Экспозиция. Рагиб

Базар шумел. Между рядами с тканями, коврами и медной посудой шли люди. Кричали продавцы, зазывали покупателей, хватали за рукава. Пахло жареным мясом, пряностями, потом и навозом. Солнце пекло голову даже через грязную тряпку, которую Рагиб намотал вместо тюрбана. Он шёл сквозь толпу, придерживая полу синей шелковой безрукавки с вышивкой серебряной нитью. Безрукавка сидела свободно, не мешала рукам. Её он снял с сына караванщика два дня назад. Тот орал, но Рагиб уже был за три улицы.

Рагиб — мальчишка тринадцати лет. Худой, смуглый. Волосы тёмно-каштановые, с едва заметным рыжим отливом на солнце. Глаза светло-карие, посажены близко, и было в них что-то дикое, почти животное. А лицо как у девчонки, только чумазое. Он это знал. Знал и то, что били его уже много раз. Спина до сих пор помнила палку стражника. Но руки были быстрые. Пальцы сами находили чужой кошелёк. Определённо Рагиб в этом деле достиг такого мастерства, что попасться мог только по какой-то нелепой случайности, но уже точно не из-за собственной ошибки.

С самого утра он следил за купцом в полосатом халате. Купец был высокий, выше всех в толпе. Два раба шли за ним с корзинами и всё время озирались, высматривали подозрительных.

Богачей и вельмож Рагиб не трогал. За такое могли казнить. Даже купцов средней руки обходил стороной. Но этот купец был не слишком богат, хотя и за такого вполне могли отрубить руку. Купец всего лишь торговал коврами. А главное — деньги носил в тюрбане. Рагиб видел это дважды. Купец отворачивался, разматывал складку, вытаскивал кожаный мешочек на шнурке, развязывал, доставал монету, платил. Потом снова прятал. На поясе у него ничего не было. Значит, всё в тюрбане.

Рагиб мечтал накопить на арабского скакуна. Ещё когда он был совсем маленьким, он увидел на улице визиря, который скакал на белом, как молоко, жеребце. Грива у того коня развевалась на ветру, а сам он шёл так гордо, что у Рагиба перехватило дыхание. С тех пор он мечтал о таком же. Хотел когда-нибудь тоже стать вельможей. Для этого нужны деньги. Много денег. Рагиб не завидовал. Он просто знал, что однажды возьмёт своё. А пока приходилось терпеть голод и ночной холод, но это было не навсегда.

Два дня Рагиб бродил по улицам, размышлял. На третий день пошёл на пустырь за городом. Набрал мелких камней, гладких, тяжёлых. Сложил их в тряпицу. Зачем — он и сам пока не знал. Просто, на всякий случай. Потом увидел кошку. Она сидела у стены, шипела на всех, шерсть дыбом. Рагиб бросил ей кусок лепёшки. Кошка не подошла. Тогда он оставил еду и ушёл. На следующий день снова пришёл. Кошка была там. Рагиб сел поодаль и стал бросать мелкие куски протухшего мяса и рыбьи позвонки, которые ему удалось выловить из помоев. Она шипела, но ела. Через день уже подходила близко, тёрлась о его ногу, но всё равно норовила цапнуть. Рагиб прикармливал её, успокаивал. Он знал: такая кошка пригодится.

Теперь он шёл за купцом. Толпа напирала. Купец остановился у прилавка с коврами. Наклонился, взял край, потёр пальцами. Рабы встали поодаль с корзинами. Рагиб был уже за спиной. За пазухой сидела кошка. Сердце ёкнуло. Ладонь стала влажной. Рагиб вытер её о штаны. Он почесал кошку за ухом. Пора.

Он размахнулся и швырнул кошку на спину раба, что стоял ближе. Кошка вцепилась когтями в ткань. Раб заорал. Кошка завопила и орала так, будто её режут...
Рагибу на миг стало её жаль, но он отогнал мысль. Все головы повернулись.
Рагиб скользнул между ног какого-то зеваки и оказался вплотную к купцу. Тот всё ещё стоял, чуть наклонившись над ковром, и его голова была на уровне плеча Рагиба. Мальчишка вскочил на цыпочки. Левая рука ухватила край тюрбана. Рывок. Ткань соскользнула. В тот же миг правая рука уже насаживала на голову купца другой тюрбан, который до этого прятался под мышкой. Движение слитное. Купец почувствовал прикосновение, вскинул руки, пальцы вцепились в ткань на голове. Тюрбан на месте. Тяжесть знакомая. Полосы те же. Он нахмурился. Провёл ладонью. Узел сбоку на месте, мешочек внутри прощупывается. Он выдохнул. Ему показалось, будто тюрбан на секунду сполз, но теперь всё было как всегда. Он обернулся. За спиной толпа, ослы, корзины, мальчишка с финиками, два раба, один отдирает с себя кошку. Купец ещё раз потрогал голову. Нет, всё на месте. Он успокоился. Просто показалось. Он оглянулся, ища взглядом, не смеётся ли кто, но все были заняты кошкой и рабом. Купец мысленно обругал себя за мнительность.

Рагиб уже нырял в узкий проход между глиняными стенами. Там было тише. Он присел на корточки, развернул тюрбан, снятый с купца. Пальцы сразу нашли мешочек. Шнурок развязался легко. Монеты высыпались на землю. Целая горсть серебряных монет, несколько медяков. Рагиб сгрёб их в ладонь, прижал к груди и на мгновение зажмурился. Получилось. Сунул за пазуху. Тряпку от тюрбана отшвырнул в сторону. Встал. Пора было уходить с базара. Солнце уже клонилось к закату.

Только теперь, в безопасности, он усмехнулся, вспоминая, как готовил этот трюк. Ещё в тот самый день, когда он прикармливал кошку, Рагиб купил у торговца тканями кусок полосатой материи, почти такой же, как у того купца. Немного дешевле, но на глаз не отличить. Потом отнёс ткачихе. Сердобольная старуха иногда давала ему лепёшку. Она удивилась, спросила: зачем тебе такой дорогой тюрбан? Рагиб соврал, не моргнув: это не мне, один знатный человек с западного конца заказал, я только передам. Ткачиха поворчала, но сшила. Рагиб ещё заставил её сделать несколько складок спереди и узел сбоку. Она сделала. А после он достал из тайника под камнем за городом дюжину ворованных кошельков. Выбрал один. Кожаный, крепкий, со шнурком. Набил его теми самыми камнями с пустыря. Завязал туго. Взвесил в руке. Тяжёлый. Почти как с серебром. Сойдёт. И вложил в фальшивый тюрбан.

Теперь настоящие монеты лежали у него за пазухой. Рагиб улыбнулся. Арабский скакун стал немного ближе.