умер от болезни, а брат после окончания школы уехал в далекий город к дяде, который устроил его на хорошо оплачиваемую работу монтажником-высотником.
     У мамы есть внутренний будильник, выработанный годами. Она просыпается с рассветом и первым делом идет доить корову. Зорька — так звали их корову — сама подаёт голос, если её вовремя не подоят. Зорьке нужно, чтоб её скорее подоили и отпустили в стадо на пастбище.
     Подоив, мама через калитку провожает Зорьку пастись. Затем заносит охапку дров и растапливает печь. Так она делает каждый день. У мамы и без Паши хлопот полон рот, а сегодня ей ещё и Пашу надо проводить в школу. А потом и самой идти на работу. Она – колхозница.
     Паша быстро умылся, оделся и принялся за пирожки. В печке потрескивали горящие дрова. Кошка усердно тёрлась о Пашину ногу — ей не хотелось расставаться.
     — Паша, — сказала мама. — Вот и опять на неделю уезжаешь. Ты там береги себя. И учись, Паша. Обязательно учись! Сам видишь, как приходится людям жить без образования, — смутившись, добавила она. — Вот тебе рубль на всякие непредвиденные расходы. Это тебе на неделю. Что нужно — покупай.
     Мама дрожащей рукой отдала мятый бумажный рубль Паше, заплакала и ушла в другую комнату.
     Паша положил рубль в правый карман брюк, надел приготовленный с вечера рюкзак со школьной одеждой и учебниками и вышел из дома.
     Был понедельник, 17 сентября 1973 года. Паша сразу пошел быстрым шагом, чтобы успеть добраться до школы вовремя. Уроки начинались в девять часов утра, а опаздывать не хотелось. В прошлом году он выходил из дома за полчаса до занятий и все успевал. А теперь все иначе: он девятиклассник.
     В их деревне была только восьмилетняя школа. Восемь классов Паша окончил весной и решил учиться дальше — в средней школе районного центра. Решение это созрело давно, а последние сомнения развеяла учительница физики, которая была ему как родная.
     — У тебя есть способности. Тебе надо учиться дальше, — сказала она однажды по-матерински просто.
     Да и как не учиться? Бросать начатое на полпути Паша не любил.
     Когда он пошел в первый класс, в деревне даже электричества не было. Уроки надо было учить засветло, а если не успеешь, приходилось учить при керосиновой лампе. Родители за уроки не спрашивали, им своих забот хватало. А если засветло не успеешь выучить, керосинку приходилось делить с братом, который на два года был старше. Его уроки важнее, потому что он взрослее и хитрее. А теперь, когда есть электричество, хоть всю ночь учи, никто ничего не скажет. Красота!
     Все новое Паше было настолько интересно, что он допоздна зачитывался, во всем старался разобраться сам. Как-то раз в четвертом классе на дом задали задачу по математике с подковыркой, про которую надо было догадаться. Он обо всем догадался и решил задачу. А весь класс не догадался. Все пришли с нерешенной задачей, но пораньше, чтоб списать у того, кто решил. Эту задачу решила еще одна девочка, но по-другому, не догадалась о подковырке. Она пришла раньше, и у нее все списали. На следующий день, когда раздали тетради с домашним заданием, он увидел под задачей двойку, а у всех других были пятерки. Он возмутился и начал доказывать, что у него задача решена правильно. На что учительница ответила, что не может такого быть, что весь класс ошибся и решил неправильно. Если весь класс так решил, значит, это решение правильное. Но Паша не сдавался. Тогда учительница пошла с его тетрадкой к преподавателю математики старших классов, и тот ответил, что у Паши решение правильное, а у других – неправильное. Тогда Паша понял, что истина не определяется большинством голосов. Большинство может ошибаться.
     Их в восьмом классе было восемь выпускников, и только двое решили продолжить учебу в девятом классе средней школы райцентра. Остальным среднее образование вроде бы и не нужно было, восьмилетки достаточно. Одна выпускница уехала учиться в техникум, остальные разъехались по училищам: кто учиться на маляра, кто на механизатора, кто на водителя трамвая. Но в деревне не остался никто. Все видели и не понаслышке знали, как живется в деревне и как живут их родители. Да и сами родители не желали, чтоб их дети жили так же, как они сами. Дети должны жить лучше, чем они!
     От деревни до райцентра было 15 километров. Плюс по деревне полкилометра и по райцентру полтора, итого 17. По райцентру можно срезать полкилометра, если пройти не по центральной улице, а тропинкой по горе, как он часто и делал. Но все равно на дорогу уходило два с половиной часа быстрой ходьбы, а если не торопясь, то и все три.
     Добираться на чем-либо не представлялось возможным. По утрам в райцентр ездил только молоковоз, у которого в кабине было всего два места, и они всегда были заняты кем-нибудь из правления, посланным в райцентр по колхозным делам. Еще ездил почтальон на лошади, но он никого не брал. Да и трястись на телеге с деревянными колесами по кочкам не каждый захочет, все кишки отобьёшь. Хорошо, если попадёт попутная машина, но на это рассчитывать не приходится – нет свободных машин в колхозе, а заезжие редко заглядывают в деревню, незачем ехать в эту глушь. У жителей деревни тем более не было машин, только одна маленькая двухместная инвалидка с мотоциклетным двигателем — единственная на всю деревню. Да и зачем жителям свои машины? Во-первых — не купить. Во-вторых — негде ездить. Нормальных дорог в деревне нет, все дороги грунтовые, даже в райцентр, а по глубокой тракторной колее даже в хорошую погоду легковушке сложно проехать, не говоря уже о дороге после дождя. Два раза за лето проезжали грейдеры, ровняли дорогу, но после очередного дождя она вновь становилась такой же. Об асфальтовой дороге приходилось только мечтать.
     На выезде из деревни он перешел по мосту через речку, в которой он с малолетства купался и ловил майкой усатых гольцов на уху. С моста была хорошо видна созревающая капуста на огородах жителей. Картошку, основную пищу деревенских жителей, уже выкопали. Огороды старались располагать вдоль речки, чтоб поливать было легче. Водопроводов не было, и воду приходилось носить вручную. Да и у речки земля влажнее и требует меньше полива. Поэтому все деревни издавна возводились возле речек, так удобнее. Вода — это неотъемлемая часть хозяйственной жизни деревни. Без воды — никуда.
     Дорога в райцентр вела через гору, со стороны деревни подъём был крутым, а с другой стороны спуск был пологим. Паша раньше задавался вопросом, что на пути больше – подъёма или спуска. Он даже пытался считать шагами, но бессмысленно — уклон-то разный. Его сомнения развеяла та же самая учительница по физике, которая сказала, что райцентр ниже, поскольку он находится ниже по течению реки. Вода, которая течет в нашей речке, потом протекает по райцентру. Довод был убедительным, не поспоришь. Вода в гору не потечет.
     Паша начал подниматься в гору. Взошло солнце, и стало видно, как в овраге возле речки пасётся выгнанное из деревни стадо коров. Это — индивидуальный скот. В деревне без коровы сложно прожить, она есть почти в каждом дворе. Её называют кормилицей. Это – и молоко, и масло, и сыр, и творог, и простокваша. С ней, если даже и не будешь сытым, то голодным точно не будешь. В единственном на всю деревню магазине ничего этого купить нельзя — не продают. Да и чтоб купить, нужны деньги. А в колхозе деньги хоть и выдавали ежемесячно, но понемногу; по итогам года доплачивали премиальные, выдавали зерно и мясо. Пасут коров жители деревни по очереди. Таких два стада в разных концах деревни. В каждом стаде примерно по шестьдесят голов. За две головы надо отпасти один день. Если во дворе две коровы, семья пасет стадо весь день одна; если одна — вместе с соседом, у которого тоже одна корова. Очередь доходит один раз в месяц.
     Паша только вчера отпас коров с соседским парнем. Погода была хорошая, и пасти было одно удовольствие. Но коровы едят каждый день, а значит, и пасти надо ежедневно в любую погоду. Бывает, что весь день льёт дождь, особенно осенью. Да еще и с холодным ветром. Неприятно и холодно, а пасти надо. Паша в такой ситуации бывал много раз и научился разжигать костер в дождь и ветер с одной спички. Второй спички может не оказаться. И взять негде.
     Вдали показался дойный гурт колхозных коров. В колхозе было четыре таких гурта.  У каждого гурта был свой штатный пастух. С весны до поздней осени он пас коров каждый день. Но у него была верховая лошадь, длинный кнут и две собаки-помощницы. Все коровы этого гурта слушались пастуха беспрекословно. Собаки даже без команд знали свою работу. Однако в каждом колхозном гурте обязательно был племенной бык с кольцом в носу, очень крупный, весом как две коровы. Он нужен был для поддержания поголовья скота. Бывали случаи, когда быки не повиновались и пытались напасть на пастуха. Тогда пастух хватался за кольцо в носу быка, и мощный бык моментально становился послушным из-за боли и страха.
     Перед вершиной горы дорога шла через лес. Паша не боялся ходить по лесу, привык к этому с малолетства. Один раз он даже чуть не заблудился, но дорога вывела его к деревне. Тогда бабушка сказала ему деревенскую мудрость: «Если почувствуешь, что заблудился в лесу, надень правый ботинок на левую ногу, а левый — на правую, и выйдешь!» Он тогда не понял, почему так надо делать. Но потом всё-таки догадался: у людей всегда одна нога сильнее другой, и шаг более сильной ноги всегда шире, чем шаг более слабой. Так получалось, что заблудившийся человек ходил по кругу и не мог выйти из леса. Когда же он переобувался, из-за непривычной ходьбы он уже не шёл прежним кругом. Было это правдой или всего лишь бабушкиным поверьем, Паша тогда не знал.
     На самой вершине горы лес закончился. Это — самая высокая точка окрестности. Поэтому здесь стоит гаедезическая вышка — пункт триангуляции. Она сделана из дерева, имеет площадку наверху для установки измерительных приборов и лестницу, чтоб геодезисты могли забираться на эту площадку. Несколько лет назад зимой один из жителей деревни шел домой из райцентра. Начинало смеркаться. Когда он подошёл к лесу, из леса вышли три волка и направились в его сторону. Он подбежал к этой вышке и залез наверх. Волки долго ходили вокруг вышки и только под утро ушли в лес. А он сидел на вышке до тех пор, пока молоковоз на тракторе не забрал его. Паша считал, что сейчас волки сыты и к людям не выйдут. Но он всё равно, проходя мимо вышки, вспоминал эту историю.
     Дорога пошла под гору через поле, на котором комбайны молотили пшеницу. Уборочная уже заканчивалась, и комбайнеры работали без помощников: школьники, работавшие летом, разбежались по классам. Паша уже три уборочных сезона отработал помощником на комбайне. И все три сезона их комбайн намолачивал больше всех. В какой-то степени в этом была и его заслуга. Нелёгкой была работа помощника комбайнера. Каждое утро он должен был приходить в гараж с рассветом и до прихода комбайнера сделать всё самое необходимое: смазать все подшипники на комбайне, очистить ответственные узлы от соломы, пыли и грязи, проверить масло в двигателе и гидравлике, подготовить комбайн к выезду. И никому не было дела до того, что Паша до полуночи бывал в клубе с ровесниками, а потом еще и провожал девчонок домой. Утром приходилось бежать на работу, недоспав. Потом, во время обмолота, иногда удавалось ему вздремнуть, устроившись на фуфайке между работающим двигателем и бункером с зерном, но только иногда, когда обмолот шел без проблем. А когда забивался барабан, приходилось брать в руки лом и крутить этот чертовый барабан изо всех сил, освобождая механизм от спрессованной соломы.
     Вот уже и поворот. Его считают половиной пути. Лямки рюкзака начали резать плечи. Паша встряхнул рюкзак и вспомнил о рубле, который был всё так же в кармане брюк и  постоянно терся при ходьбе об ногу. Он осторожно достал рубль и посмотрел на него. Рубль хоть и намок немного от пота, но не порвался. Паша осторожно расправил рубль, достал из рюкзака учебник и положил в него рубль между страницами. Закрыл учебник и снова положил в рюкзак. Надел рюкзак и пошёл. Пошёл быстрее, потому что он потратил на незапланированную остановку несколько минут.
     Вот были бы часы! А так попробуй узнай, сколько сейчас времени. Он собирался на колхозную зарплату купить часы, но зарплату еще не выдали. По солнцу можно, конечно, определить время, но только приблизительно. Плюс ко всему, надо ещё успеть перед занятиями зайти в интернат, оставить вещи и взять учебники в школу. Чтобы везде успеть, надо заранее всё правильно рассчитать и распланировать, даже учесть возможные непредвиденные события.
     На время учёбы Паша поселился в школьном интернате. Место он оформил еще летом, когда приезжал в школу подавать документы. Проживание стоило шесть рублей пятьдесят копеек в месяц. К этому дню он прожил в интернате уже две недели. Все ученики там живут с понедельника по субботу. В субботу всегда уроков меньше, и дети разъезжаются на выходные по деревням к родителям. А в понедельник — снова в школу.
     Ему досталась десятиместная комната на первом этаже с кроватью у окна. Столов не было, уроки готовили в отдельной комнате. Зато была своя тумбочка и общий шкаф для одежды. Туалет — на улице. Кормили три раза в день в столовой. Стоимость питания входила в стоимость проживания. Дополнительных денег на проживание вроде бы не требовалось, но у Паши каждую неделю был один мамин рубль на личные расходы. Как правило, этот рубль он тратил целиком на пирожки в школьном буфете. На голодный желудок учеба не шла.
     Дорога пошла резко под гору и уперлась в первую улицу райцентра. Там уже был асфальт. Но Паша свернул налево на тропинку и пошел между домами вдоль пруда, срезая путь. Этот путь был короче и позволял сэкономить минут десять — двенадцать. Надо же успеть, нехорошо опаздывать. И он снова зашагал быстрее.
     Вот и интернат. Раньше в нем была школа. Два года назад рядом построили новую школу, а старую оборудовали под интернат. Над входом ещё со школьных времен висели большие стрелочные часы. Паша поднял голову. Восемь часов тридцать пять минут. Он облегченно вздохнул — успел. До звонка осталось двадцать пять минут.
     Паша открыл дверь интерната и вошёл внутрь, даже не подозревая, что позади осталась не просто утренняя дорога длиной почти в семнадцать километров. Остался маленький кусочек его прежней деревенской жизни.
     А впереди у Паши будет другая неведомая дорога — самостоятельная жизнь вдали от дома, которая не имеет ни указателей, ни расписания, ни часов над входом. В ней никто не скажет, где половина пути, где повернуть с дороги на тропинку и что будет за поворотом. Но на этой неизвестной дороге Паша уже был готов кое к чему: он знал, как не заблудиться в лесу, как разжечь костёр последней спичкой и что истина не определяется большинством голосов. Но он никогда не забудет свет керосиновой лампы, стадо коров, шум комбайна, тракторную колею и мамин рубль.
     Мамин рубль — как талисман.