2. Стальное братство

Ring! Ring! — орёт охрипший Герхард, перекрикивая звон стали и крики нападавших.
Эта команда — сгруппироваться в круг, закрывшись щитами.
Минимальный шанс выстоять уже не в битве, а в избиении, в которое они попали.
Отряд Герхарда почти разбит. Участок между заливом и лесом усеян трупами.
Было глупо так подставиться.

Драгомир — вождь лютичей, хитрый и прожжённый старый воин — давно вёл их берегом, скрываясь в сосняке и кустами.
Герхард ушёл в сторону ложной угрозы, грамотно имитированной противником, и тут неприятель напал с двух сторон: из леса и из-за дюн.
Они ударили по крестоносцам на марше, застав врасплох на открытом пятачке между заливом и лесом.

Круг собрался, круг стоит, истекая кровью под ударами лютичей.
Ощетинившийся копьями и мечами, встречая яростные атаки врага.
Силы на исходе. Щиты с каждым вдохом всё тяжелее.
Неприятель нападает волнами. Сначала закидывает стрелами и камнями.
Затем удар в лоб. И так раз за разом.
Да, в круге закрывшись щитами можно отбиться. Но сколько раз?
Их больше, они в азарте. Они предвкушают победу. Что тут говорить, они уже победили.
Skilt! — кричит Герхард, когда идёт новая волна атаки: "Держать щиты".
Щиты смыкаются, раздаётся глухой удар — ряд врагов разбивается о стену щитов, получает удары в ответ, оставляя трупы на песке.
Но и кольцо сужается... Каждая такая волна оставляет на песке не только трупы нападающих, она заставляет круг сжаться на один а то и на два щита.
Герхард чувствует, что ещё немного — и круг рассыплется. Неприятель накроет их.
Сегодня они все будут в раю.
И так закончится их крестовый поход.
Он, отбивая очередной удар щитом, не выдерживает и падает на одно колено.
Камень попадает по шлему, от удара закружилась голова.
Еле держится чтобы не упасть. Щит опускается, но он едва успевает парировать удар своим мечом.
Голова кружится, он плывёт, он уже почти падает, но держит щит.

И вдруг с воды, с тыла, разносится протяжный крик — чем-то похожий на волчий вой, такой же лютый.
Противник дрогнул и вместо очередной волны, откатился.
Герхард краем глаза видит, как от залива отделяются тени, вырастают, бегут прямо на неприятеля.

С борта драккара в бой вступают норманны, прыгая на берег в ярости.
Их корабль буквально подкрался, идя вдоль берега, скрываясь за соснами; они обрушились внезапно как летняя гроза после сильной жары.
В этом сильны северяне — неожиданный удар сразу с борта, не давая противнику времени понять, что происходит, не то что организовать оборону.

Венды дрогнули. Их порядок рассыпался. Они явно потеряли преимущество.
Другой отряд норманнов закрыл путь к отступлению со стороны леса, лишая возможности к спасению.
Герхард, сам не веря, опускает меч.
Кто-то берёт его за плечо, тянет вверх.
— Ert ;; s;rr, bro;ir? — спрашивает на своём наречии высокий широкоплечий воин с пшеничного цвета бородой.
Язык этого северянина звучит для Герхарда почти как его родной. Слова понятны.
Герхард с трудом разлепил губы:
— Я жив… Спасибо, брат.
Норманн протянул руку и помог Герхарду подняться.

...

Сразу после боя, отбросив усталость и голод, первое дело — позаботиться о павших.
У норманнов — двое.
У Герхарда — много, слишком много.
Своих сложили для сожжения — такова была нужда: песок берега не держит могил, вороньё уже кружит, а священника нет.
И нет иного способа уберечь тела от поругания зверями.
Норманны помогают по;братски: как рубили врага в бою, так теперь рубят деревья на погребальный костёр.

Вражьи же трупы собраны в кучу — волкам грызть и воронам клевать, не забыто собрать с них всё хоть немного ценное.

Битва должна закончится пиром -- иначе это не битва, а драка у трактира. Битва славна песней что сложат.

У норманнов с собой было достаточно мяса на кораблях, а у разбитых и уничтоженных вильцев неподалёку обнаружился лагерь, где нашлось весьма сносное пиво.

Предводители сели рядом и ведут беседу.

Они говорят каждый на своём, но понимают друг-друга, за исключением некоторых слов и выражений.
Но это не мешает, всё что не понятно буквально -- легко понятно из общего смысла.
Кроме того они так похожи.

— Я Герхард von Альдендорф, слуга славного герцога Бернарда Саксонского, kempfo Kristes — рыцарь начал знакомство — Waz bist du?
— Я Торкель, сын Рагнара Рассхендра, сына Болли, jarl fr; R;sl;gum.
Рыцарь раз увидив, больше не может оторвать взгляда от молота Тора, что висит на груди спасителя.
— Ты христианин?! Ih sihu th;na halsc... — спросил Герхард с недоверием.
Торкель (усмехается, касается серебряного молота пальцем):
— ;;rr ver mik — так у нас говорят. Он и Иисуса защитит.
  En j;, я крещёный. Крестился в Роскилле, при епископе Одде, чтоб ты знал, лет семь назад.
  Но не подумай, я не из таких, как Ойстейн Большая Рука, который крестился уже три раза — потому что каждый раз ему наливали вина и давали новую рубаху.
  А на четвёртый раз ему не дали рубахи, он так осерчал, выбил монаху два зуба.
Торкель, усмехается:
— …У меня довольно рубах, я крестился по зову сердца.
 
Герхард замерает. Выдыхаеи. Потом медленно крестится.
— Ойстейн — дурак. А ты… Сам Бог послал тебя и твоих воинов. Er l;t kristenen man niht umesunst faran.
Раз эти люди пришли в тот самый момент его предсмертной молитвы — значит, их послал сам Бог, без вариантов.
Это божье провидение.
Он всё ещё не мог до конца поверить, но внутри теплело.
— Кому ты служишь? Hwer ist thin h;rro? — спросил Герхард.
Торкель слегка наклонил голову влево и усмехнулся правой половиной рта.
— Ek sag;a, я — ярл. Христос einn yfir m;r, Бог только.

Герхард снова, стараясь изо всех сил не выдать внутреннее волнение, сдерживается от внешних проявлений.
В Саксенланде так мог сказать разве что Сам Император — и то в споре с Папой.
Но здесь у костра, северянин, с которым он разделил хлеб, а до этого кровавый пир битвы, не казался ни еретиком, ни безумцем.
Он просто жил по иному порядку, где он сам себе господин и судья, а над ним лишь парус на мачте его корабля, над которым лишь небо. И Бог.
Этот человек брат во Христе и враг его врагов. Подумав, утвердился что это — Божий промысел. И это главное.
Герхард кивает. Произносит медленно, но твёрдо:
— Daz ist ein antwurte, diu gilt. Под Богом ходишь, как все мы, и мой Герцог, и сам Император.
Торкель продолжает, усмехаясь в усы:
— ;; скажу тебе, bro;ir. Что твой Император. У меня и весь h;skarlar теперь крещёные.
  Как я крестился, сразу поставил их перед выбором: кто не хочет идти за Христом — может идти в жопу, а не со мной в v;king. 
  Конечно, повоняли, поругались.
  Вот Бёдольв, gamli, g;;r drengr, чуть не ушёл — уж на что большой почитатель старых богов был.
  Но и он подумал да и sk;r;ist. И теперь мы — kristinn hir;.
  Руны не режем, ;r;la не вешаем во имя ;;inn. За кем такое увижу, уж поверь, тот мне не мил будет, а противен.
А Герхард слыхивал, что делают подобные Торкелю с теми кто "не мил стал". Кровавый норманский орёл обычно ждал таких.
Герхард молчит, собираясь с мыслями.
— Мы сражаемся с heidenen Wilzen, а значит sint wir bruoder в Божьей битве. Почему ты помог нам в бою, не зная нас?
— Венды! Argr! Bl;;vargr! — Торкель сплюнул со злостью.
— Dragomirs hundar! Я выслеживал эту свору — ;enna vargaflokk — три луны, за их набег на h;fn Снорри Торгейрссона, моего родича.
  Снорри ушел в v;king, а этот ублюдок Dragomir узнал что там почти не осталось воинов и напал, застав врасплох.
  N; мы славно сегодня их порубили, брат, til heljar!
— Драгомир… Это тот, кто ze Uffenheim, monasterium Sante Ludger, daz gotesh;s branta и монахов порезал, как скотину.
  Er ist kr;ces v;ent, des tiuvels sun. Я слышал о нём.
— Этот vargr был главарь тех, кто напал на вас. N; er hann dau;r. Хочешь пойдём покажу hr; hans? Или хочешь взять его hauss?
Герхард хмурится, качает головой:
— N;, брат. T;ter v;ent ne gibet lebenten nicht. Оставим его hr; воронам. Главное, что он сдох.
Торкель довольно ухмыляется.
Тогда Герхард, собравшись с духом, протягивает Торкелю свой меч рукоятью вперёд.
— Thanc w;re! Ты спас мне жизнь. Возьми мой меч. Мой дар. Это Himmelsw;chter и он теперь твой.
Торкель мягко отвёл клинок.
— Я не могу взять такой дар ;n gjalds. Ek gef ;;r мой меч и ты. Меч моего отца и отца моего отца.
Он протянул свой клинок, с которого ещё недавно стекала свежая кровь, проявляя выбитые на лезвии руны.
— Я видел, как ты сражался. Вы бились sem einherjar ; mikilli orrustu. Ты — достойный воин.
Герхард понял. Это предложение союза, а не просто обмен.
— Bluot for bluot. Swert for swert. M;n for th;n.
Почти как эхо, могучий северянин повторил на своём:
— Bl;; fyrir bl;;i. Sver; fyrir sver;i. M;tt fyrir ;;tt.
"Кровь за кровь. Меч за меч. Твоё теперь моё, а моё — твоё".
Они обменялись мечами. 
А затем, достав уже обычные ножи, почти одновременно полоснули лезвием по ладоням, сжав кулаки чтобы кровь пролилась на землю, а после скрепили клятву кровавым рукопожатием.
— Отныне мы br;odere, — торжественно произнёс Герхард.
— N; erum v;r братья и навек, — уверенно ответил Торкель.

Они еще ели и пили, пока горел костёр говорили. Обсуждали коварство и подлость лютичей. Моменты битвы.
Ходовые качества кораблей, коней, мечи, кольчуги - всё то что так любят воины.
Торкель рассказывал забавные истории, над которыми Герхард искренне смеялся.
А Герхард в свою очередь расписывал величие Рима, красоту и богатство его храмов где Торкель ни разу не был.

Уже перед тем как отойти ко сну Торкель долго рассматривал свой новый меч — подарок крестоносца.
— Ты будешь зваться H;fu; ("Вождь" так звали меч хранителя Небес - Асгарда), — тихо произнёс он.