Король Ишут 2. Топи Старой Ведьмы

            Греческий огонь не горит так, как ему положено по свиткам алхимиков. Он не плюется веселыми рыжими языками и не потрескивает смолистым хвойным жаром. В сырых, промозглых до мозга костей топях он воет. Он смеется, хохочет, но от его смеха все превращается в филиал Ада…
           Низкий, утробный гул поднялся над туманом еще до того, как первый арбалетчик Борга высек кресалом искру о кремень. Земля под ногами — вернее, та зыбкая жижа, которую здесь называли землей, — вздрогнула. Тяжелый торфяной дерн вспучился черными волдырями, из которых полез густой, жирный, пахнущий адской серой дым. А затем вспыхнуло дно.
            Борг лежал лицом в холодной грязи, зажимая ладонями уши. Сквозь сведенные судорогой пальцы он видел, как туман перестает быть белым. Он наливался багровым, потом мертвенно-лиловым светом. Болотная вода закипела, выбрасывая вверх фонтаны перегретого пара. Тот самый пар, от которого накануне сварились заживо два королевских егеря-разведчика, теперь стал их главным оружием.
          — Не вставать! — прохрипел капитан, хотя легкие разрывались от жара, а борода уже начала тлеть. — Лежать, мать вашу, сукины дети! Лицом вниз!
         Вокруг него умирали люди. Сто пятьдесят отборных головорезов короля, его личная гвардия, выпестованная в вонючих подвалах Ишутского замка, с ужасом смотрела на происходящее. Греческий огонь пожирал болотный газ, метался по подземным пузырям, выискивая малейшую щель. Сухая коса посреди гнилого моря, на которую с такой уверенностью выводил своих «Очищенных» барон Ульрих, превратилась в раскаленную сковороду.
         Туман редел, обнажая картину преисподней. Черные латы наемников Драконьего хребта плавились вместе с кожей. Закованные в сталь ноги увязали в превратившейся в кипящую смолу трясине. Сектанты Красного Знамения, те самые «Очищенные», оказались умнее латников. Они бросили свои двуручные клейморы и попытались бежать обратно, в спасительную глубину болот. Куда там. Раскаленный воздух спекся в стеклянную корку, ломавшуюся под тяжестью панциря со звуком битой посуды. Те, кто успел добежать до чистой воды, прыгали в нее с радостными криками облегчения и оседали на дно вареными тушами — кипяток был немногим милосерднее огня.
           Борг приподнял голову ровно настолько, чтобы сплюнуть вязкую сажу. Его левый глаз перестал видеть окончательно, ресницы сгорели напрочь. Правым он разглядел сквозь марево фигуру всадника. Огромного, неповоротливого человека в некогда белоснежном доспехе с намалеванным красным солнцем. Барон Ульрих Безумный. Его вороной конь стоял по брюхо в грязевой каше, храпя и дико вращая налитыми кровью глазами. Сам барон сидел в седле прямо, сжимая рукоять меча, словно кафедральную колонну. Пламя обходило его стороной, бессильно опадая перед невидимым барьером. Магия. Старые штучки за-Драконьих земель.
          Ульрих медленно повернул тяжелую, скрытую глухим шлемом голову. Взгляд его уперся прямо в яму, где хоронился Борг. Капитан понял: сейчас барон прикажет своим выжившим резервам обойти огненную ловушку севернее, через Гнилой Лес. И тогда весь этот жертвенный костер окажется бессмысленным. Король просил сутки. Прошло едва ли полчаса.
           Борг разжал обожженные ладони, нашарил на поясе сигнальный рог из черной кости и вложил в него остатки воздуха. Звук получился хриплым, булькающим, похожим на предсмертный кашель утопленника. Но этого хватило.
           Из-за гряды почерневших сосен, торчавших из болота, как ребра гигантского скелета, ответили почти сразу. Сначала один короткий переливчатый посвист. Затем второй. Третий. Егеря старого Хорька. Те самые двое, что выжили после купания в кипятке лишь потому, что сидели на единственном сухом островке, накрывшись пропитанными мочой овечьими шкурами.
Топи принадлежали им.
Земля справа от косы, там, куда только собирался ступить авангард резерва Ульриха, беззвучно просела. Из черно-зеленой жижи вырвались не копья и не стрелы. Десятки тонких волосяных петель, сплетенных из корней плакучих ив и пропитанных свежей смолой. Петли взлетели в воздух, хищно щелкнули, смыкаясь на ногах людей и мордах лошадей. Трясина чавкнула, всасывая добычу. Вода забурлила, но не огнем, а ледяным холодом донных ключей. Наемники, тянувшие из ножен оружие, замерзали стоя, покрываясь инеем изнутри. Лошади падали, ломая себе шеи и увлекая за собой хозяев.
         Барон издал дикий рев, который не могло издать человеческое горло. Он пришпорил коня, пытаясь прорваться напрямую, давя собственных тонущих солдат тяжелой грудью жеребца. Древняя магия крови защищала его тело от жара, но законы физики здесь были старше любой магии. Его конь угодил в незамеченную коварную топь. Конь провалился мгновенно, переломав себе передние ноги. Ульрих вылетел из седла, подняв фонтан черного ила, и ушел в грязь по пояс.
Он начал подниматься. Медленно, неотвратимо, как встает гора. Намертво сжатые пальцы левой руки сомкнулись на горле ближайшего солдата, просто оказавшегося рядом, и барон использовал его как ступеньку, подтягивая свое огромное тело выше.
         Борг вытащил из-за пояса свой последний козырь. Не фальшион, тяжелый и бесполезный в этой мешанине. Короткую свинцовую трубку с фитилем — подарок эльфийского посла, сгинувшего в этих же болотах лет десять назад. Пороха внутри было на один плевок, зато самого мелкого, эльфийской выделки, от которого плавилась кольчуга.
Капитан встал из грязи во весь свой немалый рост. Левый глаз вытек и висел на ниточке нерва. Кожа на лице пошла пузырями. Со стороны он выглядел страшнее любого демона из тех, которыми пугали «Очищенных» их проповедники.
           — Эй, ублюдок! — голос Борга перекрыл треск пламени и вой заживо погребенных. — Сюда смотри, кусок ты навоза! На своего победителя смотри!
          Ульрих замер. Медленно, очень медленно огромная голова в помятом  шлеме повернулась на капитана.
         Борг ухмыльнулся остатками губ, поднес фитиль к запальному отверстию трубки и нажал рычаг.
         Свинцовый шар ударил барона точно в центр нагрудника. Металл выдержал, но сила удара была такова, что Ульриха сорвало с его человеческой ступени и швырнуло спиной вперед прямо в разверзшуюся пасть бездонной топи. Брызги долетели даже до ямы Борга. Раздался звук, с которым падает в колодец мельничный жернов, и поверхность болота затянулась жирной нефтяной пленкой. Тихо. Только трещал греческий огонь, да истошно ржала умирающая лошадь.
         Вся местность вокруг теперь напоминала филиал Ада. Горящая плоть, хрип животных, стоны сгоревших людей, плеск горячей воды – все смешалось в одну феерическую симфонию…
        Борг опустился обратно в грязь. Сил стоять больше не было. Легкие хрипели, втягивая отравленный гарью воздух. Он выиграл для старика чуть больше времени, чем тот просил. Часа три. Может, четыре, если маги Ульриха побоятся лезть в зачарованный Хорьком лес.
        — Сир… будет доволен… — просипел капитан, закрывая единственный зрячий глаз. Кровь из лопнувших сосудов смешивалась с болотной водой, делая ее розовой. — Пусть подавится своей тишиной…
________________________________________
         На южной стене Ишута стояла совсем другая вонь. Здесь пахло не паленым мясом, а кислятиной, дешевым элем и застарелым дерьмом.
         Ятаган, промокший до костей еще три часа назад, дрожал мелкой дрожью, прижимая к груди казначейские книги. Толпа внизу, отрезанная от портовых ворот, наконец, поняла, что кораблей не будет. Поняла это одновременно, всем скопом, и теперь пыталась взять штурмом Южные врата.
          Деревянные створки, окованные железом, трещали. От ударов огромного тарана, собранного купеческой гильдией из мачт сожженных судов, замок ходил ходуном. Сверху, со стен, летели камни, стрелы и потоки кипятка, но ярость голода делает кожу толще дубленой бычины. Люди карабкались друг другу на плечи, срывались, давили упавших и лезли снова.
          Ишут Железнобокий шел вдоль зубцов стены пешком. Сапоги скользили в нечистотах. Рядом с ним тяжело переваливался Главный казначей — бледный юноша двадцати лет, унаследовавший должность отца, обезглавленного королем неделю назад за попытку украсть золотой запас при эвакуации.
          — Сколько? — спросил король, не глядя на парня. Он смотрел на ворота. Дерево жалобно скулило. Оно было не готово к такому употреблению его.
        — Двадцать семь тысяч, Ваше Величество, — прошелестел казначей. — Золотом, серебром и векселями Гильдии. Все, что успели вывезти из Хранилища. Мешки лежат в малом тронном зале. Охрана — рота ваших пикинеров.
        — Двадцать семь тысяч, — повторил Ишут. — Целое состояние. Ты молодец, сынок. На эти деньги можно нанять две смены таких вот идиотов, что грызут сейчас наши ворота. Или купить провианта на полгода осады.
         Он остановился. Обернулся. Посмотрел на казначея сверху вниз. Взгляд короля был абсолютно пустым, трезвым и невыносимо тяжелым.
— Несите и открывайте мешки, мальчик.
— Си… сир?
— Прямо здесь. На стене. Высыпай все золото в ров. Каждый медяк.
Казначег открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его глаза стали огромными, белыми от ужаса.
          — Ты меня плохо слышал? — ласково поинтересовался Ишут. — Я сказал, высыпай. Мой старый мерин по кличке Грешник давно сдох, а мне нужно чем-то задобрить богов Нижнего мира. Ров слишком сухой, они могут не услышать.
           Король шагнул ближе, нависая над юношей. От него пахло маком, мокрым металлом и смертью.
         — Если через четверть часа хоть одна монета останется в мешках, твои кишки намотают на лебедку подъемного моста. Исполнять.
          Казначей икнул, кивнул с хрустом шейных позвонков и побежал прочь, спотыкаясь о трупы защитников.
          Ишут проводил его взглядом и вновь посмотрел на ворота. Таран ударил снова. Створка выгнулась внутрь, обнажив широкую щель. В эту щель тут же полезли десятки рук с крючьями.
Король вздохнул. Боль в груди вернулась, острая, режущая, но настойка Марены давно закончилась, а новой брать было негде. Пришлось терпеть её ясность.
           — Арбалетчики! — рявкнул он, подходя к ближайшей бойнице. — Залп по моему сигналу. Бейте навесом, поверх голов. Цельтесь в ту кучу мрази, что собралась у тарана. Да, прямо в своих. Заряжайте цепи и крючья. Когда скажу — бейте на выдвижение. Мы должны зацепить их таран.
          Он вынул из-за пояса боевой чекан. Рукоять привычно легла в узловатую ладонь. Железо внутри черепа пульсировало в такт ударам бревна о дерево.
        — Ну же, — улыбнувшись, прошептал Ишут, обращаясь то ли к воротам, то ли к самому себе. — Ломайтесь, старые доски. Мне чертовски надоело ждать.
            Ворота издали финальный, влажный хруст. Створка рухнула внутрь, погребая под собой десяток самых ретивых бунтовщиков. Путь в Ишут был открыт. Справа пылали Топи Старой Ведьмы, отдавая дань капитану Боргу. Слева бесновалась собственная столица короля. А Ишут Железнобокий улыбался гнилым ртом, перехватывая чекан поудобнее.
          До рассвета оставалось шесть часов. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное времяпровождение для последнего дня правления.
        — Ну же………….