Золотая пуля

       Алексей жил просто. Как все. Детский сад, школа, с пятёркой по физкультуре, армия, институт. Из увлечений любовь к литературе и дальний туризм, рюкзак, палатка. Работа в большой торговой фирме. Без особого удовольствия. Просто работа. Женщины Алексея не баловали, жизнь с той, которая любила, не сложилась. В силу возраста те, кто действительно друг, или уже заняты собой и семьёй, или ещё не проявились. Знакомых немного, но хватает. Короче, к своему тридцатилетию молодой мужчина подошёл со стандартным набором жизненных обстоятельств ничем не выделяющегося горожанина.  И всё бы ничего, вот только деньги к Алексею как-то не идут, а если приходят, быстро испаряются. Зарплаты в принципе хватает, только Лёша часто обнаруживает, финансы закончились, что называется вдруг. Причём интересно, он не тратит денег на совсем уж ерунду. Но. То дорогой подарок сделает очередной возлюбленной, то машину разобьёт, то соседей зальёт, то в командировке пропьёт.
        Стал Алексей о жизни задумываться. Пробовал работу менять, в финансовых пирамидах участвовать, в ценные бумаги вкладываться. Всё без толку. Одни убытки. На горизонте замаячило ещё одно десятилетие. От сегодня до сорока. Десятилетие такой вот средней невзрачной жизни. Притом воображение, особенно перед тем, как заснуть, рисует картины с блюдечком. Каёмочка золотая, а на нём, на блюдечке … .
Однажды обозревая свою юность, Лёша вспомнил как отец с дедом в очередной раз взяли его в лес. Красноярская тайга. Зелёное бескрайнее море, если с вертолёта глянуть. Небольшая охотничья избушка, неширокая река с каменистыми перекатами и огромное облако, мошки и комарья. Охотились, рыбачили и просто жили, вот уж вторую неделю. В реке много хариуса, его добывали сетью и солили в небольшой бочке. Вечером кушали или подстреленных рябчиков, или рыбу с макаронами. Консервы не трогали, пусть лежат, вымазанные в солидоле от ржавчины. Запас. Он как известно карман не тянет.
         Так вторую неделю и жили, размеренно по таёжному. Но один день всё же был особый. С утра дед с отцом о чём-то шушукались. Потом прихватив пустую миску, ушли за поворот реки на небольшой пляжик и долго ковырялись в песке. Лёше ничего не сказали, но юноша, съедаемый любопытством, засел в кустах и видел, как мужчины черпали миской песок у крохотного ручья, промывали его круговыми движениями в реке и что-то долго рассматривали на ладонях. В конце концов мошка взяла верх, и парень тихонько вернулся к избе.
Отец с дедом пришли через час хмурые и молчаливые. Остаток дня скомкался, рыбачить не стали, просто сидели пили чай. Дед много курил. В прочем, было ещё одно событие. Вечером мужики пошли в избу, а Лёша мыл посуду.  Справившись, направился спать, но перед дверью сам не зная зачем, тихонько замер. Отец с дедом не громко спорили. Слышно было плохо, но всё же пару фраз уловил отчётливо.
- И как ты думаешь, много тут золота?
- Много, не много, этого не ведаю. Другого не пойму, почему золоторазведка его проглядела. Ни старателей, ни золотодобывающих компаний нет и не было никогда. Я тут уж двадцать лет рыбачу.
Потом после долгой паузы.
- Оставь это. Целее будешь. Знаю, уйду скоро. Надо было показать.
После этих слов Лёша вошёл, и мужчины замолчали.
На следующий день опять рыбачили, на третий снялись в город, до которого ох как далеко. Подбросили тогда на вездеходе браконьеры. Так приключение и закончилось.
Алексей присел на диване и глубоко задумался. Внутри забурлила тяга дальних дорог, вскормленная походами, прокопчённая у костров. План в голове сложился сразу.
Дед давно помер. Где изба Алексей помнил, надо идти и взять то, что лежит под ногами. Золото. Опыт жизни в лесу есть, снаряжение есть. Принцип кустарной промывки знаком из книг Джека Лондона. Нужен отпуск, много консервов и круп, чтобы не тратить время на рыбалку. Ещё хорошая лопата американка, и здоровье.
Отпуск, странно даже, дали без особых препирательств. На сборы и покупку необходимого ушло пять дней. Да и того надо было меньше. Ждал пока из интернет-магазина придут маленькие, складные, аптекарские весы с разновесом до двух десятых грамма.
Вещей почти не взял, только самое необходимое, продукты, сухари и сеть небольшую. Рюкзак получился тяжёлым. Ну и ладно. Пошли.
Особо хорониться Алексей не хотел. В лесу вопросов мало кто задаёт, но, если что – в старую дедову избу, рыбачить.
       Добирался долго, в тайге такси не вызвать. Однако прилично подъехал на вахтовке буровиков. Дальше три дня пешком, плутанул немного, старые просеки заросли сильно. Вот наконец и знакомый поворот реки, огромный кедр и изба. Вроде никого рядом, как и прежде, рыбаки и охотники сюда не добираются. Крыша не потекла, но мхом обросла так, что отличить избу от леса издали не каждый сможет. Лёша разложился, протопил печку выгнал сырость и запах плесени. Потом поставил сеть и расправил спальник.  Спать. Всё остальное утром.
          Человек остановился. Ветра в нижнем ярусе леса почти нет. Откуда-то еле заметно потянуло дымком. Странно. Надо посмотреть. У реки в излучине раньше стояла изба. Дед по долгу рыбачил, солил рыбу на зиму. Верно кого-то принесло. Давно тут не был.
Ручей петляет между сопок и впадает в реку с небольшого, высотой меньше метра уступа. Это очень упрощает дело. Алексей принёс от избушки несколько досок и принялся сооружать примитивное, но проверенное временем промывочное устройство. Вашгерд. Такими пользовались старательские артели ещё в восемнадцатом веке от Урала до Дальнего Востока.
        Длинный сужающийся желоб с уступами, устроен так что на нём задерживаются мелкие камушки, которые потом легко удаляются в боковое отверстие. Песчаная фракция и глина вымываются, а тяжёлые частички оседают в самом конце.  Раньше там клали древесину с сильно поднятым отслоенным, опять же деревянным ворсом.
На этой своеобразной шерсти собственно золото и задерживается. Как сделать такую оконцовку Алексей не знал, поэтому заменил хитрую придумку заранее припасенным резиновым ковриком, подобной структуры. Расположенный под уступом ручья вашгерд позволяет теперь промывать попадающую на него песочно галечную смесь берега вполне успешно.  Воды в ручейке немного, но это и хорошо. Если бы её было много пришлось бы делать запруду и боковой водоотвод.
Ладно, надо передохнуть и поесть.
       Через час, сильно волнуясь новоиспечённый старатель приступил к первой промывке. В желоб полетели лопаты песка, вода его понесла, разделяя на тяжёлый и лёгкий. Дело пошло. Через час пришлось прекратить промывку так как на выходе скопилось много пустой породы. Лёша разгрёб её, усилием воли не глядя на коврик, после чего кидал песок ещё час обучаясь как это делать. Экономя силы, и так чтоб не кидать лишнего. Всё хватит. Надо посмотреть, что вышло. Трясущимися с непривычки руками он снял коврик, стряхнул содержимое на тонкий лист пластика в форме ванночки и пошёл рассматривать к реке, на ветер, подальше от назойливых комаров. Эти гады и мошка слетелись тучей на разгорячённое тело, хоть и прикрытое энцефалиткой.
      Солнце скатывается за сопку. После недолгих манипуляций с остатком содержимого коврика, пинцетом и весами, Алексей сидел в избушке и смотрел в одну точку. В голове напряжённо работал калькулятор.
Два часа. Шесть десятых грамма. Сколько же это за месяц? Вдруг это случайная линза и вокруг ничего нет? А если есть и действительно золото разведка шестидесятых годов прошлого века это место проглядела? Вопросы как поток возникали и ответить на них можно было только кидая лопату за лопатой. Хорошо, но всё завтра. Сегодня первый рабочий день. Ужинать и спать. Вставать завтра вместе с солнцем.
Проголодался. Ужин пролетел быстро как пикирующая ласточка. Выпил пятьдесят и как водится вылил немного земле, Хозяйке, чтоб работалось с прибытком. Сон навалился как разбойник из-под тишка. Спальник притянул неподвластным магнитом. Песок, сосны, вода в жёлобе, мошка. Две, три минуты всё это ещё носилось перед глазами, и …. .
       Блин. Ну ты и гад. Что тебе надо то? Будильник. Старый, зелёный, механический будильник с мерзким, металлическим, злобным звоном. Этот ветеран поднимет и больного из комы. Пять часов.  Окошко светлое. В избе тихо, только за печкой возится лемминг. Лёша завтракает быстро, вчерашней картошкой и луком. Чай крепкий и сладкий, из термоса, приготовленного ещё с вечера. Ух. Некоторые называют такой чай – «вырви глаз». Другие называют – «купчик». На самом деле все правильно и мудро. Кто ходит в лес и по долгу живёт в нём, тот знает. Чай должен быть очень крепкий и сладкий. Особенно зимой. Не больше одной кружки.
       У ручья всё как вчера. Только воды прибавилось и отвал размыло. В верховьях был дождь. Уходя, прикрыл вашгерд от лишних глаз лапником. Всё на месте. За работу. Солнце светит, мошка изматывает, лопата накидывает песок, вода его взмучивает и промывает. Затраты энергии – одна человеческая сила.  Работает, однако, промывка. Вот ведь тяга. Не сидится тебе дома Лёха!

      Оптика старая. Отличного качества. Карл Цейс. Такую сейчас не найти. Человек внимательно смотрит с противоположного берега, со склона сопки. Река с небольшим перекатом, изба под слоем мха, кострище, сушится сеть. Не призрак ли деда её ставил на медни?
Дальше ручей и почти не заметная работа, чуть изменившая берег. Обзор ограничен стволами деревьев и увалом. Надо сменить позицию. Шаги опытного охотника. Ни одна ветка не хрустнула. Мокасины. Напоминают зимние бурки. Обувь мягкая, подшитая кожей, такая не оставляет следов. Непромокаемая, прочная и тёплая. Пятьдесят метров по склону.
Вот, тут поухватистей. Круг прицела сразу выделил главное.
      Золото.
Его не видно. Но оно есть. Точно есть. Жёлтый дьявол почти в каждой лопате песка, летящего в воду, на доски самодельного промприбора. Иначе бы не может. Не было бы топора, воткнутого в пень у избы, свежих головешек у костра, разработки берега ручья.
Глухарь, задевая хвою, с лёгким шумом перелетел с корня дерева на низкую ветку.
Вечер наступил быстро.
       Работа с небольшими перерывами Алексея радовала. Дневной перекус он даже не помнит, только банки в костре, что бы потом обгорели, напоминает о тушёнке и кильке. Так. Что у нас на выходе? Весы, медленно покачиваясь замерли. Гирька в один грамм и четыре алюминиевые пластинки с загнутыми краями чётко определяют на что пошла мышечная сила. Один и восемь десятых грамма. Ого! Мягко говоря, совсем не дурно. Это ведь в рублях… . Никогда Лёша не зарабатывал столько в день.  Воображение сразу унесло на берег океана. Пляж, шезлонг под навесом, изысканные напитки, смуглые девушки… . Правда, по биржевому курсу. Правда, руки и спина с непривычки болят. Правда, всё это не законно. Бррррр. Привидится же.
        Дни приобрели некую текучесть. Утро сменялось вечером. Хорошая погода чередовалась с дождями. Понятие календарь забылось напрочь. Только надрезы на длинной палке, разделённые на части по семь штук, напоминали о другой действительности. Очень, очень далекой.  Тяжёлый старательский труд омозолил руки нашего искателя сытой жизни и удалил лишний жир.
Мускулы окрепли, спина перестала болеть, кожа на лице обветрела и огрубела. Молодой, но уже мужчина втянулся в лесной быт с запахом тайги и рыбы. Его жизнь обрела ровный ритм бросков песка и гальки под музыку журчания воды в древнем промывочном инструменте.
Так прошёл месяц.
        Возвращаться в город не хочется, тем более что на старую работу Лёша не собирается. Зачем? Если правильно продать намытый металл, зимой работать не придётся. В квартире нужно сделать ремонт и готовить новый сезон. Кроме того, отдохнуть нужно со смыслом. Конечно, за рубежом. И точно не в Турции. Денег хватит даже на Мадагаскар.
       Человек на склоне сопки поднял крышку цейсовского прицела и внимательно смотрит как молодой мужчина прячет, нечто не большое, но дорогое в корнях сосны. Вот он аккуратно, бережно прикрывает схрон камушками и опадом. То ли небольшой мешочек, то ли жестяную банку.
Никаких эмоций. Их нет и не может быть. У вас же нет эмоций, когда вы идёте по следу кабарги. Просто идёте. День, два. Идёте и точно знаете, мяса хватит на месяц, всей семье. Это просто жизнь промысловика, траппера, так на востоке страны называют охотников профессионалов.
Крышечка оптики беззвучно закрыта. Линзы спрятались в своей норке.
            В промывке песка, отводе лишней воды, рыбалке и других заботах проходит ещё месяц. Дни стали короче, вечера холоднее, а утренники уже подёрнули траву инеем. Сегодня банный день. В костре нагрета вода и небольшие камни. На жерди, сложенные шатром, натянут старый брезент, с отверстием в верху. Просто и прекрасно. Не финская сауна, но полевая баня в лучшем виде. Лёша наметил день ухода обратно в далёкий, призрачный город и прикинул сборы. 
Вашгерд разобрать и спрятать, вместе с лопатой, ведром, тазом и сетью. Берег надо завтра подкопать, обвалить как будто, так и было. Подмыло и рухнул.
Отвалы уже разбросаны, осенние дожди закончат маскировку следов того, что во все времена называли и называют работой. О!  Сбрить бороду. Одичал тут не много.
          Крупинка к крупинке. Золотой песок в кожаном мешочке тяжелит и греет руку. День за днём. Грамм за граммом.                Не обманула Хозяйка, щедра. Консервов нет уж в помине, как в прочем и сил. Но это ничего. Пойдём на легке, по свежей погоде.
          Чуть поудобней надо примоститься на склоне. Небольшая выемка вырыта ещё два месяца назад. Точно по телу. Выстлана мелкими, не раскрывшимися шишками. Они пропускают воду и не дают намокнуть одежде.
Человек просто лежит. Ничего лишнего не существует. Только зрение, оптика, слух, обоняние и ещё то, что нельзя передать словами. Чутьё, интуиция. Дыхание спокойное не глубокое, ровное. Мыслей, эмоций, желаний нет. Стрелок ждёт. В умении ждать его сила.
           Хищник и его добыча. Охотник и дичь. Они крепко связаны от рождения обоих. Связаны смертью. Смертью одного и отсрочкой последнего пути другого. Встретятся. Обязательно они встретятся, посмотрят друг другу в глаза. Обнимутся, простят и поменяются ролями. Ролями следующего воплощения.
          Алексей присел на колоду у костра, посмотрел в сторону заветного корня под деревом и глубоко вздохнул. Накопившаяся усталость берёт своё. Её не смоешь в бане, не выспишь за ночь, не утопишь даже в хорошем дорогом вине, доброй, многолетней выдержки.
           Человек на склоне сопки положил палец на спусковой крючок. Расстояние большое. Ветер, влажность, температура нагрева солнцем ствола. Всё чрезвычайно важно. Выстрел.             Он должен быть только один. Стрелок вытеснил всё иное. Выдох без вдоха.
            Рюкзак собран и прислонен к углу избы. Алексей тоже собран. Он сидит и благодарит Хозяйку, о которой не имеет никакого определённого, чёткого знания.
Так повелось. Так делал всегда дед. Ну ладно всё, пора. Лёша встал и посмотрел на небо. Что-то не ведомое вдруг заныло в душе. Холодок пробежал по спине. Странно. Не обычно. К чему это?
           Песня. На высокой, не воспринимаемой слухом ноте.         Пуля поёт свою песню. Короткую, дикую, великую и роковую.     Гимн жизни и приветствие смерти.               
           Рассекая воздух, она летит и делит бытие на до и после.
   
           Тишина. Только шепот реки. Мудрость бесконечной таёжной повести.
Песня пропета, она закрыла двери прошлого перед не свершившимся будущем.
           Выстрел был только один.